По шкале нормальности

Сосна

Ты в школе?

Билл Смеёшься? Нет Стопэ Сосенка и не на уроках?! Мир прогнил Уважаю! Диппер улыбнулся смартфону, завибрировавшему от уведомлений. Стиль Сайфера обрывать фразы и присылать кучу коротких сообщений казался Пайнсу забавным.

Сосна

Мне нужна твоя помощь.

Билл Фу Быть воришкой моих фразочек Какая ?

Сосна

Я поругался с родителями и, кажется, они не дадут мне покоя в ближайшее время. Не хочу оставаться дома сегодня. Есть ли у тебя планы?

Билл Планы? Фу Ненавижу планы Нет Вообще можно повеселиться Пойдём к Зантару! Шатен нахмурился, вчитываясь. Нет, он прекрасно помнил всю прошедшую ночь и ни с каким Зантаром знаком не был.

Сосна

Кто это?

Билл Да ну Сосна Я вас познакомил

Сосна

Нет, не знакомил. Я не знаю его.

Билл Я тебя тоже не знаю Думай, Диппер. Это юмор? Он пошутил? Сарказм? Нужно посмеяться.

Сосна

Ахахахахаха.

Билл Сосенка… Не пугай так Что я сделал не так Лучше сразу убей Он провалился. Билл не шутил? Но они ведь знакомы, что это, если не сарказм? И неужели он так обидел его смехом? Диппер хмурился все сильнее, игнорируя головную боль. Новая волна сообщений прервала его мысли. Билл Ахах ахах звучит Как иди нахуй И еще точки Зачем ты используешь эти ужасные точки

Сосна

Это правила пунктуации. В конце предложения — точка.

Почему смех звучит как посыл нахуй?

Билл Долго Живи по своим правилам сосенка Я имел в виду Что нельзя узнать человека до конца Сколько не общайся Так что мы с тобой не знакомы Через час готов будь

Сосна

К чему готов?

Билл не прочитал. Что ж, ладно.

***

Утро Диппера началось с того, что телефон под ухом взорвался вибрацией и уведомлениями. Парень с трудом разлепил глаза после крепкого сна и раздраженно вгляделся в экран. Мистер Купер. Отец. Мама. От психотерапевта был один звонок и несколько сообщений. Чат с ним Пайнс открыл первым делом. Мистер Купер Доброе утро. Мейсон, не хочу давить на тебя и скажу прямо. Твои родители позвонили мне утром и записали тебя на прием сегодня днем. Они рассказали о вчерашнем дне и ночи, но весьма предвзято и эмоционально. Я не имею права отказывать им в записи, которую они осуществляют за собственные деньги, но ещё больше не имею права принуждать тебя к чему-либо, что находится вне лечебного процесса. Поэтому пойму, если ты не придешь. Единственное, мне важно знать, что ты в порядке и тебе действительно не нужна моя помощь в этой ситуации. Если тебя беспокоит что-то или твои действия вызваны тяжелыми мыслями, я рядом, чтобы выслушать тебя, без какой-либо записи и в любое время. Ответь на звонок или сообщения, как сможешь. Диппер сразу же набрал его номер. — Да. Мейсон? — прозвучал привычный хрипловатый голос. — Здравствуйте. — Ты в порядке? Дома сейчас? — Да. Да, в порядке, — Диппер приподнялся, принимая сидячее положение, — Я только проснулся. Кхм. Вы должны знать, что я не приду на приём сегодня. Мне жаль, извините за то что ссора с родителями влияет на ваш рабочий график. Я просил их не нарушать мои границы больше, но они не хотят меня услышать. — Все хорошо, Мейсон. Это моя ошибка, как профессионала. Они воспринимают меня как способ воздействия на тебя, мне давно стоило провести с ними разговор. Тебе нужно обсудить произошедшее? — Не сейчас. Нет. Давайте оставим это на еженедельный сеанс и обсудим как обычное событие. Меня не беспокоит ничего сейчас. Кроме родителей. На том конце трубки повисло молчание. Диппер был уверен, что сейчас мистер Купер замер с задумчивым выражением лица, перекатывая в пальцах ручку или задержав в воздухе чашку с чаем. Он анализировал что-то. — Да, ты прав, — наконец оборвал он тишину, — Пока рано делать выводы. В любом случае, я всегда на связи с тобой. Наслаждайся своей жизнью и не бойся поступать так, как считаешь нужным. Ошибки тоже часть опыта, не избегай их. И пей таблетки. Диппер пообещал мистеру Куперу следовать всем правилам, вести дневник и высыпаться, после чего они попрощались. На очереди был отец. Куча пропущенных. Около двадцати сообщений с одной смысловой нагрузкой. Требования открыть дверь. Угрозы с обещанием еще вернуться к ночному разговору. Обвинения в эгоизме. Диппер вчитался только в одно сообщение. Последнее и самое большое. Папа Полагаю, ты еще спишь. Естественно, шлялся непонятно где всю ночь и спит до обеда. Решил устроить бунт и пропустить школьные занятия? Молодец, Мейсон Пайнс, горжусь тобой. Хочешь, чтобы с тобой говорили не как с больным ребенком, а как со взрослым человеком. Что ж, я могу. Вчера ты поступил нагло и бездумно. Мы с мамой всегда оберегали тебя. Не ругали, не грубили, старались подбирать слова, оплачивать все необходимое, включая врача и лекарства. Сейчас я мог бы скинуть эту ответственность на тебя, раз уж ты решил работать и быть независимым. Но не буду, потому что отличаюсь сопереживанием к близким людям, в отличие от моего сына. Но с этого момента я буду строг к тебе и не буду бояться задеть. Я буду игнорировать твое психологическое состояние, как ты и просил. Не хочешь говорить со мной, говори с врачом. Сегодня в 15:00 у тебя прием. Оплаченный за мои деньги. Надеюсь, проявишь хоть капельку уважения ко мне и матери и придешь. Диппер вздохнул. Ссора. С родителями. Такого у него ещё не было. В груди тяжелым шаром набухло чувство вины и тоска. Он правда им благодарен. И любит их. Но ещё внутри росло осознание того, что он должен что-то изменить. Он устал. Устал от болезни. Он хотел просто вспомнить все травмирующие события своей жизни, а не шарахаться от них, как от теней, ползающих по его подсознанию. Он хотел бы чувствовать яркие эмоции, а не их бледные копии. Он хотел бы уметь давать отпор всегда. Хотел бы иметь цели и интересы в жизни. Мечту. Хотел бы, чтобы дни не казались бессмысленными. Чтобы ночью он засыпал, не опасаясь проснуться в холодном поту. Хотел бы не выпадать из реальности во время приступов, когда прошлое атакует его мысли, а очнувшись, он снова не может ничего вспомнить. Он хотел бы, чтобы ведение дневника было хобби, а не необходимой рутиной. Хотел бы не знать, что такое когнитивно-поведенческая терапия. Не посещать регулярно кабинет психотерапевта. Он просто хотел бы вылечиться от панических атак и диссоциативной амнезии. Но разве это возможно, если он продолжит так? Жить под куполом привычных событий, без стресса и нервов. Общаться с родителями и врачом, иногда перекидываться фразами с одноклассниками. Смиряться с шутками в свою сторону, с толчками в спину, с оскорбительными записками. Читать книги по вечерам, уделять время учебе и дневнику, а потом ложиться в кровать, чтобы на следующее утро все повторилось вновь. Нет. Так ничего не изменится. Он не захочет излечиться по-настоящему, пока не видит смысла в этой однообразной тошнотворной рутине. Пока страх перемен сковывает движения и мысли. Ему нужен взрыв. Ему нужен хаос. Ему нужно то, что перевернет все вверх дном так, чтобы он не знал, чего ожидать. Ему нужен Билл Сайфер. Пайнс поднялся с кровати, зная, что сегодня ни на какой прием он не пойдёт. В ближайшее время поговорит с родителями и помирится, но даст им понять, что ему нужны перемены. Сходит в бар Криптоса и убедит того, что хочет работать там. Сможет смотреть выступления Билла, когда захочется. Знакомиться с новыми людьми. Он все изменит. Начав собирать постель, Диппер открыл диалог с мамой и включил ее голосовое сообщений, единственное, что пришло от неё за утро. Мягкий голос полился по комнате. Она извинилась за поведение отца. Всё говорила, как любит его, своего сына, что хочет, чтобы он ей доверял. Сама доверяет ему и не винит за ночное исчезновение. Сказала, что он молод и это нормально, но они с папой просто не ожидали. И что очень за него переживают. — Ты его прости. Он глупости говорит, твой папа, потому что любит тебя. Волнуется и нервничает. Он остынет и сам поймёт, что вспылил. Вы помиритесь, ты только пойми его, хорошо? Я рада, что у тебя в жизни появился новый человек, новый друг. И если ты не захочешь говорить о нем или о работе, я пойму. Просто… Я правда хотела бы знать, что у тебя все хорошо, — её голос дрогнул и на пару секунд смолк. Затем она заговорила снова спокойно и с любовью, — Я вчера распереживалась и была в не очень хорошем состоянии, прости, что не смогла остановить Эндрю и он накричал на тебя. Это неправильно, ты всегда был идеальным ребёнком и так вести себя с тобой из-за одной подростковой выходки… Мы любим тебя, Мейсон. Выспишься и дай знать, что в порядке, если захочешь. Аудио закончилось. Диппер закончил с постелью и схватил телефон, чтобы набрать мамин номер. Впервые за много лет он заплакал.

***

Так и не дождавшись от Сайфера объяснений, Диппер решил смириться и «быть готовым», как и велел блондин. Как оказалось, готовым нужно было быть к уже знакомой розовой машине у своего дома. Диппер с сомнением замер на лужайке. Снова садиться в эту адскую машину было страшно, несмотря на пустой желудок. Тут дверь водительского места резко распахнулась и из неё вылетел жёлтый ураган по имени Билл Сайфер. — Сосенка! Ради тебя сегодня я на целый час запомнил значение слова пунктуальность. Приехал минутка в минутку! — блондин, облаченный в розовый свитер и розовые спортивные штаны, выглядел особенно сюрреалистично. — Ты… это же машина Пироники? — выдавил Диппер. — Ага, — улыбка до ушей. — И одежда. — Да! — А она сама..? Тут Билл подлетел к машине и кивнул головой в сторону салона. Диппер подошёл и заглянул внутрь. Пироника, уже без идеального яркого макияжа и укладки, зато с открытым ртом и растрепанными кудрями на плечах, спала на втором переднем сиденьи. Она свернулась калачиком, забравшись с ногами в кресло, облаченная в розовую клетчатую пижаму, выглядела очень трогательно. Вся гламурная напыщенность в её образе исчезла. — Я пытался усадить её за руль, но не вышло. Сопротивлялась, жуть. Послала меня и уснула, пришлось перетаскивать на другое место. Будто в подтверждение, Пироника громко всхрапнула. — А зачем ты её с собой повез? — недоумевал Диппер, плюхаясь на заднее сиденье. — Если бы она проснулась, а я уехал на её машине, нашла бы нас и четвертовала, — пояснил Сайфер, заводя мотор. — Вы собачитесь, а на самом деле доверяете друг другу. Вот она так спокойно спит рядом с тобой, совсем беззащитная. И наверняка сквозь сон заметила, что ты ведёшь. Но не возражает. — Пи будет отрицать, но ты прав, Сосна! Мы как брат с сестрой! Не разлей вода уже очень очень много лет. Уверен, эта малышка в свое время была по уши в меня влюблена, — вещал Сайфер, излучая позитив. Пироника в этот момент всхрапнула и дернулась, пиная его ногой. Диппер прыснул. — Думаю, она возмущена. — О да!

***

Билл водил гораздо приличнее Пироники, что поразило Пайнса до глубины души. Диппер искренне был удивлен и горд. Правда, парковался блондин ужасно. Пару раз врезавшись в мусорный бак, они все же остановились около двухэтажного домика, абсолютно обычного и похожего на тот, в котором жил сам Диппер. Стоило им выйти, как Билл двинулся к багажнику. Он распахнул крышку и на волю тут же полилось какое-то сопение и кряхтение. Пайнс, поспешив к блондину, заглянул тому за плечо и охнул. В багажнике, свернувшись калачиком и вжавшись во все стены, лежал парень. Тот самый, что ехал с ними ночью и выступал с Биллом, зеленоволосый с дредами, расслабленной улыбкой и пахнущий травкой. Парень выглядел вполне довольным, и будто не он только что был заперт в багажнике, вытянул оттуда обе ноги, а затем вылез и весь целиком. — Какого черта у нас в багажнике живой человек?! — Диппер ошарашенно смотрел на спокойного Сайфера. — Ты бы предпочёл мёртвого? — усмехнулся Билл. — Бро-о, ну ты че, натуре? Расслабься, — растягивая гласные и улыбаясь выдал зеленоволосый, обращаясь к Пайнсу, — Багажники это вещь, отвечаю. Бро-о, ты бы по-жестче водил, как красоточка наша, а то прямо ваще не размяло спину, — перевел он взгляд широченных глаз на Сайфера. — Сосенка, это Восьмёрка. Восьмёрка, это Диппер, — представил их Билл. — Почему он был в багажнике? — Кому-то нравятся диваны, кому-то кровати, а кому-то багажники машин. Что же с этим поделать? — Билл пожал плечами. — А Пироника знает? — Ну да. Он живёт у неё в подвале. Диппер молчал. Пора было привыкать к этой компании. И вообще, почему Восьмерка? Их прозвища были отдельной темой. — А, и ещё. У него на левой ноге нет двух пальцев, получается не десять, а восемь пальцев на ногах. Восьмёрка! — выдал Билл, двигаясь к дому по дорожке. Диппер вздохнул и поспешил за ним. Стоило привыкать и к умению Сайфера отвечать на его мысли.

***

Зантар оказался тем самым здоровяком, играющим на бас-гитаре на сцене в клубе. Вот что Билл имел в виду под «вы уже знакомы». Здоровяк выглядел сурово, но оказался глуповатым добряком. Жил он с родителями, которые тоже оказались весьма милыми людьми и старались не мешать сыну и его друзьям. Пайнса немного напрягало, что двадцатипятилетний громила все еще жил с семьёй и мать звала его «пупсиком». Но все же, наверное, это было не его дело. Стоило их компании направиться в гараж, оборудованный под что-то наподобие комнаты отдыха, как все расслабились. Восьмерка выудил непонятно откуда несколько косяков, чтобы каждые пять минут предлагать их каждому. Билл и Зантар охотно принимали подарки, а вот Диппер уже не знал, как отбиваться. Пайнс старался не думать о беспорядке в гараже, а вместо этого сосредоточиться на звучании гитары в руках Сайфера. Зантар с Восьмёркой тоже похватали свои инструменты и половинчатый состав группы зазвучал ритмом. Диппер никогда не слушал музыку целенаправленно до того дня, когда Билл всунул ему в уши свой наушник. Только тогда Пайнс понял, каково это, когда мелодия заставляет сердце менять частоту стучания и кажется, что собственное сердцебиение, песня в ушах и накрапывание дождя за окном сливаются в одну извилистую и прекрасную ноту, длящуюся целую вечность. А потом был концерт и в ту ночь музыка опьянила Диппера сильнее алкоголя. А может, дело было вовсе не в ней, а в наэлектрализованном, звенящем искрами парне с желтыми волосами и глазами мифического существа. Пайнс правда не знал и не вникал в источники трепета, разливающегося в груди при звуке игры струн под худыми пальцами. Потом пришла Пироника, все это время благополучно проспавшая в машине. Точнее, почти приползла. Заспанная и злая. Зантар поторопился и принес ей кофе и злая Пироника вновь превратилась в расслабленную и ироничную. Она уселась рядом с Диппером и почти весь оставшийся день они проговорили непонятно о чем, наблюдая за импровизированными наигрываниями группы. Диппер и раньше бывал в расслабленных компаниях друзей. Точнее, в одной компании. Летом, когда его отвозили к дяде Стэну в Гравити Фолз, за ним часто приглядывала Венди — молодая девушка, работающая на кассе. Она всегда хорошо относилась к замкнутому и тихому мальчишке, одиноко слоняющемуся по хижине с книжками в руках. У Диппера не было друзей даже в детстве и он большую часть времени читал или гулял по опушке леса. Венди часто подсаживалась к нему и заводила разговоры и продолжала так делать, несмотря на молчание Диппера. Иногда он мог просто закрыть книгу, встать посреди её рассказа и уйти. Будучи ребёнком он совсем не умел вести себя с людьми. Но рыжеволосая девушка не сдавалась постепенно «приручила» диковатого мальчика. Дипперу нравилось слушать её или помогать ей на работе, он все ещё много молчал, но иногда рассказывал что-то о себе или своих мыслях, пересказывал прочитанные книги или слегка улыбался её шуткам и громкому смеху. Дочь дровосека была для него кем-то вроде старшей сестры. Когда Дипперу стукнуло четырнадцать, Венди начала, несмотря на протесты друзей, приводить Пайнса на их вечеринки и посиделки. Друзья Венди тоже были шумными, счастливыми, самыми обычными подростками. Они тоже иногда курили или пили в присутствии Диппера. Но тогда все отличалось от того, что он чувствовал сейчас. Тогда он чувствовал себя ужасно на подобных собраниях, его задевал их хаос и неправильность, он чувствовал себя лишним и мечтал поскорее вернуться с Венди в Хижину. Сейчас же Дипперу было хорошо. Он ни о чем особом не думал и ощущал себя в нужном месте. Ему было поразительно легко. А затем наступил вечер. Теплый свет лампы заливал гараж, Зантар притащил коробку холодного пива и компания расселась кто куда. Восьмерка громко рассказывал о каком-то забавном случае, когда его чуть ли не изнасиловал сосед по общаге, но того укусил за зад енот, которого Восьмерка держал в качестве питомца. Где-то со второго слова Диппер перестал вникать в историю. — А я енотика со свалки притащил ведь. Кто ж знал, что он бешенством болен? Упекли соседа в больничку. Же-есть. Ну вообщем я уже настроился на разъеб моей попки, но Скунсик (как назвал енота гениальный Восьмерка) спас меня. Классный енот был. С мусорки крыс таскал. И ириски ел. Оказывается больных бешенством держать нельзя дома. Опасно тип. Ну я не ебу, Скунс меня ни разу не укусил. Наоборот, жизнь спас! А в общагу нашу ваще зверье нельзя было таскать. Но мне то чо, Скунсика забрали, так я кота приволок. Кот умер правда потом, через недельку. Кажись ирисками его кормить нельзя было. О-о, ещё история… И так продолжалось. Иногда Пайнс, лежавший на коленях Пироники и разглядывающий потолок, начинал вслушиваться в расслабленный голос Восьмерки, но затем вновь отдавал все свое внимание пятнам на белой поверхности перед глазами или попросту опускал веки и утекал в мысленное и пустое никуда. Чужой голос на задворках сознания все тёк и тёк, обволакивая воздух вокруг, в носу стоял тонкий запах травки, в горле оставался горьковатый привкус пива, которое после пары глотков Пайнсу ужасно надоело и он не стал допивать. Диппер лежал, сосредотачиваясь на деталях и все тонул и тонул в спокойной темноте закрытых глаз и собственных мыслей. А потом его дернули за плечо. И он проснулся. За окном явно стояла ночь. Пироника, на коленях которой покоилась его голова, сползла куда-то в сторону и тихонько сопела справа. Восьмёрка громко храпел, развалившись на каменном полу. А Зантар свернулся калачиком на матрасе, лежащем в углу гаража. Билл стоял, согнувшись над ним. Расфокусированным после сна взглядом Диппер скользил по его загорелому лицу, скулы которого щекотали светлые змейки волос. Глаза Сайфера светились янтарем в синеве ночи. — Сосна. Пойдём, — прошептал он, будто бы совсем не открывая рта. А может, подумал Пайнс, Билл произнес это только в его мыслях, чтобы никого не разбудить ночными разговорами. Диппер выскользнул из гаража вслед за широкой спиной с острыми лопатками. Они шли по стриженному газону куда-то в сторону боковой части дома. Потом Сайфер исчез в густоте кустов, растущих у стены здания. Диппер, не долго думая, последовал за ним. Это была лестница, прижатая к поверхности дома. Повторяя за Биллом, Пайнс вскарабкался по ней. — Вау, — выдохнул он, стоило ему оказаться на крыше и поднять голову вверх. Ночное небо устилали звезды. Огромное количество мерцающих точек. Ещё прошлой ночью Диппер думал о том, что в городе невозможно увидеть красивое ночное небо и столько же звезд, сколько он видел в Гравити Фолз. То количество небесных светил, что сейчас рассыпалось перед его глазами, значительно превышало то, что он мог бы увидеть с крыши Хижины Чудес. — Ага. Ты же любишь звезды, а Сосна? — улыбнулся Билл. Диппер подошёл ближе и сел рядом с ним. Он не мог перестать таращиться на небо. — Как такое возможно? Их так много, — прошептал он. Билл зазвенел осколками смеха. — Над всей планетой существует одно и то же небо. Но люди совсем не умеют видеть, они только смотрят и совсем не напрягаются. Звёзд всегда одно и то же количество, вселенная одна на всю Землю. Но людям, чтобы замечать их сияние, нужно всегда, чтобы звезды кричали о себе. Вот ты совсем-совсем не кричал, а тихонько светил, как и тысяча таких же учеников старшей школы. Но я заметил тебя среди тысячи, потому что не просто смотрел, а видел. И ты намного ярче самых кричащих звёзд, — голос Сайфера даже не думал становится менее острым. В нем не было бархата или округлости, но отчего-то этот звон и угловатость, звучавшие в словах Билла, казались Дипперу мягкими в эту секунду. Они делили одно небо со всей планетой, но в эту секунду оно казалось принадлежащим только им двоим. — Почему рядом с тобой мои мысли, которые всегда строились будто бы по линейке, превращаются в кашу, но при этом это кажется таким правильным? — вдруг спросил Диппер, переводя взгляд с неба на острый профиль с горбинкой. Билл усмехнулся. — Потому что я демон твоего разума, — ответил он, пересекаясь со взглядом карих глаз. Диппер ничего не ответил на эту шутку, но почувствовал, что улыбается. Вдруг Билл потянулся рукой к карману штанов и что-то оттуда выудил. Это был пакетик с какими-то синими овальными капсулами таблеток. Диппер сразу нахмурился. — Сосна, не напрягайся ты так. Ты разве не хочешь, чтобы вот здесь, — Билл ткнул пальцем в чужой лоб под кудрявой челкой, — Наступил покой? — Для этого я хожу к доктору. Убери наркотики, — как можно более сурово и строго проговорил Пайнс. — Пф. Доктор. Ты ходишь к нему много лет, и как? Успехи есть? — Сайфер вскинул бровь. Диппер вздрогнул и отвел взгляд. Ему хотелось начать защищаться, сказать, что ему помогают оставаться в стабильном состоянии, справляться с приступами, что они постепенно двигаются к выздоровлению. Но все эти слова застряли в глотке, а его самого не покидал ощущение, что Сайфер видит его насквозь. — И при чем тут лечение и наркотики? — вместо этого выдавил Диппер. — Хм. Ты же пьешь таблетки от врача. Чем их воздействие отличается от этой прелести? — спросил Билл, встряхивая пакетик синих капсул. — Билл. Это наркотик. Незаконные и опасные препараты. — Боишься закона? Тогда скажем, что ты не знал. Ты, наивная и невинная овечка, поверил злому искусителю, который наврал тебе. Сказал, что это лекарства для твоей психики. Я отвечу за тебя. Только тем, Сосна, что твои лекарства те же психотропные, только твоему дяде доктору дали разрешение обдалбывать своих клиентов за огромные бабки. Сколько же денег он сделал на тебе, а Сосенка? Лет десять лечить бедного несчастного мальчика, втереться к нему в доверие и все вытягивать деньги. Он ведь может продолжать так ещё много лет, а потом сказать, что случай безнадежный и ты неизлечим. Все ответы здесь, — Билл обхватил руками лицо Пайнса и постучал пальцами по его затылку, — Твой мозг огромная вселенная с миллиардами звёзд, тебе нужно только их заметить. Только разум отличается от вселенной тем, что ни одна мысль не потухнет бесследно, не взорвётся, как звезда. Все мысли и все воспоминания живут в тебе и я помогу тебе до них добраться. Глаза Сайфера светились безумием. Дипперу казалось, что его зрачки вытянулись, тая в кипящей жидкости янтарных радужек. Билл был взбудоражен. Может быть со стороны кому-то другому он показался бы конченым больным наркоманом. Но Дипперу казалось, что сейчас перед ним кто-то могущественный. Кто-то надёжный и очень сильный. Он вдруг почувствовал, как его затягивает в Билла, как Сайфер поглощает его целиком и полностью. Пайнс смог только сглотнуть и медленно кивнуть. Длинные пальцы выпустили из плена его лицо, чтобы быстрым движением открыть пакетик и высыпать из него несколько капсул. Все они скользнули в рот Билла, Диппер заметил движение острого языка меж приоткрытых губ. Через секунду он сам дернулся вперед, чтобы жадно и быстро накрыть эти губы своими. Он почувствовал, как чужие зубы прикусили край его нижней губы, заставляя его открыть рот шире, как язык Сайфера скользнул внутрь, проталкивая две таблетки, как те наполнили рот привкусом мяты и еще чего-то незнакомого. Билл отстранился, с улыбкой глядя на него. Диппер медленно сглотнул. А затем мир перед его глазами вспыхнул.