По шкале нормальности

«Среди симптомов ПТСР: приступы тревоги, раздражительность, гипервозбудимость, повышенная агрессивность и неадекватное поведение, тревожный и поверхностный сон, тахикардия. Для больных характерно избегающее поведение. Они всеми силами стараются избегать мыслей о травмирующих событиях. Избегают определенных людей, становятся асоциальными. Первый месяц после осознания травмы больной пребывает в состоянии потерянности, он чувствует себя беспомощным, стыдится случившегося, испытывает сильный страх и ощущает все воспоминания нереальными. Последствия вовремя не начавшегося лечения посттравматического расстройства — агрессия, вспышки гнева, попытки закрыться от близких и их помощи, неадекватное, опасное поведение. Но самая опасная и частая ситуация — больные прибегают к помощи зависимостей. Алкоголизм и наркотическая зависимости… " Диппер замер, сжимая край бежевого листа бумаги, а затем швырнул его по столу, прямо к рукам того, кто так внимательно следил за его чтением. — И как это понимать? — он смотрел прямо в голубые глаза мистера Купера. Мужчина был спокоен, но не так, как это бывало в его кабинете, где он чувствовал себя в своей тарелке. Он был спокоен настолько, насколько мог быть спокоен человек, сидящий в закусочной на заправке в пять часов утра и наблюдающий за своим бывшим пациентом. Он медленно пил кофе из картонного стаканчика, на его щеках виднелась пропущенная при вечернем бритье вчерашняя щетина, немного покрасневшие глаза выглядели устало, а безукоризненно идеальную рабочую рубашку сменил немного растянутый, но хороший джемпер. Диппера бесила каждая деталь этого образа, ему хотелось ударить этого слишком рассудительного человека, который пытался открыть ему глаза на очевидные вещи. Пытался помочь тому, кто этого не просил. — Это памятка. Как я уже сказал. Вырезки из моих научных работ, но в общем, базовые данные о посттравматическом расстройстве и его последствиях, — сухие губы мягко улыбнулись. — Спасибо, я умею читать. Я хочу знать, что это за чушь сейчас происходит. Какого дьявола вам от меня надо? Денег перестало хватать? Родители мои заебали? Так заблокируйте их, если не знаете, как пользоваться смартфоном, попросите у своей молоденькой жены, годящейся вам в племянницы. Вдруг она умеет не только печь блядское печенье, — Пайнс отвернулся, разглядывая пыльное стекло и пустую заправку за ним. Шёл дождь, было холодно и пусто на душе. Диппер думал о том, что мог бы сейчас быть у Билла. Этой ночью он привычно не спал и шёл к излюбленной остановке, чтобы там, выкуривая сигарету за сигаретой, дождаться самого первого полуночного-полутреннего автобуса, когда встретил Купера, точно ожидающего его на пути. Это было немного жутко, то, как мужчина стоял на окраине города в дождь посреди ночи и ждал его, Диппера, заранее зная, где тот будет проходить. Теперь Пайнс понимал, что Купер знает куда и зачем он направляется. От того, что кто-то так бесцеремонно и неожиданно вскрыл его сердце, его самое потайное, ценное и единственно важное, Дипперу было тошно. — Мейсон, меня не напугать импульсивным поведением и оскорблениями, и ты это знаешь. Я здесь не как твой бывший врач. Узнай мои коллеги, как бессовестно я нарушаю принципы медицины, меня бы исключили из местного общества психиатров сразу же и отняли бы лицензию. Но я здесь, делаю то, что никогда не делал — искренне переживаю за судьбу человека, даже если он больше не мой пациент. Пытаюсь спасти, хоть и понимаю, что это бесполезно. Пока есть надежда, что тебя зацепит хоть одно моё слово и ты остановишься, я попытаюсь. — Остановлюсь? Спасти? Что бы вы себе не надумали, это бред. И вы не герой, — Диппер помолчал, продолжая прожигать стекло взглядом. Злость медленно затихла, сменившись усталостью. Он посмотрел на мистера Купера, на этого уже начинающего стареть, доброго человека, с трудом нашедшего счастье во втором браке, любящего свою дочь и жену, профессионала. Диппер ведь был одним из его первых пациентов, и как мог этот мужчина не прикипеть душой к мальчику, ровеснику его ребёнка, с детства сломанному и несчастному? Пайнс запустил пальцы в карман, выудил помятую пачку сигарет и затянулся, стряхивая пепел в остывший кофе. Купер молчал. — Я не хочу с вами ругаться. Не хочу портить отношения. Я хочу просто уйти. Я не приму вашу помощь, как вы и сказали. И мы оба знаем, что бы вы не сделали, это ничего не изменит. Уже нет. Мне жаль, что вы столько сил и времени вложили в будущего наркомана, — он выдохнул это слово и откинулся на спинку дивана. К столику подошла толстая, плохо накрашенная женщина — официантка — опустила между ними бумажную тарелку с пончиками и ушла, плавно покачивая бёдрами. — Хорошо, — мистер Купер придвинул тарелку к нему, — Хорошо, тогда мы просто поговорим. Тебе нравится любить, Мейсон? Диппер сжал губы. Он знал этот резкий переход, знал этот спокойный тембр, мягко вытягивающий из тебя нити. Нельзя было отвечать, нельзя было, но внутри него так долго жило это давящее, не находящее выхода чувство. В конце концов, это последний раз. И Пайнс ответил. — Это больно, — прошептал он. — Почему? — Это больно, знать, что тобой пользуются. Не быть уверенным, что человек нуждается в тебе хотя бы наполовину так же сильно, как ты. — Ты говорил с ним об этом? — Нет. И не буду. Я просто буду рядом, — сердце Диппера сжалось, когда перед его глазами понеслась череда картин: Билл, слушающий с ним музыку, Билл, поющий на сцене, Билл, разглядывающий звезды на небе, Билл, беспомощно лежащий в лихорадке, Билл, криво улыбающийся, Билл, душивший его, Билл, научившийся крутить косяки и убегать от опасности еще в детстве. Человек, которого он почти не знал, но от которого не смог бы отказаться. — Ты же знаешь, что он был таким изначально, — мягкий голос Купера прервал поток бессвязных образов, — Что наркоманам свойственно манипулировать. Что зависимость в них часто сильнее личности. И Билл очень необычный человек, он травмирован. — Хватит, — резко, почти зло выдохнул Пайнс, — Не смейте. Не говорите о нем. Обо мне можете. Что угодно. Но не пытайтесь анализировать его. Вы его не знаете. — А что ты знаешь о нем, Мейсон? — голубые глаза снова проникли сквозь кожу, в самую душу, а Диппер снова не заметил, как это произошло. Он сглотнул. — Достаточно, — выдохнул Пайнс на грани слышимости. Достаточно, чтобы любить, добавил он про себя. — Он действительно особенный, так ведь? — понимающе кивнул мистер Купер. — Для меня. И мне плевать, насколько он болен, вы не можете меня этим попрекать. — Хорошо, Мейсон. Спасибо, что открыл эту часть себя. Они в тишине расплатились и вышли из кафетерия. Почему-то Диппер остановился, хотя его никто не задерживал. Мужчина встал рядом. Пайнс закурил, они молчали. Заправку и дорогу окутал туман, воздух после дождя был влажным и иногда можно было поймать кожей мелкие редкие капли. На душе стало непривычно тихо, как обычно бывало только рядом с Сайфером. Выкинув бычок, Диппер заговорил. — Вы ведь не оставите это просто так, — это был не вопрос. Это было утверждение. — Ты прав. Мне жаль, Мейсон, — понимающая теплота и всегда узнаваемые нотки профессионального этикета исчезли из мужского голоса. Теперь, после их последней сессии, он снова стал собой. И Мейсон снова стал для него почти что сыном, важной частью жизни, тем, за кого болела душа. Диппер слышал решимость в его голосе. — Расскажете им? — озвучил он, пусто, спокойно, как приговор. — Да. Выбор без выбора. Глупая манипуляция. Это то, что я предоставил тебе. Самостоятельно выбрать лечение в центре реабилитации, либо мне придется рассказать обо всем твоим родителям. Твоим опекунам. Ты ведь несовершеннолетний. Я не стану рассказывать о Билле. Его не будут искать. Обещаю. — Я не могу сказать вам спасибо. Не сейчас. Может, когда-нибудь, — мистер Купер кивнул в ответ. Неподалеку виднелся серый корпус его автомобиля. — Я понимаю, — мужчина повернулся к Дипперу лицом, — Подвезти тебя до дома? — Нет, мне нужно его увидеть. В последний раз, — на этих словах его голос дрогнул. Плакать не хотелось. Хотелось выть. Садясь в машину, мужчина вдруг обернулся, пристально глядя Дипперу в глаза. — Мейсон, не совершай поступки, о которых будешь жалеть всю жизнь, — сказал он, прежде чем скрыться в салоне. Пайнс проводил взглядом отъезжающую машину и сдавленно улыбнулся, когда мистер Купер просигналил ему на прощание. Как только тот исчез из видимости, Диппер сорвался с места. Он бежал, как, наверное, никогда до этого. Воздух жег легкие, камни на обочине скользили под ногами, которые казались тяжёлыми, неловкими и совсем не слушались. Очень кстати к излюбленной остановке подъехал автобус и Пайнс рванул ещё быстрее, в последний момент успевая запрыгнуть в дверь. Он рвано дышал, опуская дрожащее тело на сиденье. — Парень, ты куда так несешься с утра пораньше? Убивают что ль, — хмыкнул водитель, пожилой мужчина, который обычно по привычке кивал Дипперу, как постоянному пассажиру полупустого автобуса. «Убивают» глухо отозвалось эхом в его голове. Пайнс понял, что трясёт его не от бега, а от липкого, давящего страха. Им нужно было бежать. Нужно было как можно скорее добраться до Билла и угомонить свою панику. Обнять Сайфера, вдохнуть его запах и затем, с трезвой головой, решить, как действовать. У него не было с собой документов и одежды, вообще ничего, если так подумать. Даже накопленные во время работы в баре деньги остались дома, в железной банке в глубине его шкафа. Теперь ему уже нельзя было возвращаться. Запоздало Пайнс понял, что стоило поехать к себе, забрать все необходимое, и так ехать к Биллу. Вряд ли мистер Купер сразу после их разговора рванул к Пайнсам, рассказывать всю правду и бить тревогу. Час был ранний, да и он дал бы Дипперу время. С другой стороны, такая спешка могла пойти им на пользу — вряд ли мужчина мог бы предположить, что парень сорвётся из города вот так вот, в растянутой толстовке и пустыми карманами. В какой-то тупой простации Диппер доехал до знакомого места, вышел и заскользил между соснами. Он немного успокоился и не бежал. Будто издеваясь, погода сменилась, сквозь плотные сосны проникли мягкие лучи утреннего солнца, отражаясь от мокрых листьев и иголок. Это должен был быть приятный, памятный момент уединения перед встречей с дорогим человеком, даже заброшенный дом, обычно жуткий и старый на вид, сегодня казался безумно уютным и будто просыпался вместе с лесом и приветствовал Пайнса. Должен был быть, но на деле это был конец, конец всему, и с каждым шагом парень ощущал, как что-то внутри него ломается, задевая сердце и разум, что вся его жизнь, какой бы она не была, стремительно несётся в пропасть. Что все навсегда изменилось и прямо сейчас он делает этот выбор. Билл встретил его улыбкой и голым торсом. Он был заспанным и явно не ждал увидеть Диппера, но был доволен. — Сосна! Проходи, деревце моё, прости, завтрак не готов и дома не прибрано, совсем замотался твой муженек. Рассказывай, как работа, любимый, не устал? — Билл плюхнулся на диван, с грохотом опрокинув пепельницу, и привычно начал раскидывать глупыми саркастическими шутками. Видимо, его взгляд наконец более внимательно зацепился за Диппера, и Сайфер нахмурился, — Ты чего такой бледный? Снова галлюцинации? Пайнс на ватных ногах вошел внутрь их подвала, потянулся было за чайником, но рука сама собой соскользнула с ручки, и парень обессиленно оперся о край стола спиной. — Билл. Нам нужно бежать. Уехать. Срочно. Сегодня же, желательно в ближайшие часы, — карие глаза казались особенно огромными на его напуганом лице, обрамленном мокрыми после дождя прядями. Они отчаянно впились в Сайфера, который впервые выглядел таким потерянным. — Что произошло? — глухо спросил Билл. — Мой бывший врач. Он все знает. Без понятия, откуда, может, догадался, но он знает, что я употребляю, знает, что я куда-то к тебе езжу. И я подтвердил все это час назад, на заправке. Он все расскажет моей семье и мне… нам будет конец. Нам надо уехать, плевать куда. Я не хочу в рехаб, Билл. Не знать, что с тобой. Пытаться выкарабкаться непонятно зачем. Снова быть овощем. снова… Билл перебил бессвязный поток панических мыслей, оказавшись рядом и прижав Диппера к себе. — Ты там не окажешься. Помнишь, что я говорил? Мы сбежим, если только ты этого захочешь. Успокойся, сядь, покури. Я позвоню Пи, и через час мы уедем. Все будет хорошо. Пайнс кивнул. У него не было сил, ничего не было, кроме пустоты и боли. Неожиданно вся накопленная усталость навалилась на него, придавив к полу, и Пайнс просто позволил Сайферу самому со всем разобраться. Билл казался непривычно собранным и уверенным и это вселило в Диппера спокойствие. Сжавшись в комок на диване, он курил, пустым взглядом наблюдая за Сайфером, который что-то упаковывал, говорил по телефону, и время от времени подбадривающе ему улыбался. Пайнс не знал, сколько прошло времени, он успел задремать прямо так, забравшись с ногами на сиденье. Ему ничего не снилось, только липкая темнота, похожая на океан смолы, покачивалась перед глазами, от чего его начало укачивать. Билл мягко растормошил его за плечо, вырывая из сна. — Сосенка. Всё готово, — он был уже одет. От него пахло машинным маслом и сигаретами. Диппер кивнул. — Ты куда-то выходил? — вдруг испуганно выдохнул он, заметив хвойные иглы в светлых волосах. — Не переживай, просто добыл нам тачку. Пироника помогла, сказала, будет рада больше никогда меня не видеть. Передавала тебе привет, — Сайфер ухмыльнулся и передразнил девушку, выпячив губы в воздушном поцелуе. — Я долго спал? — Диппер потянулся, окончательно прогоняя сон. — Нет. Часов пять от силы, — пробормотал Билл, уже роясь в поисках чего-то в рюкзаке. — Пять?! — Нам нельзя было уезжать днем, поэтому пришлось дождаться темноты. Тем более, ты явно очень устал и так хорошо спал, — Сайфер пожал плечами, — Нашёл! Вот, надевай, — в руках блондина покоился ворох цветных тканей. Пайнс быстро расправил их, обнаруживая, что мятый комок оказался тёплой красной ветровкой, синими джинсами, несколькими парами носков и белья и фиолетовым свитером, скорее всего, женским, но достаточно объёмным. — Вау… Когда ты успел? — выдохнул парень, тут же стягивая с себя промокшие утром вещи. — Главное, что успел. Одевайся. В багажнике пара курток и ботинок, плед, один, правда, остальное я отсюда перетащил. На первое время нам хватит. Билл развернулся, собираясь отойти, когда Диппер перехватил его запястье и в ответ на вопросительный взгляд янтарных глаз притянул Сайфера к себе, сжимая чужую талию в объятьях. Билл стоял, не двигаясь пару секунд, а затем мягко коснулся кудрявой макушку, поглаживая. Пайнс глубже зарылся носом в складки его футболки, полностью отдаваясь ощущениям чужих пальцев в волосах, родного запаха и тепла. — Спасибо, — еле слышно прошептал он, но Сайфер, конечно, услышал, — Спасибо-спасибо-спасибо… Билл. Я… Ты даже не представляешь как я… благодарен. Безумно. — За что? Ох, Сосенка, какой ты сентиментальный, — улыбнулся блондин, опускаясь на колени и заглядывая в лицо Пайнса. — За то, что ты такой невозможный, сумасшедший ублюдок, — Диппер ухмыльнулся, поджимая губы и сдерживая слезы. Он действительно стал сентиментальным. Стоило только выплыть из апатии, и эмоции начинали кричать, перебивая друг друга, похожие на смертоносный ураган, после которого не оставалось места рассудку и рациональности. Нервная система, натянутая, как струна, остро реагировала абсолютно на все, и парень пока плохо понимал, что с этим делать. Благо, у него был отличный желтоглазый громоотвод. Пайнс резко дернулся вперед, вжимаясь отчаянным поцелуем в тонкие губы. Длинные пальцы тут же нашли его ладонь, поглаживая. Сайфер отвечал, ласково и медленно, позволяя Дипперу вести, вкладывать в близость весь страх, всю импульсивную резкость и боль. Будто спустив все чувства с поводка, Пайнс жадно вжимался в Билла, кусался, толкался языком и сталкивался зубами, как неумелый мальчишка. Ему хотелось утонуть в ощущениях, хотелось слиться, раствориться, только бы не думать. Он сам не заметил, как сполз с дивана и оказался на чужих коленях, пока его руки, живя своей жизнью, изучали спину Сайфера, волосы, бедра, скользили, в попытках захватить как можно больше, отметить, присвоить. — Сосна, — Билл вдруг отстранился, мягко уворачиваясь от попытки Диппера вернуться к поцелую. Он запустил пальцы в непослушные кудри, зная, что Пайнса это всегда расслабляет, — Нам пора. — Прости, — выдохнул парень, — Я увлекся. Пора. Странно было оставлять за спиной их полуразрушенный деревянный замок и никогда больше не вернуться. Он ведь так и будет стоять в лесной глуши, терпеливо ожидая их, медленно гнить, сыреть и умирать, и никто и никогда не узнает, что он когда-то спас кого-то и скрыл в своих стенах столько нежности, боли и страха. Диппер шёл вслед за желтой макушкой, ни о чем особом не думая, на автоматизме огибал ямы, перешагивал через корни и пригинался под сосновыми ветвями. Через минут десять Сайфер наконец замер, зарылся в карманах в поисках фонарика и включил его на самый слабый режим. Они ушли достаточно далеко от дома и оказались на опушке, деревья стали гораздо реже и Пайнс смог разглядеть кучу сосновых веток и иголок, сваленных в гору, очевидно скрывая под собой что-то. — Мм, хорошо я её спрятал, скажи? — хмыкнул Билл и они принялись стаскивать мусор, откапывая машину. Дипперу она сразу понравилась. Он ничего не смыслил в автомобилях, но этот явно был стареньким, но стильным, вытянутый и низко посаженный, неброского, но приятного тусклого голубого оттенка. Понадобилось ещё немного времени и сил, прежде чем парни, навалившись, выкатили машину на обочину. Умирая от усталости, будто не проспал до этого большую часть дня, Диппер с огромным удовольствием опустился в удобное кресло. Впереди был долгий путь. Возможно, длиною в жизнь, кто знает, короткую или нет, счастливую или не очень, но наверняка интересную, пока рядом был Сайфер. С удивлением Пайнс понял, что ничего не чувствует в этот момент. Не скучает, не вспоминает родителей, не сожалеет. Он просто предвкушал дорогу, пейзажи, которые будут сменять друг друга за стеклом, и новые впечатления. Диппер выдохнул, переводя взгляд на своего попутчика, и тут же поймал ответную улыбку. — Ну, Сосна, в путь? — Да, — он тоже улыбнулся и кивнул, — В путь.