По шкале нормальности

Захудалый низенький отель на обочине трассы, ведущей к Окленду. Именно здесь они остановились, когда стало ясно, что это необходимо обоим. Билл действительно устал в дороге, а Диппер… Дипперу просто нужно было вылезти наконец из машины, вдохнуть холодный ночной воздух и что-то для себя осознать. Последние пару часов дороги он, казалось, совсем потерялся, бессмысленным взглядом уставившись в окно. К часу ночи Диппер насчитал сорок восемь трещинок на облупившейся побелке потолка над собой. Сайфер уже давно уснул. Его тихое сопение на соседней продавленной кровати как-то успокаивало. И все-таки, на двести третьем насчитанном выдохе Билла, Пайнс стащил пару сигарет и выполз на пустую, если не считать их машины и нескольких грузовиков дальнобойщиков, парковку. Неоновая, наполовину сломанная вывеска отеля противно щелкала в ночной тишине и слепила мигающими лампами. В кафетерии на первом этаже, двери которого вели на улицу, на удивление горел свет и даже слышались голоса. Диппер разобрал визгливый женский смех с пропитой хрипотцой. Он пустым взглядом обвел черное бездонное небо и теряющееся в нем пространство вокруг, затем двинулся к покореженному автомату, который заприметил еще по приезду. Благо, в кармане джинсов завалялось пару монет, которых хватило на стаканчик самого дешевого горького кофе и стик сахара. Сырой бетон стены обжигал холодом сквозь майку, а ледяной воздух осенней ночи пронизывал сквозь все тело до самых костей. Пайнс успешно игнорировал все физические ощущения, проглатывая смоляной дым вместе с дрянным кофе. Он поймал себя на мысли, что сейчас бы все отдал за эйфорию после дозы, за хотя бы недолгое забытье и за их с Сайфером диван в заброшенном доме. В остальном на душе было тихо. Немного тоскливо, одиноко, но спокойно. Он угадывал в этом слишком явном затишье предвестие бури, если не урагана. От этих мыслей на губы Диппера заползла нехорошая тусклая улыбка. Третья сигарета закончилась и полетела в опустевший картонный стаканчик к остальным. В этот момент дверь кафетерия неожиданно заскрипела, выпуская на асфальт полоску холодного белого света и гул нескольких голосов. Оттуда вывалилось что-то огромное и хрипящее, в чем Диппер не сразу угадал мужское пьяное тело. Мужика выволок его товарищ и пронес мимо, в сторону входа в отель. Пайнс проводил их пустым взглядом. Пробежала запоздалая мысль, что стоило бы выпросить у более трезвого мужика сигарету. Он похлопал себя по карманам, убеждаясь в отсутствии запаса на темный день или ночь. – Хей, парень! – послышалась со стороны кафе тот самый хриплый женский голос. Диппер, не сразу понявший, что обращаются к нему, запоздало обернулся, – Да-да, ты! Голос принадлежал худой низкой блондинке. На вид ей было лет за пятьдесят, но, скорее всего, виной всему был алкоголь, раньше времени состаривший эту женщину. Голубые впалые глаза были подведены чем-то ярко синим, что было заметно даже в темноте, а сожженные краской волосы до плеч небрежно топорщились во все стороны. Она выглядела подвыпившей, но спокойной и даже дружелюбной. Диппер продолжил смотреть на нее, ожидая продолжения. Женщина усмехнулась. – Давай, заходи! Такой красивый мальчик посреди ночи не должен стоять в таком месте один, если ты понимаешь, о чем я. Давай, не боись! И закурить найдется, – она замахала рукой, подзывая его. Пайнс немного постоял, и двинулся к ней, молча заходя в вежливо придерживаемую дверь. Кафетерий выглядел вполне типично для такого места: тусклый холодный свет, от которого хотелось вскрыть вены, хлипкие пластиковые столы, прикрытые жалюзи окна и что-то наподобие барной стойки, за которой виднелись стеллажи с чипсами, соками и пивом. Посетителей в этот час было немного. Трое толстых мужиков в дальнем углу, очевидно, дальнобойщиков, и какая-то аномально тощая девушка в мини шортах и майке, пустым взглядом уставившаяся в мобильник. Однако, заметив движение, она кинула быстрый взгляд на Диппера и как-то резко, будто по необходимости, ему подмигнула, вернувшись к своему занятию. – Это Нэнси. Захочется ласки, обращайся к ней, цена символическая, – хмыкнула женщина, провожая Пайнса в противоположную от посетителей сторону, – Ну или за героином. Хотя не думаю, что эта гадина станет с кем-то делиться. Но ты вроде в ее вкусе. – Правда? – усмехнулся Диппер. – Вполне. Выглядишь как уебок, – рассмеялась женщина хрипло. Она плюхнулась на облезший диванчик у окна, кивнув головой на соседнее место. Диппер последовал ее примеру. На столике уже покоились пара пустых бутылок и наполненная пепельница. Стоял стойкий запах дешевых крепких сигарет. – Раньше мне говорили, что я выгляжу как прилежный ученик. У меня внешность славного малого, что-то в этом духе, разве нет? – заговорил Пайнс, разглядывая свою неожиданную собеседницу. Теперь, в свете помещения, он смог лучше ее разглядеть. Когда-то явно красивое лицо покрывали морщины, тонкие губы блестели от малиновой помады, на щеках чернели точки осыпавшейся туши. На тонких запястьях висели разнообразные браслеты. На ней была джинсовая куртка в нашивках. Все это, вкупе с атмосферой отеля и алкоголизмом, могло бы сделать ее эталоном отталкивающей загнивающей бедности, но было в ней что-то неуловимое и приятное. – Да, это точно. Славный малый, решивший побыть мразью. Ну или ты всегда ей был, как все люди. Хочешь выпить? Чая, кофе, водки? – Сигарету. Если можно. Женщина тут же протянула ему смятую пачку и зажигалку. Он с благодарностью затянулся. – А все-таки я налью тебе. Ты же не заставишь женщину пить в одиночестве? Женский алкоголизм не лечится, – она подмигнула ему. Диппер пожал плечами. Неразбавленный ничем алкоголь жег горло, так что он остановился на нескольких глотках, отложил стакан и поближе придвинул пепельницу. – Так и думала, – через пару минут тишины оповестила женщина. На его вопросительный взгляд она кивнула на бутылку, – Ты явно чем-то балуешься. Раз не алкоголем, то очевидно чем. – Что с того? – эти намеки никак его не трогали. – С этого ничего. Мне интересно другое. От чего ты бежишь, такой славный и молодой? – она допила свой стакан и теперь пристально его разглядывала, склонив голову и подперев щеку рукой. – Это неважно, – покачал он головой. Хотелось обо всем забыть, побыть просто парнем в дешевом отеле, собеседником этой забавной пьющей дамочки. Ему резко пришла в голову идея, – Слушайте, а у вас тут есть радио? – женщина в ответ вздернула брови, однако быстро уловила мысль и понимающе ему улыбнулась. – Пит! – она обернулась и резко прикрикнула. Один из мужиков, до этого громогласно хохотавший, замолчал, – Пит, поставь-ка станцию! Пит что-то недовольно замычал, однако сделал пару шагов до стойки. Из пары убитых колонок раздался треск, сменившийся знакомой мелодией. Было немного неожиданно услышать плавные биты рэпа Канье Веста ночью по радио. Собеседница Пайнса быстро уловила настроение и запела, покачиваясь в такт. Диппер улыбнулся и подхватил. Bound to fall in love Обязательно влюбишься Bound to fall in love (uh-huh, honey) Обязательно влюбишься (ага, милая) All them other niggas lame, and you know it now Все остальные нигг*ры отстой, и теперь ты это знаешь When a real nigga hold you down, (alright) you s'pposed to drown… Когда настоящий ниггер держит тебя, (хорошо) ты должна утонуть… Они смотрели друг другу в глаза, время от времени посмеиваясь. Пайнс нахмурился, играя серьезного рэпера, подхватывая тягучие слова текста и вытягивая ноты. Женщина начала набивать ритм по столу, и надув губы, принялась пританцовывать плечами. Диппер рассмеялся в голос. I know you're tired (tired) of loving, of loving Я знаю, ты устала (устала) любить, любить With nobody to love, nobody, nobody Некого любить, некого, некого, некого So just grab somebody, no leaving this party Так что просто хватай кого-нибудь, не уходи с этой вечеринки With nobody to love, nobody, nobody (to love) (Uh-huh, honey) Некого любить, некого, некого (любить) (Ага, милая) – Ну-ка, малыш, покажи мне, как мужчина должен держать женщину! – она вскочила, слегка пошатнувшись, и потянула его за собой, – Давай, нужно потанцевать! Диппер перехватил ее сухие ладони, и они закружились между столиков, под рэп о любви, сексе и чернокожих, льющийся под мигающими больничным светом лампами. Пит и Ко уставились на них пьяными недовольными глазами, Нэнси не отвлекалась от мобильника. Женщина хрипло посмеивалась, то кружась в подобии вальса, то отстраняясь и дергая парня за руки в разные стороны. Песня сменилась, и они, расхохотавшись, вернулись за столик. Пайнс залпом допил водку. – Хей, ну ка, закусывать не забывай, – женщина придвинула к нему картонную тарелку с чипсами. Диппер тут же с жадностью захрустел горстью. Она тем временем долила ему новую порцию. – За что выпьем? – спросил он, замечая, как расслабился и потяжелел язык, а заодно и руки. – За любовь конечно, – подмигнула она. Они закурили. Колонки то щебетали голосом диктора, то изливались в попсовых хитах. Пит и Компания успели уйти, оставив на столе пару мятых купюр и прихватив с собой Нэнси, которую один из мужиков тут же притянул к своему боку, основательно обхватив за ягодицу. Разговор лился легко. Она рассказывала о том, как непросто иногда управлять отелем, который, между прочим, достался ей от покойного мужа. Когда-то это было приличным местом, в котором не торговали даже пивом, а проезжающие мимо в мини-венах образцовые американские семьи, путешествующие по Калифорнии, останавливались на ночлег или горячий обед. – Черт, ты не поверишь, как надоедает объяснять жирным ублюдкам, что не каждой женщине можно присунуть за пару долларов, – ее голос немного дрожал, речь стала заторможенной и прерывистой. Она медленно моргала, яркие синие глаза слегка остекленели и болезненно блестели. Диппер был уверен, что он сам сейчас вряд ли выглядит менее пьяным и едва ли сумеет связать пару слов во что-то приличное. – Углхм, – выдавил он понимающе и сочувственно кивнул, дрогнувшей рукой доливая в своей стакан последние капли. – Именно, – она поджала губы, – Послушай, – она вдруг вцепилась в его ладонь своей жилистой рукой, – Послушай, – повторила, серьезно уставившись в его с трудом открытые глаза, – Бросай свою дрянь. Все это бросай. Не надо тебе этого. По глазам вижу, что не надо. Езжай домой, поступай в колледж или иди работать. Но лучше в колледж, у тебя умное лицо. Не проебывай жизнь. Мой Стивен умер и я все проебала. Все проебала, – она вдруг вся задрожала и заплакала, истерично всхлипывая. Диппер заморгал и нахмурился, наблюдая за расплывающийся картиной. Пару минут он молча смотрел, как она трясется. Наконец Пайнс отмер. – Ну, – выдохнул он с жалостью, хватая ее руки. Пару раз встряхнув их, он повторил, уже настойчиво, – Ну! – Прости, – истерика стихла так же резко, как началась. Женщина дрожащей рукой прошлась по влажному лицу, – Только действительно бросай дурь. Бросишь? Диппер протестующе замотал головой и замычал. – Почему нет? – Льюбл.. Люблю.. Люблю его, – он улыбнулся, стиснув губы. – А, – протянула она, кивнув, – Любишь. Любовь это хорошо. А он почему не бросит? – Не знаю, – Пайнс недовольно пожал плечами, – Хватит. Не хочу. Про это. – Ладно,– она немного помолчала, –Все равно потом спроси его,– помолчала еще полминуты, – С ним приехал? – С ним, – Диппер кивнул. Она как-то пусто уставилась в вырез его майки, а потом быстро прерывисто заговорила. – Мы со Стивеном переехали сюда из Белмонта. Мелкий городок, но красивый. Мы там поженились. Но он хотел уехать. А я за ним. Он хотел свой отель, с самой школы мечтал. Купили вот. Обустроились, – она мягко улыбнулась, – Потом он заболел. Рак. Быстро умер, мой хороший, не хотел химии, – голос, до этого звучавший необычно плавно, даже без хрипотцы, вдруг задрожал, и она резко со злостью выдохнула, – Надо было заставить! Но я дура. Такая дура! Не уберегла его. Ты своего береги. Я такая же, мы с тобой. На себя плевать, все для него, вся жизнь для любви. Я не уберегла и вот теперь гажу все, что он любил. И себя, и отель, и все-все. Поэтому ты береги, – под конец ее голос становился все тише и тише, пока не потух совсем. Диппер молчал. Он понимал не все, что она говорила, только через слово, но ощущал ее боль и жалость. – Красивый он у тебя? – мягко спросила она. – Очень. Очень красивый. Люблю, – пробормотал Пайнс. Он плавно сполз вниз, опустив горящую щеку на стол. Хотелось спать, веки казались свинцовыми. Немного подташнивало. Она мягко погладила его по кудрям. Диппер не заметил, как вырубился. Он спал некрепко, время от времени слыша какие-то звуки. Видимо, она прибирала столики. Наконец все стихло, как и радио, и он погрузился в глубокую и спасительную темноту без снов. – Сосна, – знакомый голос слышался гулко, как сквозь толщу воды. Где-то на грани сна и реальности Пайнс ощутил прикосновение к щеке, – Блять! Сосна! – голос обрел силу. Наконец Диппер весь крупно вздрогнул и с трудом разлепил один глаз. Тут же зажмурился. В теперь не прикрытое жалюзи окно пробирался розовый отсвет рассвета. Голова гудела, во рту ощущался вкус песка. Пробормотав что-то невнятное, Пайнс попытался спрятать лицо в сгибе локтя и снова погрузиться в спасательную дрему. – Ало! Я с кем говорю! – горячая ладонь вцепилась в его плечо и с силой затрясла. Голова в возмущении отозвалась мигренью, Диппер завыл, – Да-да, мне тоже не нравится ситуация! Вставай, пока я добрый! Пайнс кое-как отбился от назойливой ладони и поднял голову, обреченно пытаясь проанализировать ситуацию и обстановку. Раннее утро. Светает. Кафетерий. Билл, очень-очень злой на вид, сидит напротив. Пепельница, полная окурков, покоится под носом. Гудит холодильник, время от времени раздается громогласный звон капель из подтекающего крана. В памяти начали запоздало всплывать эпизоды минувшей ночи. Да, он надрался чистой водки в компании малознакомой женщины, которая успела с ним потанцевать, пофлиртовать и поплакать в его плечо. Фигурально. В целом, ничего критичного Диппер не обнаружил, единственным минусом было состояние, в котором он проснулся. Однако недовольный Билл в свежей белой футболке и шортах, явно выспавшийся и разве что непричесанный, смотрел на него как на убийцу и предателя родины. Обычно это Пайнс у них отвечал за такой взгляд. – Доброе утро, – знакомый и уже даже приятный сердцу женский голос разорвал их напряженные переглядки. Сегодня он звучал чуть более хрипло, – Твой ненаглядный с утра пораньше выбежал на улицу и забегал по парковке, перепуганный. Я его сразу узнала, вы даже чем-то похожи. Пришлось открыть двери и впустить его. Надо сказать, он дал тебе поспать лишних полчаса, пока недовольно пил кофе. Так что не делай такое злое лицо. Женщина рассмеялась. Она вышла из какого-то служебного помещения, отделенного от кафетерия неприметной дверью. Вместе с ней проник приятный запах яичницы, вышеупомянутого кофе и чего-то сладкого, так что Диппер сделал вывод, что за дверью скрывалась кухня. Он пожелал ей доброго утра в ответ и вернулся взглядом к Сайферу. – Какого черта я тебе понадобился в.. – В шесть, – подсказала женщина. – В шесть утра? – закончил Диппер. – Ты издеваешься? – Билл вскинул брови. Пайнс ответил таким же выражением, обозначающим молчаливый вопрос. Сайфер закатил глаза, – Сосна, как ты думаешь, что я подумал, когда проснулся, и не нашел тебя в кровати в блядские шесть утра? И когда понял, что ты ушел давно? – Не знаю. Что меня похитили инопланетяне? – Я решил, ты меня бросил. И вернулся домой, – бесцветным голосом озвучил Билл. Диппер замер. – Каким образом? И зачем? Я же.. – «я же люблю тебя» замерло где-то в легких и вместо этого он выдохнул, – Сам решил уехать. С тобой. И это у меня проблемы, зачем мне возвращаться? – Потому что ты не хотел уезжать, – вот так просто. Билл смотрел в его глаза так пристально. У Диппера в горле замер ком. Эта мысль, которую он сам игнорировал всю дорогу, всю ночь, так остро воткнулась в область груди и медленно прокрутилась в ней ржавым ножом. – Что ты несешь. Хотел. Конечно, я хотел уехать с тобой, – проглотив ком, проговорил Пайнс. Лицо Билла расслабилось и он как-то ободряюще улыбнулся. Вышло это резковато и неестественно. – Хорошо. Я рад это слышать. Если честно, я тоже так решил, пока натягивал футболку, поэтому второй мыслью было, что тебя похитили инопланетяне, – он подмигнул Пайнсу и они рассмеялись. – Завтракать хотите? – раздался голос из-за двери. Пока они выясняли отношения, женщина вернулась в кухню. Яичницей запахло еще сильнее. Оба парня тут же согласились на еду. Через пару минут перед ними уже покоилось по тарелке с горячей глазуньей и тостами, а по центру стола расположилась половина добротного яблочного пирога. Она не забыла даже про кофе и горячие сливки, так что теперь Диппер полностью познал плюсы свежего и сладкого напитка по сравнению с горечью автоматного американо, которым он давился этой бессонной ночью. – Когда вы успели? – удивился Диппер. – У меня бессонница. Наверное, из-за алкоголя. Иногда совсем не могу спать. А пирог был, замороженный, иногда пеку. Здесь особо никто не ест, если просят, жарю сосиски, местным жителям хватает, – ответила она. – Спасибо за еду! – пропел Сайфер и, больше не отвлекаясь на разговоры, впился в тост, который практически полностью исчез в его рту за секунду. Женщина рассмеялась. Она села рядом с Диппером, правда, ограничилась чашкой черного кофе. – Что, даже молитву не прочитаем? – покачал головой Пайнс и улыбнулся. Билл судорожно зажевал и, так и не закончив, пробубнил с набитым ртом: – Думаешь, мы выглядим непорядочной семейкой? – Боюсь, что так, – покивал Диппер. В голове, несмотря на иронию, некстати всплыли кадры того, как они ужинали с семьей и иногда читали небольшие отрывки из Библии и молились перед едой. Родители Пайнса были членами либеральной протестантской церкви. Они не крестили детей, но всегда мягко рассказывали о своей вере. До определенного возраста Диппер планировал креститься, когда вырастет, но потом начались проблемы с психикой и лечение. Больше Диппер об этом никогда не думал. Мейбл любила Бога, любила о нем рассуждать. Конечно они были детьми, и тогда она воспринимала Библию как интересную фантастическую историю. Не будь их родители либеральными протестантами, они бы, вероятно, ругали ребенка за богохульство, но на деле они просто смеялись над не в меру воодушевленной дочкой. Видимо, заметив в его лице какое-то постороннее выражение, Сайфер вдруг весь выпрямился и протянул им руки. – Очи всех уповают на Тебя, Господи, и Ты даешь им пищу в свое время, – проговорил он серьезном голосом и с необходимыми паузами, когда они все втроем взялись за руки. Пайнс удивленно вскинул брови. Конечно это была общеизвестная молитва, но от Билла он совсем не ожидал ничего подобного. – Раскрываешь руку Свою и наполняешь все живущее благословением, – продолжила женщина с улыбкой. Диппер немного поднапряг память, извлекая из нее любимое окончание молитвы мистера Пайнса. – Благослови, Господи, нас и эти дары и тех, кто их приготовил, и научи нас делиться хлебом и радостью с другими. Через Христа, Господа нашего. Аминь, – закончил он. Вот так начался завтрак двух сбежавших наркоманов и зависимой от алкоголя женщины. Они отпустили руки друг друга и вернулись к еде. – Откуда ты знаешь молитву? – обратился Пайнс к Биллу. – Я много чего знаю. И много с кем общался. Однажды даже был на служении афро-американской церкви, а это, между прочим, была очень закрытая община! – Ладно, я даже не удивлен, – фыркнул Диппер. – Я так давно не молилась. Мой покойный муж был верующим, – добавила женщина. – Соболезную, – сочувственно покивал Сайфер с набитым яичницей ртом, – Зато он всю женатую жизнь ел очень вкусные завтраки! – Билл! – возмутился Пайнс, хотя женщина, похоже, наоборот была довольна, она смеялась. – Что? – Сайфер невинно вскинул брови. – Никто не говорит такое в качестве соболезнования. – Ну и дураки! Я бы не очень расстроился, умирая, если бы до этого съел такую яичницу. Вы чудо, – он улыбнулся женщине. – Спасибо! Ты тоже, просто очаровательный. Теперь я начинаю тебя понимать, – она подмигнула Пайнсу, который тут же неловко принялся разрезать глазунью на мелкие кусочки. – О чем это вы? – с гаденькой улыбочкой спросил Билл, невинно захлопав глазами. – О том, что понимаю, почему он… – Дружу с тобой! – перебил ее Диппер. Женщина снова хрипло рассмеялась. Они ели, постоянно прерываясь на непринужденные разговоры ни о чем. После завтрака Диппер вызвался помочь хотя бы с посудой. Они включили радио, где веселый и молодой женский голос рассказывал о погоде на сегодня. Обещали дождь. Затем ведущая переключилась на топ новостей из мира животных. Биллу очень понравилась эта станция и он попросил сделать погромче, увлеченно слушая о том, как барсук из главного зоопарка Нью-Йорка завел себе подружку и заделал сразу тройню. Барсучата планировали появиться на свет этой весной. – Нет, правда, он отличный парень. Вы бы бросали свою ерунду, остановились где-нибудь и зажили бы в свое удовольствие, – заметила женщина, пока Пайнс натирал тарелки губкой. – Вы правы. Но это, наверное, не про нас, – «потому что мы оба явно очень хотим разрушить себя» грустно добавил он мысленно. Их с Биллом объединяла темнота, они оба слишком хорошо знали, что такое гнить изнутри. Пусть в первое время Пайнс не понимал их схожести. Вместе с тем, как приходило осознание и принятие, приходило и какое-то тотальное нежелание решать проблемы. Казалось, что жизнь уже навсегда и непоправимо испорчена, что этот мир не приготовил для него ничего хорошего. И только в тотальном отрицании нормальности он может обрести хоть какое-то подобие счастья. Пусть мимолетного и короткого. Казалось, если они хоть на миг остановятся, хоть на секунду позволят себе думать, что могут и имеют право жить, как все, и в тот же момент внутренние демоны сожрут их изнутри, или мир резко скинет кожу и окажется, что под яркой оберткой покоятся груды картонных коробок, готовых обрушиться и замуровать их двоих под собой. Короче, Диппер предпочитал и вовсе не думать. – Странно так, ты когда с ним, как-будто живее становишься. Без него такой печальный, а рядом с ним будто груз с плеч скидываешь, – рассуждала она, протирая чашки. – Просто его взгляд на мир очень заразителен, – усмехнулся Пайнс. – Да? А я думаю, ты просто очень влюблен, – она толкнула его в бок. – И это тоже, – он поднял взгляд на Сайфера, сидящего на углу стола и обратившегося в слух. Как раз в этот момент девушка на радио расписывала в ярких эпитетах какую-то очень популярную ручную чайку на пляже Лос-Анджелеса. Не быть влюбленным и вправду было бы очень трудно. Благо, передача про животных закончилась и по радио закрутили музыку, иначе Билла было бы не оттащить. Парни в очередной раз поблагодарили за завтрак и ночлег, за который их новая знакомая наотрез отказалась брать плату. – Да ну, здесь тысячу лет никто нормальный не останавливался. Я была рада вас угостить и поболтать, – отмахивались она. – А я был рад с вами выпить. Этой ночью вы мне очень помогли, – улыбнулся Диппер, – Закрывайте отель, если он вам в тягость. Думаю, ваш Стивен будет только этому рад. Он бы не хотел, чтобы вы пили и скорбели, забыв о себе. Отель было его мечтой, а не вашей, – добавил он. Вышло банально, Билл на фоне даже пробубнил что-то про пошлости, но Диппер чувствовал, что ей нужно было что-то такое в качестве утешения. Женщина выглядела смущенно и растроганно. – Спасибо. Думаю, ты прав. Я вот всегда мечтала о приличной закусочной у моря. – Теперь понимаю, почему вы влюбились друг в друга, – подмигнул Пайнс и рассмеялся. – Это точно! Уверены, что не хотите задержаться? Спешить вам некуда, а я сделаю большую скидку. Было бы побольше народу, и работу бы предложила, но тут делать особо нечего. – Не, нам надо ехать. Пилигримы надолго нигде не задерживаются, не положено, – прокричал Билл, погрузившись в капот машины, что-то там проверяя. – Он прав, – грустно улыбнулся Диппер. Наверное, было бы здорово найти хотя бы временное пристанище в этом на первый взгляд не приветливом месте. – Ну, хорошо. На обратном пути обязательно заезжайте. Возьми, по дороге проголодаетесь, – она сунула в руки Пайнса оставшуюся часть пирога, завернутого в фольгу. Странно, что они были знакомы всего ничего, а она была так добра к двум незнакомым чудаковатым парням. Диппер озвучил эту мысль. – Ничего странного. Вам хочется помочь, в хорошем смысле. Считай, это нереализованный материнский инстинкт. Отъезжая от мотеля, Диппер чувствовал себя значительно лучше. Пусть небо было покрыто густыми тучами, пусть голова все еще немного побаливала, пусть по оконному стеклу забарабанили мелкие капли. Все равно это было отличное утро. Перед этим они успели забежать в продуктовый магазин, находящийся недалеко от мотеля, где на часть запасенных Биллом денег (Пайнс искренне надеялся, что хотя бы их он не крал) купили пару пачек сигарет, пакет сока и стопку тостов белого хлеба. Так что теперь Диппер разглядывал непримечательные пейзажи, курил и подставлял ладонь под холодные капли, высунув руку из окна. Билл насвистывал непринужденную мелодию и рулил. Иногда Пайнс заботливо подносил к его губам свою сигарету. Когда дождь усилился и стало прохладно, Диппер закрыл окно и включил радио. Салон заполнили жесткие гитарные рифы. Играл Дэвид Боуи «Cracked actor». Пайнсу он очень нравился. Он вообще раньше не особо интересовался музыкой, разве что узнавал о разных исполнителях, отражающих настроение эпохи, повлиявших на писателей или культуру, в целях саморазвития. В Билле же музыка, казалось, жила. В каждой клеточке его тела она кричала, бурлила в виде свободы, бунтующей бесконечной силы. Иногда она вырывалась из него на сцене, но чаще Диппер просто замечал, как песня светилась в его янтарных глазах, в резких и ловких движениях, в улыбке. Он был влюблен в эту музыку. И вместе с ней полюбил, казалось, и всю остальную музыку в мире. Этим летом в их домике часто звучала колонка. Пайнс погружался в этот новый мир, где звуки говорили больше, чем что-либо еще, впитывая в себя чувства и мысли. Дэвид Боуи стал его откровением. Чудаковатый мужчина, которого он видел сотни раз по телевизору или на плакатах, теперь обрел какое-то мистическое значение. Почему-то в нем Дипперу виделась вся магия на планете. Когда Пайнс слушал музыку Боуи, он чувствовал то же, что и когда смотрел на Сайфера. Любовь, которая льется через край. Любовь к свободе, к красоте, в которой слилось все аморальное и при этом человечное, все космическое и земное, все необъяснимое и при этом близкое сердцу. – Crack, baby, crack.. Show me you’re real.. – Билл качал головой в такт и тихонько напевал. Даже так, когда он не старался и даже не вытягивал ноты, его голос звучал волшебно. Диппер, облокотившись на стекло, разглядывал острый профиль и любовался. Метнув быстрый взгляд на пустую дорогу, он неожиданно даже для самого себя наклонился вперед, мягко коснувшись лица Сайфера. Билл все еще следил за дорогой, при этом немного повернув лицо в сторону Пайнса. Он хотел что-то спросить, но не успел. Диппер накрыл его губы своими, медленно и мягко захватывая то нижнюю, то верхнюю. Он закрыл глаза, одну руку запустив в мягкие светлые волосы. Скрип шин о влажный асфальт, шелест дождевых капель и протяжное «Oh yeah» голосом Боуи на фоне, пожалуй, было лучшим сопровождением для поцелуя. Что-то теплое и правильное разливалось под ребрами, пока Диппер наклонял голову, с нежностью касаясь обветренных губ человека, которого полюбил. В этот момент не было важно ничего, не имели значения оставленные за спиной волнения и планы на будущее, не играли особой роли обстоятельства и мотивы. Пайнс слегка отстранился, его веки все еще были прикрыты и дрожали. Он еле ощутимо провел по открытой смуглой шее и в порыве чувств чередой быстрых поцелуев очертил острую скулу. Билл хихикнул, запустив мурашки и волну щекотки по лицу Диппера. – Такой нежный, – с ласковой иронией проговорил Сайфер, полностью вернув внимание на дорогу и параллельно запустив ладонь в непослушные каштановые вихри. От этого поглаживающего касания Пайнс, он готов был поклясться, почти рассыпался. – Угум, – сглотнув, Диппер опустил голову на спинку, все еще сидя лицом к водителю. Песня сменилась на что-то незнакомое и более спокойное. Шум дождя ужасно убаюкивал и накладывался на бессонную ночь. Пайнс зевнул. – Поспи, пока есть возможность. Вдруг на следующей остановке тебе снова захочется новых знакомств, – хмыкнул Билл. – Посплю. Такая погода.. домашняя. Я бы сейчас хотел накрыться пледом и обнять тебя, – пробормотал Диппер, уткнувшись носом в мягкую обивку. Сайфер присвистнул. – Прямо так? Что на тебя нашло. – Утренняя молитва. Теперь хочу домик из американской мечты и собаку, – хихикнул Диппер. – Ретривера? – Ну конечно. – И никакого кокса? – сыграв печаль и смирение вскинул брови Билл. – Никакого, – покачал головой Диппер. Они рассмеялись. Засыпая, Пайнс вдруг понял, что ему плевать. Незачем молчать, когда вы вдвоем бросаете все и срываетесь в пропасть. – Билл, – тихо позвал он. – М? – Сайфер расслабленно придерживал руль. – Я, кажется, очень сильно в тебя влюблен, – выдохнул Пайнс с тихой улыбкой. Билл промолчал. Затем его длинные пальцы аккуратно накрыли каштановую макушку и мягко погладили. Диппер заснул, окутанный этими прикосновениями, пением дождя и пушистым клубком чувств под сердцем.