По шкале нормальности

Первым, что он ощутил, был пылающий в каждой клетке жар. Он сжимался и разжимался, пульсировал, облепляя его разум сетью сосудов, каскадом костей и сухожилий, плотными волокнами мышц и тонким панцирем кожи — его новой тюрьмой. Жар высосал из него все силы, сжимая их в кучу и запирая в очаге, в пылающем огнем органе, в Сердце, от которого теперь зависело его существование. Тело, свирепо отстаивая свое право на осколки его мыслей, обволакивало их в вязкое серое вещество, переплетая в извилины, запирая в темнице черепных костей. Пламя окутывало его в свой тугой кокон. Вторым был холод. Что-то ледяное облизывало ребра, скользило под кожей, проникало сквозь плотно сжатые потрескавшиеся губы. Оно протяжно выло и переполняло его изнутри липким ознобом. Он был бессилен против этой силы. Бесконечная темнота покачивала его на своих волнах, пока Она, склонившись, дышала ему в лицо ледяными струями воздуха. Смерть. Не было копошащихся в плоти личинок, не было запаха гнили или боли. Была только пустота и тихое шелестение холода. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Третьим было ощущение подчинения. Смерть отодвинулась, подпуская к нему свою сверкающую триумфом сестру — Жизнь. Она упивалась властью над миром, к которому теперь принадлежал и он. Ее маленькая победа. Ее новый трофей в бесчисленной череде существ. За исключением, разве что, одного простого факта — он, в отличие от всех остальных, не считал ее благословением. Он знал, что она — его самое большое наказание и самое главное проклятие. Теперь он заперт в рамках отведенного ее личной прихотью отрезка времени. Теперь он, до тех пор, пока она не заскучает и не подпустит к нему свою сестрицу Смерть, ее раб. До момента, когда Жизнь не выкинет его в пучину пустоты и холода, он будет смиренно подчиняться правилам Тела — ее главного орудия пыток. Демон, ставший человеком. Демон, отрезанный от своего мира и подчиненный законам Жизни и Смерти. Демон, что обрел уязвимый и смертный сосуд для своего разума, который ему почти неподвластен. Он качался на волнах темнеющей вечности, когда смиренно принял судьбу. Он сделал вдох. И сдался. Младенец, появившись на свет, закричал, истошно втягивая кислород. Мир окутывал его в свои плети. Жизнь, улыбаясь, погладила его по щекам. Мать, земной сосуд для его пульсирующего крохотного тела и проводник для его спящей души, со слезящимися от счастья, боли и усталости глазами протянула к нему свои мягкие руки. Смерть, уже поставившая его на учет, навечно замерла за его спиной, ожидая нужного часа, чтобы отнять у него волю. И пока младенец орал и метался в агонии, Он смиренно качался на волнах вечности, вдыхая ее родной запах, и тихо плакал. Его боль пела о навечно оставленном доме. Последняя слеза Демона замерла, скатилась по его лицу и со звоном разбилась о темную блестящую гладь. Прошлое отпустило его слабые пальцы и отступило. Забвение склонилось над телом и спасительным поцелуем расцвело на лбу. Он распахнул глаза и закричал.

***

Дождевые капли оттанцовывали ритм по стеклу. Ливень только усиливался. Билл разочарованно цокнул, наблюдая, как стремительно водная пелена размывает очертания дороги и пейзажа вокруг. Он включил дворники, но от ливня они не особо спасали. Радио зашипело помехами, и он поспешил уменьшить звук, кинув аккуратный взгляд на соседнее кресло. Парень на нем, свернувшись калачиком, крепко спал. На его лице не было заметно никаких эмоций, напротив, оно замерло бледной маской спокойствия. Это было похоже на смерть, только его грудь тихо вздымалась, а на открытой светлой шее были заметны мурашки. Наверняка он замерз в тонкой ветровке. Жаль, Сайфер не успел добыть для них ничего потеплее. Диппер ведь мог простыть и заболеть. Билл нахмурился. Вернув внимание на дорогу, он стал выглядывать какой-нибудь съезд. Нельзя было ехать при такой видимости, к тому же, он успел устать. Наконец он аккуратно вывернул руль и машина, прохрустев шинами по влажному гравию, съехала в углубление на обочине. Вокруг темнел сосновый лес. Билл не любил леса, но выбора особого не было. Проигнорировав ливень, он выбрался из машины, добрался до багажника, достал из него два припасенных пледа и вернулся в салон. С волос капало за шиворот футболки. Быстрыми легкими движениями Сайфер закутал Диппера в теплую клетчатую ткань и снова вылез наружу. Плюхнувшись на влажный капот, он ловко прикурил сигарету, укрыв ее от дождя, а затем блаженно откинулся, подставляя лицо ударам брызг. Холод отрезвлял. В такие моменты ему нравилось чувствовать свое тело. В воздухе стоял плотный запах хвои и смолы. Он поморщился и сильнее затянулся, сбивая ненужные ощущения терпким табачным дымом. Неоспоримый минус человечества, по скромному мнению Билла, состоял в том, насколько предательский тандем составляло тело и эмоции. Сентиментальность, казалось, разбавляла плазму крови наравне с эритроцитами, циркулируя по людским организмам. Ее нельзя было вытравить ни цинизмом, ни болью, ни наркотиками. Один взгляд на нужного человека — и ты сгибаешься от боли или задыхаешься от того, что твои собственные легкие отказываются дышать. Одно упоминание нужного места — и ты теряешься в мыслях, сдерживая подступающие слезы. Один запах из прошлого — и твои руки трясутся от ярости, а сердце набатом стучит в груди от ужаса. Эмоции и тело. Просто отвратительно. Билл улыбнулся, запуская пальцы в потяжелевшие от влаги волосы. Его Сосенка наверняка расстроится, узнав о подобном отношении к хвойным ароматам. К счастью, Сайфер не собирался его в это посвящать. Дождь немного замедлился. В голове всплыло утро, он забарабанил по капоту биты малоизвестной песни Боуи. Любовь. Значит, Сосна полюбил его. Билл прикрыл глаза, отмечая, как в груди всколыхнулось что-то похожее на печаль. В этом хрупком мальчике было столько светлой неизведанной силы, если он из раза в раз, переживая один удар за другим, находил в себе силы любить. Еще бы, стоило только вспомнить, как он сочувствовал той женщине, которую знал по паре часов пьяных разговоров. Разве на его месте любой другой бы не ощутил брезгливое презрение, разве не утешил бы себя злой жалостью к спившемуся несчастному в своем одиночестве существу, разве не подумал бы о собственном, мелочном превосходстве? Сайфер, конечно, не опускался до подобного, но мало что способно было разбить его стену безразличия и эгоизма, мало чьи переживания он считал достойными эмпатии и не принижал в сравнении с собственными бедами. Он не брался осуждать Диппера за любовь к кому-то вроде него. В вопросах влечения не было места принципам морали и чувству собственного достоинства. Он стряхнул пепел с третьей сигареты. Его ленивые размышления прервал вопль животного первобытного ужаса. Билл вздрогнул, обернувшись. Он не сразу распознал в нем звучание голоса Диппера. Пара быстрых движений, и он оказался в салоне, щедро обрызгивая сиденья и бардачок дождевыми каплями. Пайнс продолжал кричать. Он явно проснулся, но его лицо перекосило от страха, из глаз текли слезы, а взгляд метался вокруг, абсолютно лишенный мыслей. Он не понимал, где он и что происходит. Вероятно, сон, если так можно было назвать то, что могло привести человека в состояние загнанного охотником олененка, еще не отпустил бедного парня из своих лап. Диппер в агонии метался в кресле, запутавшись в одеяле и в ужасе пытаясь выбраться. Сайфер, действуя быстро и уверенно, запрыгнул на мечущееся тело, фиксируя его ногами, и крепким движением вцепился в раскрасневшееся лицо Пайнса. Тот перестал дергаться и вопить, но крик сменила истерика, он начал задыхаться, а слезы потекли по его щекам с двойной силой. Билл поморщился. Вдох, и хлесткая пощечина рассекает воздух. Выдох, и вторая обрушивается с другой стороны. Повторив махинацию еще пару раз, Сайфер наконец расслабил хватку и отодвинулся, пристально вглядываясь в своего пациента и жертву избиения по совместительству. Вполне ожидаемо его действия возымели эффект, и теперь потерянный, шмыгающий носом Диппер приходил в себя. Его помутневший взгляд обрел осознанность. Билл облегченно слез с парня и вернулся на свое место, терпеливо ожидая нужного момента. Когда Пайнс вдруг дернулся вперед, обвивая его своими тонкими ручками в подобии объятья, он посчитал, что момент пришел, и улыбнулся, обнимая в ответ. Конечно его влажная и холодная после ливня туша сводила на нет все старания по обереганию Диппера от болезней, но сейчас он посчитал, что восстановление после нервного потрясение несколько важнее. Одна рука нашла уже привычные каштановые кудри, вторая утешительно легла на подрагивающую спину. — Ну, тихо, все хорошо, все закончилось. Ты в безопасности, — тихой мантрой нашептывал он в покрасневшее от ударов ухо. Пайнс снова заплакал, но уже по-человечески, горько и еле слышно, вжимаясь в подставленное плечо. — Расскажи мне, что это было? Что ты видел? — аккуратно попросил Билл, слегка отодвигая трясущееся тело. Грустное зрелище, все эти сопли, полопавшиеся капилляры в глазах, взлохмаченные волосы. Но Сайфер всегда делал скидку на те самые сантименты и их воздействие на людские тела. Он находил себя весьма великодушным. — Мою сестру, — прошелестел еле живой голос. — Снова? — хуже всяких сантиментов были личные кошмары, способные вцепиться в человека мертвой хваткой до самых последних дней жизни. Уж Билл знал не по наслышке, — Она была мертва? — Нет. Нет… Она… — всхлип, терпеливое поглаживание по плечам, — Она была здесь. Она была с нами. Уезжала. Смеялась. Мы пели песни. Ты… — он замер, его карие глаза снова наполнились слезами. Диппер сжался, опуская голову. — Я что-то сделал? Я ее убил? — спокойным голосом предположил Сайфер, бережным касанием стирая с чужого подбородка новые дорожки слез. — Нет! Нет. Ты любил ее. Ты любил ее, очень-очень сильно. Ты целовал ее губы, ты гладил ее волосы, ты смотрел на нее такими глазами, которых я никогда не видел у тебя в жизни. Ты делал ее такой счастливой. Я впервые видел ее взрослой, Билл. Она такая красивая. Она могла быть такой красивой, — он бормотал еле слышно, постоянно сбиваясь, почти бессвязные обрывки мыслей лились из него, прерываемые всхлипами, — Она заботилась обо мне, как в детстве, такая же улыбчивая, такая же яркая. А я… Боже. Я был таким же. Таким же, как сейчас. Пустым, тусклым, обиженным на жизнь. Я смотрел на нее и завидовал. Я ревновал, Билл, просто ужасно, гадко, так подло! К собственной сестре. И ее тоже. Я просто… Вы были такими… Я. — Ты убил ее, — закончил Сайфер. Диппер тихонько завыл. Уткнувшись сгорбленной фигурой в плечо Билла, он сдался новой волне истерики. Он вцепился в свои волосы и плакал. Сайфер не знал, как долго они просидели вот так вот. Время редко и мало его волновало. Дождь успел прекратиться и теперь все вокруг затихло. Небо над змейкой дороги розовело, особенно чистое и светлое после многочасовой атаки свинцовых туч. Где-то над лесом защебетали птицы. Природа оживала, но в их мире все застыло в подобие летаргического сна. Холодная, наполненная болью тишина заполняла салон. Билл не двигался, позволяя телу напротив отпустить свои переживания. Диппер все еще вжимался макушкой в его острое плечо, бездумным взглядом блуждая по их коленкам. Наконец, он отодвинулся, отполз и устроился в своем кресле, натягивая сползающее одеяло. — Дождь закончился. Нужно ехать, — намекнул Билл, уже заводя мотор, — До Фресно осталось недолго. Там есть ребята, у которых мы можем остановиться на пару дней. Я подзаработаю и поедем к океану, как тебе идея? До Санта-Марии. Пляжи, пальмы, скалы. Красота, правда? Там такие закаты! А оттуда до Лос-Анджелеса, посмотришь большой город. Ты же не был в Лос-Анджелесе? Сайфер въехал на трассу, продолжая говорить размеренно, но без пауз, отвлекая своим тягучим голосом от всех переживаний и мыслей. Пайнс отрешенно смотрел в окно, никак не реагируя на вопросы, но это от него и не требовалось. — Оттуда за денек пересечем границу, скажем Калифорнии прощай и рванем в Аризону. Бывал в Аризоне? Кактусы, пустыни, ковбои. Америка, одним словом! Объездим всю страну! А потом можно и мир посмотреть. Я вот всегда мечтал об Италии. Но, если хочешь, можем даже Россию посмотреть. А вообще, лучше кругосветка. Настоящая. Никаких самолетов, только корабли и морской ветер в лицо! И бутылка рома, да? Через какое-то время, здраво оценивая возможности своих голосовых связок, Билл включил радио. Вместо песен щебетали новости и какие-то бесконечные интервью, но никому из них не было разницы, что именно слушать. От Диппера не было слышно ничего. Он, казалось, совсем потерялся, широко раскрытыми глазами уставившись в складки пледа. От утренней атмосферы не осталось ничего. По мере приближения к городским огням на дороге прибавлялось машин. Шумели колеса, отовсюду светили фары, фуры дальнобойщиков грохотали грузовыми отсеками. До Фресно они добрались ближе к ночи, когда небо уже давно накрыла темнота ранних сумерек. Не слишком высокие каменные здания, яркий свет окон и фонарей, редкая зелень. Скучный городской пейзаж. — Его называют городом бомжей, — заметил Сайфер, выруливая на более спокойную дорогу с главной. В ответ прошелестела уже привычная тишина. Он вздохнул. Наконец, они остановились. Билл довольно усмехнулся, разглядывая низкие кладовые сооружения, бедные домишки и кучи палаток, разбитых прямо на обочине. Родное «гетто», как его любили громко называть местные жители. Окраина Фресно круглый год пестрела разноцветными навесами, потрепанными трейлерами без колес, и вонючими ленивыми отбросами общества. Он с самого детства знал подобные места, которые повторялись из города в город, куда бы он не направлялся. Ублюдки были везде, а значит, везде можно было на них заработать. Законы этого мира были впитаны Сайфером до самых костей, они текли по его венам, уже давно оттеснив все остальные врожденные рефлексы и инстинкты. Так же, как он знал, когда стоит сделать вдох или закинуть в рот немного еды, он чувствовал, когда и как следует улыбнуться, чтобы избежать ржавого ножа в боку, к кому следует обратиться, на кого не стоит смотреть. Велев Дипперу немного подождать и не получив никакой реакции, Билл вылез на улицу. Какой-то пучеглазый урод, свернувшийся на картоне, пристально на него уставился. Крыса. Сайфер даже не посмотрел в его сторону. Нужный шатер грязно-горчичного цвета нашелся посреди пустыря. Билл двинулся к нему, довольно отметив движение сбоку. Первый шаг, второй, третий… Из соседних палаток уже высунулись головы, но нужный момент настал, когда путь ему перегородил худой низкий мужчина лет пятидесяти. Потрепанная одежда, спортивная шапка, татуировки на щеках и обвисшая на костях коричневая кожа. — Ты кто такой? — хриплый грубый голос. Середнячек, явно идиот, но с необходимой безбашенностью и силой. Наверняка без раздумий пырнет кого-угодно, а потом грубо расчленит и спрячет, чтобы потом так же безразлично сесть на очередной срок. — Привет, — Билл миролюбиво вскинул руки и улыбнулся, однако одним уверенным пристальным взглядом говоря достаточно, чтобы собеседник слегка расслабил позу и сместил руку подальше от тяжелого кармана толстовки, — Я ищу Рауля. Можете передать ему, что Билл заехал его навестить? Мужчина еще раз его оглядел, а затем кивнул, скрываясь за подолом горчичного навеса. Оттуда послышались приглушенные голоса. Через пару минут вышел другой, отдаленно знакомый парень — афроамериканец, старше Сайфера примерно лет на пять, сильные руки, хорошая на вид одежда, знакомая татуировка на плече и дреды, змеями спускающиеся по лопаткам. — Сайфер! Подумать только, живой! — расхохотался парень, в два шага оказавшись перед Биллом и сжимая его ладонь. Билл широко улыбнулся. — Честно говоря, Мерфи, я тоже удивлен. Как ты еще не сел на пожизненное? — протянул он, присвистнув. Показушная радость. Опасность, исходящая от обоих. Скрытая за улыбками угроза. Однажды этот парень чуть его не изнасиловал, приставив пушку к виску. Да и Билл не был так невинен, припоминая, как по вине его тонких манипуляций Мерфи избили до полусмерти собственные братья. Сайфер про себя вздохнул, улыбаясь ностальгической улыбкой. Было время. А ведь ему тогда едва стукнуло одиннадцать. Нужен определенный талант, чтобы в таком возрасте тягаться с пятнадцатилетним озлобленным подростком. — Рауль будет рад тебя видеть, — продолжил Мерфи, приобнимая его за плечо и уводя в противоположную от шатров сторону, — Он тебя частенько вспоминал в первые пару лет. Ну и как оно? Нормальная жизнь нормального белого парня? Школу закончил уже? — Твои познания о системе Американского образования лучше не стали? Я поздновато пошел в школу, знаешь ли. И вечно пропускал в началке. Спасибо Раулю и его подарку, с нужными документами и связями у меня не было проблем, — кинув взгляд на Мерфи и отметив, как сморщилось его лицо, Билл сделал вывод, что тот совсем не изменился. Даже его болевые точки остались прежними. Само очарование. — И что ты, выходит, все бросил? — в голосе Мерфи сквозила практически нескрываемая злость, а ладонь на плече потяжелела. Билл усмехнулся и, замаскировав движение под поворот, скинул надоедливую руку. — У меня были причины, — миролюбиво пояснил он, сверкнув предупреждающе янтарными глазами, — Лучше расскажи, как вы тут поживаете? Сложно дался переезд? — Отлично. Рауля везде знают. Тебе повезло, он всегда за тобой приглядывал. И только тебя отпустил. Повезло. Сайфер ненавидел это слово. Ему никогда не везло. Всего в этом мире нужно было добиваться, просто большинство людей не было способно по-настоящему думать и поступать достаточно тонко, чтобы добиваться нужных результатов. Конечно, старине Мерфи было легче думать так. Считать, что ненавистному малолетке, которого он так проклинал, просто везло, а самому продолжать смиренно принимать все удары судьбы, списывая свою тупость на неудачу. То, каким трудом Билл добивался расположения нужных людей, то, как глубоко он запихнул свои желания и чувства, постоянно играя нужные роли, и то, через что он проходил, когда Рауль с улыбкой кивал ему, призывая подойти ближе, пока Мерфи оставался в блаженном неведении за пределами треклятой комнаты. У него не было права на слабости или страхи. Даже детства он был лишен. Сайфер не держал на Рауля обид, конечно нет. Глупо обижаться на того, кого использовал, пусть даже вредя при этом самому себе и игнорируя все человеческие права и законы морали. Рауль был лишь одним из многих. Все занимают свою роль в этом проклятом мире и делают все, чтобы ей соответствовать. Кому-то нужно притвориться жертвой, кому-то — палачом, а кому-то — благодетелем. В конце концов, Билл сталкивался с гораздо более ужасными и жестокими вещами, и далеко не всегда у него была возможность выбора в этих вопросах. — Кхм. Думаю, у нас всегда выходило находить общий язык. Родственные души? Наверное что-то типо того. Палатки остались далеко за спиной. Теперь их окружали впритык расположенные серые гаражные здания и решетки. Они шли по узкой асфальтовой дороге, освещенной редкими фонарями, которые то и дело мигали. Билл старался игнорировать привычные мурашки, бегущие вдоль позвоночника — пронизывающее воздух предупреждение, кричащая в каждой капле воздуха опасность. В таких местах могло случиться что угодно. Оно и случалось. Скрытое темнотой и нужными людьми, оно было пронизано запахом преступности и вездесущих глаз. Потрепанные жизнью старые бомжи со спитыми мордами лишь отвлекали внимание, создавали ложное ощущение «безопасности». Случайному прохожему показалось бы, что максимальная опасность здесь — пьяный мат в спину или драка особо буйных бездомных. Ну или отнятый кошелек. — Знакомая атмосфера, — присвистнул Билл, когда они наконец оказались в своеобразном центре. Перемены заметить было легко. На место пустых и пугающе тихих переулков пришел оживленный гул голосов переполненных улиц. Отовсюду светили неоновые вывески, тут и там стояли низко посаженные тачки, воздух был пронизан запахом травы и пота. Сайфер расслабился. Пару раз он замечал знакомые лица и приветствовал их легким кивком головы или взмахом руки. На него смотрели внимательно и с восхищением. Ну конечно. Он и в детстве превосходил многих в хитрости и бесшабашности. А с тех пор прошло девять лет. Не увидеть в нем угрозу установленному ритму жизни было бы с их стороны глупо. Когда-то каждый из этих людей тайно радовался его уходу. Краем глаза Билл отметил, как с открытой железной лестницы свисали слишком высокомерно настроенные морды. Беглой оценки хватило, чтобы смутно заметить схожесть с далеким призраком прошлого. В основном тайцы и китайцы, молодняк, не слишком сильные, но это им и не нужно. Хищные взгляды и показушно свисающие из карманов тут и там ножички. Ручная работа. Поменялись татуировки, которые теперь изящными линиями украшали их открытые ключицы. У их предшественников не было особой любви к эстетике, только грубые партаки на предплечьях. Ну и, конечно, изменились волосы. Сайфер хмыкнул, сравнив их с кучкой нахохлившихся попугайчиков. Цветные пряди, вырви-глазные расцветки. Гребанные модники. — Тенгфей провел смену имиджа? — шепнул он Мерфи с улыбкой. Хоть в чем-то они сходились. Общие враги сближали, это Билл знал всегда. — Тенгфей умер, — мрачно оповестил тот, — Ты не поверишь, но этот маскарад — дело рук Яозу. Сайфер присвистнул. — Ладно, даже я его недооценил. Подумать только, этот тощий подхалим себе целую банду к рукам прибрал. — Этот тощий подхалим застрелил Тенгфея, пока кучка непонятно как ему подчинившихся ублюдков зарезала верхушку банды. Рауль был в бешенстве. Они с Тенгом конечно никогда не отпускали ножей от глоток друг друга, но авторитеты есть авторитеты. Убить Тенгфея, то же самое, что поставить под сомнение действия Рауля. Яозу поступил очень самонадеянно, устроив переворот, даже не заимев за спиной никого. Рауль ведь мог ему помочь и все прошло бы гораздо чище. — Да, глупо, — согласился Билл, хотя в мыслях у него было совсем другое. Яозу никогда не производил эффект умного и дальновидного парня, однако, Сайфер знал, что за маской всегда легче скрыть нужное. Нужно быть либо конченным извращенцем, чтобы всю жизнь находиться рядом с кем-то вроде Тенгфея, подчиняясь ему и терпя унижение, либо очень хитрым и терпеливым человеком. Тенга никогда не уважали, его просто боялись. Он не ценил людей, которые его окружали, потому что искренне считал себя выше. Опасная и грубая ошибка для главаря. Бандиты тоже люди. Они хотят чувствовать… Единение? Это извращенное подобие семьи всегда забавляло Билла. Если Яозу был достаточно умен, чтобы провернуть все скрытно, оставив свои явно многолетние махинации и связи незамеченными даже для Рауля, это было достойно уважение. А Рауль любил красивую игру. Если Яозу и его новая банда все еще существовала, если он оставался во главе, значит, злость Рауля была не более чем данью определенным традициям и правилам. В остальном тот явно был доволен. Билл был частью этой компании не слишком долго, если судить откровенно, но умудрился за пару лет плотно в нее вплестись. Он оказался в Пьемонте в возрасте девяти лет. Наученный опытом подобной жизни Сайфер легко нашел местную банду. Современный Пьемонт не отличался особо высокой преступностью, но так было не всегда. Просто банды жили своей жизнью, скрытой от глаз большинства людей. Очаровать Рауля, на тот момент уже крепкого главу «Ночных теней», сильного мужчину, минувшему тридцатник, оказалось удивительно несложно. К счастью, у него была слабость к молодым мальчикам, Билл списывал на какие-то детские травмы. Сайфер искренне был благодарен фантомной фигуре отца Рауля за то, что тот недолюбил сынка. Билл не применил этими воспользоваться в нужной мере. Банда Тенгфея, «Драконы над рекой», была своего рода подвластной Раулю группировкой, с которой они с самого начала враждовали, но сохраняли нейтралитет. У них царило вечное перемирие-готовность-к-атаке. При этом доминантное положение Рауля было неоспоримым фактом. С ним считались. — Сюда, — оповестил Мерфи, дергая Билла за рукав. Они двинулись в сторону невысокого обособленного здания, на первом этаже которого явно расположился неприметный магазинчик, а на втором громоздилось что-то сооруженное из железных пластов, судя по всему, жилое помещение. Также имелся широкий балкон с навесом, весь заставленный горшками и полками с грядками и освещенный яркими фиолетовыми лампами. Сайфер фыркнул. Так беспардонно растить траву, будто это домашние помидоры черри, было очень в духе Рауля. Магазинчик также отсвечивал приглушенным голубым светом и покосившейся вывеской. Снаружи стояли дешевые холодильники, вероятно, наполненные напитками и газировкой. Ну, при покупке ружья или поддельных документов вполне может захотеться пить, разве нет? Проскользнув под занавеску, прикрывающую дверь, Билл осмотрелся. Полки, холодильники, стол в углу. Касса. Рыжеволосый толстяк за ней, которого Сайфер узнал с прыщавой веснушчатой спины. Ну хоть Гарри с годами не менялся, ни рос, как и не худел ни на грамм. Оплот стабильности в этом мире. Шорох в стороне и знакомые нотки хриплого голоса за дверью в служебное помещение заставили Билла непроизвольно дернуться. Глупые детские воспоминания. — Кого там принесло, даже двенадцати нет, — недовольные, но расслабленные баритоны. Рауль вынырнул из темного проема, сосредоточенно что-то вычитывая из помятой скомканной в широких ладонях тетради и даже не поднимая взгляд. Гарри тем временем развернулся и приветственно махнул рукой Мерфи. Перевел взгляд на Билла. Высоко вздернул бронзовые брови и ахнул. — Сайфер? — неуверенно пробормотал толстяк. Тогда Рауль наконец отмер, поднимая голову и впиваясь своими большими глазами в тощую фигуру. Билл ответил таким же сканирующим каждую клеточку взглядом. Рауль, конечно, изменился, только твердость в каждом движении, его вечная спутница, сохранилась. Он постарел, но так правильно и гармонично, что это ему даже шло. Ему сейчас должно было быть что-то между сорока и пятьюдесятью годами, насколько Сайфер мог судить. Блестящая, отливающая темным медом и бронзой, кожа будто потускнела, но все так же обтягивала крепкие мышцы, гуляющие под тонкой белой майкой. Коротко стриженные темные кудряшки обрамляли круглый череп, и в них теперь были заметны светлые фрагменты седины. Лицо покрыли жесткие резкие морщины, которые прибавили этому суровому лицу еще больше четкости и выразительности. Кое-где проступали темнеющие пигментные пятна. В левом ухе блестело серебряное кольцо. Толстые темные губы были сжаты в строгую полоску. Над ними темнели короткие тонкие усы, а угол и выступ подбородка был покрыт мелкой бородой. Руки мужчины покрывали выцветшие с годами цветные татуировки, среди которых явственно проступала одна конкретная. Та, которую делили все члены банды. Та, которая так и не пометила кожу Билла, хотя должна была сделать это очень много лет назад. Выплывающая из треугольника огромная кровавая луна на предплечье. В голове некстати всплыли обрывки воспоминаний, которые Билл вполне успешно заталкивал поглубже. То, как эта луна, покрытая каплями пота, блистала перед его глазами, пока он безмолвной куклой сидел на чужих коленях. Пока широкие темные ладони, покрытые мозолями, скользили по его бледной спине, а в носу стоял стойкий запах мускуса и разгоряченной кожи. Когда над ухом скользил влажный воздух чужого дыхания, принося судорожные хрипы. Когда он силой воли покидал свое тело, расплываясь в изгибе набитых на темной коже рисунков. Когда все его сознание обращалось к этому красному кругу небесного светила, как к ниточке, по которой можно уйти и вернуться в собственное сознание. Он был запечатан в этой луне и острых углах фигуры за ней. Она служила ему верным убежищем бесчисленное количество раз, пока он терпеливо ждал, когда жадные скользкие движения сменятся на ленивые поглаживания, и он наконец сможет пошевелиться, сползти вниз и уйти, склонив светловолосую голову. — Здравствуй, Рауль, — выдохнул Билл, растянув губы в широкой улыбке. В темных глазах напротив сверкнул хищный блеск, смешанный с чем-то теплым и преданным. — Ну привет, Билл.