bubblegum heart

они обедают всей их большой разновозрастной компанией в университетской столовой. чонин едва не засыпает над тарелкой — механически колупает кусок тофу, пока сынмин рассказывает о подготовке к фестивалю. чонин не вслушивается особо, поэтому невольно вздрагивает, когда внезапно различает свое имя. — угу, — кивает минхо, кажется, чанбину. — чан-хен разрешил бы сесть себе на лицо, если бы чонин попросил. и смеется, ух, заливается хохотом, когда чонин, подавившись, заходится в приступе кашля. — самое ужасное, что я абсолютно согласен, — бормочет феликс, но чонин видит, как дергается уголок его губ. — хены! — возмущенно выдыхает чонин. — вы блин! — но не может ничего сказать, только прячет в ладонях раскрасневшееся лицо. от стыда хочется плакать — ну чего они это делают, знают же, как ему становится неловко, стоит только упомянуть их с чаном. уджин успокаивающе гладит его по плечу, но особо легче не становится. как стыдно. ааа. как стыдно. — кристофер бан, — орет чанбин через всю столовую. о нет, мысленно шепчет чонин, а потом справа от него приземляется растрепанный раскрасневшийся чан. — не обижали? — спрашивает и едва не сгребает чонина в охапку. — обижали, конечно, — показывает язык минхо. — говорили всякие ужасные вещи. — что? правда? какие? — живо интересуется чан и подается вперед, чтобы лучше слышать. нет-нет-нет, думает чонин и стартует с места ровно в тот момент, когда минхо повторяет фразу, в которой чудным образом упоминаются чан, его смешное лицо, чонин и необходимость куда-то сесть. чонин не успевает отойти достаточно далеко, чтобы голос чана утонул в шуме вокруг: — конечно, разрешил бы. чонин отчаянно стонет и выметается из столовой. уши горят так, что становится нехорошо. разрешил бы, ага, думает чонин обреченно. в голове проносятся какие-то адские флэшбеки недельной давности. уверенное "разрешил бы" звучит в ушах, как фраза из какого-то фильма. чонин прижимает ладони к щекам и пытается продышаться. чан тогда его вообще-то сам об этом попросил.