bubblegum heart

чан снова ждал его — чёрный силуэт под крышей автобусной остановки. чонин не удивился совсем — это в первый раз он страшно перепугался, думал, если чан сделает хоть шаг в его сторону, то придётся бежать. сейчас, почти месяц спустя, он, наверное, даже рад был его видеть. было холодно — ноябрьский ветер кусал нос и щёки, лез за ворот куртки. чонин быстрым шагом пошёл к остановке, спрятался за залепленной рекламным баннером стенкой. — привет, — чан достал руки из карманов — на нём был длинный чёрный плащ, который чонин про себя считал своим любимым. — как занятия? чонин скривился. — хён, нашёл что спрашивать у старшеклассника перед выпускным. чан заулыбался — между его губ мелькнула желтоватая в свете фонаря полоска зубов. чонин привычно зацепился за неё взглядом — он вообще каждый раз залипал на рот чана, во-первых, рот этот был ужасно красивым, а во-вторых… — совсем взрослый, да? что-то странное мелькнуло на его лице — почти грустное, почти тоскливое, но улыбка не исчезла с его губ, просто спряталась в их уголках. совсем он не страшный, подумал чонин, и маме бы понравился. знала бы мама, с кем чонин водится… — я поступаю в сеул, — сказал чонин. наверное, не очень умно было делиться своими планами на будущее с малознакомым парнем, который завёл привычку встречать тебя по вечерам после занятий. чонин ничего не мог с собой поделать — чан ему понравился ещё в тот первый вечер, стоило ему немного отойти от испуга. самое страшное, что с каждым разом он умудрялся понравиться чонину ещё больше. — уезжаешь? хён будет очень скучать, — сказал чан и сделал шаг ближе. осторожно протянул руку, будто пытался приманить пугливого котёнка. чонин ведь и правда не пошёл в первый раз… — ты меня и не знаешь толком, — сказал чонин через комок, внезапно вставший в горле, схватился за ладонь чана — холодную-холодную, но очень нежную. чан посмотрел как-то особенно мягко и серьёзно, пожевал губу, помолчал. сказал: — ты меня тоже, — и чонину захотелось нервно засмеяться — так легко читал его чан, так плохо у чонина получалось прятать свои чувства. чан притянул его к себе, заглянул в лицо — чан был ниже, но как будто больше, может, потому что и он был чем-то большим, чем просто человек. чонин уловил запах сырой холодной земли, жухлой травы и камня — так, наверное, пахнет кладбище, хотя чан и уверял его, что живёт в квартире… — если я приеду в сеул, — осторожно начал чан, и чонин засмотрелся в его глаза, как последний дурак — будто книжек никогда не читал, — ты захочешь со мной встретиться? — он провёл пальцами по чониновой руке от запястья до локтя — такое простое движение, а столько всего было в нём, что у чонина задрожали коленки. не хочу уезжать, подумал чонин, но вслух этого не сказал — просто кивнул. — хорошо, очень хорошо, — заулыбался чан, почти счастливо — от его такого у чонина болело сердце. думалось, что если это и есть их хвалёное очарование, то чонин готов провести всю жизнь в его паутине — только бы чан и дальше так на него смотрел. он вздрогнул, когда чан потянулся ближе, инстинктивно зажмурился, но не попытался оттолкнуть. он в общем-то готовил себя к этому — чан ведь даже не пытался скрывать, кто он такой. больно будет, наверное, подумал чонин и сжался весь, приготовился, только боль всё не шла, не шла… шею обдало горячим дыханием — укусит, конечно, укусит, он же вампир, а это то, чем вампиры занимаются, знала бы мама, знала… поцелуем тронуло щеку — мягко, будто пером провели. чонин открыл глаза, поймал взгляд чана — смешливый, ласковый, тёмный. — ты мне очень нравишься, чонин-а, — сказал чан и тронул его подбородок пальцем. — береги себя. чонин заторможенно кивнул. сердце, казалось, на долгое мгновение перестало биться, может, взорвалось там внутри, может, ещё какая случилась неисправность. чан отступил на шаг, а потом ещё и ещё, пока не скрылся в тени, кольцом окружившей остановку, и только его глаза остались гореть в темноте — будто два золотистых светляка.