Брат солнца, брат ветра

      Солнце едва пробилось меж тяжелых тёмных туч, слабо освещая дорогу. Мимо сновали рабочие — худые, хмурые, с пустыми глазами, идущие словно по привычке без тени осознания — горничные, спешащие на рынок. Молодые девушки в застиранных серых чепчиках, сжимая в руках корзинки, шутили и смеялись, рядом с ними, хромая, шли другие девицы — вот они-то уже много лет прислуживают в домах милордов и леди.       Великий и воспетый Лондон проснулся.       Женщина в чёрном платье с серыми заплатками — увы, другой ткани в доме не нашлось, а новая одежда — роскошь недосягаемая — спешно шагала по улице, слегка покачиваясь, неловко обходя грязные лужи и вонючие кучи. Руки её едва заметно дрожали, когда она поправляла под засаленной косынкой волосы. Невидящий взгляд женщины был направлен себе под ноги — когда шустрый мальчик, куда-то бегущий, толкнул в её бок, та едва не упала, но более никак не отреагировала. И вскоре пошла дальше.       Мэри Джейн Грей пребывала глубоко в себе, живя по какой-то инерции. Ей было двадцать шесть лет, но мало кто в это верил. Две недели назад она похоронила любимого мужа Грегора Грея и совершенно потерялась: всю жизнь ей приходилось очень тяжело, но спустя несколько дней после смерти супруга она обнаружила, что денег совершенно нет. И это была катастрофа. Зарплаты за смены на спичечной фабрике не хватало совершенно. Мэри Джейн понемногу приходила в себя и даже придумала, где ещё сможет найти подработку, дабы прокормить двух маленьких сыновей, но новый удар выбил из-под ног всю почву. Её трехлетний малыш Тони буквально за пару дней сгорел от лихорадки. А в запасе не было средств даже проводить сына в последний путь. Старший, а теперь единственный ребёнок тоже нашел себе работу, но им нужно было хоть что-то есть и как-то платить за жильё. Замкнутый круг.       До работы идти было ещё долго, а время поджимало, и Мэри Джейн прибавила шагу. Пересекая дорогу, вдруг краем глаза она заметила внезапно — или не внезапно? — появившийся дилижанс. Это её словно отрезвило, выбросило из тёмного мира: женщина отчаянно прыгнула в сторону, упав прямо в лужу. Пелена тумана несколько спала с глаз, а до этого глухие звуки стали ярче — на неё кричал извозчик.       — Тупая дура, куда ты лезешь?! — плевался слюной бородатый мужчина, готовый, казалось, делать это до утра, но пассажиры внутри дилижанса начали кричать уже на него. Потому он сплюнул и двинулся дальше, кинув лишь:  — Будешь продолжать, закончишь, как она.       Мэри Джейн не сразу поняла, о ком речь. Поднявшись на ноги, она ускорилась — надо поторопиться. Хорошо, что на фабрике всем плевать на её внешний вид. Она уже успела забыть о последних словах извозчика, как вдруг увидела у самой обочины лежащую без движения женщину. Ближе подойти Мэри Джейн не захотела — как и многие, она решила пройти мимо. Даже издалека было видно, что у бедняжки пробита копытом или колесом дилижанса голова. Кто-то оттащил её с дороги: были видны дорожка крови и содержимое черепной коробки. Мэри Джейн задумалась: неужто и она могла вот так вот выглядеть? Сердце сжалось от боли — как было бы плохо и горько её маленькому Джеффри. Сын был ответственным и, увидев, что матери долго нет, пошел бы на поиски. Найдя её в таком состоянии, он, без сомнения, долго бы плакал, не помня себя от горя. К тому же на хрупкие плечики ребёнка свалилось бы столько хлопот: ему надо было бы заботиться о похоронах двух тел. И что бы делал Джеффри потом? Работный дом? От одной мысли передернуло — не дай Бог оказаться там. Хоть мусор в Темзе собирать, хоть навоз, но только не работный дом! Сын был слишком хорошим, резвым и на редкость умным мальчиком, как казалось Мэри Джейн, который не должен был пропасть на улице, воруя или раня себе ноги о мусор возле Темзы, терпя из-за этого гниение и воспаления и не переставая работать, — иначе не прокормишься. Потому Мэри Джейн быстро перекрестилась и поблагодарила Бога, что уберег её.       Она уже собиралась пройти мимо мёртвой женщины — от неё сильно воняло нечистотами — как вдруг заметила, что к мёртвому телу прижимается маленький мальчик. Это заставило её затормозить. Ребёнок был младше Джеффри — лица видно не было, ведь он уткнулся в грудь своей матери и глухо рыдал, вздрагивая. Выглядывали лишь светлые кудри.       Что-то внутри Мэри Джейн дрогнуло, создав новую трещину в её скорлупе. Несчастный малыш. На миг ей захотелось забрать его, отвести домой, но… работа ждать не будет, а она чертовски нужна. Потому молодая женщина побежала на фабрику. Бог о нём позаботится.       Мэри Джейн неловко повязала платок, закрыв нижнюю часть лица. Рядом с ней стояла её напарница, тоже Мэри. Уже давно она не говорила, не здоровалась и не улыбалась. Только плакала от боли и продолжала работать. Смотреть на подругу Мэри Джейн было страшно, она её жалела, но вряд ли могла помочь — болезнь, съевшая челюсть Мэри и доставляющая столько страданий, была обычным делом, хоть и страшным, для работниц спичечной фабрики.       Каждый раз, видя всё это, женщина хотела убежать и пойти на другую работу, но её никуда бы не взяли — Мэри Джейн, наученная горьким опытом, это понимала.       Ноги под конец рабочего дня ужасно болели и распухли, а пальцы на руках горели огнём. Домой она шла уже ночью: Лондон погрузился в темноту и хаос, не переставая жить своей жизнью, поедая всех вокруг и топя в себе людей. Сегодня дали зарплату — один шиллинг и несколько пенсов. Домовладелец уже давно требует с неё уплаты долгов, надо купить хоть какой-то еды, иначе Джеффри от голода тоже захворает, да и у самой Мэри Джейн желудок пристал к позвоночнику. Женщина сжала монеты и всхлипнула.       — Прости меня, Тони! Я такая плохая мать.       Она поспешила домой. Однако, когда проходила мимо сбитой утром женщины, замерла. Её никто не забрал. И не забрал ребёнка. Если утром тот плакал, то теперь молча сидел, глядя абсолютно стеклянным взглядом куда-то вдаль и растерянно держась за блузку матери. Лицо его было грязным, светлые кудри запутались. Когда сюда доберутся полисмены, то сдадут мальчика в приют. Мэри Джейн сама оттуда вышла и знала, какой кошмар его ждёт. Ей повезло, что она — женщина. Не упустив шанс выйти замуж, она избежала судьбы бандитки или проститутки, в отличие от многих девочек.       Но, быть может, ему повезёт больше?..       Вернувшись домой, она застала сына спящим. На коробки, за которыми лежало тело Тони, она и не смотрела — сердце рвалось на части. Потому Мэри Джейн сразу легла спать. Ей снился маленький сынок, играющий с кем-то. Это был тот несчастный мальчик. Тони смеялся и радовался, бегал по какой-то поляне вместе с кудрявым другом. И тут, словно заметив её, сын остановился и, помахав рукой, исчез под крики и мольбы матери.       Зато остался тот мальчик — его взгляд она чувствовала всю ночь.       Мэри Джейн проснулся от звуков дождя. Женщина вся вспотела и тяжело дышала, а, тронув лицо, поняла — оно было мокрым от слёз. Она знала, зачем явился к ней во сне Тони, что заставило её проснуться полной решимости. Бог посылал ей знаки.       Не смогла спасти своего сына — спаси чужого и сделай своим.       Мальчика не забрали. Он весь дрожал, но всё также держал мать за блузку. На руках ребёнка Мэри Джейн увидела свежие ссадины и синяки, губы его были разбиты, один глаз подбит. Рядом лежал разворошённый изящный чемоданчик, какой-то тонкий пустой чехол. Только сейчас женщина заметила, что несчастная дама весьма недурно одета, как и её сын. За такую одежду, пусть и ношеную, могли дать много денег.       — Малыш, как тебя зовут?       Тот даже не взглянул на неё, продолжая смотреть куда-то в пустоту. Дождь хлестал его по лицу и с каждой минутой всё усиливался и усиливался — Мэри Джейн вся промокла и тоже стала дрожать, однако в голове даже не промелькнула мысль уйти, не возник страх заболеть. Женщина нагнулась и мягко попыталась разжать пальчики мальчика, сжимающие одежду матери. Но удалось это с большим трудом: ребёнок, хоть никак не реагировал, сжимал блузку со всей силой.       — Прости, маленький, но мама твоя мертва, — примирительно проговорила женщина, беря его за руку, — и больше не обнимет тебя и не поможет. Идём. Она бы не хотела, чтобы ты тут сидел. О ней позаботятся раз и навсегда.       Наконец-то в глазах мальчика появились эмоции: столько ужаса и жгучей боли она последний раз видела, когда в страданиях умирал Грегор. Мэри Джейн передернуло, но она не отпустила руку ребёнка. Он развернулся и потянулся к своей матери, протянул руку к ней в немом крике. Но та была безмолвна — из-за дождя пробитая голова выглядела весьма жутко. Наверняка дама была красивая, но смерть, безусловно, совершенно никого не красит.       Мальчик долго рвался вернуться обратно и открывал рот, не издавая, впрочем, ни единого звука, кроме хрипа. Из-за дождя было непонятно, плачет ли он, но Мэри Джейн чувствовала, что это так — и горе было молчаливое и глубокое. Однако женщина потащила его, ведомая почти безумной идеей.       Судьба Мэри Джейн решилась.

***

      Джеффри не мог оторвать взгляд от кукольного личика — сначала ему показалось спросонья, что это девочка, но, когда присмотрелся, понял, что это мальчик.       Когда он проснулся, очень удивился: мать, похожая на мрачного призрака последние недели, улыбалась и приободрилась. На миг в голове Джеффри возникла счастливая мысль: Тони на самом деле жив, отец тоже не погиб и вернулся домой. И пусть мальчик знал, как выглядит смерть, и видел её на лицах родных людей, к тому же ужасный запах мёртвого тела брата чувствовался по всей комнате, но настроение матери было странным. Однако затем он заметил промокшего насквозь грязного мальчика, который морщился от запаха.       — Джеффри, дорогой, попроси внизу воды и принеси — надо оттереть грязь с его лица. Займись пока этим, я сейчас вернусь.       — Но мама! Кто это? — хлопая глазами, спросил Джеффри и слез с кровати.       Женщина коснулась головы мальчика и улыбнулась — горько, печально, в глазах даже слёзы заблестели. Тут же захотелось её обнять и успокоить.       — Это твой новый братик. Заботься о нём, как о Тони, милый Джеффри.       С этими словами она вышла из комнатушки, хлопнув дверью и оставив их наедине. Раньше он редко оставался сам — с ним была мать, очень редко отец, а в последние годы малыш Тони. Брат развлекал его и наполнял жизнь приятными заботами. Но пришлось признать, что он ушел навсегда — Джеффри долго горевал, но плакать не мог, ведь пришлось искать работу и зарыть переживания глубоко в себе. Каждый раз, возвращаясь домой, мальчик проваливался в сон от усталости, не успевая и погрустить о своём младшем брате.       С недоверием и даже злостью Джеффри посмотрел на якобы «нового братика». Никогда он не станет для него Тони — никто не заменит Тони! Братишка был другим: улыбчивым, живым, с тёмными волосами и горящими глазами. А перед ним стоял дрожащий мальчишка с мёртвым взглядом голубых глаз и грязными мокрыми кудрями пшеничного цвета.       Джеффри вздохнул — ему всё же надо было выполнить просьбу матери. Попросив немного воды и принеся маленькую бадью наверх, он окунул в неё старую тряпку.       — Раздевайся пока, — бросил мальчик, склонившись над бадьёй. Но, не услышав никакого шороха одежды или каких-то движений, поднял голову и смерил незнакомца суровым взглядом. — Эй, чего стоишь!       Но тот никак не среагировал — лишь когда Джеффри раздраженно вскочил и стал немного грубовато, но быстро стаскивать когда-то белую рубашку с мальчика, он словно ожил. Руки потянулась к оставшимся пуговицам — пальцы его заметно дрожали. Джеффри принялся обтирать грязное лицо. Под глазом мальчишки был большой кровоподтек, губа разбита, и самая первая эмоция, которую увидел на этом лице маленький Грей — боль. Боль от прикосновения к глазу и губе. Он дернулся и шикнул, но больше ни единого звука не произнес.       Мальчик оказался весь избит, и раны были свежими. Джеффри даже ощутил сочувствие — его раны выглядели очень болезненными, и хотелось пожалеть его. Даже злость и какая-то странная обида немного стихли. Мальчик сам оделся и присел на пол. Тут дверь распахнулась, и в комнату вошла мать.       — Мама, его избили, — воскликнул Джеффри. Женщина прижимала к себе какой-то свёрток и не сразу посмотрела на них. — Что ты принесла?       — Не важно, не важно, — пробормотала она и подошла к бадье, что-то туда бросив. Джеффри присмотрелся и понял, что это одежда — вся в грязи и крови. На вид довольно дорогая, такую он видел только у проезжавших мимо него в дорогих дилижансах леди. Глянув на своего «нового сына», мать покачала головой, сжав губы. — Бедный, бедный малыш. Спасибо, мой дорогой, теперь он чистенький. Дай-ка ему свою одежду. И вот, — женщина полезла в карман и дала Джеффри несколько монет. Она ласково погладила его по руке и улыбнулась, — пойдите купите хлеб, чай и какие-то сладости себе.       — Мама… — изумленно прошептал мальчик. Откуда такая роскошь? Сегодня совсем не праздник, к тому же им надо было отправить Тони в последний путь и ещё много куда отдать деньги. А она даёт их ему.       — Бери. Я нашла, как подзаработать. Твоими деньгами расплатимся за комнату, а моих хватит на еду и для похорон, — на миг она запнулась, — Тони. Всё отлично, маленький мой.       Давно Джеффри не слышал таких слов, однако некоторая радость матери после стольких дней пугающего забвения и угнетающей скорби не могла не успокоить.       Поцеловав её в щеку, не глядя на покрасневшую от крови воду — не стоит об этом думать — он отдал свои штаны и рубаху мальчику, подождал его и вытащил за руку на улицу.        Джеффри был погружен в свои мысли, думая, какие бы сладости купить и где взять хлеб, как бы втихую проверить чай, а то вдруг продадут уже использованный и высушенный. Он бы и дальше так шёл, если бы люди не начали странно на них поглядывать и бурно шептаться, когда рядом прогромыхал дилижанс. Обернувшись, мальчик увидел своего «братца» упавшим на дорогу и свернувшимся калачиком.       — Что ты делаешь?! — закричал Джеффри, подбежав к нему. Тот снова дрожал, а из широко раскрытых глаз — казалось, совершенно ненормально широко, — катились слёзы. Мальчик нервно сглотнул, присел и растерянно тронул его за плечо. — Ты чего? Вставай, ну же!       Рядом заржали кони, а вскоре стук колес о дорогу удалился, и только когда Джеффри перестал его слышать, дрожь в худом теле и слёзы прекратились. Страх в голубых глазах понемногу растворялся. Джеффри вздохнул и вытер лицо мальчика — только недавно отмыл, как грязь вновь вернулась! Мало того, что молчит, так ещё и ведёт себя так странно.       — Не плачь, — примирительно проговорил он и вдруг обнял его, печально улыбнулся — сейчас кукольное личико треснуло. Правда, Джеффри не нравились слёзы «братца». Всё же ему было жалко бедняжку, пусть и причины страха и печали были ему непонятны. Тони тоже частенько плакал без видимой причины, но успокаивался довольно быстро, стоило Джеффри его обнять и развеселить, отвлечь. — Идём, купим чего-то сладкого. Я бы съел анисовые конфеты. Или пудинг! Да! Идём!       Взяв мальчика за руку, он потянул его за собой, свернув в небольшой проулок: Джеффри решил почему-то идти обходными путями, подальше от дороги. Пусть и дольше, но от одной мысли вновь пойти по главной улице стало несколько страшно. Джеффри уверенно тянул за собой голубоглазого мальчонку, словно по наитию обходя особо плохие закоулки и идя к своей цели.       Тонкие пальчики, холодные и безжизненные, словно у настоящей куклы, вдруг совсем легонько сжали чужую руку.