Брат солнца, брат ветра

      — Свежие газеты! Свежие газеты!       Джеффри болезненно скривился и потёр горло — ещё немного и он совершенно лишится голоса. Почему-то именно его мистер Самерс, работник издательства, следящий за мальчиками-газетчиками, возненавидел больше всех. Ибо улица Оксфорд была самой оживлённой и перекрыть грохот и голоса прохожих было невозможно, а с них требовали горланить и призывать людей покупать больше дешёвых и глупых газет. Сжав целую стопку — хорошо бы её всю продать до вечера — мальчик набрал полную грудь воздуха и через боль вновь начал кричать. Всё-таки ему надо заработать сегодня на еду. Джеффри, повернув голову, бросил быстрый взгляд на своего нового родственника.       Какое-то время мальчик называл его про себя «груз» — тот совершенно не говорил, ни единого слова не произнёс за все эти дни, не понимал, что от него хотят и потому работать не мог. Однако кормить его и следить за ним надо было. Хотя с последним проблем не было: стоило его усадить где-то подальше от дорог и в поле своего зрения, и можно не переживать.       За все эти долгие дни же Джеффри смирился и даже начал чувствовать себя спокойней и как-то… приятней? Да, можно было бы это так назвать. Он уже слабо представлял свои дни, вечера и ночи без молчаливой куклы. Мальчик добывал им еду, водил за собой и переживал, как бы братик не делся куда-то, как бы его никто не тронул. Дома начал двигаться к стене и укладывать к себе: бедняжка часто мёрз, лондонская погода словно не щадила только златокудрого брата. С матерью Джеффри почти не виделся и раньше страдал от одиночества и сам переживал горе — теперь-то рядом был хоть и молчаливый, но всё же живой человек. Про себя мальчик назвал его Немо.       — Сколько? — суровый и грубый голос отвлёк Джеффри от слежки за мальчишкой. Он даже растерялся, когда повернулся и столкнулся взглядом с холодными и бесчувственными бледными глазами. Хотелось спросить: «У вас есть душа, господин?». Иногда ему казалось, что у всех тут такие глаза. — Эй, ты!       — Простите! Один пенс, — испуганно пробормотал Джеффри — за такие проволочки его могли ударить. Сначала нерадивые покупатели, наблюдатель (его взгляд он ощущал постоянно), а затем и мистер Самерс.       Одетый в дорогую, но потрёпанную годами одежду, покупатель всучил мальчику пенс и вырвал из рук газету.       — Приятного прочтения, сэр, — ядовито проговорил Джеффри и, едва тот отвернулся и отошёл, плюнул в его сторону. Его порядком раздражали такие люди, но они приносили деньги — ничего тут не поделаешь.       День выдался на редкость жаркий и под конец дня мальчику было плохо: болели ноги, кружилась голова, но зато газеты были проданы. Сегодняшний день сулит хороший заработок. По крайней мере сможет накормить себя и Немо. Может, хватит и матери купить еды. Джеффри прикусил губу и вытер пот со лба — он скучал по ней. Вставая по утру, чувствовал, что она была дома — по разворошённой постели на полу, запаху матери, но не заставал. Джеффри иногда так расстраивался, так хотел её любви и ласки, что готов был злиться и винить во всём Немо. Однако он понимал, что тот не виноват: мать бы работала так и будь жив Тони. Вздохнув, мальчик подошёл к Немо и взял его за руку.       — Идём. Если мистер Самерс не пожадничает, сможем вкусно поесть.       Холодная рука за эти дни уже стала такой привычной и почти что родной. Джеффри было не так страшно и одиноко дома, да и говорить было с кем, пускай в ответ он не слышал ни слова. Мальчику всё равно казалось, что Немо его слушает.       С каждым шагом Джеффри делал тяжёлый вздох — вмиг ему захотелось немного посидеть, его немного тошнило. Облизав губы, он остановился. Слишком уж долго стоял на солнце работая. Немо позади послушно замер и смотрел на него выжидающим взглядом, сжимая руку.       Совсем близко громыхали дилижансы и ржали кони — Джеффри вытер пот со лба. Как бы плохо ни было, идти надо. Не придёт вовремя — не видать ему денег и весь день прошёл насмарку. Мистер Самерс церемониться с ним не будет, для него это не так и важно. Потому мальчик прибавил шагу, хотя его начало покачивать и тошнить сильнее. Вдруг раздался грохот и крики — Немо рядом вздрогнул и дёрнулся. Джеффри резко повернулся, желая глянуть, что случилось, как перед глазами возникла вспышка и ноги подкосились.       Очнулся мальчик от того, что ему плеснули в лицо холодной водой. Отчаянно хватая воздух, он подскочил на месте. На миг ему показалось, что дышать невозможно — тут же нахлынули страх и паника, однако осторожное прикосновение к руке успокоило. Знакомая тонкая рука… Подняв глаза, Джеффри увидел напуганного Немо. Следы избиения всё ещё остались — синяк под глазом почти прошёл, но если присмотреться, то можно было бы увидеть красноватые остатки, разбитая губа же заживала быстрее, ведь мальчишка молчал и не улыбался.       Неловко осмотревшись, Джеффри понял, что лежит в проулке. Голова болела, и тут он понял, что упал в обморок — несчастный Немо, видимо, очень сильно испугался и оттащил подальше от нелюбимой дороги.       — Спасибо, — смущённо пробормотал Джеффри. Мог ведь бросить и убежать, тем более, он так боится дорог и… мальчик присмотрелся и увидел, что на дороге лежал перевёрнутый дилижанс, несколько человек, перевёрнутые чемоданы. Такое часто бывало.       Слегка привстав, он опустился вновь. Его тошнило — пусть и не так, как раньше, но всё же. Когда-то с ним такое было, и Джеффри от расстройства едва не заплакал и чуть не до крови прикусил губу. Дабы прийти в себя, нужен хотя бы день, а это значит, что день этот будет голодным. Немо сжал руку — он был весь бледный и мокрый от пота.       — Трусишка! — посмеялся мальчик, мягко встряхнув его. — Всё хорошо.       Немного отдохнув, Джеффри поднялся на ноги: нет времени лежать, надо идти. Он поднял Немо за собой, как вдруг тот дёрнулся и потянулся назад. Мальчик изумлённо глянул на него — такое было впервые! — и тут заметил, что тот поднимает что-то с земли. Это был небольшой продолговатый предмет, деревянный и довольно старый. Джеффри такое видел у уличных музыкантов.       — Ты что, украл это? — Невинный и перепуганный, а может и такое вытворить? Мальчик неодобрительно покачал головой и хотел было забрать инструмент, но Немо так сильно сжимал его и прижимал к себе, глядя с таким отчаянием в глазах, что Джеффри отступил. Не хватало ещё им драться. — Мы с тобой поговорим об этом.       Однако, когда они вышли к улице, мальчик ощутил стыд: с дилижансом столкнулась повозка бродячих музыкантов, все вещи разлетелись, некоторые футляры отлетели довольно далеко. Видимо, из одного из них Немо и достал свою новую находку: близко к дороге мальчишка бы не подошёл ни за что в жизни. Никто не спешил их собирать, словно вся труппа разбежалась или уже отправилась на тот свет.       — Прости, — глухо проговорил Джеффри, обернувшись на бледного Немо.       Несмотря на то, что ноги его подкашивались, мальчик сумел обходными путями — не хотелось пугать Немо — добраться до издательства и даже получить деньги. Мистер Самерс смерил его презрительным взглядом, пробормотал какие-то ругательства и что-то о своей тяжкой жизни, но главное, что отдал зарплату. На последнем издыхании Джеффри купил еды, донёс до дома и, переступив порог своей комнатушки, вдруг ощутил, что его рука выскальзывает из хватки Немо.       — Ты чего? — пробормотал мальчик, поворачиваясь к нему. Почему он его отпустил?       Но успел увидеть печальный взгляд голубых глаз и упал в мягкую и спокойную темноту.       Джеффри снился кошмар: за ним гоняются множество мужчин с мёртвыми глазами, размахивая кипами старых дурнопахнущих газет. Он бегал по пустым дорогам Лондона, но куда бы ни завернул, попадал на главную улицу или к своему району, огибал мелкие разваливающиеся домики. Будто по кругу бегал — Джеффри совершенно выдохся и постоянно думал, что пора остановиться, но ощущал плохой запах, топот ног, и страх подстрекал бежать вновь и вновь.       Затем он провалился в какую-то бездну и очнулся в полной темноте. От пронзающего холода его трясло, он никак не мог согреться. Джеффри хотел позвать мать, но совсем не было сил даже рот открыть. Мальчик старался — старался кричать, звать на помощь и пытаться выбраться и согреться самому, однако всё было тщетно. Когда стало совсем уж холодно, он почувствовал, что кто-то его укрывает и стало так тепло… Джеффри позволил себе расслабиться и едва не в калачик свернулся от этого тепла — так приятно, словно его мама обнимает.       Но кошмар не прекратился: тепло через время превратилось в огонь. Джеффри не мог лежать на месте, дышать было тяжело, он скинул с себя то ли одеяло, то ли ещё что, чем его накрыли раньше. В снах его преследовал огонь — сжирающий, поглощающий, от которого не было спасения. Единственным спасением было что-то прохладное на лбу, постоянно сменяющееся, едва оно нагревалось.       Дурные сны и наваждения отпустили в дождливое утро — Джеффри открыл глаза, отойдя от этих кошмаров. Его уже не тошнило, голова не кружилась, была лишь усталость, от которой можно избавиться крепким здоровым сном. Мальчик привстал, и вниз упала мокрая повязка со лба. Его взгляд тут же метнулся к спальному месту матери, но там никого не было. И, как ему показалось, с того дня, когда он ушёл на работу в последний раз, там ничего не изменилось. В груди кольнуло беспокойство: почему мать не приходила? Но тут его внимание привлёк скрип.       — Ах, это ты… — улыбнувшись, протянул он. В углу сидел, прижав к себе сбитые коленки, Немо. Заметив, что Джеффри очнулся, он подскочил, словно ужаленный, и подбежал к нему, схватив за лицо. Страх в глазах сменился облегчением. — Ты волновался, что ли?       Джеффри улыбнулся — пусть мальчик и молчал, но он знал, каков был бы ответ. Это было отлично видно по лицу. Было обидно и грустно, что матери рядом не было — однако теплилась надежда, что она всё же была с ним хоть какое-то время — но мальчику было легче от мысли, что близ него всё время был Немо.       — Со мной уже всё хорошо, я здоров!       Разве что живот сводило от голода — сколько он не ел? Сколько вообще пролежал, снедаемый болезнью? Джеффри хотел было спросить у Немо, но опомнился. Немного размяв ноги, мальчик вдохнул полной грудью — ему надо заработать деньги и поесть.       — Идём! — Он повернулся к Немо и заметил, что тот всё ещё держит в руках тот странный инструмент. Вопрос вырвался сам собой: — А ты умеешь играть? Сыграешь мне?       Глядя в глаза мальчика, Джеффри тяжко вздохнул и почесал затылок — надо было думать, прежде чем говорить. Откуда такие умения у немого мальчонки с улицы? Он потрепал его по волосам.       — Ладно, идём скорее, я есть хочу. И ты, бьюсь об заклад, тоже!       Джеффри переоделся, едва найдя хоть какую-то одежду — та, в которой он лежал, была вся мокрой от пота и грязной. Мальчик поправил свои разваливающиеся башмаки — их ещё когда-то покупал отец, это был его самый дорогой подарок — и задумался, как бы оправдаться перед мистером Самерсом. От одной мысли, как старик будет брюзжать и кричать, а может и драться, он скривился. И тут комната наполнилась тихой мелодичной музыкой. Она переливалась, от неё веяло какой-то магией, сказкой и… тоской. Вмиг вспомнились волшебные рассказы о дивных существах в чудных лесах, где воздух пропитан чародейством. Джеффри, словно заворожённый, повернулся к звуку. Маленький Немо, немой, постоянно насмерть перепуганный и странный, прижимал к губам этот продолговатый музыкальный инструмент, выглядящий как бесполезная игрушка. И именно этот мальчишка с помощью этого инструмента выдавал чарующую мелодию.       Джеффри очнулся лишь в то мгновение, когда Немо перестал играть и опустил руки. Из сказки его грубо вышвырнуло в тесную тёмную комнатушку самого отвратительного района Лондона. Мальчик поджал губы и тряхнул головой, прогоняя тошнотворное чувство уныния. Джеффри сглотнул и, собравшись, — не могла его какая-то музыка настолько свести с ума! — подошёл с улыбкой к Немо.       — Ты чудесно играешь! — мальчик потрепал его по всклоченным светлым волосам. В голубых глазах на миг проскользнул лёгкий страх, сменившийся смущением — бледные щёки покрылись лёгким румянцем. — Обязательно сыграй мне в следующий раз. А сейчас побежали скорее!       Немо наскоро запихнул инструмент за пазуху и позволил привычно схватить себя за руку. Джеффри на ходу придумывал, как бы выкрутиться перед мистером Самерсом, как вдруг путь ему преградила дородная миссис Смит — она раньше работала в доме какого-то лорда и готовила его семье, покуда её не выгнали. Теперь она старалась выжить, как и все, и очень редко, в порывах добра, что бывало с ней редко, готовила всякие вкусности и угощала Джеффри. Правда, по большой мере он её остерегался. И теперь немного настороженно сделал шаг назад, чуть было не наступив на ноги Немо. Вытерев руки об подол своего грязного платья, миссис Смит хмуро осмотрела мальчиков и грубоватым голосом проговорила:       — Видела твою мать, — Джеффри тут же весь натянулся и воспрянул, однако ничего утешительного не услышал. — Она не вылазит с фабрики и просила тебе передать, чтобы ты сходил в Вестминстерское аббатство, в церковь Маргариты, и помолился вместе с… — её взгляд скользнул по Немо, — с братом.       Джеффри немного задумался и всё же кивнул — если мать попросила, то следует сходить. Тем более он давно там не был и пора бы. Выйдя на улицу, мальчик ещё острее чем раньше ощутил запах сгнивших овощей и грязи, даже захотелось прикрыть нос, хотя уже даже Немо, кажется, стал относится к нему спокойнее. Он разве что всячески пытался прикрыть тонкой ручкой голову от дождя. Аббатство было совсем рядом с их районом — казалось, что строили так специально — и уже вскоре Джеффри подошёл к церкви Маргариты. Он успел вспомнить молитвы и, отряхнув волосы и одежду от дождя, попытался зайти внутрь, как руку дёрнуло назад.       Немо удивлённо смотрел на церковь и словно что-то искал, но не находил.       — Ты что, в церкви никогда не был? Там не страшно, — начал успокаивать его Джеффри, изумлённо глядя на лицо мальчика. Быть такого не могло, чтобы он не бывал в церкви: мальчик, конечно, выглядит младше, но не настолько. В конце концов, с младенчества люди становятся прихожанами.       Однако Немо не хотел заходить, и пришлось силком затаскивать внутрь. Сев на самую первую лавку, почти перед алтарём, мальчик сложил руки и стал молиться. За своего отца, за Тони. Молился о возвращении матери. Всё, что было на душе, то и вкладывал в пылкие слова. Началась проповедь, и голос священника его успокаивал. Джеффри по привычке закрыл глаза и открыл лишь, когда услышал рядом с собой активное шевеление. Немо осматривал церковь, закидывал голову и странно смотрел на кресты, на священника, прислушивался к проповеди и выглядел озадаченным. И, за всё это время, что мальчик за ним следил, ничего не изменилось. Молиться он не собирался — Джеффри пожал плечами. Вслух-то Немо точно не мог этого делать, быть может, быстро про себя, в своей маленькой голове, прочёл молитвы. Закончив, Джеффри встал и перекрестился — после этого сразу же наткнулся на внимательный взгляд.       — Ты тоже так должен сделать, — сказал мальчик, глядя прямо в эти голубые любопытные глаза. Немо обдумал, что ему сказали, и покачал головой. — Ну же, давай! Так нельзя.       Джеффри попытался взять мальчишку за руку и показать ему, как надо, но тот так сильно напряг руку, сильно сопротивляясь, что он даже удивился, откуда столько силы. Если бы на них не начали обращать внимание, Джеффри, смущённый из-за полного и довольно твёрдого отказа и непонимания этого, может, и добился бы чего-то, однако пришлось быстро уходить.       До самого конца дня Джеффри не разговаривал с Немо — мистер Самерс хоть и кричал, но выдал кипу газет и отправил прочь. Купив на заработанные деньги еды, дома он молчаливо разделил её. Обычно мальчик много болтал и, кажется, тишина теперь сильно напрягала Немо. Доев, Джеффри подошёл к окну, рассматривая снующих мимо людей — он старался узнать знакомых, а, может, и мать, от которой вестей, кроме слов миссис Смит, не было. Он даже почувствовал, что глаза защипало, и пришлось украдкой вытирать их. И тут комната вновь наполнилась чарующей музыкой — казалось, даже на улице все замерли.       Обернувшись, Джеффри увидел виноватый взгляд, совершенно не мешающий музыке литься безупречно. Ах, это он так пытается извиниться и настроение поднять! Помнит, видимо, реакцию утром и пытается свою вину загладить. Джеффри помимо воли улыбнулся и даже настроение немного поднялось — что ж, он не должен сдаваться. Хотя бы ради Немо.       — Умница! Мне очень нравится, молодец! Успокаивает очень, — с улыбкой проговорил мальчик. — Давай уберём и ляжем спать. Так устал!       Ночь выдалась холодной и Джеффри всё никак не спалось — зато Немо провалился в сон и его немного трясло. Мальчик старался укрыть его скудными лоскутами, а увидев, что не помогает, крепко обнял худое и слабое тело. И, благо, вскоре Немо засопел ровно и перестал дрожать.       Дни пролетали так же, как и раньше — разве что Немо всё чаще и чаще старался развлекать Джеффри своей игрой. В основном это была одна и та же мелодия, но временами она менялась, оставаясь при этом такой же успокаивающей. Словно колыбельная. Однако мальчик радовался ей, вникая в каждый звук. Едва на него находили грустные думы, едва он начинал думать о матери, отце, Немо, будто ощущая это, старался успокоить как мог и как умел.       Проснувшись с самого раннего утра, Джеффри заметил, что постельное место матери поменялось — она что, была дома? Вскочив на ноги, он в мгновение ока подбежал к нему и потрогал одеяло и простыни: тёплые. Сердце мальчика затрепетало. Может, вскоре он её увидит? Она заработает достаточно, ведь мать так много работала! Ей нужен отдых. Они втроём будут сидеть за столом, есть вкусную еду. А потом, может, отправятся за пределы Лондона, прогуляются среди полей… Как когда-то хотел отец и Тони.       Полный мечтаний, Джеффри отправился на работу. Немо держался за него пуще прежнего: жуткий туман заволок город. Мальчик по привычке забрал газеты и кричал заготовленные фразы, совершенно не задумываясь. Немо он оставил на привычном месте, надеясь, что тот никуда не пойдёт и с места не сдвинется.       Джеффри, устав кричать, потёр горло и с надеждой глянул туда, где была фабрика матери: ещё немножечко!..       Только прикрыв глаза, он представлял, как гуляет по полям. Ветер теребит волосы и разносит счастливый смех по всему миру... Ржание коня и грохот вырвали мальчика из сладких мечтаний — распахнув глаза, его словно парализовало. Летящий дилижанс был совсем близко.       Резкая боль в рёбрах вырвала из груди короткий крик и кашель. Пыль дороги щекотала нос. Не дав прийти в себя, его быстро подняли и оттащили подальше от дороги и рухнувшего дилижанса. Ездить по такому туману… опасно.       Джеффри, извернувшись, к своему изумлению увидел Немо. Мальчонка отпустил его, едва убедился, что они далеко от дороги. По впалым бледным щекам текли слёзы. Немо жадно осмотрел Джеффри и вдруг крепко обнял, едва не завалив на землю.       — Жив! Жив! — счастливо прошептал чей-то голос прямо над ухом.       И вдруг до него дошло: тонкий голос с хорошо слышимым акцентом принадлежал Немо.       — Ты что, не немой? — изумлённо проговорил Джеффри, но ответа не дождался — его ещё долго прижимали к себе и не отпускали слабые ручки.       Едва придя в себя, мальчик повёл хнычущего Немо домой. Он даже забыл взять оплату — к тому же, все газеты испортились, мистер Самерс заплатил бы ему разве что тумаками, и пришлось доедать скудные остатки.       — Так ты не немой, да? — посадив перед собой Немо, спросил Джеффри.       — Nein… Нет, — вытерев кулаками опухшие глаза, сказал он.       — Так чего же молчал?       — Не мог. Хотел, хотел, но будто не давало мне что-то. А теперь могу. Когда матушку кони и… и… в общем… — Немо весь покрылся мурашками, вновь задрожал, в глазах появились слёзы, а голос стал слабнуть — вот-вот, и опять утратит его. Однако, шмыгнув носом, мальчик закончил: — Я говорить не мог почему-то…       Джеффри почесал затылок и улыбнулся. Что ж, не важно. Он ему жизнь спас, хотя так боится дорог — до дрожи, до слёз.       — Спасибо тебе, Немо. Мы теперь связаны!       — Меня зовут не Немо.       Мальчик смущённо кашлянул.       — Ну, я не знал, как тебя зовут, а называть-то как-то надо было. Решил Немо. Но раз теперь ты обрёл голос, скажи, как тебя зовут.       — Хебель, — после недолгого молчания неуверенно проговорил он.       Джеффри склонил голову набок — очень странное имя. И что-то ему напоминало. Акцент намекал, что перед ним не англичанин, но имя всё равно не давало ему покоя. Словно само собой в голове всплыло воспоминание о том, как осматривался в церкви Хебель, как не хотел креститься и вообще не понимал, что делать. С любопытством рассмотрев ещё раз кудряшки, голубые глаза, Джеффри много раз проговорил про себя имя, как тут его осенило.       — Ты еврей?       Глаза Хебеля расширились так, что вот-вот, да и выпадут. Он начал нервно мять свою одежду и молчал, словно и не было возвращения голоса. И страх был понятен — многие евреев не любили и чуть что, то обвиняли во всём подряд. Джеффри этого не понимал. Взяв за руку Хебеля, он улыбнулся.       — Не бойся. Мне всё равно. Это будет наш секрет!       Мальчик прислонил палец к губам — Хебель повторил за ним и губы его растянулись в слабой улыбке.       — Секрет, — повторил он, слегка коверкая слово.