Его Луна

Яркие лучи летнего солнца не могут проникнуть сквозь твои солнечные очки, легкий ветерок играет с твоими вьющимися волосами, забранными в низкий хвост. Ты сидишь на мягкой зелёной траве ромашкового поля и смотришь чуть вдаль, где виднеется темная макушка твоего мужа с растрепанными волосами. Он с улыбкой смотрит вниз, будто ищет что-то, раздвигая невысокую, доходящую ему до середины бедра, траву. Вдруг из травы недалеко от тебя на четвереньках выползает маленький человечек, держа правую ручку в кулачке и прижимая ее к груди, будто в ней самое дорогое и заветное для него. Этот ребенок смешно встаёт, пытаясь удержать равновесие, и, заметив твой заинтересованный взгляд, скорей бежит к тебе, протягивая маленькие ручки: «Мама, мама! Мама, он хочет отобрать ее у меня! — его нижняя губка обиженно дрожит и, кажется, что малыш сейчас расплачется- Но я сорвал ее для тебя, мама! Она такая одна, а папа отбирает» — он вкладывает протянутый кулачок тебе в ладонь и, наконец почувствовав защиту, раскрывает маленькие пальчики, в которых оказывается маленькая ромашка. «Спасибо, милый, это лучший подарок, который я когда-либо получала, даже от твоего папы» — подмигиваешь и целуешь малыша в пухлую щечку, улыбаясь, глядя в большие детские глаза, личико, губы бантиком, которые перестали дрожать и расплываются сейчас в хитрой улыбке. «И сюда поцелуй- мальчик указывает на другую щечку, ты целуешь- и сюда, и сюда» — показывает на лобик и носик, а ты, поцеловав куда он показал, начинаешь легонько щекотать сына, отчего он заливается заразительным звонким смехом. «И меня целуй, а то я начинаю ревновать- Хосок выходит к вам с внушительным букетом полевых ромашек, одетый в светлые рваные джинсы и растянутую белую футболку с ярким принтом. Он садится рядом, кладя на твои колени ромашки и наслаждаясь твоим восхищенным взглядом- Хочу поцелуй, хочу сюда» — двигается ближе, указывая на свои губы. Ты сокращаешь расстояние между вами и коротко целуешь его в такие любимые, мягкие губы, но Хосок недовольно смотрит на тебя, обиженно выпятив нижнюю губу, как недавно это делал ваш сын. «То есть ему за одну маленькую ромашку- целых три, нет четыре поцелуя- считает на пальцах- а мне всего один за такое богатство?!» — наигранно расстроенным голосом спрашивает Хосок, пока ты смеешься. Но игра заканчивается, когда обида заменяется вспыхнувшим огоньком в глазах напротив. Он неожиданно быстро приближается и, обнимая, целует долго, вкусно, тягуче, так, что ты забываешь как дышать, зарываясь пальцами в его мягкие волосы, немного оттягивая их назад. -что –то не так- проносится в голове. Ты больше не ощущаешь копошение ребенка рядом с вами, не видишь его рядом. Хосок вдруг становится отстраненно- холодным, как будто ставит между вами стену. «Я пойду за ним» — все что он говорит прежде чем развернуться и исчезнуть. Становится пронзительно тихо, ты ощущаешь резкий холодный ветер и встаешь, ужасаясь от того, что только что цветущее поле превратилось в выжженное, все в серых тонах, а солнца как- будто и нет вовсе. Страх- это все, что сейчас переполняет тебя, страх- это все, чем ты сейчас дышишь. Вдали стоит огромный черный волк. Зверь, кажется, ранен, морда его в крови, но он скалится, показывая, что в нем все еще есть силы на предстоящую битву, но видит угрозу не в тебе, а в том, кто вкладывает в твою правую руку пистолет. Этот кто-то встает позади и кладет свои холодные руки тебе на плечи и шепчет, скорее шипит, на ухо: «Смотри в кого он превратился, теперь он Зверь и угроза всему. Его надо остановить, он и тебя убьет, когда наиграется. Убей его и спаси нас, спаси себя. Убей его и все закончится» — мокрая рука скользит вдоль твоей, крепче сжимая ее вместе с пистолетом и медленно поднимает ее выше, направляя на оскалившегося волка. Зверь, до этого стоящий на месте, начинает бежать все быстрее и быстрее к тебе, готовясь напасть. Паника сжимает твое горло в тиски, не позволяя ни вздохнуть, ни выдохнуть. Рука отказывается слушаться, начиная трястись, но указательный палец нажимает на курок. Осечка… Осечка… Выстрел. Ты наконец просыпаешься, с трудом открывая тяжелые веки, и приподнимаешься на кровати, закрывая лицо руками. Уже месяц, как ты живешь в квартире Хосока и почти каждую ночь просыпаешься от кошмаров. Как и многие ночи до этого, ты встаешь с кровати и подходишь к окну: рассвет сегодня разливается нежно- розовой дымкой по зеркальным окнам соседних небоскребов. Кажется, что если открыть окно и протянуть руку, то можно ухватить кусочек рассвета, как розовую сладкую вату. Но вот окна твоей комнаты не открываются. Выйдя в коридор, ты идешь на кухню уже знакомой дорогой, чтобы сварить кофе, взять какие-нибудь вкусняшки и вернуться обратно, лишь бы как можно меньше сталкиваться с мужем. Сейчас тебе нужно повернуть направо и спуститься на первый этаж апартаментов, но ты задерживаешь свой взгляд на на двери его комнаты в конце коридора. Хосок не появлялся первые две недели в квартире, сказав, что ваш брак остается формальностью, и он будет жить так же, как и до появления тебя в его доме. Ты уже смирилась с тем, что отдельно вы будете не только спать, но и жить, но стоило тебе две недели назад в полюбившемся кафе чуть дольше обычного говорить с симпатичным бариста и даже взять у него визитку, как Хосок в этот же вечер приехал в квартиру, отчего-то злой и нервный, чуть ли не накричал на тебя: «Забудь то, что я сказал о нашем браке. Теперь я тоже живу здесь, а ты без моего разрешения не выходишь больше из квартиры!» Ты наливаешь в чайник воду и ставишь на плиту. Хосок непоколебим в своем решении, и теперь ты выходишь гулять, в лучшем случае, через день в сопровождении двух амбалов, и только туда, куда он разрешит, то есть другое кафе, парк, книжный магазин. На любую просьбу об отклонении от одобренного маршрута, тебе сухо отвечают: «Господин Чон не давал разрешения» «Ащщщ, как же бесит!» — забыв о том, что сейчас только раннее утро, ты стучишь по столешнице кулаком, потому что ужасно скучно, потому что задыхаешься, ничего не делая, лишь сажая и заряжая компьютер. «Раз ты здесь, свари и мне кофе» — кажется, этот низкий приятный голос принадлежит твоему мужу. Ты резко поворачиваешься к столу, стоящему напротив плиты, за которым сидит Хосок, оторвавшись от экрана ноутбука, и наглым образом рассматривает тебя в недостаточно длинной футболке, за которой все же не видно коротких шорт, но возвращает внимание своим делам, заметив твой вопрошающий взгляд. «Господин Чон, — передразниваешь своих телохранителей- можно мне пойти сегодня в парк?» «Нет» — все так же внимательно смотрит в компьютер. «А в кафе?» «Нет» «В книжный магазин?» «Все так же нет» — немного раздраженно отвечает он. «Но я же задыхаюсь здесь! — продолжительное молчание, и ты уже протягиваешь ему чашку кофе- Хосок, пожалуйста, возьми меня с собой куда- нибудь…» — толи просишь, толи проговариваешь мысли вслух, думая, что это ничего не изменит. Но Хосок поднимает голову, и в его взгляде удивление оттого, как нежно прозвучало его имя сейчас, недоумение оттого, что ты хочешь провести время ни одна, пока он сидит напротив кафе или парка в машине, зная, что очередной красивый букет цветов, так и останется в любимом мерседесе, а не будет стоять у тебя на столике в комнате, бережно поливаемый, даря приятный аромат еще долгое время, а с ним. «Сегодня вечером- начинает он после продолжительной паузы и раздумий- у меня встреча с деловыми партнерами, составишь мне компанию.»-говорит он, выходя из-за стола с ноутбуком и чашкой кофе, и поднимается к себе в комнату, так и не обернувшись. А ты остаешься сидеть на кухне с чашкой уже остывшего кофе, думая было ли его решение знаком внимания или простой формальностью. И лучше бы это была формальность, врешь сама себе ты, потому что тогда все не было бы так сложно, и ты не думала бы как теперь себя вести с ним, тогда ты не мечтала бы сейчас получить ту самую маленькую ромашку из твоего сна, протянутую в маленькой пухлой ладошке, не мечтала бы быть такой же счастливой. Такой же счастливой рядом с ним.