Карпов. Жизнь и любовь.

      Сделал вид, что работы много, отправил Стаську из кабинета. Сам попытался ещё раз переосмыслить и проанализировать ситуацию, в которую попал. Я теперь не просто Стас Карпов — подполковник, начальник СКМ, а отец почти взрослой дочери. Что мне делать?! Признаться ей сейчас или потом? И как она отреагирует на это? Решился всё-таки признаться. Только не сейчас, позже. Она опять, наверное, попросится ко мне домой! Вот тогда и скажу…       Вышел в коридор, навстречу мне попалась Зимина. — Стас! Я тебя жду с планом ОРМ по этому маньяку! — Ир, мои орлы уже с ног сбились, носом землю роют, чтоб скорее его поймать! — уверял я начальницу, делая глаза честными и преданными. — Землю, говоришь, роют? — недобро усмехнулась она, глядя на меня недоверчиво, — И где же результат? Что-то я не вижу! — Будет, Ир! Всё будет! Посмотрела на меня с досадой в глазах: — Когда?! Мне завтра к начальству с докладом «на ковёр» ехать! — Ир, ты ни разу «на ковёр» не ездила? — моя ироничная улыбка её раздражает, а мне становится весело. Нравится мне её доводить! Дождусь, пока засверкает на меня своими глазищами, подожмёт нижнюю губу, будет думать: как ехидней мне ответить! Сказала бы: «Сам дурак!» и всё… — Ездила, Стасик! Если не хочешь без премии в этом месяце остаться, постарайся поймать этого отморозка! Ну, это приём запрещённый! Надо обезоружить начальницу. Улыбаюсь самой обаятельной из своих улыбок: — Я постараюсь, Ириш! — Вот-вот, Стасик, постарайся! Слегка высокомерно, выразительно на меня смотрит, отворачивается и уходит по коридору, постукивая своими каблучками и слегка виляя аппетитной задницей. Эх, кабы не Глухарь… Да Бог с ним! И с тобой, Ирина Сергеевна, тоже! Не до тебя… У меня сейчас своих проблем полно, а самое главное: дочь нашлась! Жаль, Ромашку мою я так и не увижу больше…       Где же моя дочь новоявленная? Иду по коридору, по пути заглядываю в кабинеты. У следаков нет, иду к своим операм. Заглядываю в оперскую. Юрец и Дима за столами сидят, корпят над отчётами. Молодцы! В отличие от этого раздолбая Антошина… Точно, здесь моя Стаська! Сидит на краешке стола, говорит с Деном. Тихонько спорят о чём-то. Он улыбается ей, морда — как у кота, который на сметану смотрит! Засранец, ей же всего пятнадцать! Или я слишком предвзято о нем думаю сейчас? Я ведь его предупредил. Не внял моим словам? Что-то рьяно я взялся быть Стаськиным папашей…       Зашёл в оперскую. Всё дружно воззрились на меня. И Стаська — не исключение. Так, она сегодня не пошла на занятия? Паршивка! Ох, я ей задам! — Анастасия, почему не в школе? — У нас сегодня всем классом поездка на природу. А я отпросилась. Мне здесь интереснее! «Интереснее ей, видите ли! Что ж, ладно!» Тогда срываю свою досаду на Денисе: — Антошин! Почему бездельничаем? Где твой отчёт? — спрашиваю его строго. Он отвлёкся от разговора со Стаськой, спокойно порылся в верхнем ящике своего стола, поднялся и шагнул ко мне, протянул документы: — Вот! «Ишь, ты! Уже подсуетился». Беру отчёт в руки, листаю. Потом, как бы, между прочим, говорю: — Зимина ждёт от нас, не сегодня-завтра, задержания маньяка. Что, дети мои, какие будут предложения? Молчание. Только Стаська с Антошиным тихо переговариваются о чём-то своём. Уловил краем уха: «Динь, спор переносится на неопределённое время! Есть дела поважнее». Он кивнул в ответ. Интересно, какой спор? Ладно, выясню потом… — Стас, так в лицо же его никто не знает! Бейсболку чёрную у кого угодно можно найти, — наконец подал голос Воронов, — Даже у меня такая есть! — С вышитыми крыльями? — неожиданно вклинилась Стаська. Все взоры обратились на неё. — Ну, допустим! — с начинающейся тревогой говорю я, — Откуда знаешь? — Встречались! — усмехнулась моя доченька. — Чё?! — округлил глаза Денис, — Когда, как?! Стаська, рассказывай! — не отставал Антошин. — А чего рассказывать? Видела я его — вот, как тебя сейчас, — откровенно ответила она. — Анастасия, это не шутки! Он очень опасен. Он, что, напал на тебя? — не выдерживаю я. — Ага, напал, — опять усмехнулась Стаська, — Только своего не добился! Я ему так промеж ног врезала — у него гляделки на лоб полезли. Верещал, как заяц. Да, кстати, он представился — его Вовой зовут.       Мужики недоверчиво смотрят на Стаську. Да и я тоже… Хм, засомневался, в общем. Явно врёт или по-детски сочиняет, чтоб «солидно выглядеть» перед моими орлами? А вдруг, правда?! На МОЮ дочь посмел напасть маньяк! Порву, скотину! — закипает во мне ярость. — И что ты предлагаешь? — осторожно спрашиваю её, вспоминая наш с ней ночной разговор. Так вот к чему всё это было… — Можно его на живца поймать! — заявляет она, — Я же его сразу узнаю. Денис, Юрец и Дима до сих пор смотрят на неё недоверчиво. — А живцом… — начал я. Она бесцеремонно перебила: — А живцом, ребята, буду я! — и торжествующе улыбнулась. — Исключено! Ты несовершеннолетняя, мы не имеем права подвергать тебя риску! — во мне всё кипит: сунуть дочь к маньяку прямо в лапы?! Никогда, ни за что! — Насть, правда, ты маленькая ещё! И это не игрушки, это очень опасно! — подтвердил Антошин. — Денис, в лицо его знаю только я! И у меня уже есть опыт общения с ним. Кроме того, он пообещал мне, что непременно со мной ещё встретится. Значит, намеренно будет искать со мной встречи. Я права? — Да, скорей всего! — кивнул Юрец, — Раз ему не удалось, он повторит попытку! — Он же непредсказуемый. Кто знает, что ему может втемяшиться! Ну, допустим, повезло тебе в прошлый раз! Это не значит, что повезёт в следующий! — отговаривал её Денис. — Ребята, да как вы не понимаете?! Я же иду на это добровольно! Хочу, чтобы никто от него больше не пострадал. Ведь шанс реальный! Он «голоден». Сегодня вечером опять на охоту пойдёт! — она умоляющими глазами смотрела на меня и моих оперов. Они выразительно переглянулись и уставились на меня. А я… А что я?! Мне хотелось им крикнуть: «Не позволю! Она — моя дочь!» Но, во-первых, я не мог пока рассказать им этого. Если тайна раньше времени раскроется, Стаська может не так понять — мол, новоявленный папаша совсем не дорожит дочкой! Во-вторых… Да что, во-вторых?! Была бы она совершеннолетняя… Отказаться от этой затеи, нафиг! Нет, опять я сомневаюсь. Мы, разумеется, будем её страховать… А если что-то пойдёт не так? Только найти дочь, а потом её потерять… Нет, не хочу! Всё это оказалось так мучительно!       Изо всех сил делаю бесстрастное лицо и…решаюсь! Не за палку по раскрываемости и возможную награду за поимку особо опасного преступника, а за то, чтобы никто больше не пострадал, как сказала МОЯ дочь! — Права девчонка! Если она его видела и сможет узнать — это реальный шанс! И ЭТО надо сделать сегодня. — Стас, а если… — начал Денис. — Никаких «если»! — командую, — Срочно собирайте всех, кого можно! Если, что — подключим ОМОН. Вижу благодарные глаза Стаськи. Она рада, ей доверили такое важное дело — участвовать в настоящей операции. Знала бы ты, доченька, чего стоило мне это согласие! Раздаю ЦУ операм: как будем действовать, кто за что отвечает. Место известно — территория парка. Договорились со Стаськой, что она, для привлечения внимания, будет ходить по центральной аллее, потом пойдёт в сторону от неё, примерно на то место, где в прошлый раз на неё напал этот ублюдок. Мотаюсь домой, беру левый ствол — на всякий случай, и кое-что ещё.       Вечер. Ребята сидят в нашем оперском микроавтобусе наизготовку. Ждут сигнала. У Стаськи на всякий случай под курткой микрофон. Мы с ней идём под ручку — делаем вид, что гуляем по парку. Вот досада — темнеет рано. Как бы в темноте её не потерять! Благо, на курточку ей нацепили светоотражающие полоски, но это же не спасёт, в случае чего… Говорю напутствующие слова. А у самого кошки на душе скребут! Стаська смотрит на меня своими глазищами и вдруг спрашивает: — Стас, а если бы я реально была твоей дочерью, ты согласился бы на эту авантюру, с ловлей на живца? И тут меня сдали нервы… Я признался: — Стась, а я и есть твой отец. Не знал просто. Когда фотку мамки твоей увидел — тогда и понял. Ромашку свою узнал…       В молодости я часто ездил на море, фотографировался там, себе на память. Одну из фотографий подарил своей Ромашке. Вытащил я из кармана фотографию с той же поездки, протянул Стаське в доказательство, что на её фото изображён именно я. Она с изумлением посмотрела на меня. Фотографию взяла, долго вглядывалась, будто не могла рассмотреть. Потом подняла на меня глаза — в них стояли слёзы: — Значит, ты и есть… Я не ошиблась… Как же я тебя… ненавижу! –она резко швырнула мне в лицо снимок, и начала молотить своими кулачками мне по плечам, — Т-ты… Ты дочь родную не пожалел, наживкой для маньяка сделал! Сволочь ты, папочка! — выкрикнула она. Слёзы полились ручьём. Она рванулась в сторону от аллеи, как было условлено. Только…совсем противоположную! Я поспешил за ней: — Стася, ты же сама согласилась! Кем я мог ещё рискнуть?! Она меня уже не слышала, мчалась со всей своей скоростью в самую чащу, куда глаза глядят. Я ещё видел некоторое время мелькающие полоски на её куртке, ориентировался по ним. Но, потом отстал — дыхалка ни к чёрту! Да ещё на эмоциях… И я испугался. Испугался, что потеряю её сейчас. Да уже, практически, потерял! Простит ли она меня? Простит — за что?! Я же ничего не знал об её существовании! Ещё маньяк этот, так его нехорошо… — Стаська, ты где?! Отзовись! — отчаянно звал я. Однако, в ответ не было ни звука.       В темноте я услышал за собой чьё-то дыхание: кто-то догонял меня. На ходу услышал тревожный голос Дениса: — Стас, я не понял, что у вас случилось? Я обернулся. — Антошин, она от меня сбежала! Сейчас неизвестно где, вызывай подмогу — пусть в этом районе парк прочешут! Денис выхватил из кармана мобильник и набрал номер… Пока он говорил, мне, скорее, почудился в стороне тихий вскрик. Это был голос Стаськи! Я со всей мочи рванул туда… — Стас, куда ты?! — обернулся Антошин. Теперь уже я, не думая ни о чём, бежал, не разбирая дороги на ЕЁ голос.       Метров через пятьдесят я увидел их. Незнакомец схватил Стаську за капюшон куртки, хотел ударить. Стаська почему-то молчала, но от удара успела уклониться. Однако, капюшон он не выпустил из рук, резко рванул на себя. Стаська дёрнулась, как тряпичная кукла. — С*ка, тронешь её — убью! — заорал я, приближаясь к ним. По привычке достал табельный ПМ. Ярость, закипающая во мне, прибавила сил. Он, в бейсболке, как на ориентировке — с вышитыми чёрными крыльями. Их сейчас чётко было видно! Перекошенная от похоти морда, почти звериный оскал и бешено сверкающие глаза. Гадко ухмыльнулся, развернул Стаську к себе спиной — словно прикрылся ею, передавил её шею согнутым локтем. Мы были примерно на расстоянии десяти шагов. Я прицелился. Только стрелять в полутьме было опасно: случайно я мог зацепить и Стаську. — Не подходи, падла! Или я сейчас ей шею сверну! — услышал я его пьяный голос. — Тихо, спокойно! Я даже не стану тебя задерживать. Отпусти девочку! — потребовал я. Нужно было выиграть время. — Дашь мне уйти? — он пристально сверлил меня взглядом. — Ладно, уходи! — мне пришлось вынужденно согласиться. Я демонстративно положил на землю свой ПМ, медленно разогнулся. — Ладно, забирай свою с*чку! — оскалился он, и, толкнув Стаську, бросился со всех ног наутёк вглубь леса. — Стась, как ты? Нормально? — успел спросить я. Она глянула на меня округлившимися и какими-то остекленевшими глазами, на абсолютно бесстрастном лице, молча, кивнула. Я рванулся за этим гадом. Догнал его быстро, резким пинком сбил с ног. Завязалась драка, но я был в гневе и ярости. А в этом состоянии я даже себя иногда боюсь…       Кажется, я поотбивал ему всё, что можно и, вдобавок, пробил ему бошку. Жаль, оторвать не получилось! Хотел придушить этого ублюдка, да подбежавший Антошин меня остановил: — Стас, угомонись! Убьёшь его — не дай Боже, посадят! Лучше пойди к Стаське. Сейчас ты ей нужнее. Прибежали опера, скрутили злочинцу руки, уволокли прочь. Я вернулся на то место, где оставил Стаську. Нашёл в пожухлой траве свой ПМ, убрал его в кобуру, на своё место. Девчонка стояла в окружении моих оперов. Они улыбались, подбадривали и хвалили её за смелость. А Стаська не сводила с меня глаз. Наши взгляды встретились. Она, растолкав парней, бросилась ко мне. Я радостно улыбнулся, раскрыл ей свои объятья: — Стася, дочка! Испугалась? Она доверчиво уткнулась в мою грудь, разрыдалась. У меня сердце кровью облилось — так жалко мне её стало! Рисковал — и кем? Жизнью и здоровьем своей дочери! Что ж я за отец после всего этого?! — Папа, папочка! Я очень –очень испугалась! — взахлёб заговорила она, улыбаясь сквозь слёзы. — Прости меня, я не должен был рисковать тобой! Ты — самое дорогое, что у меня есть, — я попытался утешить её хоть как-то. Гладил, как ребёнка — по голове и вздрагивающим худеньким плечикам. — Это ты прости меня, глупую, что не послушалась тебя и убежала! Я же чуть вам операцию не сорвала… Наконец-то я тебя нашла! — она с такой радостью в глазах сказала это, что даже меня пробрало… Опера удивлённо смотрели на обнимающихся Карпова и Стаську. Начальник СКМ, явно растрогавшись, радостно представил: — Мужики, это — моя дочь! Те вновь удивлённо переглянулись:  — Ничего себе! Ты же говорил, что это дочка твоего товарища погибшего? — А оказалось, что — моя! — гордо поднял голову подполковник. «Орлы» поздравили своего начальника и, вернувшись к своему микроавтобусу, забрались в него и поехали кто в отдел, а кто по домам. Стаська с заплаканными глазами, но со счастливой улыбкой, ехала в «Инфинити» рядом со Стасом, прижавшись к его плечу…       Время близилось к ночи, когда все бумаги по поимке маньяка были оформлены. Стаська сидела на диване в кабинете у Стаса. — Тебя в интернате не потеряют? — спросил Карпов, убирая документы в сейф. — Не-а, я же предупредила, что с ночёвкой останусь, — Стаська лукаво взглянула на отца. — Наха-а-лка! — протянул подпол, тепло глядя на неё. — Кто, я?! Почему это? — она недоумённо округлила глазки, сделав невинное личико. — Ты, конечно! — усмехнулся он, — Что, хотела опять ко мне напроситься? К чужому дядьке? Ты же ещё не знала, что я твой отец! Стаська сперва смущённо потупила взгляд, потом посмотрела ему прямо в глаза. Лицо её стало очень серьёзным: — Не поверишь, но я почему-то сразу к тебе что-то почувствовала — родную кровь, что ли? Не знаю, не могу объяснить словами. — Вот и я тоже, — невесело усмехнулся Стас, — Не поверишь, но я рад, что ты меня нашла. Жаль, только, что Ромашка моя этого не узнает, — он дёрнул желваками на скулах. — А может, она видит это — оттуда? — Стаська многозначительно подняла указательный палец вверх. — Хорошо бы, — подполковник подсел к Стаське на диван, обнял её. Стаська, печально вздохнув, положила голову ему на плечо. — Я любил твою маму, а даже не знаю, где она похоронена. Давай как-нибудь к ней съездим? Стаська неожиданно запротестовала: — Зачем? Не надо! Она же там, в деревне! Я у неё со дня похорон не бывала. Больно. Не хочу даже думать, что её больше нет. Для меня она до сих пор — живая! — девчонка сделала паузу, — Давай, потом. Как-нибудь… Он приподнял бровь: — Ну, ладно-ладно! Чего ты? Потом, так потом… Она успокоилась, решила переменить тему: — Стас… Ой, то есть, пап! Можно я теперь у тебя буду жить? — она обхватила его обеими руками, прильнула ещё ближе. — Живи, конечно! — разрешил он, — Пока неофициально. Только потом в интернате документально всё оформить надо: тест на отцовство сделать и всё такое… Она подняла голову: — Зачем… тест? — посмотрела тревожно и немного недоверчиво. — Так положено, Стась. Понимаешь, в отделе опеки никто тебя мне не отдаст, пока я не предъявлю документы, подтверждающие наше родство, а ещё надо кучу справок принести: что я здоров физически и психически, что у меня хорошие жилищные и материальные условия, чтобы тебя содержать. — А может им просто бабла дать, чтобы решить всё быстрее? Подполковник ухмыльнулся: — Соображаешь, дочь! Если бы дело было только в этом… Есть ещё один нюанс: я не женат. А одинокому мужику вполне могут и не отдать на удочерение девочку-подростка. Мало ли, зачем он вздумал её удочерить? Сейчас педофилов полно, понимаешь? — Да я понимаю! Только у нас же совсем другое дело! — Другое. Слушай, а, вообще, какие-то другие родственники у тебя есть? — Нет, я же говорю — не осталось никого! Иначе, зачем бы меня в интернат определили? — опять горячилась Стаська. — Ладно, успокойся! Поехали домой! Она радостно кивнула: — Поехали!       По дороге Карпов всё-таки спросил: — Дочь, сердишься на меня, что в такую передрягу тебя втянул? Сказала — не пожалел… — Нет, пап, что ты?! Это же так здорово — в настоящей ментовской операции участвовать! — с восторгом и азартным огоньком в глазах ответила она. Потом лицо её переменилось, — Ты подумал… Я тогда сказала, что ненавижу… Пап, это я в сердцах! За маму обидно было, за одиночество её, за мою безотцовщину. Не знала, как выразить. Так много думала, что скажу при встрече. Целую речь даже заготовила. А дошло до дела и слова все куда исчезли. Ты совсем не таким оказался, как я раньше про тебя думала! И я очень рада, что ты совсем другой — гораздо лучше, чем можно было представить. Она замолчала. Молчал и Карпов, пристально глядя на дорогу. Так длилось несколько минут. Потом Стас нарушил молчание: — А я, вообще, даже представить не мог, что у меня есть почти взрослая дочь. Очень странное чувство. Однако, приятное, — улыбнулся подполковник, затем его лицо вновь приняло серьёзное выражение. Дёрнув желваками и кадыком, он сказал: — А насчёт, пожалел — не пожалел…. Стась, знай одно: за тебя я любому глотку перегрызу, на куски порву! Через полчаса они, обнявшись, зашли в квартиру Карпова. Из-за дерева отделилась тень. Человек, в надетом на голову капюшоне, оглядевшись по сторонам, подошёл к припаркованной на стоянке «Инфинити» и баллончиком с краской что-то написал на лобовом стекле автомобиля… Утром Карпов собрался доставить Стаську до интерната. Они приблизились к «Инфинити» и удивлённо переглянулись — на стекле крупными буквами чёрной краской была сделана надпись «козёл»! — Это чё ещё такое?! — Карпов сердито сверкнул глазами. Во дворе все знали: чья это машина и не смели к ней даже близко подходить, не то, чтобы напакостить. Стаська подошла вплотную, дотронулась пальцем до надписи: — Ой! — она посмотрела на измазанный палец, поднесла его к лицу, понюхала, — Стас, то есть, пап! Это, кажется, аэрозоль для обуви! Не переживай, это поправимо. Дай тряпку, я всё вытру! Открыв дверцу автомобиля, девчонка бросила свой школьный рюкзачок на переднее пассажирское сиденье. Стас был запаслив и предусмотрителен. В багажнике «Инфинити» было много того, что могло пригодиться в разных жизненных ситуациях. Вот и сейчас Карпов открыл багажник, достал лоскут ветоши, молча, протянул его дочери. Стаська принялась старательно стирать надпись. А Стас, ухмыльнувшись, начал рассуждать вслух: — Интересно, кто же этот пачкун-писатель? Ты случайно его не знаешь? — Нет, не знаю! — искренне ответила девчонка, — Могу предположить, что он не местный, если решился на такую выходку. — Почему не местный? — Карпов приподнял бровь. — Ну, если местный, то должен тебя знать. А он, видимо, тебя не знает… — Наоборот, знает! Потому и сделал мелкую пакость исподтишка. По-крупному — боится. Знает, что достанется не по-детски! — Ну, тогда он хитрый и подлый. — Скорее, глупый и дерзкий. Сдаётся мне, что это дружок твой — Лёва! — С чего ты взял? Думаешь, ему заняться нечем, кроме как твою машину пачкать? Карпов усмехнулся: — Я видел, как он на тебя смотрит! — А как он на меня смотрит? — лукаво глянула Стаська. — Стась, дурочкой не прикидывайся! Нравишься ты ему. Возможно, он даже влюблён. — Ой, глупости всё это! — смущённо порозовела щеками Стаська, — Рано мне ещё в любовь играть, — она отошла и выбросила тряпку в один из мусорных контейнеров, что стояли недалеко от стоянки машин. Карпов невольно проводил взглядом её ладную, стройную фигурку. Полюбовался на её волосы, заплетённые в косу и перекинутые через плечо. «Да, Стасик, дочка-то почти взрослая! Вот именно, что почти. Не дай Бог, кто покусится — убью!» Дочь вернулась: — Пап, всё! Поехали, а то я в интернат опоздаю! Он открыл перед ней дверцу «Инфинити»: — Прошу, мадемуазель! — Мерси, пАпА! — улыбнулась она, садясь в салон автомобиля. Примостила на коленях свой рюкзачок. Отец и дочь мило беседовали по дороге. Карпов высадил Стаську рядом с интернатом и погнал в отдел. А она быстро спустилась с крыльца и рванула к соседнему дому.