Enemies

Поистине исторический момент — наконец, спустя столько времени «Пуленепробиваемые» и «Бойскауты» приглашены на одно и то же мероприятие, и обе группы подтвердили своё появление. Фанаты рвут и мечут, в социальных сетях творится самый настоящий хаос, ведь они столько ждали, столько надеялись, столько предвкушали этот сладкий момент, когда лицом к лицу встретятся две самые обсуждаемые группы страны. Конец выдуманным сценариям, ведь появляется настоящая, реальная возможность увидеть первое взаимодействие двух бойз-бэндов и посмотреть, как они будут вести себя друг с другом. На самом деле, обсуждают далеко не только «вражду» Чонгука и Чимина. Хотя, стоит признать, людям не терпится увидеть, как они поведут себя при живой встрече. Поклонникам хочется также и увидеть химию двух групп и посмотреть, во что выльется встреча двух сильных лидеров — Ким Намджуна и Мин Юнги. Этих двоих обсуждают чуть ли не чаще всего: в сетях разгораются жаркие споры о том, кто из них «гениальнее», чьи тексты задевают больнее, чьи биты запоминаются сильнее. Смысла в этом мало, ведь у них разные стили, лирика, подача материала, но когда людей такое останавливало? — Не забываем: мы — профессионалы, — произносит Намджун, пока они едут на премию и теснятся на заднем сидении машины. — СМИ обязательно попробуют вывести нас из равновесия, будут задавать каверзные вопросы, провоцировать, говорить прямо в лицо и не стесняться. Их можно понять — это их хлеб. Не ведёмся, доверяем мне, я всё разрулю, — парень само спокойствие. Чимин в который раз поражается их лидеру и просто благодарит всё на свете, что им достался именно он. Он боготворит Намджуна, и это ни для кого не секрет. Он не стесняется осыпать лидера комплиментами во время интервью, на концертах ластится и лезет обниматься, отчего фанаты пищат от восторга, не забывает благодарить его за все труды во время трансляций. Но, несмотря на всю любовь и тактильность, он, в первую очередь, безумно его уважает. Уважает как человека, как артиста, как настоящего деятеля искусства, как близкого друга, в конце концов. И если на публику он не стесняется пошутить с ним и иногда поиздеваться, тыкая в щёку или бегая от него по всей сцене, то за кадром он всё ещё чувствует себя немного скованно. И иногда даже неловко. Потому что Намджун другого поля ягодка. Птичка высшего полёта, и Чимин иногда стесняется собственной… неполноценности перед ним, что ли. Ведь что он — ну да, танцует неплохо, вокалист из него так себе, будем честны, да и всё на этом. Парень не пишет им песни, не продюсирует, очень мало чего даёт группе, когда они создают новые треки. Надо отдать должное, Намджун всегда прислушивается ко мнению Чимина, к его мыслям насчёт звучания той или иной песни, но всё равно, парню кажется, что он даёт чертовски недостаточно. И оттого, и так достаточно шаткая самооценка падает ещё ниже, заставляя балансировать на очень нестабильной поверхности. Одно едкое слово в его адрес, и он может рухнуть вниз. Он ненавидит так зависеть от мнения других, и даже спустя столько лет в шоу-бизнесе всё ещё упорно над этим трудится. — Выступления каких артистов вы ждёте сегодня больше всего? — задают им вопрос на ковровой дорожке. Парни начинают отвечать самое разное: Red Velvet от Хосока, Seventeen от Чангюна и Шону, Ateez от Чимина. — Я, на самом деле, очень хочу посмотреть выступление «Пуленепробиваемых», — говорит Намджун, и Чимин замирает, против воли резко переводя взгляд на Кима, пытаясь понять, зачем он так ответил. Намджун никогда ничего не говорит просто так, он всегда с точностью до 0,0001% предугадывает реакцию остальных и знает, что сказать, чтобы разговор полился в нужное для него русло. Он прирождённый мастер слова, красиво и незаметно заговаривает зубы, чтобы диалог принял ту форму, которую он хочет. Девушка-интервьюер буквально вгрызается в этот ответ парня, пытаясь вытащить из него ещё хоть что-то, но тот лишь вежливо улыбается после этого и извиняется, потому что им нужно уже идти дальше. Тактика Намджуна — зацепи, но не давай больше, чем нужно. Блестяще работает каждый раз. Когда они идут дальше, он чувствует взгляд Чимина на себе и улыбается ему, незаметно подмигивая. Парень хмыкает и качает головой. Он не может сдержать расползающуюся ответную улыбку на лице.

***

Какое-либо сравнение бесполезно — Чимин пытается вдолбить это себе в черепушку, но задетое эго упорно даёт о себе знать. Их группа выступила хорошо, даже отлично, но и близко не стоит с «Пуленепробиваемыми», чьи масштаб и продакшн поражают воображение. Они просто на другом уровне, их компания играет не последнюю в этом роль — всё-таки, не зря она в лидерах уже не один десяток лет. Всю сцену полностью преобразили, от чего Чимину показалось, что на эти восемь с половиной минут он просто погрузился в какой-то другой мир, где обилие цветов, красок, разнообразной одежды и фейерверков. Они разнесли всё в пух и прах, в очередной раз показывая, кто на самом деле короли к-попа сейчас. Чимин дал себе установку в начале вечера — полностью проанализировать выступление «Пуленепробиваемых», но как только он увидел знакомую фигуру в середине сцены, так вся эта установка рухнула, и взгляд так и остался прикован лишь к ней. Чонгук. Тут, в одном зале с ним, их отделяют лишь пара десятков метров, а не сотни километров, как обычно. Он тут, настоящий, живой. Дышит, танцует, поёт и выступает — выглядит таким знакомым, но в то же время настолько чужим. У Чимина сердце в груди бьётся неистово, и он поделать ничего не может. Дыхание, которое ещё даже не успело толком выровняться после выступления, снова начинает сбиваться, и он, словно завороженный, следит за каждым движением Чонгука. А тот светится ярче звёзд в своём переливающемся пиджаке и с ярчайшей улыбкой, которая, кажется, вместо софитов освещает всю сцену. Концепт «Пуленепробиваемых» в этот раз прямо противоположный «Бойскаутам» — светлый, лёгкий, нежный. В этот раз они берут не резкими, отточенными движениями и сексуальными напряженными взглядами в камеру, а мелодичными голосами, приятным рэпом и chill-атмосферой. И чёрт бы Чимина побрал, но Чонгук вплетается в такой концепт идеально: от него веет молодостью, подростковой свежестью и невинностью, а сладкий голос проникает в барабанные перепонки и заливает всё тягучим мёдом. Он поёт камерам и толпе, протягивает микрофон залу и улыбается так ослепительно, так честно, что Чимин не выдерживает и прикрывает глаза, будто картина перед ним слишком яркая для него. Чонгук поёт о молодости, о свободе, об ошибках, свойственных юным сердцам. Поёт так, что невольно проникаешься каждой строчкой, каждым словом, чувствуешь, что для него это не просто слова — он понимает, о чём поет, понимает, что пытается донести. Иногда в вокале, какая бы потрясающая ни была техника, насколько бы высоко и умело ты не мог брать высокие ноты и тянуть их, или играть своим голосом, словно инструментом — иногда всё это блекнет перед настоящими эмоциями. Ты можешь петь прекрасно, идеально, попадать в каждую ноту, но петь бездушно, не понимать значения собственных слов. А можешь петь как Чонгук — тот не пытается покрасоваться, показать весь свой диапазон; не использует мелизмы через раз, лишь бы похвастаться, что якобы вон, как он умеет. Тот берёт осознанностью, честностью, искренностью за каждой строчкой: он пропевает — и ты чувствуешь целую историю за кадром. Обычно Чимин сравнивает себя с любым выступающим на сцене, будь то в плане вокала или в плане танца, или даже в плане умения держаться на сцене — то, что их группа поднялась на вершину, для него не значит ничего. Нет предела совершенству — всегда есть, куда стремиться, на кого равняться и кем вдохновляться. Он всегда внимательно следит и анализирует, над чем ему стоит поработать, что можно позаимствовать, а от чего лучше избавиться. Но сейчас, когда он видит и слышит Чонгука, у него и в мыслях нет сравнивать себя с ним. У него прирожденный талант, который надо просто принять и наслаждаться, что Чимин и делает. Он откидывается на сидении и погружается в выступление, абстрагируясь от всего другого. Он думал, прошло. Думал, пережил, переболел. Думал, что, наконец, смирился и принял свои действия трёхлетней давности, убедил себя, что поступил правильно, что не скучает больше. Понял, что вполне может жить и так — у него успешная карьера, отличные одногруппники, здоровая семья, верные друзья — что ещё нужно? Один лишь взгляд на друга детства и сразу понятно, что нужно. Глупо обманывать себя. Когда выступление группы подходит к концу, и слышится рёв зала, Чимин шепчет на ухо Намджуну, что сейчас подойдёт, и старается как можно незаметнее пробраться за кулисы, туда, куда с минуты на минуту будут спускаться «Пуленепробиваемые». Намджун что-то кричит ему вслед, но он уже не слышит ничего, ведомый одной лишь необходимостью увидеть Чонгука вблизи. Просто увидеть его, убедиться, что он настоящий, а не плод его больного воображения, который он подпитывал годами. Он постарается остаться невидимкой, просто хочет глянуть на того хоть глазочком. Ему удаётся спрятаться в углу около лестницы, и он видит, как вниз спускаются потные парни, которые тут же перестают улыбаться, стоит камерам отвести от них свой фокус. Он видит их лидера, Юнги, который принимает полотенце из рук девушки и тут же вытирается, на ходу что-то говоря ей и проходя дальше. Видит их главного рэпера Джухона, который снимает с себя пиджак и бубнит что-то под нос. Видит Ви и Джина, которые еле на ногах стоят, и с которых пот ручьем течет. Видит Вонхо, их вижуала, который дышит глубоко и то и дело облизывает губы, и следом за ним Минхёка, который пытается выпутаться из наушников. Сердце останавливается, а потом начинает набатом стучать с утроенной силой, когда последним спускается Чонгук, с прикрытыми веками, пошатывается и хватается за перила, чтобы не упасть. Весь стафф уже занят своими делами и другими участниками, и никто особо не следит за Чонгуком, который выглядит, мягко говоря, хреново. Он загнанно дышит и прикрывает глаза, а когда спускается с последней ступени на землю, его ноги подгибаются, и он начинает падать вперёд. Чимин хотел остаться в тени, чтобы его ни в коем случае не заметили тут, потому что тогда проблем не набраться. Но когда он видит Чонгука в таком состоянии, и как тот, будто в замедленной съёмке, валится вперёд, грозясь разбить себе коленные чашечки или того хуже — лицо, всё из головы просто вылетает. И только одна мысль мигает красным — быстрее. Чимин с невероятной скоростью подбегает к парню и падает на землю, подхватывая тело в считанных миллиметрах. Чонгук весь, как огонь, от кожи чуть ли не пар идёт, и вся одежда мокрая. Он заваливается на плечо парня и сдавленно стонет. И этот звук бьёт прямо по сердцу Чимина — в нём столько боли, столько мучений, что хочется просто отгородить всех от парня, чтобы дали ему передышку. Парень не успевает толком даже осознать, что он держит Чонгука в своих руках — того самого Чонгука из прошлого, того, кто казался навсегда потерянным. Вот он — из плоти и крови. Всё портит только невменяемое, болезненное состояние Чонгука, который вдруг начинает задыхаться прямо на Чимине. Он горячо выдыхает ему в шею, затем поворачивается, приоткрывая глаза, что удаётся сделать с трудом из-за слипшихся ресниц. Чимин забывает, как дышать, когда видит младшего так близко, что может разглядеть каждую мокрую ресничку, увидеть потёкший тональный крем и немного смазавшуюся подводку под правым глазом. Правая рука, которая не придавлена телом, так и застывает в воздухе, не зная, что делать и куда её можно положить. Весь шум вокруг отходит на второй план, и Чимин слышит только гулкий стук собственного сердца и тяжёлые выдохи Чонгука, который фокусирует взгляд на лице парня. Сначала он непонимающе хмурится, а затем в шоке распахивает глаза, приоткрывая рот, будто собираясь закричать. Но выходит только шёпот, который Чимин скорее читает по губам, чем действительно слышит: — Чимин-хён… А потом глаза его закатываются, и он безвольно обмякает в объятиях застывшего парня, которого будто парализовало.

***

— Выйди отсюда, ты не доктор, не родственник и не стафф, так что вход сюда запрещён, — слышит Чимин голос лидера «Пуленепробиваемых», который своим телом блокирует вид на всё ещё не пришедшего в себя Чонгука. Тот выглядит слишком хрупким и одиноким на белоснежной койке. — Ты не слышишь меня? Уходи! — повышает тон Мин Юнги, и Чимин еле отводит взгляд от Чонгука, чтобы встретиться со злым парнем, чей вид так и кричит о том, как ему не нравится данная ситуация. Чимин не понимает такой враждебности в свою сторону. Они друг друга даже не знают, чтобы старший приказывал ему, что делать, и кричал на него без каких-либо причин. Однако Юнги стоит перед ним со скрещенными руками и нахмуренными бровями, и, кажется, одно неверное слово и он кинется на него с кулаками. — Юнги-щи, — начинает Чимин, не собираясь вестись на провокацию и стараясь сохранять спокойствие, хотя левый глаз начинает подёргивать — верный знак того, что он на пределе. Но за годы, проведённые рядом с Намджуном, тот выработал некое подобие терпения. — Мне жаль, что наша первая встреча происходит при таких обстоятельствах, но мне необходимо удостовериться, что с Чонгуком всё в порядке… Его прерывает злой смешок, сорвавшийся с губ лидера группы; его рот кривится в отвращении, поза враждебная, а на дне глаз плещется откровенная неприязнь. — Забавно, — едко говорит Юнги, — ты последний человек, который заботится о Чонгуке. Чимин хмурится в непонимании. Что это ещё значит? Почему ему не дают увидеть Чонгука и убедиться в том, что с ним всё будет нормально? Он имеет на это право, ведь Чонгук его друг, и даже несмотря на то, что они не виделись долгое время, он всё ещё остаётся им, и парень волнуется за него. — Я… что я тебе сделал? — Чимин начинает закипать, и вся выдержка летит к чертям из-за пары слов. Он не собирается позволять кому бы то ни было так к себе обращаться без видимых причин. — С чего такая агрессия в мою сторону? — и, хоть и действительно уважает старших, а перед ним не просто кто-то, а его сонбэ, лидер одной из самых успешных групп сейчас, Чимин пытается пройти в комнату и не использовать силу, однако Юнги непреклонен — несмотря на не слишком внушительную фигуру, он крепко хватает его за плечи и буквально отпихивает в коридор. — Пусти меня! — парень всё ещё сдерживается, не собираясь затевать драку — это может быть чревато последствиями. — Держись подальше от Чонгука, — шипит старший и тычет пальцем ему в грудь, лицо искривлено в некрасивой гримасе. — Я тебе серьёзно говорю — не пытайся с ним контактировать, не лезь к нему, забудь вообще, что он существует. Он и так достаточно натерпелся, ещё не хватает того, чтобы прошлое ебануло его по лицу со всего маху. Мы всё равно встречаемся в первый и последний раз — не делай всё ещё хуже. Клянусь, если я узнаю, что ты пытаешься с ним контактировать, я… — Ты — что? — слышится позади низкий, обманчиво-спокойный голос, и Чимин резко разворачивается и почти тут же прячет взгляд — он ослушался Намджуна и всё-таки вляпался в очередное дерьмо, и такие вот наезды лидера «Пуленепробиваемых» отнюдь не прибавляют ему баллы в глазах собственного лидера. Он боится представить, о чем Намджун сейчас думает. — Это угрозу я слышу из твоих уст, Юнги-щи? Намджун подходит ближе и встаёт за спиной Чимина, кладя руку на его плечо и некрепко сжимая. Он не смотрит на него — его взгляд устремлён на невысокого парня перед ними, который ещё больше закипает от того, как хладнокровно сказаны эти слова. Лидер «Бойскаутов» кажется надменным и самодовольным — этот взгляд свысока, отстранённость и нарочитая вежливость — Юнги терпеть не может таких людей, которые прячутся за масками. А учитывая, что все они варятся в шоу-бизнесе — Юнги ненавидит всех в этой гнилой индустрии. — Это тебя не касается, — огрызается Юнги и бесится, что звучит, как какой-то ребёнок. Намджун смотрит сверху вниз с учётом своего роста, и это бесит вдвойне. — Просто держи свою шестёрку подальше от моих мемберов, в особенности — от Чонгука. — Не знаю, как у вас в группе, но у нас все на равных, — слегка приподняв одну бровь, говорит Намджун. — И Чонгук сам вправе решать, кого подпускать к себе, а кого — нет. Ты не его брат, не его отец — да, ты лидер, но это не даёт тебе права указывать, как кому себя вести. Чимин готов провалиться под землю из-за непонятного стыда — он не хочет ни с кем ругаться, он вообще всегда старается найти мирное решение любого конфликта. Да и для Намджуна, уравновешенного и трезво рассуждающего человека, такое поведение нехарактерно. Но, видимо, и у него есть какие-то свои пределы. — Чимин, — обращается парень к одногруппнику, — если ты действительно хочешь — иди к Чонгуку… — Ты сейчас серьёзно?! — кипит от возмущения Юнги. — Ты ещё учить меня собираешься, что и как делать? Не дорос ещё, сопляк, я сейчас… — Хён?.. Трое парней, вопреки громкому голосу Юнги, всё равно слышат слабый вопрос, доносящийся с комнаты, и тут же поворачиваются, чтобы увидеть бледного Чонгука, который приподнялся на локтях и теперь растерянно моргает, не понимая, что происходит. Он выглядит таким молодым, хоть ему всего девятнадцать — сейчас ему не дашь больше шестнадцати. С него стёрли всю косметику, тёмные волосы растрёпаны и в беспорядке, и этот взгляд потерянного оленёнка. Чимин с изумлением наблюдает, как Юнги перед ними трансформируется в мгновение ока: вся злость и раздражение сходят с его лица, сменяясь озабоченностью и участием. Он тут же залетает в комнату и плюхается на колени рядом с Чонгуком, аккуратно заставляя его вновь вернуться в лежачее положение, и трогает его лоб, а затем щёки. Чимин не может не отметить, как деликатно лидер относится к макнэ, как в каждом движении сквозит забота, каким искренне озабоченным он сейчас выглядит, бегая глазами по лицу Чонгука, пытаясь найти хоть какой-то источник раздражения. — Как ты себя чувствуешь, Чонгук? — тихо спрашивает Юнги, пока взгляд парня младше так и смотрит ему за спину, на мнущихся около порога Чимина с Намджуном. — Где болит? — Хён, — снова повторяет парень, и у Чимина сердце пропускает кульбит, когда он вновь слышит этот голос из прошлого, — что произошло? Я… ничего не помню. Пока Юнги кратко объясняет тому, что случилось, Чимин кусает губы и не решается войти. Этот момент между двумя мемберами кажется слишком личным и интимным, что он не решается его прервать. Он видит, как лидер неосознанно гладит младшего по волосам, тихим и убаюкивающим голосом упрашивая его не волноваться и отдохнуть, видит, как Чонгук внимает каждому его слову, кротко кивая. Конечно, за столько лет между ними наверняка образовалась прочная связь, как и у Чимина со своей группой, и всё же странно видеть этот взгляд Чонгука, которым раньше он смотрел на него самого. — Думаю, нам нужно уходить, — мягко говорит парень рядом, и Чимин аж дёргается, потому что совсем забывает, что тот всё ещё тут. Намджун видит взгляд младшего. — Нам явно тут делать больше нечего, Чонгук в порядке, а нам пора на места, — хоть тон его и остаётся ровным, Чимин слышит приказные нотки под ним и понимает, что сейчас лучше не спорить. Он понимает, что лидер прав. Ни Чонгук, ни Юнги не обращают на них никакого внимания, тихо о чём-то переговариваясь и находясь в своём мире. Чимин не будет врать, после такого длительного отрезка времени видеть младшего перед собой так близко, но не зная, будут ли ему рады — паршивейшее чувство. Он вроде бы и хочет растолкать всех и подойти к Чонгуку, поговорить с ним, спросить, как у него дела, доволен ли всем, а с другой стороны — боится до спертого дыхания, что ему сказать, что сделать, когда тот посмотрит на него. И это происходит. В какой-то момент Юнги с Чонгуком разворачиваются и смотрят на парней в проёме: лидер снова выглядит недовольным, а младший смотрит на Чимина, и тот застывает, практически тут же отводя взгляд в пол. Потому что не может посмотреть ему в глаза и увидеть… что бы там ни было. — Вам… — с заминкой говорит Намджун, — нужна минутка? — в отличие от одногруппника, парень смотрит на макнэ и видит тысячу невысказанных вопросов и огромное желание получить ответы. Хоть минутами ранее он и сам предложил уйти отсюда, сейчас же не торопится, понимая, что между этими двумя слишком много всего, что нельзя игнорировать. И если они хотя бы не попытаются поговорить сейчас, то в будущем только и будут думать об упущенном. — Мы можем подождать за дверью… — Нет! — одновременно говорят Юнги с Чонгуком. И если у Юнги выходит зло, то у Чона — как-то отчаянно, с паникой во взгляде. Он цепляется за бледную руку лидера и еле заметно качает головой. Парень бегло смотрит на хватку, а затем переводит взгляд на Чимина и Намджуна. — Вам пора. Чимин не готов так просто перелистнуть эту страницу и двинуться дальше, не тогда, когда эта страница самая исписанная, самая яркая среди всех других, которую сам он любовно перечитывает в особо тоскливые ночи. И пускай другие говорят, что нужно уметь отпускать. Он умеет — но не тогда, когда всё ещё окончательно не прошло. Чимин чувствует, что между ним и Чонгуком ещё не наступил конец, что все нити еще не оборвались, чтобы уже точно понимать, что то, что было между ними в прошлом и никак иначе. Он же видит сейчас этот взгляд, кричащий куда громче его недавно сказанного «нет», помнит тот слабый восклик «Чимин-хён», прежде чем тот отключился. Парень всё ещё прокручивает в памяти почти все колкие словечки в свой адрес, сказанные Чонгуком на различных интервью в свой адрес. Он осознает, что с такой завидной регулярностью не будут упоминать того, кто остался в прошлом. Чимин пересиливает себя и всё-таки кидает взгляд на лицо младшего, на того, на кого смотреть оказывается физически тяжело. Парень сглатывает ком в горле, и выходит слишком уж неуверенно, когда он протягивает чуть дрожащую руку: — Ч-чонгуки, — младший ощутимо вздрагивает от тихого голоса, почти тут же зажмуривается и начинает качать головой уже сильнее, походя на безумца, который пытается избавиться от слишком уж навязчивой мысли. — Нет. Нет-нет-нет, — начинает бубнить он, ворочаясь на койке, и когда Юнги пытается его успокоить, вдруг взрывается. — НЕТ, НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ!!! Чимин в самом настоящем шоке и не может сосредоточиться больше ни на чём, кроме этого истошного, полного мучений крика, который преследует его, даже когда Намджун уже силой утягивает его за собой, и они вновь занимают свои места в зале. Он даже не помнит, что кричал им Юнги, как его отталкивали с дороги стафф, доктора и другие мемберы «Пуленепробиваемых», пока он со стеклянным взглядом следовал, как безвольная кукла, за другом, который невозмутимо вежливо улыбался всем проходящим, всем видом показывая, что всё в порядке и ничего из ряда вон выходящего не произошло. Чимин всегда гордился тем, что умеет держать лицо даже в самых вопиющих ситуациях. Выражение «как открытая книга» было явно не про него. Но сейчас годами наточенный скилл летит нахуй, потому что как можно продолжать быть невозмутимым, когда с Чонгуком происходит какая-то неведомая хуйня? Не нужно быть гением, чтобы понять, что с ним что-то не так, и что такое вот поведение совершенно, абсолютно ненормально. Одним лишь произнесенным именем Чимин будто запустил триггер, из-за чего младшего прорвало, и он стал метаться по койке, будто в агонии. Громкая музыка набатом бьёт по перепонкам. Рядом сидящий Чангюн незаметно закрывает уши ладонями от громкости и чуть морщится, что-то недовольно крича на ухо Хосоку. Чимин же не слышит абсолютно ничего , все кажется далеким и каким-то нереальным, пока он, не мигая, смотрит в одну точку, прокручивая сцену за кулисами по сотому разу, подмечая всё новые детали, которые не досмотрел в первый раз: незаметный вздох Юнги, который совсем не казался шокированным таким приступом макнэ, сама формулировка фразы Чонгука. Что это вообще значило? Что он имел в виду? Как он может вообще спокойно сидеть здесь, притворяясь, что всё хорошо, когда там, за кулисами, кричит и мучается дорогой ему человек, который, хоть и выпал из его жизни на три года, всё ещё продолжает оставаться близким другом? Чимин дёргается на сидении, отбивая нервно ногой, и не перестаёт кусать губы. Намджун рядом незаметно пихает его коленом, но ему всё равно. Парень прекрасно видит состояние одногруппника и поэтому закидывает ему руку на шею в якобы дружественном жесте, на деле же намекая, что лучше бы тому не делать сейчас глупостей и оставаться на месте. Чимин сжимает челюсть и присоединяется к аплодисментам, когда заканчивается очередной номер. Жизнь айдола полна событий и самых разнообразных эмоций. Каждый день, как отдельная жизнь, но со временем даже это смешивается в один цветной водоворот, который больше не приносит ни искреннего счастья, ни удовлетворения от собственной проделанной работы. Не у всех так, конечно, но с Чимином это произошло. Их группа хоть и добилась немалых успехов, всё ещё считается новичком в индустрии, и парню бы сходить с ума от каждой новой победы, вместе с мемберами кричать от радости из-за высоких строчек в чартах; праздновать с фанатами и писать им о том, как он благодарен и как любит их всем сердцем. Чимин делает всё это, но в этом нет души. Кажется, будто его эмоциональный диапазон исчерпал себя за первые полтора года групповой деятельности, а сейчас он делает всё на автомате, не получая должных эмоций. Единственное, что как-то выделялось из всего этого, что заставило почувствовать настоящие, искренние эмоции в душе, что задело его, был Чонгук. Его редкие, но меткие колкие слова в его адрес. Любые, даже самые смазанные упоминания в интервью или социальных сетях. Каждый раз, когда он натыкался на Чонгука, сердце останавливалось на пару жалких секунд, а потом начинало биться учащённее. Он понимает, что сейчас мыслит и думает как ребёнок, когда показательно игнорирует Намджуна в машине, что увозит их в отель. Будто парень запретил тому броситься вон из зала к Чонгуку, прекрасно зная, как это могло бы смотреться со стороны. На старшем целая гора ответственности — за себя, за имидж группы, за каждого своего мембера, за будущее их совместной деятельности. И вместо того, чтобы как-то облегчить ему эту ношу, он ведёт себя так глупо и выделывается. И хотя это впервые, когда Чимин так откровенно не согласен с политикой своего лидера, он всё равно чувствует угрызения совести. Он ужасный человек, не так ли? — Нас и так не было в зале подозрительно долгое время, мне даже Хосок начал писать, чтобы мы быстрее возвращались. СМИ не дремлют и ждут любого повода, чтобы написать свои мерзкие статейки, — вздыхает Намджун около окна, пытаясь выйти на контакт. — Ты же видел, сколько медицинских работников пошли помочь Чонгуку, с ним, скорее всего, всё нормально. — Они вообще не должны были там появляться на первом месте, — впервые за долгое время подаёт голос парень, так и смотря в окно и жуя нижнюю губу. — Чимин, — устало в этот раз говорит Намджун. — Ты же знаешь, что доктора и плохое самочувствие — это практически бонусный пакет, что прилагается к жизни айдола, да? — Ты видел его, — парень резко поварачивается, в порыве эмоций даже пропуская извечное «хён». — Это не просто недомогание, не просто утомление, он… — Чимин прерывается на полуслове, не желая говорить свои подозрения вслух. — Ему там плохо. — Как и всем нам, — твёрдо на этот раз прерывает Намджун. — Ты уж прости меня, Чимин-а, но мальчишка знал, на что идёт. Шоу-бизнес — это не розовый мирок, полный хороших и прекрасных людей, которые всегда помогут и подскажут. Прекрати возиться с ним, как курица-наседка, пацан не фарфоровый, и у него есть своя группа, которая о нём позаботится. Ты же должен быть сосредоточен на своей деятельности, а не думать сейчас о Чонгуке. У Чангюна, например, жутко разболелась голова после выступления, и сейчас он отключился в машине, напичканный медикаментами, — Чимин чувствует себя отвратительно от сказанных слов. — Ты это знал? Хоть обратил внимание, сидя рядом с ним, что тому плохо? Или становишься абсолютно слеп, когда в поле зрения появляется Чон Чонгук? Слова выходят резкими, безжалостными и бьют точно по цели — всё в стиле Намджуна. Тот никогда не пытается подсластить свои слова, не пытается выразиться мягче — говорит прямо и без обиняков. И, наверное, именно таким и должен быть сильный лидер. Чимин всегда восхищался этим его качеством, потому что сам он человек довольно мягкий, всегда пытающийся сгладить острые углы и преподнести информацию как можно мягче. Но в данном случае слышать такое оказывается сложно. Чимин пытается возразить, но понимает, что спорить с Намджуном сейчас бесполезно. Он всё равно не поймёт. Не поймёт, что, конечно же, он волнуется за своих собственных мемберов, что он любит Чангюна, как и всех остальных, и что обычно всегда, всегда интересуется их самочувствием. Не поймёт, что Чонгук — не просто какой-то там пацан, а дорогой друг, младший брат, тот, кого много лет назад Чимин поклялся мысленно защищать, а в итоге безжалостно бросил на произвол судьбы, считая, что сделал благородное дело. Только сейчас парень понимает, что то его действие в тренировочном центре — не акт великодушия, а, скорее, удар в спину. Потому что он обещал, что не бросит, что будет рядом, даже если они попадут в разные компании, даже если их разнесёт по разным уголкам мира. А что в итоге? Чимин оказался лжецом. — Соберись, пожалуйста, — говорит Намджун, когда они заезжают на парковку и собираются выходить. Чимин уже слышит крики и визги фанатов и тихо вздыхает, надевая чёрные солнцезащитные очки на пол-лица. — Впереди у нас очень насыщенные месяцы, и ты нужен нам в своей лучшей форме, — в голосе его проскальзывает что-то, что парень не успевает толком уловить. — Выходим.