Enemies

Связаться с Чонгуком удаётся лишь спустя пять дней после получения его номера. У «Бойскаутов» всё ещё мировой тур, сопровождающийся нескончаемыми съёмками для шоу, рекламных кампаний и различных мероприятий. Со всеми этими делами у Чимина совсем не остаётся сил как моральных, так и физических, чтобы начать разговор. Однако сохранённые в памяти телефона цифры преследуют его везде, а он даже не знает, с чего ему начать, что написать. Им дают один выходной между концертами, и Чимин впервые за много месяцев решает остаться в номере отеля вместо того, чтобы пойти исследовать город. Хосок очень удивляется, когда вместо одетого и готового к продуктивному дню, полному осмотра достопримечательностей, Чимина, натыкается на парня, одетого в шорты и майку и развалившегося на заправленной кровати с ноутбуком на животе. Он оправдывается тем, что устал и хочет весь день смотреть сериалы, но одногруппник не верит ему ни на секунду. Ведь Чимин, когда только узнал о том, что одной из их остановок будет Брюссель, почти сразу стал планировать, куда пойдёт. В его планах были площадь Гранд Саблон и прилегающий к нему парк, также он безумно хотел посмотреть на скульптуру «Писающего мальчика» — это было чуть ли не его конечной точкой в экскурсии. А когда он узнал, что помимо мальчика есть ещё «Писающая девочка» и «Писающая собака», то его восторгу не было предела — он хотел увидеть всё это своими глазами и сфотографировать. Хоби хочется задать множество вопросов, узнать, с чем связан внезапный отказ от идеи походить по достопримечательностям, но что-то останавливает его от этого. Он и сам не знает, что именно. Чимин никак это не комментирует, прикрывается усталостью, но Джей-Хоуп видит, что дело в чём-то другом. Однако он уважает личное пространство, как своё, так и чужое, поэтому понимает, что если Чимин захочет что-то ему рассказать, он обязательно расскажет. А давить и выманивать подробности он не собирается. Поэтому, потрепав парня по волосам и подарив правдоподобную улыбку, он выходит из номера, плотно прикрывая за собой двери. Чимин моментально закрывает все двери на замок, плюхается обратно на кровать, садясь в позу лотоса, и тянется за телефоном, который всё это время прожигал ему карманы шорт. Ему необходимо быть в одиночестве и настроиться, а для этого необходима полная тишина, чтобы ничто и никто не отвлекал. Поэтому сейчас, когда он уверен, что остальные мемберы заняты собственными делами, он позволяет себе открыть сообщения и выбрать недавно добавленный номер. Пальцы Чимина слегка трясутся, пока он выбирает подходящий контакт, и когда выплывает пустое диалоговое окно, а палочка строки появляется и исчезает, ожидая, когда начнут вводить сообщение, парень глубоко вздыхает, прикладывая руку к груди. Как начать? Что написать? Это ведь точно номер Чонгука? Будет глупо и довольно опасно, если вдруг он напишет другому человеку. Но ведь Намджун заверил его, что номер тот, и никогда прежде лидер ещё не подводил Чимина, так зачем ему начинать сейчас? Что ж. Это и правда происходит. Он собирается написать Чонгуку. Не факт, конечно, что он поверит и ответит, но попробовать всё равно стоит. Юноша минут десять пытается успокоиться и ломает голову над тем, как же начать разговор так, чтобы Чонгук понял, что это настоящий Чимин и не посчитал это шуткой или пранком. Он не хотел вводить его в заблуждение и заставлять беспокоиться о нежелательных людях, раздобывших его личные контакты. А ещё есть большой шанс того, что после первого же сообщения Чонгук просто кинет его в чёрный список. — Так, соберись, ну же, — бормочет себе под нос Чимин, пару раз хлопает по красным от возбуждения и напряжения щекам и берёт телефон с появившейся уверенностью, тут же начиная порхать пальцами по дисплею. Он не даёт себе ни одной лишней секунды, тут же отправляя сообщение и откидывая гаджет на одеяло так, будто это ядовитая гадюка. Сердце бьётся как сумасшедшее, и в любой другой ситуации Чимин бы посмеялся с самого себя за столь бурную реакцию на простой текст, но просто это Чонгук. С ним всегда так было — на пределе, слишком. Парень сидит на кровати ещё несколько секунд, после чего тянется за телефоном и снимает блокировку, однако ответа нет. Он закусывает губу и проверяет звук, чтобы, если ему придёт ответное сообщение, тут же услышать это. Чимин ждёт ещё несколько минут, а затем кладёт гаджет на тумбочку и откидывается на спину, шумно выдыхая и закрывая глаза. Глупо. Чонгук может быть занят в данный момент или он вообще спит, ведь у них разница в часовых поясах. А может он сменил номер? Или Намджун проебался, и ему сказали другой номер, а Чимин прямо сейчас собственноручно подставляет группу, и скоро всё пойдёт по пизде. Да, да, именно это он и сделал. Блять, что же он наделал… Погрязнуть в пучине своих мыслей Чимину не даёт звук пришедшего сообщения, и тот чуть не сваливается с кровати, пока со скоростью света пытается достать рукой до телефона. С тяжёлым сердцем и участившимся дыханием он открывает диалог, и вздох застревает у него в глотке. «Не смешно» Что..? Чимин хмурится, не понимая, как реагировать на это. Столь короткий ответ не даёт ему ничего — Чонгук ли это вообще и что это значит. Парню кажется, что он сходит с ума, но в этих двух словах он действительно видит младшего: его нахмуренный лоб и скривившееся в непонимании лицо, когда он пытается что-то понять. Он даже слышит, с какой интонацией Чонгук мог бы сказать эту фразу. Возможно, это и правда он. Вероятнее всего, следующим своим сообщением Чимин и правда разрушит всё, но он решает, что это того стоит. Он хочет убедить Чонгука в том, что это правда он и это не шутка. Парень предельно серьёзен. Поэтому, когда пятисекундное видео, где неловкий Чимин пытается поздороваться и говорит, что это действительно он, загружается, и Чимин нажимает на кнопку «отправить», чего он не ожидает точно, так это того, что высветится красным «не может быть доставлено, так как Ваш номер был добавлен в чёрный список». Ауч. Быстро, однако. Парень поражённо хлопает глазами. И вот так на раз-два он проебал, пожалуй, единственный шанс связаться с Чонгуком напрямую? Так… глупо? Чонгук, однако, бескомпромиссен. Это одновременно удивляет и вызывает некое уважение. Чимин так и сидит на кровати, тупо пялясь на последнее сообщение, пытаясь переварить случившееся. Из него вырывается смешок, который через пару секунд перерастает в самый настоящий смех. Вот же странно! Чимин так старался, так ждал, так волновался, даже все дела отменил, чтобы полностью посвятить себя столь волнующему моменту — и в итоге такое вот? Он всё ещё посмеивается, когда заходит в ванную комнату и плескает ладонь ледяной воды в лицо. Заглядывая в зеркало напротив, он наклоняет голову набок, размышляя, что ему теперь делать и как он вообще себя чувствует. Такой поворот событий действительно сбил его с колеи. Когда его мобильный начинает играть стандартной мелодией, он не торопится с ответом. Парень тщательно вытирает лицо и руки, поправляет волосы и только потом не спеша заходит в комнату, беря в руки гаджет. Однако тут же роняет телефон обратно на кровать, а глаза расширяются от удивления и ужаса — звонит Чонгук. Паника вновь охватывает всё тело и разум, и просто удивительно, как столько эмоций могут смениться лишь за несколько минут. За этот промежуток он испытал всю палитру эмоций, которую иногда не испытывает даже в течении целой недели. Понимая, что звонок могут сбросить в любой момент, Чимин всё же принимает вызов. Первые пару секунд ничего не говорит, напрягает слух, пытаясь вычислить хоть что-нибудь, зацепиться за что-то. Но ни дыхания, ни, тем более, желанного голоса он не слышит, и потому, на свой страх и риск, решает сказать первым: — Чонгук, это ты? — выходит тихо и несмело, почти шепотом. Юноша пытается успокоиться, потому что бешено стучащее сердце набатом бьёт в ушах и из-за этого он может пропустить ответ. — Чонгук, это я, Чимин, — пробует он ещё раз, когда спустя секунды на другом конце всё ещё молчат. Чимин не слышит ничего, двумя руками сжимает телефон до побелевших костяшек, будто это единственное, что помогает ему поддерживать связь с человеком по ту сторону. Ведь так и есть. Злосчастный бездушный гаджет. Он уверен, что существует лишь тишина, однако отчего-то упорно слышит тихое взволнованное дыхание из динамиков, настолько лёгкое и воздушное, что оно действительно кажется выдуманным. Чимин сглатывает и облизывает пересохшие губы, чувствуя, что сейчас действительно последний шанс, чтобы убедить кого бы там ни было в том, что это действительно он, и что это не шутка и не сасэнки. — Пожалуйста, скажи что-нибудь, — шепчет он, прикрывая глаза и упираясь лбом в прохладную стену. Даже если ему придётся говорить с самим собой, он не остановится пока есть хоть малюсенький шанс, что сейчас его действительно слушает Чонгук.— Как ты держишься, Чонгук-и? — Чимин-а… Парень распахивает глаза и резко садится на кровать, прижимая телефон к уху ещё сильнее, молясь, чтобы это ему не послышалось. Но это точно был он. Чонгук. Ни за что он не спутает его голос с кем-либо другим, даже спустя годы, даже несмотря на то, что он стал взрослее, пройдя период пубертата. Это его Чонгук. Это действительно его номер. Намджун не соврал. Чимин сейчас и правда, говорит с Чонгуком. — Чонгук, — на грани отчаянности произносит юноша, глотая следующие слова. — Боже мой, Чонгук, это и правда, ты. Я боялся, что мог не туда попасть, но это и правда твой номер, — он знает, что бормочет, но ничего поделать не может. — Что тебе надо, — перебивает Чонгук на том конце, а голос его звенит от напряжения. Чимин никогда не слышал столь холодного тона от младшего, тем более, направленного на него самого, а потому он теряется, сбиваясь с мысли, забывая, что хотел сказать. — Я… — он глупо хлопает глазами, не ожидая такого. — Я просто хотел узнать, как ты… Его прерывает злой смешок из динамиков и, честно, если бы Чимин не знал, что это действительно Чонгук, в жизни бы не подумал сопоставить прозвучавший звук с его старым другом. Он не понимает, что происходит. Он не понимает, почему младший так реагирует, почему у него такой холодный тон. Он вообще ничего не ожидал, если уж честно, не было времени думать над возможными сценариями их разговора. Но реальность бьёт под дых. — Тебя окружают скандалы, я подумал, что поинтересуюсь, всё ли у тебя нормально, — к концу предложения Чимин совсем сдувается, чувствуя даже через огромное расстояние холод бывшего друга. — Оу, как благородно с твоей стороны, — льётся сарказм из динамиков и заливается прямиком в барабанные перепонки. — Значит, чтобы Пак Чимин соизволил связаться с тобой, нужно всего лишь пройти через пару-тройку скандалов? Это обряд такой новый? Уж извини, я слегка отстал от жизни. Парню хочется закрыть уши руками и лишиться слуха, настолько неприятно слышать Чонгука, говорящим такие вещи спустя столько лет. Откуда столько яда, столько желчи, столько неприкрытой озлобленности на него? — Чонгук, — потерянно пробует Чимин, но его резко и бескомпромиссно прерывают. — Я не хочу говорить с тобой, — выплевывает Чонгук. — Не пиши мне, не звони, — с каждым новым словом желудок Чимина проваливается всё ниже и ниже, к концу он даже не замечает, как начинает часто моргать, чтобы прогнать откуда-то взявшиеся слёзы на кончиках ресниц. — Ты отлично справлялся с этим вот уже три года, не вижу весомых причин, чтобы это изменилось, — слышится напоследок, а после звонок заканчивается, как и та малюсенькая выдержка Чимина. Он злостно откидывает телефон в сторону и берёт в руки подушку, утыкаясь в неё лицом и позволяя себе первый глухой всхлип. Услышать Чонгука было замечательно, как вернуться в родительский дом после долгого странствия, что тут же обволакивает теплом и уютом. Но в противовес, слова младшего оказались столь жестокими и, на взгляд Чимина, несправедливыми, что по окончании разговора ему стало ужасно плохо и обидно. Не такого он ожидал от своего светлого мальчика, каким запомнил его в тренировочном центре. Возможно, всё дело в стрессе, бессоннице и слишком завышенных ожиданиях. Или же только в ожиданиях. В который раз Чимин позволяет себе такую ошибку: ожидать чего-то от других, что в итоге, конечно же, не оправдывает его надежд. Это глупо, но парень раз за разом наступает на собственные грабли, ни в какую не усваивая урок. Вот и в этот раз вместо облегчения от того, что Чонгук в порядке, он чувствует лишь боль и обиду от резких слов младшего, от такого ледяного приёма. Чимин убирает подушку с лица и глубоко вздыхает, тыльной стороной ладони вытирая слёзы и шмыгая носом. Обычно он не такой плакса, честно. Просто этот разговор выбил его из колеи. Чонгук выбил его из колеи. Парень грызёт свою нижнюю губу, проигрывая в голове недавно прозвучавшие слова, вновь чувствует знакомое жжение под веками, приказывая себе успокоиться и перестать ныть. Он даёт себе буквально пару минут восстановиться, а затем откидывается на простыни и следит за маленьким пауком на потолке. Чимин три года назад после такого инцидента послал бы Чонгука на все четыре стороны. Он бы посчитал, что задеты не только его чувства, но и гордость, ведь хей, он вообще-то первый позвонил, а младший ещё и отшивает его в столь грубой манере. Пак Чимин трёхгодовалой давности включил бы режим «обиженка» и сделал так, как ему и сказали — отстал бы. Ишь чего, это он тут хён, он родился в Пусане первым, и не его тонсену тут диктовать, что ему делать, а что нет. Так бы сделала его старая версия. Та, которая думала о себе и считала, что знает лучше остальных, кому и что нужно. Но три года назад Чимин совершил ошибку. Никто этого не знает, однако тогда, в тренировочном центре, у Чонгука с Чимином была реальная возможность дебютировать вместе в какой-то малюсенькой неизвестной компании. Они были бы у них первой группой, да не только группой, а вообще — первыми артистами, а потому это был бы рискованный шаг. Тут либо пан, либо пропал. И в то же время Чимин узнал, что Чонгуком заинтересовалась та самая популярная компания, контракт с которой гарантирует успех и будущее. Поэтому, решив, что он — хён и знает лучше, Чимин вместо того, чтобы остаться с младшим и попробовать дебютировать вместе, пусть и в неизвестном агентстве, принял решение отдать Чонгука туда, где тот точно сможет стать настоящим айдолом. Как Чонгук и хотел. Как и заслуживал. Не учтя только тот малюсенький факт, что за время, проведённое в тренировочном центре, желания младшего изменились, и вместо гарантированного успеха в известной компании тот хотел попасть уже в любое место, только бы хён был рядом. Тогда ему казалось, что вместе всё достижимо. И потому, те последние слова про невзаимность чувств, про то, что Чонгук в том самом плане Чимину неинтересен, что им стоит прекратить общение, оказались сродни ножу в спину. Неожиданно, больно, глубоко и в самую точку. В тот же момент влюблённое детское сердце разбилось на миллиард осколков, и юный мальчик познал первый вкус предательства. Но прошло достаточно времени, чтобы Чимин изменился и понял свои ошибки. Он вырос в моральном плане, пережил множество моментов, которые закалили его сердце и дух, сделали выносливее, мудрее и терпеливее. И потому сейчас он не поддаётся первым порывам, обиде и злости, вместо этого Чимин решает остыть и подумать на трезвую голову. Рационально. Спокойно. Он пытается вновь позвонить, но его номер уже заблокирован. В принципе, ожидаемо. Чимин хмыкает. Что ж, так просто он теперь Чонгука не оставит в покое. Не сейчас, не после того, как его испуганный крик всё ещё эхом звенит в ушах, а тот панический взгляд так и стоит перед глазами. Как бы он ни пытался проанализировать поведение младшего в тот день, у него не получалось. Вся ситуация была странной, непонятной, неправильной и у Чимина сосёт под ложечкой, интуиция подсказывает, что всё куда глубже. Это не просто нервы, как говорил Намджун, а что-то куда серьёзнее. Парень никак не может выбросить тот эпизод из головы. И потому он решает во что бы то ни стало не сдаваться и вернуть Чонгука, даже если тому не нужно от Чимина ничего. Он хочет возобновить их дружбу, хочет младшего вновь в свою жизнь и он надеется, что юноша, несмотря ни на что, тоже этого желает.

***

У Чимина появилась привычка. Новая привычка, выработать которую оказалось слишком уж легко. Каждый день перед сном он шлёт Чонгуку сообщения, кратко рассказывая о своём дне и попутно интересуясь, как у него самого дела. Он пишет про трогательные встречи с фанатами, про вкусный ужин, который им купили менеджеры, рассказывает о новой хореографии, которую подготавливают для специального концерта. Под конец он никогда не забывает слать младшему пожелания крепкого здоровья и напоминает, что тот всегда может всё рассказать ему, если захочет. Да, так себе слова, особенно учитывая, что Чимина не было в жизни Чонгука более трёх лет, однако он действительно имеет это в виду. И ему даже всё равно, что ни одно из этих сообщений до адресата не доходит. Но он чувствует себя выполнившим долг, что ли. Проходят недели, месяца, мировой тур «Бойскаутов» подходит к концу, однако это совсем не означает, что теперь им дадут такой долгожданный отдых. Как бы ни так. На самом деле, сразу же на следующий день у них поездка обратно в Сеул из Торонто, а там выступление на ежегодной премии, где они — номинанты в одних из самых престижных категориях: «Артист года», «Песня года», «Альбом года» и «Тур года». И хотя им ещё ни разу не удавалось победить ни в одной номинации, так как их конкурентами неизменно были «Пуленепробиваемые», которые действительно оказывались такими, быть хотя бы заявленными на столь престижной премии уже значило многое. Супер-группу Кореи невозможно было победить или обогнать, они всегда забирали все призы и статуэтки, никому не давая и шанса. — Класс, снова любоваться их высокомерными рожами на сцене, — закатывает глаза Чангюн, когда все мемберы собираются на кухне общежития для позднего ужина. — И почему речь у них всегда говорит только Юнги? — когда все свои, макнэ «Бойскаутов» не стесняется в выражениях и кладёт большой и толстый на вежливые обращения. — Э-э-э, мы не добились бы этого без вас, бла-бла-бла, продолжайте и дальше лизать мой зад, — пародирует он низкий хриплый голос лидера группы-соперника, вырывая смешки у одногруппников. Чимин шлёпает его по плечу, однако и сам не удерживается от хихиканья. — Они пахали ради этого, как и все мы. Вы знаете, как в Корее трудно добиться успеха, — говорит Намджун, который тоже позволяет себе едва заметную улыбку от кривляний макнэ. Он аккуратно подцепляет палочками суши и отправляет в рот, задумчиво жуя. — А Юнги в основном говорит, потому что большинство их песен именно на нём. — Он такой… — Чангюн проглатывает то, что было у него во рту, и вертит рукой, подбирая подходящее слово. — Такой… такой… — Безэмоциональный, — подсказывает ему Хоби, улыбаясь. — Ну, ты это сейчас выбрал самое безобидное прилагательное, — говорит макнэ. — Хотя да, у него вечно морда кирпичом. Интересно, если хорошенько так пердануть у него перед лицом, он тоже останется таким невозмутимым? Шону с громким звуком откидывает палочки и стонет, смотря на Чангюна обвинительно: — Спасибо за испорченный аппетит. Джей-Хоуп с Чангюном на это громко смеются, Намджун вздыхает и прячет лицо в ладонях, весь стол и дальше утопает в обсуждениях, пока Чимин смотрит на своих мемберов с теплотой во взгляде. Он любит такие вечера — когда их оставляют одних, когда им не надо ничего снимать для их шоу, и камеры не напичканы в каждые дыры. Когда им хотя бы на пару часов дают побыть обычными парнями — посплетничать, поделиться впечатлениями, пообщаться об обычных вещах, не боясь, что могут подслушать, не волнуясь о том, что нужно следить за каждым словом. У Чимина раньше были с этим проблемы, однако находясь рядом с Намджуном, который с самого дебюта знал, что говорить можно, а чего — нельзя, учился каждый день держать язык за зубами, смотрел на лидера и перенимал у него манеру речи и поведения. И если в итоге ему это удалось, спасибо лидеру, который в нужных местах красноречиво смотрел на парня, либо клал руку ему на плечо. А вот у Чангюна с фильтрацией речи всё ещё беда. Большая. Сколько раз Намджуну и их пиар-менеджерам приходилось рвать на себе волосы, пытаясь как-то замять то, что макнэ сказал на одном из интервью. Чимин любит Чангюна, хоть тот и засранец редкостный, но со сказанными ранее словами про лидера «Пуленепробиваемых» согласиться никак не может. Может быть, раньше он бы тоже подумал, что у Юнги нет каких-либо эмоций, потому что по фотографиям и видео вид у него всегда такой, будто ничто в этом мире его не интересует. Однако, то единственное взаимодействие с ним за кулисами дало понять, что того интересует. В частности, его очень интересует Чонгук. Чимин помнит, как тот ругался на него самого, как не хотел пускать к юноше, как натурально злился на человека, которого, по сути, не знает совсем. И как он весь мгновенно изменился, когда Чонгук подал голос. Юнги вмиг стал совершенно другим, сменив гнев на милость. Чимину интересно, что же будет завтра, потому что на премии опять две группы окажутся вместе, во второй раз за всё время. Чимин не знает, чего ожидать, и ожидать ли чего-то вообще. Он не хочет вновь возлагать надежды, но не может себя остановить. Сама мысль, что уже завтра он сможет увидеть Чонгука спустя столько месяцев, ещё и после всех пережитых скандалов, после того, как они хоть и совсем немного, но смогли поговорить, заставляет ёрзать на месте от нетерпения. Чимин по привычке идёт в душ, сидит немного в твиттере и перед сном, еле держа глаза открытыми, пишет короткое сообщение Чонгуку, потому что на большее ему уже не хватает сил — так клонит спать. Блокируя телефон, он даже не замечает, что всю предыдущую неделю его сообщения не подсвечиваются красным, а успешно доходят до адресата, хоть и не получают никакого отклика.

***

Будто назло диванчик, за которым расположились «Бойскауты», находится в противоположной стороне от «Пуленепробиваемых», которые, в отличие от первых, находятся почти около сцены так, что им видно всё происходящее и не надо вытягивать шеи, чтобы хоть что-нибудь рассмотреть. Да, в зале повсюду висят мониторы, где можно отлично наблюдать за тем, что творится на сцене, однако оттуда открывается куда лучший вид. Проходит уже половина премии, за это время было много выступавших и получивших свои награды, однако главные номинации и номера оставили напоследок. Вишенка на торте, так сказать. Чимин сидит на диване и нервно притоптывает ногой, лишь изредка наблюдая за сценой, вместо этого чуть ли не дыру прожигая в тёмной макушке, которую даже со своего места видит с трудом, но не может оторвать взгляда. Но он видит, что рядом с ним сидит Юнги и что-то шепчет на ухо, и рука его покоится у того на коленке. — Лицо попроще, — Чимин вздрагивает, когда чувствует дыхание рядом. — И не смотри так очевидно. Чимин с трудом отрывает взгляд от Чонгука и переводит его на Намджуна, однако тот уже вежливо хлопает вместе с остальными, смотря за выступлением очередной группы, являя собой образец профессионализма и хладнокровия. Как у него это получается, просто как? Чимин пытался, честно, но в нём слишком много эмоций, которые он порой держать под контролем просто не может. А с повторным появлением в его жизни Чонгука, того самого, который всё не забывается, который вообще вряд ли когда-нибудь забудется, сохранить лицо кажется задачей практически непосильной. «Бойскауты» вновь выступают перед «Пуленепробиваемыми», так как те всегда появляются ближе к концу, как эффектное завершение премии, с фейерверками и хлопушками и всей этой мишурой. Чимин выкладывается, как и всегда, на двести процентов, отдавая последние силы танцам. Он не очень любит премии, потому что слишком много глаз, слишком много конкурентов, которым только дай повод найти хоть одну малюсенькую ошибку. А сейчас тяжелей вдвойне — где-то в зале сидит Чонгук и смотрит на него, видит его, и парень чувствует себя таким голым и уязвимым. И, как всегда, прячет все эти свои чувства под маской уверенности и сексуальности, которая ещё никогда его не подводила. Не удивляя абсолютно никого, две основные награды забирают себе «Пуленепробиваемые», выходя почти каждые десять минут за очередной статуэткой. Оглядываясь на других артистов, видно лишь то, что такими результатами не удивишь никого: супер группа прочно обосновала себя в индустрии, пустив корни слишком глубоко, и теперь даст шанс другим только когда распадётся. И то, это ещё не точно. — Вау, как неожиданно, — протягивает Чангюн, прикрывая рот ладошкой, однако послушно хлопает вместе со всеми, когда «Пуленепробиваемые» всем составом выходят на сцену в третий раз, и Юнги по классике даёт речь — в этот раз короткую, так как уже сказал всё, что можно, в предыдущие два раза. — Кто бы мог подумать! Давайте уже быстрее пусть забирают последнюю награду, выступают, и мы можем свалить отсюда. Чимин краем глаза улавливает, как Намджун стискивает челюсть, но потом сразу же расслабляется, вновь становясь собранным и безмятежным лидером. Однако этот коротенький жест в который раз напоминает, что тот злится. Непонятно, правда, на кого именно, но злится: он изо дня в день, с самого дебюта, рвёт себе задницу, чтобы продвинуть свою группу и обеспечить ей тот успех, который она заслуживает. Сколько жертв было принесено, сколько нервов потрачено, сколько слёз и крови пролито. И вроде бы да, они тут, они добились немалого, однако бывают моменты, вот, например, как невзначай пророненное Чангюном слово, как напоминание о том, что в жизни иногда упорства и желания недостаточно. И что несправедливость все ещё есть и будет всегда, пока миром правят деньги. И править они будут до скончания времен. Безусловно, «Пуленепробиваемые» неимоверно трудились, чтобы получать то, что они сейчас получают. Но и не стоит забывать о том, под чьим руководством они находятся. Их компания - лидер в индустрии, цифровой гигант, у которого более тридцати лет опыта, и уж они точно знают, как продвигать своих артистов и что делать, чтобы они были на вершине. Пожалуй, то, как уверенно Чангюн говорил о безоговорочной победе супер группы, заставило Намджуна в который раз понять, насколько же индустрия нечестная. Чимин придвигается ближе и кладет голову на плечо лидера, безмолвно говоря, что я тут, я понимаю, не заводись, пожалуйста, мы ничего не в силах изменить всё равно. Одногруппник сидит, как каменное изваяние несколько секунд, после чего ощутимо расслабляется, сжав колено Чимина буквально на пару секунд, после чего вновь складывает руки в замок, не позволяя себе более ничего лишнего. — Итак, альбом года получает… — тем временем говорит ведущий на сцене, и как бы он ни старался, у него не получается вызвать эффект ожидания, потому что результат и так ясен как день. Но он продолжает делать свою работу — открывает конверт, расправляет лист, и Чимину кажется, что на долю секунды его показная улыбка трескается, а глаза расширились в удивлении. Однако мужчина быстро справляется с собой и прочищает горло, заканчивая: — «Boyscouts — Wonderland»! Пару секунд во всём этом огромном зале звучит звенящая тишина — Чимин еще никогда не сталкивался с подобным — будто нажали выключатель и отключили все звуки. И чтобы такое происходило на премиях! Где полно обычных фанатов, айдолов, приглашенных гостей, да чего там — где все аплодируют по специальным указаниям. И всё равно этот миг абсолютной тишины. — Ух ты, как неожид… стоп, что? — выпучивает глаза Чангюн и давится собственной слюной, тут же, как по команде поворачиваясь к Намджуну, видимо, чтобы тот подтвердил только что прозвучавшее. На деле, все поворачиваются к нему, будто он ответственен за то, что только что произошло. И даже когда повсюду уже звучат аплодисменты, когда все будто бы отмирают от секундного шока, «Бойскауты» вставать не спешат. Намджун, вместо радости от победы, прищуривает глаза и хмурится немного, и видно, что сейчас внутри у него происходит глубокий мыслительный процесс — как, почему, как так вышло, почему именно сейчас. Но это продолжается буквально несколько секунд, после чего лидер встаёт и жестом указывает, чтобы группа следовала за ним на сцену. Не место раздумывать. Это уже произошло. Чимин проходит мимо других артистов, и те аплодируют громче обычного, некоторые даже хлопают их по плечу и поздравляют. Их лица выражают искреннюю радость, и они кажутся какими-то одухотворенными что ли, будто такой поворот событий даёт надежду. Надежду на то, что в индустрии все ещё можно чего-то добиться, будучи не из компании-гиганта, не имея сотни спонсоров и связей за спиной, а вместо этого упорно и тяжко трудиться. Аплодируют «Бойскаутам» за всех тех, кто также был достоин наград, однако которым не дали и шанса, потому что никто не может идти против очевидного лидера. Чимин среди артистов даже замечает плачущую девушку, которая выступала сольно одной из первых. Неужели всё настолько плохо? Парень принимает поздравления, всё ещё не понимая ничего, просто глупо следуя за Шону, который уже приближается к ступенькам на сцену. За ним он видит уверенно поднимающегося Намджуна, и его волнение выдают только руки, которые тот попеременно сжимает в кулаки в надежде, что они перестанут трястись. Чимин настолько дезориентирован, что даже не осознаёт, что проходит прямо мимо столика с «Пуленепробиваемыми». В чувство его приводит незаметное потягивание за рукав, и, быстро обернувшись, он встречается с тёмным взглядом Чонгука. Тот не говорит ничего, и Чимин не может понять, что означает выражение его лица. Он вроде и зол, но в то же время выглядит так, будто ему больно, и юноша чувствует, что тот хочет ему что-то передать глазами, но времени слишком мало, а Юнги уже одергивает брюнета, заставляя того переключить внимание на себя. Обычно Намджун всегда даёт каждому мемберу слово, чтобы каждый из них внёс свою лепту, когда они получают ту или иную награду. Но в этот раз он, видимо, настолько застигнут врасплох, что забывает это сделать, импровизируя речь на месте, ведь он вообще не готовился, потому что не ожидал. Потому что так не должно было быть. — Мне это не нравится, — первым делом говорит Намджун, когда они возвращаются на свои места с наградой в руках, ведь премия продолжается. — Ты о чём? — вопрошает Чангюн с горящими глазами, любуясь статуэткой и любовно проводя по ней указательным пальцем. — Мы впервые получили такую награду, хён, это же… это… вау! — он не может подобрать подходящих слов, захлёбываясь восторгом. Остальные, а в частности Шону и Джей-Хоуп, разделяют его эмоции, делясь впечатлениями и не переставая передавать статуэтку из рук в руки. Намджун смотрит на них и хмурится, а Чимин знает, что тот вновь погружается в думы. Парень и сам разрывается: с одной стороны, в нём кипит адреналин и самое настоящее счастье, ведь, как и сказал Чангюн, они впервые получают награду на этой премии и для них это просто невероятное событие. Они шли к этому упорно и долго. Но с другой стороны, всё это действительно кажется… странным. Будто что-то не так, что-то не сходится. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Чимин у Намджуна, прикусывая губу. — Ты думаешь, что что-то напутали, мы не достойны были… — Нет, я совсем не это имел в виду, — тут же отзывается лидер, возвращая взгляду осмысленность и смотря в ответ. — Просто… хм, — он чешет лоб и вздыхает. — Говори, хён, — просит Чимин, потому что знает, что тому необходимо высказать свои мысли. — Я чувствую, что нам отдали победу не потому, что они хотели, — под «они» он, конечно, имеет в виду людей, которые отвечают за премию и результаты, влиятельные люди, которые знают, что делают. — А чтобы… в какой-то мере… преподать «Пуленепробиваемым» урок, что ли, я не знаю, — он вновь вздыхает и трёт виски. — Я сам ни черта не знаю, но меня не покидает чувство, будто всё, что творится сейчас вокруг них, как-то со всем этим связано, и сейчас их пытаются подкосить как будто, — видя непонимающий взгляд одногруппника, он устало улыбается и кладет руку тому на плечо. — Мы ещё поговорим об этом, когда вернёмся. Постарайся насладиться остатком премии, — он переводит взгляд на остальных мемберов. — У кого-то с этим проблем определенно нет. Чимин не хочет признавать этого, но он ждёт выступления «Пуленепробиваемых», хоть и знает, что те наверняка будут выступать с теми же песнями, что и на прошлой премии, когда они виделись. Но он не хочет упустить шанса увидеть Чонгука в действии ещё раз своими глазами. Одно дело, когда смотришь видео, другое — когда видишь это воочию, слышишь голос и прерывистое дыхание. Юноша вновь переводит взгляд на дальний диванчик и застаёт как раз тот момент, когда Чонгук вырывается из хватки Юнги и бежит куда-то в сторону кулис. А это прямо когда их выступление на носу! Чимин чувствует, что это его единственный шанс застать Чонгука одного, поговорить с ним хоть пару минут, ведь тем скоро на сцену. И он встаёт с диванчика, собираясь побежать вслед за блондином, однако видит, что не у него одного такие планы — Мин Юнги тоже, пригибаясь, чтобы не мешать зрителям, пробирается сквозь диванчики и следует за своим мембером. Чёрт, с преградой в лице их лидера у него точно не получится поговорить с Чонгуком с глазу на глаз — Юнги ведь наверняка вновь начнёт бросаться на него и не даст приблизиться, будто он какой-то бешеный сторожевой пёс, будто у Чонгука нет права голоса. — Джуни-хён, — обращается Чимин с умоляющим взглядом к лидеру, который тоже наблюдал за сценой неподалеку. — Джуни-хён, мне необходимо с ним поговорить, пожалуйста. — Чимин, не наглей, — отвечает одногруппник, — я добыл тебе его номер, хоть и было непросто, а ты сейчас вновь хочешь так рисковать и пойти за ним, когда вы можете общаться и по телефону? — Прошу, отвлеки Юнги, — откровенно умоляет Чимин, цепляясь за руки Намджуна. — У них всё равно скоро выступление, я не займу много времени. Мне нужно кое-что прояснить, пожалуйста, только в этот раз, — только он может сейчас помочь ему, только на него вся надежда, и Чимин надеется на помощь. Намджун качает головой, поражаясь и другу, и себе. Он всерьёз сейчас собирается рассматривать вариант посодействовать Чимину? Когда последнее, чего он хочет, чтобы тот оставался с Чонгуком наедине? Блять, ну что за. Чимин не знает как, но шмыгнув вместе с хеном за кулисы и наугад врываясь почти в каждую комнату, он действительно находит Чонгука в одной из них. Тот, на удивление, один, Юнги нигде не видно, и он сидит на диване, уперев локти в колени и закрывая ладонями лицо. На нём уже концертные одеяния — кожаные штаны с замшевыми вставками, а также белая полупрозрачная рубашка, которая скрывает все пикантные места. Но Чимин не на этом заостряет внимание, а на том, что вся фигура Чонгука мелко дрожит, и он издаёт настолько пронзительный вздох, что начисто выметает всю рациональность из головы. Чимин не думает, когда Чонгук в таком состоянии, мозг у старшего всегда отключается. Так всегда было, ещё со времен трейни-дней, и удивительно, что ничего не изменилось. Он закрывает за собой двери и подлетает к парню, садится рядом с ним, обвивая руками его фигуру и крепко держа, будто тот может развалиться на части в его объятьях. Вот так просто — утыкается лбом в его плечо и крепко зажмуривается, не представляя, чего можно ожидать. Чонгук тут же затихает и цепенеет, а затем медленно убирает руки от лица и поворачивает голову. Их взгляды сталкиваются на секунды, которые действительно кажутся вечностью, и никто из них не произносит ни слова. У Чонгука глаза красные, опухшие, и в них стоят невыплаканные слёзы. Он теребит нижнюю губу зубами и не отводит взгляда, даже когда одна капля всё же срывается, скатываясь прозрачной жидкостью по щеке, капая с подбородка прямо на одежду. Вдохнуть нормально не получается — воздух застревает в глотке, пока Чимин впитывает в себя близость Чонгука и тепло его тела. Тот факт, что он рядом кажется таким нереальным, будто очередной бред, который в последние месяцы слишком часто посещает его мысли. Чонгук вновь шмыгает носом и зажмуривается, отчего слёзы капают с глаз. Он закрывает лицо ладонями и отворачивается. — Что тебя так расстроило, Чонгук-и? — шепотом спрашивает Чимин, будто, если он заговорит громче, всё это исчезнет, растает. — Почему ты убежал? — Что ты тут делаешь? — вместо ответа говорит младший, всё ещё не смотря на парня рядом. — Пришёл проверить тебя. Я увидел, как ты выбежал из зала, — признаётся Чимин, решая начать общение с Чонгуком с искренности. Он больше не хочет ему врать, даже если это тому на благо, как он раньше считал. — Я беспокоился о тебе. Снова это фырканье. Он слышал такое уже дважды от парня и ещё от Юнги, но всё ещё не понимает, почему его слова вызывают такую реакцию. Ему не верят? Не верят, что он может беспокоиться о Чонгуке? Или считают, что все его слова — фальшивка? — Беспокоишься обо мне, ага, конечно, — сиплым голосом говорит Чонгук. — Какой же ты врун, Чимин-хён. Ты никогда обо мне не беспокоился. Все эти три года ни одного упоминания от тебя, ни сообщения, ни звонка — ничего. Я… — он прерывается, беря себя в руки, и смыкает зубы, отказываясь произносить что-либо ещё, считая, что и так сказал лишнего. — Неважно, — в итоге выдаёт он, убирая руки и глубоко вздыхая, вставая на ноги и аккуратно стирая следы слёз с лица. — Важно, — подрывается за ним следом Чимин, не давая тому выйти, преграждая путь и блокируя двери. Чонгук определённо вырос и вытянулся — он теперь почти на голову выше, шире в плечах, и если бы захотел, парень без труда отодвинул бы хёна в сторону, чтобы выйти из комнаты, но он ничего не делает, лишь смотрит насупленно и складывает руки на груди, хмурясь. — Чонгук, это важно. Мне важно то, что ты думаешь, — видя по лицу, что ему не верят, он облизывает губы и пробует ещё: — Послушай, я знаю, что сейчас не время и не место всё это обсуждать, но… — ему так хочется дотронуться до Чонгука, обнять его, успокоить, понять, почему он плакал и чем был так расстроен, почему выбежал из зала, что с ним вообще сейчас творится, что означает их проигрыш в категории. Все эти мысли смешиваются в кучу, и Чимин безумно хочет расспросить младшего, но не решается, и даже подойти ближе не может, потому что боится спугнуть. — Пожалуйста, давай встретимся на днях, — умоляюще протягивает он. — Мне так много нужно тебе рассказать. Я… — он сглатывает, — не хочу снова потерять тебя, Чонгук, ты слишком дорог мне, пожалуйста, поверь моим словам. Младший стоит тихо, лишь сжимает губы в тонкую полоску, и по его лицу невозможно что-либо прочесть. Чимин слышит возню за дверьми, слышит чьи-то голоса и крики, он отчётливо улавливает хриплый возглас, за которым следует слишком уж знакомый бас. Время истекает, либо сейчас он уговаривает Чонгука, либо вновь теряет весь малюсенький прогресс. — Разблокируй меня, — просит юноша. — Давай поговорим нормально, чтобы нам не нужно было идти на сцену, чтобы нас не искали за кулисами. Поговорим так, как давно должны были. Я… совершил тогда ошибку, оставив тебя, — чертовски нелегко признавать собственную вину, тем более такому, как Чимин, тем более в его положении — он вроде хён и старше, но он и правда, виноват. Похоже, это является решающим аргументом. Взгляд Чонгука немного, но меняется, Чимин замечает это и собирается что-то сказать, однако резкий стук в дверь заставляет обоих подпрыгнуть, а следом слышится грозное: — Пак Чимин, если ты там с Чонгуком, я за себя не ручаюсь! — Он всегда такой? — испуганно бормочет парень и чуть ли не начинает рыдать, когда впервые за такое долгое количество времени видит что-то отдаленно похожее на улыбку на лице Чонгука. Что-то, что он не видел так чертовски давно, и что хочет видеть всегда. — Только если его сильно разозлить. Тем же вечером Намджун с Чимином оказываются единственными, кто отказывается от предложения пойти выпить и отпраздновать такую большую победу — все остальные мемберы вместе с некоторыми людьми из стаффа и менеджерами решают выбраться в знакомый бар. Все еле отговаривают Чангюна, чтобы тот не взял статуэтку с собой. Чимин хочет поговорить с Намджуном, поблагодарить его за содействие, поинтересоваться, что из себя представляет Юнги, как ему удалось его отвлечь. Хочется расспросить и дальше об их странной, неожиданной победе, однако лидер ускользает от него, прикрываясь (а может, и нет) срочными делами, и закрывается у себя в студии, не открывая даже тогда, когда одногруппник стучится несколько раз. И обычно Чимину было обидно, когда его так игнорируют, однако сейчас в нём бурлит предвкушение. Он почти бегом бежит к себе и открывает знакомый диалог, с удивлением обнаруживая, что последние его сообщения были доставлены, а не заблокированы. Пульс снова начинает зашкаливать, и он облизывает губы, прежде чем напечатать: «Встретимся?»