Enemies

Мало кто это упоминает, однако в комплекте с тем, чтобы быть айдолом, помимо сущих пустяков, как постоянные диеты, тренировки по несколько часов в день, регулярные репетиции, вечный контроль и множество запретов, есть ещё и такая штука, как хроническая усталость и недосып. Чимин убеждён на сто процентов, что этим страдают все в индустрии, и сколько бы лет ни прошло, привыкнуть к этому никак не удаётся. Невероятными усилиями они изо дня в день налепляют улыбку на лицо и делают энергичный вид, пока ездят туда-сюда и выполняют свои обязанности. Может, это и есть коварный план, чтобы у айдолов не оставалось сил ни на какие свои личные дела и желания. Чимина шатает из стороны в сторону, а горло горит адским пламенем после интенсивной двухчасовой записи в студии для нового альбома, и он сильно зажмуривается, чтобы придать взгляду чёткости. Ещё и камеры повсюду, которые снимают каждый момент и потом выставляют на радость фанатам, чтобы показать им хотя бы немного закулисной жизни их кумиров. Хочется развалиться на полу и отдышаться хотя бы на минуту, но вместо этого приходится улыбаться, когда оператор пихает в лицо свою аппаратуру, и показывать пальцы вверх. В планах лишь помыться, поужинать и завалиться спать. Чангюн упрашивает пойти в душевые первым, и лучше уж позволить ему, чем наблюдать за его откровенно ужасными попытками сделать эгьё. Чимин смеётся устало и шлёпает младшего по заднице, приговаривая, чтобы тот торопился, потому что все они воняют и хотят быстрее смыть грязь и пот. Группа наконец — наконец! — заканчивает долгий, тяжёлый, однако продуктивный день, и Чимин плюхается прямо на полу около ванной, чтобы сразу же зайти следом за Чангюном. Он на автомате вытаскивает мобильный из кармана, чтобы быстренько пролистать новостную ленту, но видит пришедшее пятнадцать минут назад сообщение от Чонгука, и всё вялое состояние как рукой снимает. — Блять! — шипит он, смотря на верхний правый экран. Время показывает почти девять часов вечера, и парень понимает, как он настолько забылся в тренировках, что из его головы совершенно вылетела встреча с Чонгуком. — Блядство! Ему ведь еле как удалось уговорить младшего встретиться — потребовалась вся его выдержка, море обещаний, что их не заметят вместе, что Чонгуку нечего бояться, что намерения Чимина серьёзны, и это не шутка, не издёвка и всё по-настоящему. Место и время выбрал сам Чонгук, а старшему оставалось только согласиться, ведь любое неверное слово — и тот всё отменит. А этого допустить нельзя. Они обязаны поговорить. Проходит целых три недели, прежде чем у обоих парней более-менее совпадает расписание, чтобы выделить время для личной встречи. У «Бойскаутов» сейчас подготовка к новому камбэку, а это означает помахать ручкой сну и стабильному физическому и ментальному здоровью. Они записывают новые песни, учат хореографию, которая с каждым разом становится всё интенсивнее, ведь нужно поддерживать планку и продолжать удивлять и поражать фанатов. Всем тяжело, но, кажется, хуже всего приходится Намджуну. Что вообще самое важное для к-поп группы? Что является залогом успеха? Заводные песни с заедающими в голове припевами, запоминающаяся отличительная хореография, отличные навыки живых выступлений, а может, сплочённость коллектива, реальная химия между участниками? Или комбинация всех этих факторов? Правильного ответа нет, ведь каждая группа индивидуальна по-своему. Но если брать конкретно «Бойскаутов», то, наверное, отличительным их качеством является музыка. Тексты, если быть точнее. А эта часть лежит полностью на Ким Намджуне. Это правда, что в музыкальной индустрии у самих артистов, несмотря на звание «артистов» мало той самой артистической свободы. За их успешными хитами стоят десятки человек, а от самого исполнителя остаётся, если повезёт, одна строчка. И это действительно, если повезёт. Именно поэтому фанаты потом так удивляются, когда их кумир выпускает собственную музыку, а она так сильно отличается от того, что он выпускал под лейблом до этого. Потому что в девяти случаях из десяти артисту не нравится та музыка, которую он сам и выпускает. Ведь его заставляют это делать, вразрез с собственным видением и вкусами. И в этом плане «Бойскаутам» везёт, так как их подобрала совсем маленькая компания, открыв талант Намджуна к лирике и продюсированию, директор дал добро создавать собственную музыку так, как он считает нужным, лишь внося некоторые корректировки в конце; либо обсуждают это непосредственно с лидером, всегда советуясь с его мнением. Если и называть к-поп группы «фейковыми», то по части музыки «Бойскаутам» это предъявить никак нельзя, ведь их музыка — отражение их самих. Намджун проводит часы, дни, порой даже недели, не выходя из своей студии, расписывая многочисленные бумажки и блокноты, расчёркивая и перечёркивая кусочки текстов, играясь с битом и ритмами. Когда Намджун только попал в индустрию, будучи трейни, он поклялся себе, что будет выпускать свою музыку. Не прогнётся, не сломается, но будет писать собственную лирику, даже если придётся пожертвовать будущим айдола. Лучше он уйдёт тогда обратно в андеграундную рэп-тусовку, чем утратит возможность свободы слова, исполняя песни, от которых самого будет тошнить. Для него никогда не было целью выйти в мейнстрим — мейнстрим сам его нашёл. Музыкальные издания и критики сами прозвали его тексты и песни «самобытными», «уникальными», «не похожими ни на что, что сейчас выпускают в к-попе», и, возможно, в какой-то мере это правда: слишком тёмно для столь яркого и лёгкого по своей сути жанра, слишком грязно для повторяющихся припевов, слишком обнажённо для не блещущих смыслом популярных треков в чарте. Но именно это и сделало группу такой, какой она сейчас и является. После записи альбома Намджуну нужно несколько дней просто отходить. Он каждый раз отдаёт какую-то часть себя написанным текстам, относясь к каждой строчке, как к собственному чаду. И хотя все в курсе того, что парень, вообще-то, душка, и человек добрый по натуре, в рабочем процессе с ним лучше не спорить: он будет заставлять перепевать строчку из раза в раз, если услышит, что не хватает искренности в нотах, если почует фальшь во вздохе. Никому не спастись: как бы он ни любил своих мемберов, он требует от них такой же стопроцентной отдачи. Намджун — настоящий зверь в комнате записи. — Чимин, ещё раз, — со стальной ноткой произносит лидер, когда одногруппник поёт одну и ту же строчку уже раз десять. — В этом случае техника не так важна, как живые эмоции. Поехали. И так раз за разом. Два часа, а записано всего две песни. Чимин не главный вокалист, скорее на подпевках, но и у него достаточно слов, которые нужно записать идеально. Пожалуй, процесс записи в студии для блондина куда сложнее, чем тренировка нового танца по шесть часов в день. Видимо, у кого как. Чимин опаздывает на встречу на пятнадцать минут, а когда машина останавливается на углу, сам парень выходит на абсолютно пустую улочку в китайском районе, затем он невольно оглядывается по сторонам. Вокруг ни души, и он слегка ёжится от моросящего дождя, который недавно пошёл. Впереди лишь тесный безлюдный переулок, наполненный контейнерами для мусора, сгоревшими вывесками и бездомными собаками. Чимин вновь сверяется с адресом — нет, он туда приехал. Чонгук написал, что нужно искать дверь с определенной надписью, и пройдя немного вглубь, юноша всё же находит такую и заходит внутрь. Он даже не допускает мысли, что это может быть западня или ловушка — младший бы так не поступил. И плевать, что прошло много времени, и люди меняются, и что Чонгук может уже давно быть не тем милым безобидным мальчиком, каким старший его и запомнил. Чимин просто знает, что тот ему не навредит. Можно считать, что Чимину и его группе повезло, ведь они из довольно малоизвестной компании, и с самого начала им давали чуть больше свободы, чем всем остальным. Их менеджеры и директор были человечными: если они видели, что парни полностью отдавались делу, то почему бы и не дать им немного времени на себя? Так как Чимин имеет немало знакомых из индустрии, он в курсе, какой проблемой может оказаться отпроситься на пару часов по своим делам. Он слышал, как многих айдолов душат контролем, не дают и шага сделать без присмотра. Чимину же пришлось упрашивать всего минут пять, и то ли из-за того, что до этого они пахали весь день, то ли из-за неимения дальнейших планов, его отпустили, наказав вернуться как можно скорее. Не самые идеальные условия, но определенно получше, чем у многих. Парень быстро забежал в студию к Намджуну, кинув ему, что он уходит на пару часов, и затем со спокойной душой понёсся на выход. Даже несмотря на то, что перед одногруппником отчитываться совсем не обязательно — да, он их лидер, но это лишь формальности — Чимин каждый раз делает именно это, ведь знает, как тот волнуется и беспокоится о каждом из них. В самом дальнем углу, как оказалось, бара, Чимин замечает одинокую тёмную фигуру. Сердце вновь предательски подаёт признаки жизни, начиная набирать темп. Он не обращает внимания на малочисленных гостей помещения, натягивает маску повыше и пробирается вперёд, останавливаясь, когда Чонгук поднимает на него взгляд большими круглыми глазами, а затем молчаливо указывает на место напротив. — Тут никому до нас нет дела, так что можешь не шифроваться, — тихо говорит он, отворачиваясь и смотря в окно, хоть там и стоит беспросветная темень. Чимин спешно раздевается, убирает маску и очки в сумку, снимает с себя шарф и пальто, оставаясь в черном свитере с высоким горлом и светло-голубых джинсах. Он немного топчется на месте, сбитый с толку поведением Чонгука, а затем всё же проскальзывает на стул напротив, убирая влажные волосы с лица. — Спасибо, что подождал, — говорит он, привлекая внимание парня. — Я сегодня записывался, весь голос сорвал и совсем забыл о времени, — хрипит он, пока брюнет изучающе проходится взглядом по его лицу. — Всё в порядке, — отвечает тот. — Я уже заказал нам, если ты не против. Чимин присматривается ближе к Чонгуку. Даже несмотря на то, что тот явно накрасился — плотный слой тоналки и чуть подведённые брови — вид у него всё равно изношенный, заёбанный, если хотите. Никакой макияж не замажет круги под глазами и полопавшиеся капилляры, а самое главное — смертельную усталость во взгляде. Чимину не чуждо чувство истощённости, когда хочется просто лечь спать, но даже в самом худшем своём состоянии он не выглядел и близко так, как сейчас Чонгук. У него впалые щеки и острые скулы, отчего его и так маленькое лицо кажется ещё меньше и резче. Из-под рукавов выглядывают совсем уж худенькие запястья, на которых буквально болтаются браслеты, а костяшки на руках будто стараются прорваться сквозь кожу. Господи боже, что они там с ними делают? Чонгук выглядит болезненно, и это заставляет Чимина беспокойно елозить на месте, пока юноша спокойно отвечает на незамысловатые вопросы старшего о прошедшем дне и том, что у него нового. Просто чтобы хоть как-то начать разговор, который, они оба знают, будет не из лёгких. С каждым новым предложением младший понемногу расслабляется, уже не смотря на Чимина, как на врага народа, который в любой момент вытворит какую-нибудь дичь. Во взгляде всё ещё остаётся некая осторожность, но, по крайней мере, на контакт он идёт чуть охотнее. Чимин старается поддерживать беседу, хоть Чонгук совершенно не помогает — отвечает односложно, не задаёт ничего в ответ, прячет взгляд. Тот факт, что они знали друг друга раньше, да и не просто знали — жили друг с другом, дружили, делает нынешнее общение ещё труднее. С новыми знакомствами такая неловкость хотя бы понятна, а тут, имея столько общих воспоминаний — хороших и не очень — найти нейтральную тему для разговора сложно. Ещё и не знаешь, как именно себя вести, что собеседник чувствует, как настроен к разговору. Напряжение слегка спадает, когда им приносят еду — тушеную рыбу в нежирном соусе с гарниром из чечевицы для Чимина и салат (который и салатом-то сложно назвать — сплошные листья) и стакан воды для Чонгука. Чимин пару секунд пялится на то, что заказал для себя младший, и спрашивает: — Ты… на диете? Такая тема может быть довольно щепетильной, но для айдолов она как в порядке вещей — они на постоянных диетах, а даже когда и нет, им всё равно необходимо тщательно следить за рационом. Поэтому Чимин даже не удивляется, когда видит, что Чонгук заказал для него рыбу и самый низкокалорийный гарнир. Только вот что взял для себя? Листья салата и всё? Без каких-либо овощей, и даже никаких приправ там нет, блондин уверен. — Да, мне нужно немного скинуть вес. «Куда ещё больше?» — хочется завопить Чимину, но он сумасшедшим усилием воли заставляет себя молчать, понимая, что не хочет усугублять и так шаткое положение. Хотя Чонгук и правда, выглядит как тень, и даже одежда на нём будто висит. Он совершенно точно не выглядел так, когда они виделись в последний раз на премии. Тот выглядел хорошо и здоро́во, с румянцем на щеках и здоровым тоном лица. Они едят, а Чимин в это время решает, с какой же стороны подойти к разговору, как не спугнуть парня, который выглядит так, будто из-за одного неверного слова способен встать и уйти отсюда. Им столько нужно обсудить, а Чимину столько всего сказать и извиниться. Однако и извиняться нужно уметь, это одна из сложнейших вещей. Но он чувствует, что именно вот это и стоит между ними — неспособность старшего признать, что он был неправ тогда, много лет назад. Ради дальнейшего общения с Чонгуком можно и переступить через себя. К счастью и большому удивлению, юноша первый подаёт голос: — Ты вроде бы хотел поговорить, — он проглатывает последний лист на тарелке и вытирает рот салфеткой, откладывая приборы от себя. — О чём именно? — вау, он определенно вырос. Раньше Чонгук был последним человеком, который взял бы на себя инициативу в разговоре, тем более с Чимином. — Да, это… да, — вдруг волнуется парень, отпивая чай и собираясь с мыслями. Ух, главное не проебать всё, не сказать что-то не то, ведь это чуть ли не единственный шанс застать младшего одного, без его одногруппников, не на премии, где все за ними следят. Единственная возможность сказать что-то искреннее и настоящее, которое не может быть подслушано ненужными ушами. — Уф, я что-то… — Чимин невесело хмыкает, вытирая пот со лба. — Даже не знаю, с чего начать. Волнительно как-то. Видимо, это срабатывает. Чонгук слегка смягчается, сидит уже не так, словно палку проглотил, даже смотрит на парня и не отводит взгляд. И боже, как же… — Я скучал по тебе, — вырывается помимо воли, и да, не лучшее начало. Но держать это в себе больше невозможно, не сейчас, когда они одни, когда не перед кем скрывать собственные чувства, когда хочется просто выплеснуть всё это наружу. — Так скучал все эти годы, Чонгук, ты даже не знаешь. И скучаю до сих пор. Мне не хватает тебя, — глаза в глаза, ничего, кроме искренности, как Чимин сам себе и обещал. Таких слов юноша явно не ожидал, поэтому он слегка расширяет глаза в удивлении и вроде даже вдыхает порывисто. Он часто моргает, выглядя совсем потеряно, тут же теряя всю напускную уверенность и ощущение контроля в разговоре. Потому что это был лишь способ убедить себя, что его не волнует то, о чём хочет поговорить Чимин; что прошло уже то время, когда слова старшего были чуть ли не его Библией, когда он ловил каждую его интонацию. А вот оно как получается. Сто́ит тому только обмолвиться, что скучает, сто́ит услышать то, на что втайне так надеялся и всё — рушатся все построенные стены и внутренние барьеры, срываются маски. Жалкое зрелище. Но Чонгук не собирается сдаваться так быстро. — Я… — Пожалуйста, позволь мне закончить, — перебивает его Чимин, облизывая губы и вздыхая, будто набираясь… чего? Смелости? Руки чешутся взять ладони младшего в свои и сжать, как они делали это раньше, когда Чимин решался поговорить с ним. Сейчас у него нет никакого права на это, Чонгук совершенно точно не оценит данный жест. Однако всегда было легче, когда под руками чувствовался чужой пульс, когда был непосредственный физический контакт. Вместо этого парень сжимает руки в кулаки и убирает их со стола. — Мне нужно кое-что тебе рассказать. О последних днях в тренировочном центре, — даже произносить это вслух сложно, слишком горько-сладкое было время. — А точнее о том, почему я поступил так, как поступил. — Слишком поздно для оправданий, не думаешь? — пытается ухмыльнуться Чонгук, да вот губы не слушаются, дрожат, и приходится их прикусить. — Чонгук, прошу, — умоляет взглядом парень, которому и так несладко вновь переживать через себя то время, те действия, которые привели к таким последствиям. Тот фыркает и отворачивается, но ничего более не говорит, и блондин прикрывает глаза, собираясь с мыслями. — Перед нашим финальным выступлением ко мне зашёл господин Чхве. Он много чего мне наговорил, но если вынести главное, то это то, что не было на самом деле никакого соревнования — всё было решено ещё в самом начале. Именно ты должен был попасть в компанию, никто другой. Они положили на тебя глаз, а всё остальное было так, чисто для шоу и камер. А мне дали так долго продержаться, потому что, ну, — он неловко откашливается и замечает, как щеки Чонгука слегка краснеют. Оба помнят, как тот бегал за Чимином хвостиком, как упрямился и ругался, когда тому не разрешали что-либо делать с ним. Как Чимин буквально стал +1 для Чонгука, и куда один, туда и другой. Старший не хочет смущать юношу ещё больше, и потому остаток фразы остаётся висеть в воздухе, ведь и так понятно, что он имел в виду. — То есть… — после некоторого молчания подаёт голос младший. — Ты позавидовал тогда и поэтому бросил меня в самый последний момент? — было видно, как трудно ему говорить это, и как на дне глаз поднимается обида. В этом весь Чонгук — даже тогда он, не разобравшись до конца, сделав в голове какие-то свои выводы, мог начать избегать Чимина или не разговаривать с тем, толком не объяснив, почему. И в итоге он выдумывает такие бредовые и неправдоподобные причины, что остаётся лишь удивляться, откуда у него родились такие мысли в голове. — Что? — брови парня взлетают чуть ли не до небес от столь странного предположения. — Нет, конечно! Что за чушь! — видимо, весь его вид так и кричит о том, что слова его удивили, поэтому Чонгук слегка успокаивается и послушно ждёт продолжения. — В общем, я просто хочу разъяснить этот момент раз и навсегда. Чонгук-и, — старое прозвище слетает с губ так легко и привычно, будто не было всех тех лет порознь. Всё так же правильно, — я поступил так, потому что знал, что ты не пропадёшь. Что твоё будущее уже обустроено, и, причём, очень хорошо. Я разузнал всё наверняка, убедился, что ты точно попадешь именно туда, что контракт уже готов, осталось лишь тебе его подписать. А я, — вся бравада на этих слова покидает его, и Чимин отводит взгляд, упираясь им в поверхность стола. Нелегко принижать себя, тем более, когда ты действительно это имеешь в виду, а не говоришь что-то, чтобы другие уверили тебя в обратном. — Я знал, что буду тянуть тебя назад. Чимин всегда был немного оптимистом, но в то время он отчетливо видел положение дел. Он видел, на каком уровне находился Чонгук, а на каком был он сам. Чонгук учился быстро, схватывал всё налету, открывался всё с новых сторон, на радость всем заинтересованным сторонам. Он начинал как танцор, как и большинство трейни, имея лишь парочку направленностей. Однако чем больше он тренировался, тем больше осваивал, и вскоре он уже мог и в современные танцы, и в хип-хоп, и в контемпорари, возможно, мог бы и парочку движений из балета освоить, если бы было больше времени. А потом узналось, что у него прекрасный голос, и пошли уже усиленные занятия по вокалу. В один из дней кто-то из стаффа услышал, как Чонгук что-то рэперит в одной из тренировочных комнат, и вот, тот уже и неплохой рэпер, получше многих из тех, кто изначально позиционировал себя так. Золотой ребёнок, по-другому и не скажешь. А что Чимин? Он старался, правда, но просто не был на том уровне. Да, он был хорош в танцах, хорошо запоминал хореографию, но разве может такой скудный набор конкурировать со всеми умениями Чонгука? У того светлое будущее, тому самое место в самой успешной компании, куда они все метили. Младший и так был слишком добр, что хотел дебютировать вместе с Чимином, и даже набрался смелости потребовать нечто столь невозможное, как поставить организаторам условие: либо они дебютируют вместе, либо не дебютируют вообще. Чимин понимал, что нужно что-то с этим делать. Он понял это ещё до того, как к нему зашёл господин Чхве. Чонгук всерьёз мог упустить такой уникальный шанс, и всё из-за чего? Из-за Чимина? Что за глупость! — И ты, даже не поговорив со мной, решил всё за нас двоих? Включил этот режим хёна, который я терпеть не мог, и принял решение сам? — спрашивает Чонгук, взгляд его всё ещё зафиксирован на окне, вид задумчивый и напряженный. — Решил просто бросить меня туда, толкнуть в спину прямиком к волкам, в придачу ещё и гадостей наговорив? — и, будто вспомнив, он резко разворачивается и впивается взглядом в расклеившегося Чимина. — Ты же сам мне сказал, что нам не следует больше общаться? Ты говорил, что ты не хочешь общаться со мной, что ты никогда не… — он прикусывает язык и злится сам на себя, что поддался эмоциям, чуть не наговорил лишнего, и вновь хмуро пялится в окно, будто найдёт там ответы на все вопросы. — Мне нужно было это сказать, — еле слышно говорит Чимин и откидывается на стуле, чувствуя такую истощённость. Этот разговор забирает у него куда больше сил, чем он думал. — Пойми, я ведь сказал это, только чтобы ты выступил тогда. Один. Без меня. Потому что они меня не хотели, им нужен был ты один, а я мешался под ногами. Я просто не простил бы себя, если бы из-за меня ты не дебютировал в компании. Это была твоя мечта, Чонгук-и, то, чего ты с самого начала хотел. Между ними тишина, и она настолько плотная, что напряжение можно ножом разрезать. Несмотря на много сказанных слов, есть ещё океан невысказанных мыслей, о которых говорить ни один, ни другой не хочет. Они боятся реакции, потому что всё и так слишком натянуто между ними. — Моя мечта в процессе изменилась, — задумчиво говорит младший, наконец, и сглатывает, направляя взгляд тёмных глаз вновь на Чимина. — Это всё, что ты хотел сказать? Парня пугают такие перепады настроения Чонгука. Как он заводится и остывает за секунду. Он всегда был таким? И ему кажется, или Чонгук действительно мелко трясётся? — Прости меня, — шепчет напоследок Чимин, ведь он так и не сказал главных слов. — Если ещё не было понятно из того бубнежа, что я наговорил… мне жаль, что всё так вышло. Извини за то, что я наговорил тебе тогда, — «но я должен был» так и висит на кончике языка, и Чимин чуть не добавляет это в конце, но знает, что это опять будет звучать как оправдание, а он должен просто извиниться. — А ты действительно имел это в виду? — задаёт вдруг неожиданный вопрос юноша. — Что… ну, — он бегает глазами по помещению, избегая прямого взгляда Чимина. — Хотя нет, забудь. Неважно, уже неважно, — он трясёт головой, словно пытается выбросить ненужные мысли. — В любом случае, мы засиделись, — он тянется к кошельку, но Чимин останавливает его, касаясь руки, однако Чонгук тут же отпрягает, словно это действие обожгло его. Парень хмурится, но младший придаёт себе невозмутимый вид, хоть и не тянется больше. — Погоди, есть ещё кое-что, что я хотел спросить у тебя, — осторожно говорит Чимин, возвращая свою руку на колени. — Твой брат… — Я не хочу об этом говорить, — на корню пресекает Чонгук, и тут он действительно выглядит непреклонно. — Как и о других сплетнях, — чуть ли не выплевывает он. — Скоро всё это закончится, — говорит себе под нос, но Чимин улавливает, однако решает никак не комментировать. Но отчего-то фраза заседает у него в голове. Она кажется ему странной, непонятной и какой-то… пугающей. Что творится у Чонгука? Что у них происходит? Все эти скандалы вокруг него, такой изношенный вид. У Чимина сердце не на месте. Он никогда не отличался хорошей интуицией, но сейчас всё в нём вопит о том, что что-то происходит за закрытыми дверьми, что-то, что тщательно скрывается. И если у Чимина с интуицией всё не очень, то, по крайней мере, он верит интуиции Намджуна. А тот ещё с самого начала твердил, что всё не так просто. Но юноша решает оставить всё, как есть. По крайней мере, на сейчас. Это первая неофициальная встреча Чимина с Чонгуком, и, конечно же, тот не будет выкладывать ему всю подноготную и делиться переживаниями, вводя в курс дел. Всему своё время. Всё будет, стоит лишь постараться. И сейчас, сидя напротив брюнета, наблюдая, как тот торопливо завязывает шарф вокруг шеи, натягивает шапку и перчатки, Чимин твёрдо решает для себя, что младший стоит того, чтобы стараться. Чонгук всегда стоил. И если Чимин совершил однажды ошибку, отпустив его, то больше он повторять подобного не намерен. Сегодняшняя их встреча лишь подтвердила догадки о том, что Чонгук не окончательно потерян. Он хоть и противится, но всё же тоже, возможно, хочет вернуть их общение. Уже то, что он согласился на встречу, говорит о многом. Ему определенно всё ещё больно, и он всё ещё не до конца понимает, может ли верить старшему, несмотря на все его речи. Но Чимин всё ещё чувствует эту связь между ними, эту искру, которая появилась почти с самого начала их встречи тогда, много лет назад. Конечно, сейчас эта ниточка стала тоньше, почти невидима, и она может порваться от одного неосторожно брошенного слова, но парень чувствует, что не всё потеряно. — Я сам заплачу́, — останавливает младшего Чимин, — я ведь тебя пригласил. И я хён, — не удерживается он от своей излюбленной фразы, которую раньше всё время использовал по отношению к младшему. Он даже умудряется ухмыльнуться и может поклясться, что Чонгук удерживается от улыбки, которая так и играет в уголках его губ. — Чонгук-и, — вновь возвращает он себе серьёзный вид. — Не теряйся, ладно? — так хочется хотя бы обнять его на прощание, но тот явно дал понять, что физические контакты с Чимином — не то, что ему нужно. — У тебя есть мой номер, не молчи, пожалуйста, когда я пишу тебе, — он старается, но интонация всё равно выходит умоляющей. Чонгук ничего не отвечает, лишь застёгивает до горла куртку и натягивает капюшон на голову, забирая толстый кошелёк со стола. Чимин наблюдает за ним, постукивая ногой под столом. Неужели это всё? Жалкий час наедине с Чонгуком после стольких лет молчания. И не ясно, когда им в следующий раз удастся увидеться, и удастся ли вообще. У них бешеное расписание, а ещё вечное преследование. И ладно бы только это — Чонгук ведь и сам не так уж и сильно стремится побыть с Чимином наедине. И, как известно, если хочешь — найдёшь способ. А тут заинтересована, кажется, только одна сторона. Чимин впитывает черты Чонгука, пока ещё может. Всё-таки, он не видел его так близко много лет и сейчас, когда он прямо перед ним, из плоти и крови, а не на фотографиях или видео, всё кажется куда более… внушающим. Чимин смотрит на него снизу вверх, отмечая, как тот вырос, как повзрослел и возмужал. Уже самый настоящий юноша, а не тот мальчик, каким он его запомнил в тренировочном центре. Они ещё даже не попрощались, а ему уже хочется увидеться с ним вновь. — Ну, я пошёл, — неловко бросает Чонгук, понятия не имея, как прощаться со старшим. Он останавливается на кивке. Чимин же всегда был тактильным и с годами эта черта лишь усиливалась. Он тискается со своими мемберами, обожая их обнимать или ластиться. Ему нравятся физические контакты, так он выражает процентов шестьдесят своей привязанности. Но сейчас же он понимает, что не время. Прошло слишком много, или же наоборот, слишком мало, чтобы вновь можно было обнять, как ни в чём не бывало. «Когда-нибудь» — думает Чимин, пока машет парню на прощание, наблюдая, как тот принимает входящий вызов и выходит из помещения, оставляя юношу за столом, глубоко погрузившимся в свои мысли. Чимин сидит ещё минут пятнадцать, бездумно водя указательным пальцем по ободку пластмассового стаканчика, переваривая всё произошедшее, а затем, глубоко вздыхая, расплачивается и выходит на улицу, где уже вовсю льёт дождь. Уже едя в машине, он набирает сообщение младшему, интересуясь, добрался ли тот. И даже получив в ответ сухое «да», Чимин не может сдержать радости, ведь тот не заблокировал его вновь и спокойно ответил на заданный вопрос. «Медленно, но верно, Чимин. Медленно, но верно» — думает он, блокируя телефон и откидываясь на сиденье. Общежитие встречает парня темнотой и тишиной. Не удивительно — все сегодня пахали с раннего утра, без передышки, и сейчас мемберы наверняка отдыхают или спят. Чимин аккуратно снимает верхнюю одежду, моет руки в ванной и поднимается на второй этаж, размышляя, спит ли уже Намджун, его сосед по комнате на эти недели. На самом деле смешно — у каждого из них уже давно есть собственные квартиры в городе, однако перед камбэком и на его протяжении их заставляют жить всех вместе в общежитии, прямо как в старые-добрые времена. Но так и правда, легче — не надо тратить время на дорогу, тренируешься тут, записываешься тут, ешь, спишь и отдыхаешь тоже тут. Свет в комнате не горит, и потому Чимин решает, что лидер уже спит. Он на цыпочках заходит внутрь и закрывает за собой двери, благо уличный фонарь освещает хотя бы общие очертания предметов, и собирается уже раздеться, чтобы нырнуть под одеяло, но так и подскакивает на месте и высоко взвизгивает, когда ночник вдруг резко включается, освещая фигуру Намджуна, который сидит на кровати, будто так и поджидая момента, когда мог бы так эффектно напугать младшего. — Хён! — хватается за сердце Чимин и сгибается пополам, пытаясь отдышаться. — Ты чего так пугаешь? Ужас какой, знаешь же, какой я впечатлительный! — слишком стыдно говорить «трусишка», так что остановимся на этом прилагательном. Чимин поднимает игривый взгляд на Намджуна, но тот не разделяет его настроения, сидя с абсолютно непроницаемым лицом, по которому ничего невозможно прочитать. Тот отшлифовал данное выражение до совершенства, работа вынудила. Он уже в пижаме — клетчатых свободных штанах и растянутой белой футболке, но даже такой домашний вид не успокаивает. — Что-то… случилось? — осторожно спрашивает Чимин наконец, распрямляясь и не зная, что ему делать. Остаться стоять или сесть на кровать Намджуна, раз тот сидит на его собственной? — Я думал, ты уже спишь. — Как-то не до сна, когда на носу камбэк, — отвечает тот ровно, и Чимин чувствует неладное. — Присядь сюда, пожалуйста. — Ты меня пугаешь, хён, — натянуто смеётся парень, пытается разрядить обстановку, однако она всё равно давит со всех сторон. — Вот сейчас ты скажешь мне, что ты на самом деле агент под прикрытием? Или робот? — когда Чимин волнуется, он начинает нести абсолютную чушь. — Или хуже — что это ты доел вчера мой йогурт, а спихнул всё на Хоби? — Чимин, — останавливает его Намджун. — Ты был с Чонгуком? В этом весь Намджун — никаких вокруг да около, никаких бесполезных вопросов, ответы на которые он знает и так. Только в лоб, только сразу под дых, не давая возможности ни соврать, ни придумать более-менее правдоподобную ложь. Потому что впивается взглядом в лицо, считывает каждую микроэмоцию, тут же анализирует, смотрит так, что соврать невозможно. — Ну… да, — отвечает Чимин, невольно сглатывая. Он немного отсаживается от лидера, однако они всё равно сидят очень близко. Ни один мускул не дёргается на лице Намджуна. — А что? Я же тебе сказал, прежде чем уйти. — Ты не говорил, что идёшь на встречу с Чон Чонгуком. Есть что-то в том, как он называет Чонгука его полным именем. Что-то пугающее, предупреждающее. И откуда он это узнал? Чимин никому не говорил, куда направляется. Откуда Намджун в курсе, как узнал так быстро? Неужели у него действительно везде есть глаза? Это одновременно пугает, но в то же время и восхищает. Именно дотошность и осторожность лидера помогли им в прошлом не попасться во многих ситуациях. Стафф, менеджеры и работники трудятся усердно, но Ким Намджун трудится усерднее. Тем временем лидер берёт свой телефон с тумбочки и пару секунд что-то в нём ищет, вскоре предъявляя Чимину фотографию низкосортного качества, на которой, однако, без особого труда можно разглядеть сидящих друг напротив друга Чимина с Чонгуком. Фото сделано снаружи, потому что на нём вид из окна, и парень поражается, как можно было снять их, когда на улице так темно, да ещё и при ливне. Тогда он не заметил никого, кто мог бы преследовать его, да и бар, в котором они находились, стоял почти на отшибе города, в бедном китайском районе, где почти никого нет. — Ты хоть понимаешь, какое неподходящее время выбрал для встречи? Почему именно сейчас, Чимин? Мы все стараемся абстрагироваться от любых скандалов или сплетен, а ты идёшь на встречу с тем, кто в последние месяцы на слуху у каждой жёлтой газетёнки! — Намджун не повышает голоса, но слова его всё равно неприятно стучат набатом по голове. — Я просил тебя быть осторожнее, просил пока не лезть во всё это. Я никогда не лезу в вашу личную жизнь, ты знаешь об этом, Чимин-а, но тут… тут я уже не могу сидеть в стороне. — Говоришь так, будто Чонгук заразный какой-то, — бурчит юноша, отворачиваясь. — Можно и так сказать, — отвечает одногруппник, затем блокирует телефон, откладывает его на кровать и вздыхает глубоко и устало. Чимин молчит и смотрит на собственные колени, сейчас осознавая, что вновь прибавляет работёнки лидеру. Но ведь он тоже не может больше сидеть в стороне, когда с Чонгуком творятся все эти вещи! Меньшее, что он может — хотя бы дать младшему понять, что Чимин всё ещё с ним и он на его стороне. Он понимает, почему Намджун недоволен — с «проблемными» айдолами нельзя иметь никаких дел, иначе СМИ найдут, как можно приплести случайно появившегося рядом с этим айдолом человека, тем более, если он тоже знаменитый. Последнее, что «Бойскаутам» нужно перед камбэком — какой-нибудь грязный слушок. — Мне нужно было с ним увидеться, — говорит Чимин. — Иначе было бы слишком поздно. Он ни в чём не виноват, новости опять перевернули всё с ног на голову… — С чего ты так уверен? — устало спрашивает Намджун. — Я понимаю, что он твой старый друг, но люди меняются, поверь мне. Они могут измениться за ночь, а тут прошло уже так много времени. Ты не можешь с такой уверенностью заявлять, что Чонгук чист и невинен, ты не можешь просто этого знать. — Я чувствую это, — шепчет Чимин и хмурится. Он знает, что звучит наивно. Намджун вновь вздыхает, никак это не комментируя. Он просто устал. Устал от всего. У них был длинный, утомительный месяц интенсивной подготовки к камбэку; он превысил лимит энергетиков и кофеина в организме раз в десять, его мозг похож на иссохшую корочку, и сам он хочет просто забыться непробудным сном, отдохнуть хоть немножко. Он считал, что у Чимина есть голова на плечах, что тот не будет делать ничего глупого, а юноша выбрал самый неподходящий момент, чтобы пойти на встречу с самым обсуждаемым (и не в хорошем смысле) сейчас айдолом Южной Кореи. — Как хочешь, — поднимает белый флаг Намджун, качая головой, сдаваясь. У него стучит в висках, у него нет сил сейчас на всё это. Инцидент с фотографией он еле как замял, но он не может контролировать других людей, тем более своих мемберов. Он и не хочет этого. — Я спать. Он встаёт с кровати, однако Чимин хватает его чуть выше запястья, заставляя вновь сесть на место, а затем кладёт ладони на большие руки лидера, сжимая их. Он придвигается ближе, не отпускает, хотя тот и вырывается; заглядывает в лицо с этим его дурацким выражением, которое Намджун сейчас просто не может видеть. — Всё будет хорошо, Джуни-хён, не переживай. Это никак не повлияет на нас и наш камбэк, — говорит парень. — Обещаю, что впредь я ни на что отвлекаться не буду, фанаты тепло нас примут, всё будет хорошо, понятно? — умеет Чимин иногда говорить так, что невольно его слушаешь, потому что он сам верит в свои слова. Намджун прикрывает глаза и кивает, растворяясь в тихом, мягком голосе парня, в том, как крепко он держит его руки в своих, как сжимает их, как гладит его костяшки большими пальцами. От младшего веет осенним холодом и дождём, с которого он только что и зашёл, и это невольно успокаивает. Лидер не против тащить на себе огромную ответственность и испытывать постоянный стресс, но он признаёт, что Чимин — единственный, кто может заставить его расслабиться, выдохнуть, выбросить все самые худшие сценарии из головы хотя бы на некоторое время. Пока тот прижимает его к себе и гладит по спине успокаивающе, шепча что-то в волосы, и правда кажется, что всё будет хорошо. И как тут оставаться хладнокровным, равнодушным? Как продолжать бороться с собой, когда становишься настолько податливым от одного лишь теплого взгляда маленьких глаз? Намджуну никогда ещё не приходилось балансировать между личной жизнью и работой, однако тут два этих мира сталкиваются в одно, и он не знает, что делать. Впервые он не может что-то решить, впервые что-то вне его контроля. Чимин отстраняется от него и тепло улыбается, проводя одной рукой по щеке Намджуна. «Манипулирует, манипулирует, манипулирует» — красным светится в голове лидера, и тот знает это, чёрт возьми, он это прекрасно осознаёт. В отличие от того же Чимина, который лишь считает, что просто проявляет тактильность и привязанность. Но ведь иногда так хочется просто забыться, отключить дурацкий мозг, который везде находит скрытый смысл, и просто… пожить моментом. Намджун ведь так редко себе это позволяет. Чимин продолжает что-то говорить, заправляет прядь волос лидера за ухо, вновь поглаживает щёку. Свет из окна слегка подсвечивает его лицо, однако даже так видно, с какой теплотой тот смотрит на Намджуна, как преданно и невинно. Взгляд одногруппника помимо воли опускается вниз, на полные губы, и он тут же пресекает себя, чувствуя, как жар приливает к щекам, вместо этого вновь смотря в глаза разговаривающего. Опасная территория. Нельзя. Тем более, у Чимина нет к нему ничего подобного. Было предостаточно времени, обстоятельств и моментов, когда тот мог дать любой знак, хоть какой-то — но он не дал. Поэтому всё ясно, как день. Когда комната погружается в темноту, а Чимин уже спит на своей кровати, мирно посапывая, Намджун пялится в потолок, злясь, что сон всё не идёт. Он переворачивается, пробует разные позиции, но никак. Он не знает, как оказывается стоящим возле кровати Чимина, гипнотизируя взглядом лежащий на тумбочке мобильный. Гаджет будто даже мерцает в темноте, подмигивая, дразня, мол, а тут хранятся все мои секреты. Он знает пароль младшего, у них в этом полное доверие, и потому блокировку он снимает без труда. Палец так и замирает над иконкой сообщений. Намджун прикусывает щёку изнутри. Любопытство и это жгучее темное чувство буквально съедают его изнутри. Он может без проблем прочесть личные переписки Чимина, а затем сделать вид, что никогда ничего подобного не делал — он отличный притворщик, он бы мог. Лидер переводит взгляд на Чимина, который свернулся в клубок, даже не подозревая, что в этот самый момент один из его лучших друзей пересекает личную границу, вторгаясь в личную территорию без спроса. «Что я творю?» — в отчаянии думает Намджун, быстро блокирует телефон и кладет его на место. Он возвращается к себе и укрывается одеялом с головой, жмурясь, пытаясь скрыться от собственного чувства стыда и позора. Что с ним делают все эти дурацкие… чувства? Если бы он только мог, он не раздумывая ни секунды, отключил бы все свои эмоции, потому что так легче. Ничего не отвлекает. Не мешает. Спокойно живи, делай свою работу, сосредотачивайся на том, за что тебе, блять, платят. И плевать, что тот, кого ты так хочешь ускользает сквозь пальцы, как песок, а ты не то, что ничего поделать не можешь — ты поспособствовал этому, потому что под всеми этими слоями хочешь, чтобы он был… счастлив.