Enemies

Период промоушена подходит к концу. С одной стороны, для Чимина время тянулось бесконечно долго, а с другой — всё кончается непозволительно быстро. Выступления смазываются в монотонность, ни одно из них не запоминается ему, потому что каждый раз одно и то же — заезженные до дыр мелодии, выученные до механики движения, крики и слёзы фанатов, которые ходят за ними по пятам до самой машины. Сколько лет, и всё остаётся так же, только с каждым разом всё громче и хуже. Однако в этот раз Чимин запоминает почти каждый день, потому что в каждом из них был Чонгук. Даже если лишь на пару секунд он увидит его фигуру среди снующих туда-сюда людей или услышит отголосок его пения со сцены, пока сам он в гримёрке и готовится. Более поговорить им не удаётся, но парню хватает и того, что тот выглядит в порядке, когда проходит мимо и замечает, как Чонгук рассказывает что-то со смехом своим мемберам, вытирая выступающие слёзы на особо смешных моментах. Чимин осознаёт, что всё его нутро успокаивается, перестаёт дрожать от непонятного страха, когда в очередной день видит Чонгука на записи, целого и невредимого, в отличие от разбитого и кричащего от бессилия во снах Чимина, что всё чаще снятся ему по ночам, заставляя вставать ни свет ни заря и писать бессмысленные сообщения наверняка спящему младшему, чтобы наутро получить успокаивающее «ты чего не спал так поздно? я в порядке, чищу зубы». Не сказать, что Чонгук теперь охотно отвечает Чимину, бурля энтузиазмом, однако определенно ослабил немного свою оборону, идя на контакт немного легче. Пытается отвечать не одним словом, иногда даже задаёт вопросы в ответ. А в особо удачные дни даже пишет первым, но в основном желает доброго утра или ночи, что для Чимина сродни полноценному диалогу после стольких лет молчания. Всё ещё не верится до конца, что они с Чонгуком вновь встретились, вновь общаются и даже могут связаться друг с другом, если захотят. Конечно, до прежнего уровня общения ещё стараться и стараться, но Чимин настроен решительно, и он надеется, что и младший вскоре загорится. На удивление, отношения с Юнги тоже меняются в положительную сторону. Если отсутствие кровожадных взглядов можно так назвать. Когда Чимин сталкивается с ним в проходах, то тот иногда даже хлопает его по плечу, удивляя как самого парня, так и его мемберов. Чангюн тогда, кажется, подавился водой, а Намджун красноречиво поднял бровь в вопросе. Но, скорее всего, Юнги просто был рад тому, что Чимин поубавил свой пыл касательно Чонгука. И это правда — он больше не старался выискивать любой возможности, чтобы подойти к младшему, подловить его, вызвать на разговор. И это даёт обратный эффект — Чонгук иногда и сам старается увидеть Чимина в толпе, резко разворачиваясь, когда слышит знакомый высокий голос. Последний день выступления выходит горько-сладким. Промоушен — самая лёгкая часть, дальше пойдут туры и многочисленные съёмки, к тому же, Чимину придётся попрощаться с Чонгуком на неизвестное количество времени, так как у них разные расписания, и неизвестно, когда им вновь удастся пересечься тропами. Чимин выходит из своей гримёрки одним из последних, уже переодетый в повседневную одежду, устраивая солнцезащитные очки на голове, чтобы надеть их, как только выйдет за пределы здания, где их встретят вспышки и фанаты. «Пуленепробиваемые» выходят из соседней комнаты почти в то же время, и Чимин не видит среди них Чонгука, замечая его только в конце, выходящим перед Юнги. Чимина наверняка уже ждут внизу, чтобы отправиться на съёмки, но он не может уйти, не попрощавшись, не сказав хотя бы что-то младшему перед тем, как они вновь расстанутся. Сообщения — это одно, но ничто не сможет заменить живого общения, а парню всегда будет мало. Мало видеть Чонгука по пять минут в день, не в силах даже заговорить с ним, мало его букв в текстах, мало голоса, которого он почти не слышит. И он не знает, как это изменить, тем более сейчас, когда у них разные миры, которые пересекаются вот так — раз в три года, если повезёт. Ноги сами несут его к парню, и он останавливается почти перед его носом, пугая того внезапным появлением. Чонгук вздрагивает и опускает руки, пряча их в карманах чёрной худи. Юнги всё ещё там, и он поворачивается к парням, смотря то на одного, то на другого, хмурясь. Те не обращают на него внимания, смотря друг на друга, взглядом проходясь по лицам, пытаясь запомнить перед прощанием. Чонгук пытается это скрыть, но от Чимина не ускользает, как тот бегает глазами по всему его внешнему виду, в итоге вновь останавливаясь на лице. — Чимин-щи, — говорит Юнги, и Чимин даже успевает забыть, что тот тоже тут. — Нам пора идти, да и тебе, наверное, тоже. Лидер никуда уходить не собирается, это точно, и давать парням приватности тоже, стоя там из принципа, скрещивая руки на груди и недовольно поглядывая на то, как очевидно эти двое теряются друг в друге, а Чонгук не может физически отвести взгляда от парня, даже когда Юнги второй раз зовёт его. — А? — он моргает и немного краснеет, почесывая заднюю часть шеи, когда лидер закатывает глаза, поторапливая его. — Да, сейчас, — и снова смотрит на Чимина, который почти что не моргая продолжает глядеть на младшего. — Я… эм, — присутствие третьего лишнего отчётливо ощущается сейчас, и Чимин не знает, что сказать, чтобы не звучать странно, тем более когда лидер чужой группы вновь прожигает в нём дыры. Кажется, их отношения всё же стоят на одном месте. — Хотел пожелать вам удачи, — неловко пытается он выкрутиться, поглядывая на Юнги. — Да, — он нечленораздельно мычит и хочет сказать куда больше, но чтобы только Чонгук его слышал, чтобы только для него. — Спасибо, — спасает его от дальнейшего позора Чонгук и выглядит при этом вполне искренне. Вроде бы, даже чуть-чуть улыбается краешком губ. — Вам тоже, — он поклоняется, и это выглядит так официально, так странно и натянуто, что Чимин хмыкает на это, однако тоже поклоняется им обоим. — Увидимся, — Юнги тоже бурчит что-то на прощание и практически оттаскивает одногруппника с места, заставляя идти за собой. Уже в машине, пока Чимин открывает свой плейлист на телефоне, ему приходит: «Извини за Юнги-хёна ~ И я серьёзно, удачи в дальнейшем» «Я был рад видеть тебя все эти дни, береги себя с:»

***

Seoul Golden Awards проводится ежегодно в конце весны-начале лета, и считается одной из самых важных музыкальных премий страны. Она закрытая и безумно элитная, что-то вроде «Золотого Глобуса» в Америке, только касательно музыки. Там нет фанатов, только сами артисты, продюсеры, спонсоры и те, кто играет большую роль в музыкальной индустрии Кореи. Обычно премия длится около трёх часов, с несколькими перерывами, чтобы гости могли немного расслабиться, перекусить и пообщаться. «Бойскауты» посещали её лишь раз — два года назад, где им удалось забрать награду за «Лучшее музыкальное выступление», и то потому, что «Пуленепробиваемых» в этой категории не было. В этот же раз их приглашают вновь, и идут они не одни, а с СЕО своей компании, что само по себе уже является чем-то новым. Их директор, Пак Сынхва, основал компанию лишь семь лет назад, и именно «Бойскауты» стали теми, кто смог дать ей тот самый толчок, чтобы, наконец, выйти на музыкальный рынок и получить признание, а также расцвести и продолжить свою деятельность в более крупных масштабах. Зал, куда они прибывают, полностью декорирован в золотом стиле, что вяжется с названием премии: золотые стены, золотые декорации, золотые столы, приборы и даже сцена. И вроде бы, это должно выглядеть безвкусно и даже дёшево, но, на удивление, такого эффекта не возникает. Наоборот — всё это добавляет важности и пафоса. А также определенного давления. «Бойскауты» уже сидят за своим столом вместе с Сынхва, и пока премия ещё не началась, общаются со знакомыми и гостями, которые всё больше заполняют зал. Чимин замечает множество важных фигур, как от генеральных директоров одних из крупнейших развлекательных компаний, до легендарных продюсеров, которые приложили руку к настоящим хитам индустрии. Юноша по натуре своей человек общительный и лёгкий, но даже ему становится не по себе от присутствия столь могущественных людей в одном с ним зале. Они могут одним лишь словом сломать карьеру любого человека, сидящего здесь, и настроить абсолютно всех в стране против него. Могут даровать головокружительный успех за одну ночь, а могут превратить жизнь в ад по щелчку пальца. И вот, что действительно пугает Чимина при общении с ними — то, что нужно тщательно взвешивать каждое слово, следить за самыми малюсенькими изменениями мимики лица, чтобы не дай боже не попасть под радар. Не стать целью или не разозлить случайно. Чимин своими глазами наблюдал, как множество артистов, которые казались недосягаемыми, которые были на пике своей популярности, случайно переходили дорогу этим людям, и уже на следующий же день они бесследно исчезали с поля зрения фанатов и СМИ. Или ещё хуже — на них настраивали целый народ, втягивали в такие скандалы и грязь, что обычные люди уже сами доделывали дело и гнобили человека, пока он не бросал всё и не ломался. А правда ли всё то, что про них говорили — это уже неважно. Сломать жизнь любого артиста в этой индустрии до смешного легко, и нет никаких гарантий, что ты не станешь следующей жертвой. Мнение Чимина разделяют и его мемберы: Чангюн вообще присосался к стакану с водой и смотрит исключительно в стол, пряча взгляд и просто кланяясь всем подряд, ведь понимает, что на такого рода премиях с его характером лучше просто держать язык за зубами и глупо улыбаться; Джей-Хоуп выглядит чуть более естественным, но натянутая спина выдаёт, как он на самом деле напряжен; Шону следует почти той же тактике, что и Чангюн, вежливо улыбаясь всем и здороваясь, глубоко кланяясь. Одни лишь Намджун да Сынхва выглядят, как рыбы в воде, без труда ведя вполне дружелюбные беседы с одними из самых важных шишек индустрии, и видя, как семидесятипятилетний основатель старейшей развлекательной компании посмеивается от слов лидера, Чимин не может не чувствовать гордости за него. Намджун действительно настоящий лидер. Возможно, не прирождённый, однако он отнёсся к своей позиции очень серьёзно, с самого формирования группы дав себе чёткую установку стать тем, на кого можно положиться, кто будет вести только вперёд, кто будет делать всё возможное и невозможное, чтобы добиться успеха. И посмотрите на него сейчас — он выглядит так естественно и правильно в этой элитной среде, так, как никто другой из «Бойскаутов» никогда не будет выглядеть. Порхает от человека к человеку, смешит, располагает к себе, жмёт руки и знакомится с влиятельными людьми, обмениваясь контактами, налаживая связи. В один момент Намджун ловит взгляд Чимина на себе и дарит ему теплую улыбку в ответ, отчего внутри у парня сразу становится спокойно и хорошо — вот тот эффект, который лидер имеет на него. С ним он чувствует себя в безопасности; все тревоги, страхи и опасения превращаются в горстку пыли, все тёмные мысли, которые с завидной частотой прорываются в голову, на время исчезают, и просто невозможно держаться от таких людей подальше. Вот и Чимин не может. Будучи тем, кто заботится о мемберах больше всего, кто отдаёт очень много себя им, юноше и самому нужен кто-то, кто перезарядит его, кто скажет ему, что всё будет хорошо. И с самого начала это был Намджун. Чимин подходит к Намджуну и с улыбкой обхватывает его за пояс, почтительно кланяясь и здороваясь с мужчиной средних лет, с которым парень до этого вёл диалог. Он вливается в беседу легко, следуя за лидером и знакомясь с новыми людьми, чувствуя заметное присутствие Намджуна рядом, что придаёт ему уверенности и сил. Чимин настолько увлекается нетворкингом и разговорами с мемберами и Сынхва, что упускает, как прибывают «Пуленепробиваемые» и основатель и продюсер их компании — шестидесяти четырех летний Кан Сохен. Последний — своего рода легенда индустрии, директор самой успешной нынче развлекательной компании в стране, который выпускает из-под своего крыла только гарантированных международных суперзвёзд. Попасть к нему в компанию — самая настоящая мечта, цель всей жизни для многих молоденьких мальчиков и девочек, и ни суровые условия, ни жесткие ограничения не помеха для них. Мало кто знает, что на самом деле творится в компании, потому что их деятельность находится за закрытыми дверями и под семью печатями, однако не нужно быть гением, чтобы понять, что у них очень много скелетов в шкафу, и «идеальная» репутация добивается многочисленными жертвами. — Дедуля на прогулке, — шепчет Чангюн на ухо Чимину, когда последний возвращается за стол, и кивает незаметно головой на расположившихся чуть поодаль гостей. Парень прищуривается и действительно замечает «Пуленепробиваемых» в полном составе, в белоснежных смокингах и кроваво-красных бабочках, и Кан Сохена в противовес им — в иссиня-чёрном костюме. Несмотря на свой возраст, мужчина выглядит очень хорошо и вполне молодо — результат множества операций и препаратов, которые он каждодневно принимает. — Давненько я его не видел на людях, думал, он уже помер у себя. Чимин шикает на него и тут же оглядывается по сторонам — несмотря на шепот, тут у каждого стола, у каждого столового прибора есть уши. Спустя некоторое время премия, наконец-то, начинается. Сегодня не будет выступлений, не будет обычных песен и плясок, строго бизнес — награды за большой вклад в музыкальную индустрию, за лучшие песни года, за лучшие видеоклипы, альбомы и цифровые показатели. Обсуждение дальнейших планов крупнейших развлекательных компаний, прогнозы и отчеты — вот, о чём данная премия. Чимин незаметно вздыхает и играется со своим пустым стаканом. Ему никогда не нравились скучные разговоры о бизнесе, и потому он отключается уже через пятнадцать минут, теряясь где-то между «в этом году планируется выпуск двух новых женских групп от…» и «…объём продаж увеличился на 10%». Вместо этого он оглядывается по сторонам, решая понаблюдать за гостями. Естественно, Сынхва и Намджун полностью сосредоточены на речи, кивая самим себе в некоторых местах; Шону и Хоби тихо переговариваются между собой, пока Чангюн плюёт в потолок, фигурально, конечно же. Хотя дайте ему ещё полчаса таких вот речей, и он будет делать это буквально, поверьте. Чимин незаметно смотрит по сторонам и понимает, что большинство артистов здесь не особо вовлечены в то, что говорят на сцене. Он кидает взгляд на столик неподалеку и видит, как Кан Сохен переговаривается о чём-то с рядом сидящим Юнги, пока Чонгук по другую сторону также рассматривает людей, отбивая ритм, известный ему одному, пальцами по столу. Люди на сцене сменяются, идут пафосные разговоры о том, как индустрия с каждым годом растёт и совершенствуется, как много сегодня в зале находится прекрасных людей, которые помогают Корее продвигаться вперёд каждый день. Объявляют нескольких победителей в различных номинациях, и «Пуленепробиваемые» выходили на сцену пару раз, правда, без своего директора. Сразу чувствуется, когда кто-то из начальства находится с тобой на премии — речи Юнги становятся слаще, он благодарит Сохена и всех в компании за то, что дали им шанс, поверили в них и помогают до сих пор. Слишком много лизания задницы даже для Чимина, который, в общем-то, привык, что артисты на сцене готовят похожие речи и говорят одно и то же каждый раз. Но тут концентрация подлизывания слишком велика. Сынхва перехватывает взгляд Чимина, и, видимо, что-то в лице последнего настолько забавное, что тот незаметно улыбается и прикрывает рот рукой, пока в глазах так и пляшут смешинки. Сам юноша понимает, что уголки его губ ползут вверх, и делает своему СЕО страшные глаза, чтобы тот перестал смеяться над чем бы там ни было. Через час объявляют перерыв, и Чимин слышит, как почти все за столиком вздыхают с облегчением, тут же вставая со своих мест, чтобы потянуться или пройтись, или даже подышать свежим воздухом. Сам парень тоже решает размять ноги, к тому же, он замечает в толпе своего друга Ыну, с которым давно не виделся, и мчится в его сторону, пока того не увлекли в какой-нибудь разговор. — Уф! — вырывается из него, когда Чимин впечатывается в его спину и обхватывает туловище руками, крепко сжимая. Ыну поворачивается и, замечая друга, тут же расплывается в радостной улыбке. — Чимин! — они крепко обнимаются, посмеиваясь, и парень слегка отходит от него, оглядывая с ног до головы. — Хорошо выглядишь! Может, выйдем отсюда, так душно! Всё равно перерыв ещё полчаса. Так двое друзей и оказываются за пределами главного зала в огромном пятиэтажном особняке. Сначала они хотели выйти на улицу, однако, кажется, все гости перекочевали именно туда, поэтому решают зайти обратно и просто поискать местечко потише. — Ты ещё выше стал, что ли? — наигранно дуется Чимин, которому приходится задирать голову, чтобы заглянуть другу в лицо. — Или ты уменьшаешься в размерах, коротышка, — беззлобно поддевает Ыну, задевая того игриво плечом и проходя дальше, на следующий этаж. Чимин уже забыл, каково это, когда можешь по-дружески разговаривать с кем-либо, когда не нужно следить за языком и волноваться, не сочтут ли твои слова какими-то недостаточно вежливыми или обидными. Ыну — старый друг, такой же айдол, как и он, и потому с ним легко общаться на самые различные темы, смеяться и шутить, почти как обычные парни. Чимин порой забывает, что, несмотря на постоянное внимание, на вечные разъезды, выступления и съёмки, он всё ещё остаётся обычным двадцатиоднолетним парнем. Если так думать, то ему всего ничего — он ещё такой молодой, а иногда кажется, что прожил целую жизнь, учитывая, через сколько дерьма ему пришлось пройти. — У нас меняется менеджмент, поэтому не знаю даже, как это скажется на деятельности группы, — со вздохом говорит Ыну, пока они уже, кажется на четвертом этаже, прогуливаются по многочисленным коридорам, не замечая ничего вокруг. — Уже третий раз за всё время, и каждый со своими условиями. Когда разговор действительно увлекает, ты можешь уйти в совершенно неизвестное направление, даже не замечая, куда идешь. Именно так с друзьями и получается. За болтовнёй ни о чем и последними сплетнями они не замечают, как оказываются на одном из этажей здания, в одном из многочисленных коридоров, без понятия, как они сюда попали, где именно находятся и главное — как отсюда выбраться обратно в главный зал, ведь остаётся около десяти минут до окончания перерыва. — Стой, мы оттуда же пришли, да? — Чимин разворачивается и указывает на один из коридоров. — Или… отсюда? — он чешет макушку, поворачиваясь к Ыну, который выглядит ещё более потерянным, чем он сам. — Погоди, мы проходили мимо этой статуи? — Я не помню, — отчаянно проговаривает друг, оглядываясь по сторонам, пытаясь вспомнить, с какой стороны они пришли и как они могут выпутаться из лабиринта коридоров и дверей. — Чёрт, надо было хотя бы запоминать, каким путём мы идём. — Что делать будем? — спустя пару минут бессмысленных блужданий, спрашивает Чимин, проверяя время и осознавая, что им срочно нужно возвращаться, пока Сынхва или ещё хуже — Намджун, его не хватились. — Может, разделимся? Ыну, несмотря на ситуацию, начинает смеяться. — Ты что, не знаешь первое правило любого ужастика? Хочешь выжить — никогда не разделяйся. Тебя первым делом сожрут, — он смеётся сильнее, когда Чимин больно шлёпает его по руке. — Мы не в каком-то дурацком ужастике, Ыну, мы просто в… пустынной части огромного особняка, — заканчивает он уже не так уверенно, сдуваясь и начиная понемногу паниковать. — Слушай, что-то мне совсем не нравится, куда мы с тобой ушли. Что делать-то, а? Разве тут не должна быть, не знаю, охрана, люди, которые бы сказали нам, что сюда нельзя проходить, или которые бы подсказали, куда идти, если кто-то из гостей потеряется? — Кажется, мы с тобой единственные «умники», которые умудрились проигнорировать основное собрание людей и уйти куда-то вообще не туда. Организаторы, наверное, даже подумать не могли, что кто-то может уйти так далеко от главного зала, — парень хмыкает, зачесывая волосы назад. — Ладно, это же не какой-то заброшенный за́мок, прорвёмся, а потом будем со смехом вспоминать это наше небольшое приключение, а? — он подмигивает Чимину, но тот не может разделить лёгкого настроения друга. Ыну вздыхает и обхватывает друга за плечи, слегка встряхивая. — Чимин-а, не волнуйся, мы быстренько найдём выход, обещаю, окей? Даже забыл, каким ты трусишкой иногда можешь быть, — вновь поддевает он. — И ничего я не трус! — нахохлившись, выпаливает парень, впрочем, вздыхая и прикрывая глаза. — Ладно, может, меня немного пугает, насколько тут… безлюдно? Тихо? Необжито? Что это вообще за здание такое, где функционирует только первый этаж и главный зал? В итоге друзья всё же решаются разделиться — Ыну выбирает правый поворот, в то время как Чимин — левый; договорившись сразу же позвонить друг другу, включая GPS на мобильных, чтобы отследить передвижение друг друга, если кто-то из них найдёт-таки верный путь. Хорошо хоть, что Чимин не забыл захватить с собой телефон, прежде чем встать из-за стола. Чёрт, ну как же можно быть такими невнимательными, чтобы заблудиться здесь! Чимину хотя бы просто найти лестницу и там уже всё пойдёт своим чередом, сразу будет понятно, куда дальше спускаться и как вернуться в главный зал. Но чёрт бы побрал чёртовы лабиринтные коридоры, которых тут, кажется, десятки. Он не знает, как далеко ушёл от лестниц, где он вообще, вглядываясь в двери, в скульптуры, пытаясь вспомнить, проходили ли они их с Ыну, и если да, то куда тогда надо заворачивать. Телефон молчит, а значит, и друг не особо продвинулся в поисках. Парень уже смиряется с мыслью, что он опоздает на начало «второго акта», и сейчас мечтает лишь просто найти чёртов выход, окей? Он уже не думает о времени, а хотя бы о том, чтобы просто вновь вернуться к себе за стол, увидеть знакомые лица и, наконец, расслабиться, чёрт возьми. Он проходит коридор за коридором, но ничего — лишь похожие друг на друга проходы, которые нисколечко не помогают. Когда он заворачивает за угол и оказывается в — сюрприз! — идентичном коридоре, то лишь закатывает глаза, но всё же решает пойти вперёд, ему ведь нечего терять, хоть и ощущение такое, что он наматывает круги. Дурацкий пиджак начинает давить, и он расстегивает пуговицы, впуская хоть немного прохлады под плотную ткань. Если раньше Чимину было интересно, что же скрывается за многочисленными дверьми в коридорах, то сейчас ему откровенно всё равно, лишь бы выбраться просто отсюда. Все двери плотно закрыты, и у него нет ни единого желания открывать их. Он проходит мимо очередной деревянной двери болотного цвета, однако приглушенные звуки, доносящиеся из глубины этой комнаты, заставляют его притормозить. В них нет ничего страшного или жуткого, однако это единственный источник звука за всё время, что Чимин тут проходил, и он удивляется, как кто-то другой тоже смог сюда пробраться. Может быть, именно эти люди смогут помочь ему пробраться обратно в главный зал. Он прислушивается, но не может толком ничего расслышать, поэтому решает осторожно приоткрыть двери, чтобы не пугать ни людей за ней, ни себя самого. От этого действия звуки становятся куда громче, однако Чимин всё равно не может установить, что же они обозначают — что-то среднее между тяжелым дыханием и мычанием. Он осторожно открывает дверь ещё шире, вначале не видя ничего, только продолжая слышать что-то непонятное. Ему удаётся проделать всё это бесшумно, ведь он всё не знает, кто именно за дверью и чем там могут заниматься. Он не решается заглянуть внутрь, однако даже с коридора замечает, что комната смахивает на гостевую — на ней обои, постелен ковёр, стоит парочка диванов и даже телевизор присутствует. Но на этом Чимин не останавливает своё внимание, он замечает фигуру в чёрном костюме, которая сидит на кресле к нему спиной и смотрит, по-видимому, куда-то вниз. Чимин хмурится — человек кажется ему смутно знакомым. — Вот так, мальчик, бери глубже, поторопись, — звучит голос, и Чимин замирает на месте, как преступник, которого поймали с поличным на месте преступления. Он знает этот голос. Чёрт возьми, да все в музыкальной индустрии страны знают этот голос, он звучит из каждой дыры, почти по каждому каналу, а имя этого человека за один лишь сегодняшний вечер уже упоминалось множество раз. Чимин далеко не наивный, но сейчас ругает себя самыми последними словами, что не понял раньше, что эти звуки обозначают. Только дурак не поймёт, что сейчас может происходить тут, вдали от всех остальных людей на премии, пока Кан Сохен прерывисто дышит и низко стонет время от времени, поглядывая вниз, шепча что-то кому бы там ни было у него между разведенных ног. «Отвратительно» — думает парень, морщась, когда мужчина вплетает пальцы в тёмные волосы какого-то бедняги. Чимин определенно удивлён, что Сохену хватило мужества вытворять нечто подобное в такой вечер. Хотя, что ещё взять с зажравшихся властью и могуществом старых пердунов, которые стараются выиграть битву со временем, решаясь раз за разом ложиться под нож, чтобы… что? Все всё равно в курсе его настоящего возраста и того, как он выглядел до всех этих операций. Да и что плохого в старении? Это натуральный процесс. Что злит Чимина ещё больше, так это то, что Сохен в данный момент изменяет своей жене, на камеру каждый раз притворяясь, что между ними всё замечательно и их семья — пример идиллии во плоти. У мужчины уже взрослые дети, да чего там — внуки есть, а он сейчас что делает? Дерёт глотку какому-то бедному пацану, который наверняка и пикнуть не может, боясь за своё будущее, которое тот держит в своих руках — буквально. Чимин совершенно не удивляется предпочтениям старика. Это только с виду Южная Корея такая вся правильная и традиционная страна, которая презирает людей нетрадиционной ориентации и бросается на любого, кто окажется из лгбтк+ сообщества. А что на деле? Да половина индустрии развлекается с кем-то своего же пола, особенно кто-то из верхушки, только все хорошо шифруются. Хлёсткое чувство злости и разочарования охватывает парня, но он знает лучше. Это не его дело и ему запрещено лезть, куда не следует, тем более, если его заметят, то без крови не обойдётся. Поэтому Чимин уже спешит закрыть двери и продолжить свои поиски, когда с громким чпоком парень под Сохеном отлипает от своего дела и задушено кашляет, а когда он немного отстраняется от ног мужчины, то видит его лицо. Видит — и застывает мгновенно. Потому что это Чонгук. Чимин вмиг глохнет, абсолютно всё отходит на задний план, кроме вида Чонгука меж разведенных ног своего директора с опухшими красными губами, слезящимися глазами, кашляющий и пытающийся отдышаться. Чимину кажется, что у него сердце останавливается, потому что он не чувствует своего тела, своего дыхания, не чувствует кислорода, поступающего внутрь. Он ничего не понимает, не верит, отказывается воспринимать картину перед собой, отказывается верить собственным глазам, которые показывают одно, но ведь это не может быть правдой. — Разве я разрешал прерываться? — строго спрашивает мужчина и вновь за волосы притягивает Чонгука ближе к себе, не давая тому даже вздоха сделать, удовлетворенно выдыхая и запрокидывая голову в наслаждении. Чимина тошнит, ему хочется завопить от страха, мерзости и неверия, он прикладывает обе руки ко рту, пока не стало слишком поздно и не обнаружили его присутствия. Он не может терпеть, не может оставаться тут больше, и потому сбегает с проклятого места, всё ещё не отводя рук от лица, не разбирая дороги из-за выступивших слёз, сдерживая истерические крики, не заботясь даже, услышали его шаги или нет. Дальше, дальше отсюда, куда-нибудь, пожалуйста. Солёная влага течет по щекам и костяшкам пальцев, он спотыкается о собственные ноги, задевает углы и косяки, пару раз падает и рвёт себе костюм где-то в районе плеча, но абсолютно ничего не чувствует. В ушах набатом стучит пульс, и в голове только выбраться отсюда, куда угодно. Он находит злосчастную лестницу и спускается вниз, игнорируя знакомый поворот в главный зал, где уже наверняка всё вновь началось, вместо этого направляясь на выход, открывая массивные двери и выбегая на улицу, не давая себе времени, чтобы передохнуть, тут же убегая дальше. Он находит себя где-то на заднем дворе, пока сидит на газоне и упирается лбом в собственные колени, руки всё ещё прижимаются ко рту. Чимин кричит и кричит, крепко сжимая глаза, пытаясь избавиться от ужасной картины, однако понимает, что она теперь навечно отпечатана на сетчатке глаз, в его памяти. Парня скрючивает на земле, рвёт прямо на газон, выворачивает внутренности, будто что-то внутри него пытается выбраться наружу. Но внутри у него ничего нет — только ужасное, тёмное нечто, которому нет названия. Телефон трещит у него в кармане, но это последнее, что волнует Чимина сейчас. Он даже не слышит мелодии, продолжая изрыгать желчь, не чувствуя ничего, кроме этой тупой боли где-то внутри, не зная, как избавиться от нее. Ментальное изображения Чонгука на коленях не хочет уходить ни на секунду, и это жестоко, Чимин всего лишь человек. Он задыхается, ему нечем дышать, а картинка кашляющего Чонгука прямо перед глазами, и он умоляет перестать, дать ему вздохнуть хоть на секунду, потому что он не может. Кажется, он вырубается на несколько минут прямо в собственной рвоте и приходит в себя от очередного звонка, который разрывает его мобильник. Чимин чувствует себя так, будто его избили, задушили и утопили, а теперь вновь дали шанс на жизнь, но вместо облегчения он испытывает лишь невероятную тяжесть. — Да? — хрипит он, не узнавая собственный голос. Кажется, он полностью содрал себе горло. — Какого хрена ты не в зале? — даже отсюда слышно, насколько Намджун зол, и в любой другой ситуации от такой интонации одногруппник бы уже бежал со всех ног, извиняясь и стараясь исправить положение, но сейчас… Ах, это мгновение забытья. Чимин вновь вспоминает, почему оказался лежащим на газоне, почему в глотке дерёт так, будто он выпил жидкий огонь, и память возвращается, услужливо подкидывая недавнюю сцену, от которой снова тянет блевать, что юноша, собственно, и делает. Рвать уже нечем, он просто издаёт задушенные звуки и старается глотнуть хоть немного воздуха. — Чимин? Чимин! Ты где? Что с тобой? — к злости также прибавляется волнение, и Чимин часто дышит, прикладывая телефон к уху. — Я… сейчас буду. — Что ты… Чимин сбрасывает звонок и отключает телефон, откидываясь на выставленные позади руки, подставляя голову сверкающей в небе луне, заставляя себя собраться и зайти внутрь. Он упорно прогоняет вид разрушенного Чонгука между разведенных ног Кан Сохена, но вид этот слишком сильный, куда сильнее парня, который проигрывает в первом же раунде, позволяя этой сцене вернуться в свою голову, подкидывая все детали, которые запомнились помимо воли: привычная на вид хватка в волосах Чонгука, то, как тот не вырывался, не пытался отстраниться, будто принимая покорно свою судьбу, позволяя подтянуть себя ближе. «Бери глубже» — сказал тогда Сохен, а Чонгук ничего не произнёс в ответ. Кашлял, задыхался, плакал, но ничего не сказал и не боролся. Почему? Как? «Разве я разрешал прерываться?» Всё это происходило с Чонгуком, а такое чувство, что с самим Чимином. Он чувствует, как истерика вновь подкрадывается к нему, а на глазах выступают слёзы от обиды, бессилия, невероятного страха за жизнь парня, за его будущее, за его состояние, за то, что с ним творится там, за закрытыми дверьми, в самой успешной развлекательной компании страны снаружи, но настоящим адом внутри. Что Чимин наделал? Собственными руками толкнул Чонгука прямо в распахнутые объятья монстра, считая, что знает, что делает. Парень заходит в главный зал, когда на сцене вновь уже кто-то выступает. Он пригибается и бесшумно лавирует меж столов, приземляясь на своё место с негромким «пуф!». Все обращают на него свои взгляды, а когда замечают, в каком он виде, расширяют глаза. М-да, Чимин может только догадываться, как выглядит сейчас. Пиджак у него весь порванный и в рвоте, поэтому он выкинул его по пути сюда, оставаясь в чуть грязноватой рубашке. Но наверняка не это привлекало внимание, а его состояние. — Что с тобой случилось? — цедит Намджун, метая молнии, но во взгляде его всё равно сквозит беспокойство. — Ты в норме? Чимин делает непонятное движение головой, стеклянным взглядом смотря в пространство, не реагируя ни на собственное имя, ни на тычки мемберов, ни даже на слова Сынхва. Насколько же всё это незначительно. Он впадает в самую настоящую прострацию, находясь меж реальностью, в которой он сидит за столом, и той дверью, где он увидел ужасное. Он смотрит совершенно пустым, безжизненным взглядом на людей, гостей, говорящих, и приходит в себя только когда объявляют номинантов в категории «продюсер года», и вскоре весь зал взрывается аплодисментами, а на сцену поднимается Кан Сохен и «Пуленепробиваемые». Вздох застревает в горле Чимина, когда он наблюдает, как Сохён, улыбаясь, принимает награду, а мемберы с энтузиазмом хлопают ему, стоя рядом. Чонгук тоже там, выглядит точно так же, как и до этого, будто и не было той сцены в комнате, будто не он некоторое время назад давился членом в глотке, стоя на коленях. Мужчина хлопает Чонгука по бедру, впрочем, тут же отворачиваясь и говоря свою речь в микрофон, но Чимин не может теперь смотреть на это как всегда. Начинает видеть скрытые мотивы, читать язык тела, борясь с подступающей истерикой. Чонгук стоит перед гостями с гордо выпяченной грудью, и абсолютно ничего в нём не может даже указать на то, через что он прошёл перед тем, как вновь зайти в зал. Он улыбается Сохену, когда тот поворачивается в его сторону, позирует для фотографов и репортёров; даже не дергается, когда рука директора ложится на его плечо, а затем спускается вниз, обхватывая ладошку. Любой другой увидит лишь дружеские отношения между СЕО и его подчиненными, но Чимин уже никогда не сможет посмотреть на это как прежде. «Чонгук один из самых сильных людей, каких я встречал, он через многое проходит» — вспоминает Чимин слова Юнги и это заставляет его резко сесть ровно, впиваясь взглядом в лидера на сцене, который тоже, улыбаясь, слушает речь своего директора. Неужели он в курсе всего, что происходит? В курсе, что Чонгук… Что Сохён Чонгука… И ничего не предпринимает? Ничего никому не говорит, позволяя Чонгуку проходить через это раз за разом? Чимин резко зажмуривается, чувствуя головокружение, и все его поджилки трясутся. Он сжимает губы в тонкую полосу, приказывая себе успокоиться, потому что чувствует, как истошный вопль просится наружу, как хочется позорно разреветься от неизвестно чего конкретно. Какой-то эмоциональный кошмар просто. Сынхва трогает его за руку, Хосок что-то шепчет на ухо, а он пытается хотя бы просто не рухнуть прямо тут. — Йе-е, Кан Сохен-щи, — слышит он голос Чонгука и смотрит, как тот смеётся вместе с остальными, шутливо поклоняясь директору, пока тот отмахивается, мол, хватит, однако наслаждается вниманием всех в этом зале. В голове не укладывается, как Чонгук может так спокойно общаться со своим… кем? Насильником? Тем, кто пользуется им, кто творит с ним такие мерзкие вещи? Ведь это определенно не добровольно. Да и ограничивается ли всё одним лишь минетом? Чимин даже думать не хочет, сжимая вилку в кулаке, что попалась под руку. Он не представляет, как Чонгук после такого продолжает общение с этим человеком, продолжает с ним работать, видеть его раз за разом, и при этом выглядеть так, будто совершенно ничего не происходит. Выкладывается на каждом шоу и выступлении, обходителен и дружелюбен со СМИ, продолжает бить рекорды, смеяться и шутить на камеру. И всё это, пока за закрытыми дверями творятся тёмные, отвратительные вещи. — Ты должен был победить, хён, какого чёрта? — пыхтит от обиды Чангюн рядом, обращаясь к Сынхва, на что тот лишь улыбается. — Я знал, что не выиграю. — Тогда зачем вообще пришёл, зная, что не получишь ничего? Сынхва с Намджуном переглядываются, но ничего не говорят. Оставшаяся премия смазывается в одно. Чимин просто не чувствует себя живым, хлопая, когда хлопают все остальные, вставая, когда встают другие, всё остальное время пялясь в пространство, не в силах даже глянуть туда, куда так хочется. Он просто не знает, как себя поведёт, когда увидит Чонгука рядом с Сохеном. Надо хотя бы стабилизироваться хоть немного, чтобы посмотреть в ту сторону. Немного в себя Чимин приходит, когда Сынхва встаёт со своего места под вежливые аплодисменты, и следом за ним чуть поодаль встаёт и Сохен, и оба продюсера поднимаются по ступеням на сцену, вставая перед микрофоном, выглядя настолько возбужденно, насколько могут выглядеть кто-то их уровня. — А что, собственно, происходит? — спрашивает Шону, хлопая глазами, и все тут же смотрят на Намджуна, который совершенно не выглядит удивлённым. — Куда Сынхва-хён пошел? Почему он с ним? — Ты что, знал об этом и ничего нам не сказал? — бесится Чангюн, подаваясь вперёд со своего места. — Они что, будут объявлять какую-то номинацию? С Кан Сохеном? — выплевывает он имя, будто оно ядовитое. Намджун не успевает ничего ответить, потому что на сцене начинают говорить. Чимин честно пытается сосредоточиться на словах, тем более, это его хён, и это наверняка важно, но в ушах белый шум, он действительно чувствует себя паршиво, удерживаясь в вертикальном положении только благодаря неизведанному чуду. Он видит, как сменяются эмоции его мемберов за столом, хочет и сам вслушаться с речь, но не может, бессильно прикрывая глаза. На него никто не обращает внимания, прикованные к сцене, однако блондин упорно чувствует на себе чей-то взгляд. Наверняка Намджун призывает его проявить хоть немного уважения и интереса к происходящему. Но открывая, наконец, глаза, Чимин видит, что лидер смотрит вперёд, как и все остальные его мемберы. Зато чувствует два темных омута справа. Он сглатывает и опускает глаза на стол, сжимая кулаки. Он знает, кто на него смотрит, и всё в нем хочет повернуться навстречу, увидеть дорогое лицо, но он не может заставить себя поднять взгляда. Речь на сцене всё продолжается, а давление всё не уходит, и в какой-то момент Чимин даёт слабину и поворачивается, тут же сталкиваясь с Чонгуком, который смотрит на него с удивительным упорством. Он выглядит так по-обычному, как и всегда, и именно поэтому Чимину так больно. Он вновь сглатывает и тут же отворачивается, не в силах смотреть на младшего, видеть его честное выражение и быть в курсе, что недавно с ним происходило. Это слишком. В этот момент зал вновь разражается аплодисментами, и они настолько громкие и бурные, что Чимин аж подпрыгивает на месте, лишь на автомате подхватывая всеобщую радость. Он настолько был в себе, что прослушал всю речь, и оглядывается, отмечая, что его мемберы не выглядят настолько же восторженными, как остальные. Чимин встаёт вместе со всеми, пододвигаясь ближе к Хосоку, чтобы спросить на ухо: — А что случилось-то? Тот поворачивается к нему с удивлённым выражением. — Ты чего это, всё прослушал? Эх, Чимин-а, — закатывает он глаза. — Оказывается, наш любимый Сынхва-хён за нашими спинами организовал для нас «потрясающую возможность» посотрудничать с нашей «всеми любимой» компанией, «гигантом бизнеса». Чимин хмурится, ничего не понимая. — Да что тут непонятного? — вклинивается Чангюн, бросая косые взгляды то на невозмутимого Намджуна, то на идущего к ним довольного Сынхва. — Со следующей недели мы перебираемся в одно из зданий господина Кана и будем работать с самими «королями К-попа». Свинью нам хён подсунул, вот что сделал. Теперь из «врагов» мы должны превратиться в лучших друзей с «Пуленепробиваемыми», будем жить и тренироваться с теми бок о бок хрен знает сколько времени. Чимин закрывает глаза и запрокидывает голову вверх.