Enemies

— Хён, как ты считаешь, тебе в жизни повезло? — Чимин сидит на одном из диванов, наблюдая за фотосессией Хосока. Сам он уже закончил минут десять назад, поэтому у него есть ещё немного времени перед групповыми снимками. Рядом сидящий Намджун начинает смеяться, не отрываясь от телефона в руках. — На экзистенцию потянуло? — он всё ещё улыбается. — С чего такие вопросы? — Просто ответь, хён, — закатывает глаза Чимин и с ногами забирается на диван, прижимая колени к груди. Он несколько мгновений наблюдает за тем, как старший что-то ожесточенно набирает на экране мобильного, а затем цокает. — А ещё иногда говоришь, что я с тобой не общаюсь. — Ну ты и время выбрал, конечно, Чимин-а, — говорит Намджун, пишет финальное сообщение и блокирует телефон, убирая его в карман брюк. Затем он разворачивается к одногруппнику и вздыхает. — Так, что ты там говорил? — Ты думаешь, что нашей группе повезло больше остальных? У нас много творческой свободы, относительно адекватный контроль со стороны менеджеров, нормальные условия для работы… думаешь, это справедливо? — жуёт губу парень, стремясь не встретиться взглядом с Намджуном. Тот хмурится немного, не до конца понимая, в какую сторону он клонит, и осторожно начинает: — Справедливость — вещь относительная. Я не считаю, что нам прямо так неимоверно повезло — мы, как и все, упорно трудились, чтобы оказаться там, где мы сейчас. Уж точно всё это не подали нам на золотом блюдечке. И ты как никто другой знаешь, насколько всё это, — Намджун обводит рукой помещение, — хрупкое. Хватит одной лишь сплетни, одного неверного выражения лица, которое смогут неправильно растолковать, и всё. Пуф! — он тыкает Чимина в кончик носа и зарабатывает его мгновенный смех, улыбаясь от того, как же легко можно рассмешить друга. — И я благодарен за то, что мы имеем, потому что есть те, кому гораздо хуже, чем нам. — Особенно в этой индустрии, да? — спрашивает Чимин, и улыбка его становится печальной. — Бывают у меня иногда дни, когда я принимаю наше положение, как должное. А потом смотрю на некоторых своих друзей из других агентств, когда они даже на пару часов выбраться посидеть не могут, когда у них контракты на десять лет, а то и больше, и думаю, что мне грех вообще жаловаться. И ведь никто даже не знает, что творится в крупных компаниях. Мои знакомые оттуда будто зомбированные, всегда твердят, что там идеально, что это их сбывшаяся мечта, но ведь это херня, верно? Намджун слушает Чимина, то, как он чуть ли не захлёбывается своими же словами, пытаясь выговориться, выложить всё то, что на душе. Слушает и не понимает. В последнее время младший всё чаще и чаще стал поднимать тему шоу-бизнеса и его грязного белья, и не то, чтобы он и раньше об этом не говорил, но сейчас будто пытается разобраться в собственных мыслях, пока озвучивает то, что думает. — Чимин, — аккуратно берет его за локоть лидер, привлекая внимание, чтобы тот вынырнул из собственного монолога и взглянул на него. — О чём всё это? Ты хочешь мне что-то сказать? — он смотрит прямо, пытаясь передать, что всегда рядом, если нужно чем-нибудь поделиться. — Ты знаешь, что можешь всё мне рассказать. И Чимин хочет. Ох, как же он хочет поделиться хоть с кем-нибудь тем, что видел на премии, потому что эта картинка вот уже сколько дней съедает его изнутри, заставляет не спать по ночам и вместо этого думать думать думать, и то, что он в итоге выдумывает, оказывается слишком тёмным даже для Чимина, и когда нужно вставать уже через час, он насильно заставляет себя закрыть глаза и отключить мозг. Да и не привык парень держать всё в себе — он натура открытая, всегда делится своими переживаниями и мыслями с другими, тем более со своими мемберами, ведь в большинстве случаев то, что его гложет, касается деятельности группы. Но в этот раз секрет не принадлежит ему, это то, что должно было остаться в тени, что никто не должен был подсмотреть. И Чимин прекрасно понимает, какой опасной информацией сейчас обладает. С той самой ночи Чонгуку он больше не писал. Тот ему тоже не пишет, но он не удивлен — инициатор всегда именно Чимин. Но сейчас он физически не может заставить себя открыть их диалог и написать хоть что-то: его съедают противоречивые чувства. С одной стороны он не хочет прочитать очередное бессмысленное «я в порядке» от младшего, ведь совершенно очевидно, что это не так. Как он вообще может быть в порядке, когда у него творится такое? С другой стороны Чимин боится, что может сорваться и написать ему что-нибудь глупое, или вообще — позвонить. Когда эмоции немного поулеглись, юноша осознал, что больше всего он испытывает вину. Перед Чонгуком. Потому что он обещал позаботиться, обещал, что у того будет светлое успешное будущее, а что в итоге? Успех у него есть, но через что ему приходится проходить ради этого? Неужели одного его таланта не хватило? Маленький голосок нашептывает, что это глупо, что Чимин глупец, раз чувствует себя виноватым из-за этого, ведь никто не знал, что всё могло так получиться. Он действительно хотел самого лучшего для Чонгука, именно поэтому сделал всё так, чтобы он попал в то самое агентство. Чёртова матушка благодать, чтоб его. Возможно, если бы он не включил режим героя, младший мог бы избежать всего этого или дебютировать где-нибудь в другом месте, всё равно добиваясь успеха, потому что по-другому он не умеет. Но что есть, то есть. А есть Чонгук, стоящий на коленях перед своим директором и давящийся чужим членом. ЭТО разве норма? Чимин всё ещё не может понять, как младший может вести себя, как ни в чём не бывало. А если бы он не увидел этой сцены тогда? Так и продолжал бы жить в неведении, что у Чонгука всё хорошо? Чимин Намджуну улыбается, и старший понимает, что сегодня, по крайней мере, он ничего не добьётся — одногруппник уже задвинул обратно свои стены, которые при всем желании он пробить не сможет, только если блондин сам того не захочет. — Не волнуйся, хён, — говорит он. — Я обязательно скажу, если что-то случится.

***

— Знаешь, на самом деле, всё не так плохо, как остальные думают, — говорит вдруг Хосок, когда они с Чимином едут в джипе пару дней спустя в одно из многочисленных общежитий, где будут проводить некоторое время, подготавливаясь к совместной работе с «Пуленепробиваемыми». — То есть да, я понимаю, почему наши так бесятся, но ведь… это очень даже неплохая возможность? Поработать с их командой, посмотреть на их процесс подготовки, да даже пообщаться с самими парнями — тебе никогда не было интересно, какие они на самом деле, за этими их идеальными персонами айдолов? — Не очень, — кривится Чимин, снимая один наушник и смотря в окно. Шону, Намджун и Чангюн, наверное, уже там, ведь они выехали раньше, а ему с Хосоком надо было закончить свои съемки. На самом деле, проживание в одном общежитии вместе с «Пуленепробиваемыми» — чистая формальность. На деле у каждой группы своё индивидуальное расписание, и они почти каждый день будут разъезжать по разным местам, городам, а то и странам. Чимину всё ещё интересно, как же всё это будет работать, а заодно поражается пронырливости Сынхва и тому, как он умудрился провернуть такое за их спинами. Обычно их директор — человек довольно открытый, всегда обсуждает большие планы, касающиеся группы, непосредственно с участниками, а случай коллаборации с «Пуленепробиваемыми» точно можно отнести к такому. А тут это оказалось абсолютным сюрпризом для всех. Вопрос «а на кой-чёрт это надо?» всё ещё вертится в голове, наверное, у каждого. Две группы и сами по себе довольно успешны, для чего нужно делать совместный проект? Ладно «Бойскауты», окей, тут ещё можно понять, но что от этого будут иметь «Пуленепробиваемые»? Зачем им это? У них и так есть всё, прежде они ни с кем не записывали ни коллабораций, ни дуэтов, потому что дела в гору у них пошли с самого начала, им не нужна была дополнительная поддержка других артистов. — Дживон, когда узнала, мне все уши прожужжала, — продолжает Хосок с улыбкой, даже не обижаясь на отсутствие энтузиазма у собеседника. — Представь, даже пригрозила порвать со мной, если я как-нибудь не познакомлю её с Вонхо, — он смеётся, и в голосе его ни капли ревности — сплошная нежность к своей девушке. — А вдруг он окажется мудаком? Она так расстроится. Довольно забавно, что её парень в довольно-таки популярной группе, а сама она фанючит по другому. — Как она вообще? — интересуется Чимин и отключает наушники, решая сосредоточиться на разговоре с другом. — Я давненько её не видел. Она уже закончила магистратуру? Парень слушает рассказы Хосока о Дживон и улыбается от этого дурацкого влюбленного выражения на его лице. Как бы ни была хороша их собственная компания, но даже она придерживается столь распространенного пункта в контракте о том, что им нельзя ни с кем встречаться. По крайней мере, публично. Чимин понимает логику, видит смысл в этом, и всё равно — посмотреть бы даже на того самого Хосока. Он так счастлив, почему ему надо прятать это счастье в тени, врать всему миру, что он одинок и что ищет «ту самую любовь», когда он уже её нашел? Почему должен придерживаться роли эдакого «ловеласа», невинно флиртуя с кем попало, когда у него уже есть та, с кем он счастлив? Чимин так хочет, чтобы их отношения оказались крепкими настолько, чтобы выдержать всё это, потому что контракты не бесконечны, а найти человека, с которым тебе хорошо, нынче очень трудно, особенно будучи айдолом. Хосоку это удалось, и теперь он держится за эти отношения, делая всё, что от него просят, лишь бы Дживон оставалась неизвестна публике и не стала жертвой объективов и фанатов. Так они и доезжают до общежития, болтая и смеясь о разном, и, проходя внутрь по указаниям охраны, их уже ожидают знакомые — и не очень — лица. Стафф, менеджеры, танцоры, сами мемберы — все смешались в одну кучу в огромной гостиной, и Чимин, проходя вслед за Хосоком, который уже громко здоровается со всеми, оглядывается по сторонам, силясь не открыть рот. Даже снаружи здание выглядит очень впечатляюще, а внутри оно оказывается ещё лучше: просторные, современно обставленные комнаты, которые выглядят абсолютно новыми. И у парня есть подозрения, что так и есть — наверное, это одно из тех самых «пустующих» зданий компании, которое используется для особенных случаев, и которое ещё никем не обжито. — Хей, Чимин-а! — зовёт Шону, отвлекая его от рассматривания интерьера, и он резко поворачивается, натыкаясь на машущего ему парня. — Пошли сюда, ты чего стоишь там? Йа! Юноша вспыхивает, мысленно давая себе подзатыльник. Серьёзно, что с ним не так? Тут полно новых людей, с которыми он будет работать на протяжении некоторого отрезка времени, и ему надо создать приятное впечатление и поладить с ними, чтобы процесс проходил гладко и в относительно дружеской атмосфере, а он тут, непонятно чем занимается. Чимин кидает тяжелую спортивную сумку на пол рядом с остальными и поспешно подходит ближе к основному скоплению людей, разминая плечи и готовя свою самую обезоруживающую улыбку из арсенала. Весь оставшийся день решают посвятить знакомству друг с другом, заселением и осмотром общежития. Не то, чтобы у Чимина были какие-то предубеждения (хотя ладно, зачем врать-то), однако «Пуленепробиваемые» и их команда оказываются вполне дружелюбными. Конечно, они и так знали друг друга, но никогда еще не находились в одном помещении с целью дальнейшего сотрудничества. «Бойскауты» тоже стараются, как могут, один лишь Чангюн всё никак не может пересилить себя и собственное отношение к супергруппе, и почти всё это время у него морда кирпичом. У Чимина никогда не было проблем добиться расположения других, поэтому он довольно легко находит общий язык если не со всеми, то с большинством, искренне затягиваясь в разговоры и обсуждения дальнейших недель. У двух групп всё ещё помимо этого есть свои собственные расписания, однако после пары часов обсуждения и сравнивания, менеджеры находят единые дни и часы, которые можно посвятить совместным тренировкам. Поначалу Чимин даже не обращает внимания из-за общей суматохи и столпотворения, однако только потом всё же замечает, что среди всего этого народа нет Чонгука. Он даже в какой-то мере удивляется сам себе, что не заметил этого раньше, слишком увлекшись организационными моментами. Он не озвучивает этого сразу, не желая показаться перед собственными мемберами чёрт знаем кем с его «одержимостью Чонгуком», как один раз выразился Чангюн, когда они поругались после одного из шоу. Вместо этого Чимин общается со стаффом, узнаёт чуть больше о сути проекта, о процессе записи и хореографии, но вместе с тем поглядывает по сторонам в надежде найти знакомую тёмную макушку. Но время уже близится к вечеру, они заказывают еду на дом, а Чонгука как не было, так и нет, и никто, похоже, не озабочен этим фактом. Язык чешется спросить, куда он подевался, всё ли с ним в порядке, ведь Чимин так и не связался с ним ни разу после того инцидента на премии. Не смог найти в себе смелости, мужества. Он столько раз печатал сообщения, но всё казалось таким фальшивым, таким фальсифицированным, все эти заезженные вопросы. В итоге он просто всё стирал и решал, что потом. Но это «потом» так и не наступало. Здравым умом он понимает, что должен во всём разобраться. Чёрт возьми. Он хочет разобраться во всём дерьме, что творится с Чонгуком, с их компанией, со всеми ними. Но в то же время он так чертовски боится правды. То, что он узрел тогда — лишь верхушка айсберга, он уверен в этом на миллион процентов. И если его так поразила та сцена, то что же будет, когда он всё же узнает всю остальную правду? Сможет ли адекватно воспринять её и не потерять голову, не наделать глупостей в порыве эмоций? Сможет ли держать язык за зубами и не разболтать неправильным людям? И самое главное — с такой информацией на руках что именно он будет делать? Это большая ответственность, и если всё действительно будет так ужасно, должен ли он будет предпринять меры? Но что он может? Он всего лишь артист, обычный айдол, как тысячи других. У него нет тех связей, как у вышестоящих; его просто задавят, как надоедливого таракана. — Лицо попроще, — раздаётся у него над ухом, и Чимин резко разворачивается, промаргиваясь, натыкаясь на чуть насмешливую ухмылку Минхёка. — О чём так задумался в первый же день? Мы ведь ещё даже не начали. Парень отходит на шаг, потому что тот, видимо, не в курсе существования такого понятия как «личное пространство», нагло чуть ли не впечатываясь в его грудь, смотря сверху вниз и поднимая вопросительно брови. Признаться честно, Чимин никогда не обращал внимания на Ли Минхека в «Пуленепробиваемых» — не то, чтобы он плох или что-то в этом роде. Просто другие слишком затмевали его либо своим вокалом, либо движениями, либо прессом. Но сейчас юноша впервые может хорошенько рассмотреть его и понимает, что тот очень даже впечатляющий — платиновые волосы, высокий рост, чуть худощавое телосложение и насмешливое выражение лица. Оно могло бы выглядеть отталкивающе, но парень напротив не производит такого впечатления. — Минхёк-щи, — начинает Чимин, не уверенный, как к нему обращаться, но тот лишь цокает и отмахивается. — Умоляю, нам ещё работать вместе. Я не выдержу всех этих «-щи», окей? Можешь называть меня хёном, — он подмигивает, а Чимин неуверенно улыбается. — Так-то лучше. Я понимаю, что ты пытаешься поддерживать свой образ «ледяного принца», но тут все свои, можешь побыть обычным человеком, — он достаёт жвачку из кармана и предлагает парню, но тот качает головой. Минхёк пожимает плечами и берет сразу две в рот, продолжая: — Так в чём твой прикол? — они стоят посреди кухни, но никто не обращает на них внимания, слишком занятые своими делами. — В смысле? — не понимает Чимин, чуть хмурясь. Минхёк закатывает глаза и садится на стул позади, расставляя широко ноги. В любой другой ситуации такое поведение мгновенно показалось бы Чимину слишком показушным, но парень выглядит искренне похуистично, хоть и задаёт сейчас вопросы. Он расслаблен, будто полностью владеет ситуацией, и честно, парень растерян. Его спросили, в чём его прикол, но ему хочется узнать, в чём прикол Минхёка. В чём подвох, почему он решил заговорить с ним, когда его одногруппники ведут себя подчеркнуто вежливо, но сближаться не спешат? Взять хотя бы того же Юнги, который с самого начала ходит мрачнее тучи, будто ему сделали операцию, и его брови навечно теперь застряли в нахмуренном состоянии. Чимина он вообще избегает, как чумы, а если они и сталкиваются случайно, хмурится ещё сильнее, сверкая глазами из-под бровей, а затем проходит мимо, задевая плечом. Ну, приехали. Что в этот раз? Разве он не должен быть рад теперь, ведь Чимин вот уже сколько времени не пытается связаться с Чонгуком? Что этому Юнги надо — чёрт знает. — Ну, знаешь, — Минхёк вертит рукой в воздухе, — прикол. У всех он есть. Мой, например, в том, что я знаю всё и обо всех, — он замечает лицо блондина и в этот раз широко улыбается. — В каком-то смысле я, — он задумывается и жуёт жвачку, поднимая взгляд к потолку, — торговец секретами, — он вновь смотрит на Чимина и надувает большой шар, тут же лопая его. — Не веришь? — Да мне всё равно, — пожимает плечами Чимин, делая пометку в уме держаться как можно дальше от этого странного уникума. Тот, конечно, может блефовать, но лучше не рисковать, он совсем не знает Минхёка, да и выглядит тот немного психопатом, если спросить парня. Он оглядывается по сторонам, пытаясь придумать отмазку, чтобы избежать дальнейшего общения и не выглядеть так, будто пытается сбежать. — Меня Намджун в студию звал, так что я… — Чонгука не будет ещё пару дней, — прерывает его Минхёк и наслаждается тем, что попал прямо в яблочко, ведь Чимин дёргается и резко переводит взгляд на него, выдавая себя с потрохами. Ли закидывает голову назад и хохочет во всё горло. — Чёрт возьми, я просто ткнул пальцем в небо и угадал, — он всё ещё посмеивается и теперь смотрит чуть более заинтересованно. — Не волнуйся, ты хорошо шифруешься. Это просто я всегда всё замечаю. — Приятно было поболтать, хён, мне пора, — быстро проговаривает Чимин и спешит ретироваться оттуда как можно скорее. Он пытается не переключиться на бег и слышит призрачный смех Минхёка позади, пока сам спешит на второй этаж.

***

Последующие несколько дней проходят в невероятном темпе: их подгоняют со всех сторон. Они успевают записать требующиеся от них три песни довольно быстро: две энергичные песни с подтекстом того, что ты можешь всё, сто́ит лишь постараться, и одна баллада о красоте жизни — довольно стандартный набор и шаблонный текст, но никто не жалуется. В основном потому, что указание записать что-то в таком стиле поступило от верхушки, а с ней спорить нельзя. Чимин как-то подслушивает, что Чонгук свою партию тоже записал и уже прислал, но ему так и не удаётся выведать, где он сам и когда придёт. Ему также интересно, как парень успеет выучить хореографию, которую им ставят, ведь её половину они все уже выучили, а Чонгука всё ещё нет. Возможно, он даже не будет присутствовать на записи видеоклипа. И опять же, никого это не интересует, кроме, вероятно, Чимина. «Бойскауты» и «Пуленепробиваемые» всё так же продолжают разъезжать по собственным расписаниям, то записывая интервью, то выступая, то записываясь, и потому процесс затягивается ещё на одну неделю. Выпуск видеоклипов планируется через пару месяцев, тогда и состоится первое и единственное совместное выступление двух групп на благотворительном концерте, организованное звукозаписывающей компанией и тремя лидирующими на народном рынке агентствами. — Теперь понятно, к чему весь сыр-бор, — Чангюн закрывает глаза и позволяет стилистке нанести ему тени для записи одного из их эпизодов их шоу. — Вот ведь люди, а. Даже такое дело как благотворительность умудрились превратить в соревнование, у кого писька больше. Я слышал, кто-то собирается даже дуэт записать с Лиззо, Гарри Стайлзом и кем-то ещё. Да, давайте покажем, насколько Корея у нас толерантна к чернокожим, сексуальным меньшинствам и всем остальным, что за закос под запад? — нуна, которая делает ему макияж, пытается не засмеяться, уже привыкшая к таким речам младшего. — А помните того айдола, который лет семь назад вроде сделал каминг-аут на одном из шоу в прямом эфире. Помните? Вот и я тоже смутно, потому что любые записи того дня удалили, а самого этого паренька сразу же убрали, и никто даже понятия не имеет, где он сейчас. — Ты затыкаешься когда-нибудь? — массирует виски Хосок, который упорно пытается не заснуть на соседнем стуле. — И без тебя башка раскалывается. Хён, — обращается он к менеджеру, который отвлекается от своего звонка, чтобы вопросительно глянуть на него, — таблетки от головы у кого? — Есть смысл сейчас жаловаться, если мы не в силах ничего изменить? — спокойно спрашивает Намджун, проверяющий свою сумку. — По крайней мере хоть какой-то процент действительно пойдёт на благотворительность. — Ага, а остальные 99% как всегда в карман толстосумам? — язвит Чангюн и немного успокаивается, когда нуна шикает на него. — Но всё проходит относительно неплохо, — вставляет свои пять копеек Шону. — Парни из «Пуленепробиваемых» нормальные, некоторые из них очень даже ничего. И мы довольно быстро всё записали, осталось лишь до конца хореографию проработать и клипы снять. Это же так круто, что мы будем один из клипов снимать аж в семи странах! — Пока это не деньги нашего агентства, я только «за», — Чангюн всё же не может держать язык за зубами. — Дедуля Сохен опять хочет пофлексить и запилить самый дорогостоящий клип в истории к-попа. Не уверен, как себя чувствовать, зная, что он решил побить свой предыдущий рекорд, ведь, насколько мне известно, последний клип «Пуленепробиваемых» обошёлся им в хорошенькую такую сумму. Он продвигает их только так, другим артистам, наверное, пиздец как обидно, что на них не тратят и половины того, что получают «Пуленепробиваемые». Вообще, он как-то одержим немного битьем рекордов, не думаете? Количество вместо качества, кто думает так же? Чимин посмеивается, пока слушает перебранки мемберов, а сам ест банан. Он так уже привык к такой атмосфере между ними всеми, что не представляет, как может быть по-другому. Вечно чем-то недовольный Чангюн и все остальные, которые пытаются вправить ему мозги и проваливающиеся каждый раз. — И это, конечно, не мое дело, но куда, чёрт возьми, подевался их макнэ Чон? — продолжает Чангюн, и на этом моменте Чимин навостряет уши. — Я честно всё понимаю, трудно не заметить столь явный фаворитизм к его персоне со стороны компании, но совесть-то быть должна? Поэтому и хореография у нас на месте стоит, потому что его величеству выделена какая-то особенная часть в ней, и без него мы пока не можем продолжить, — он закатывает глаза и продолжает что-то бубнить, но Чимин уже вновь выпадает из разговора. Он никогда прежде об этом не задумывался, кстати, Чангюн поднял хороший вопрос. Существует ли этот самый фаворитизм? Если сейчас так подумать, то, возможно, да. Как узналось недавно, у Чонгука, оказывается, индивидуальное расписание, включающее в себя не то поездку куда-то в Токио на один из модных показов, а заодно и фотосессия для известного журнала, то ли интервью какому-то американскому изданию. И ведь так было почти с самого начала — хоть «Пуленепробиваемые» и группа, Чонгук всегда как-то выделялся и не только благодаря своему таланту. У него всегда было центральное место в любой хореографии, больше всего экранного времени в клипах, чуть ли не половину песен исполнял именно он, и не сто́ит даже заикаться о том, что на сцене у него всегда образ чуть лучше остальных. В то время как все остальные одеты в более-менее одинаковую цветовую гамму и имеют схожий фасон костюмов, Чонгук всегда бросается в глаза — ткань получше, стиль поуникальнее, его намеренно выделяют. И если раньше Чимин думал, что так и задумано, что, может, у них концепт такой — выделять своего макнэ, то теперь у него куда больше сомнений. Связано ли это как-то с тем, что он видел на премии? Достаётся ли Чонгуку все это из-за его «связи» с Сохеном? Идея ли эта самого парня, хочет ли он сам столько внимания к своей персоне, добиваясь этого любой ценой, или дело в другом? Чимин не знает, что и думать по этому поводу, и у него нет ответов и не будет, пока он сам лично не поговорит с Чонгуком. Он мысленно решает всё-таки сделать это, когда младший вернётся. Однако тут же сдувается, когда действительно видит Чонгука через несколько дней в общежитии — живого, настоящего, уже разминающегося в танцевальном зале, одетым полностью во всё черное. Конечно, помимо него в комнате ещё немало людей, однако Чимин так и тормозит на входе, не ожидавший его увидеть. Он по привычке впитывает в себя весь его образ, слишком привыкший, что имеет лишь пару жалких минут, чтобы увидеть его и просканировать внешний вид. Тот выглядит хорошо, та экстремальная худоба пропала, и он вновь полон сил, переговариваясь о чём-то с хореографом-нуной насчёт определенных движений. И если раньше Чимин тут же рванул бы к нему и увлёк в разговор, интересуясь, где он был и как у него дела, то сейчас он не может заставить себя даже взглянуть ему в глаза, лишь скупо кивая и тут же отворачиваясь, когда Чонгук порывается подойти. Чимин чувствует его взгляд на себе, пока сам проходит внутрь и отходит как можно дальше, здороваясь с парнями из подтанцовки и начиная обсуждать предстоящую репетицию. Вся прежняя решимость улетучивается перед реальной возможностью разговора с юношей, и он не уверен, что готов сейчас услышать что-либо от Чонгука. Он благодарит небеса за то, что Чонгук через какое-то время перестаёт бросать на него косые взгляды, и вскоре обе группы в сборе. Тогда начинается тренировка, первая за всю неделю. Хореография безумно сложная, одна из самых сложных, что Чимину приходилось танцевать, и через час вся одежда уже прилипает к телу, а сам он опустошает вторую бутылку воды. Чонгук стоит в первом ряду и пытается войти в темп, так как отсутствовал всё это время, но даже несмотря на это он уже знает основы танца, и ему требуется до смешного мало, чтобы в итоге разучить все движения. — Отлично! — с энтузиазмом хлопает хореограф-нуна и разворачивается, чтобы посмотреть на парней позади себя. — Хорошая работа, ребята! Осталось лишь проработать бридж, и, думаю, хореография готова. Чимин, Чонгук, подойдите сюда, пожалуйста, — вдруг зовёт она, и первый тут же напрягается, однако послушно подходит ближе, становясь напротив девушки и соприкасаясь плечами с младшим. — Я хотела сказать об этом, когда Чонгук прибудет, чтобы не объяснять два раза. Итак, я думала о том, чтобы в бридже сделать вам парную хореографию, потому что вы как раз поёте там в гармонии. Будет логично сделать этот момент вашим, тем более, вы одни из сильнейших танцоров в ваших группах, не в обиду другим, — она улыбается всем остальным, ведь говорит отнюдь не шёпотом, это всё же не какой-то там секрет. — Этот бридж уже готов, но, к сожалению, сегодня вечером я вылетаю в Нью-Йорк и потому не смогу вам всё показать. Но у меня есть записанное видео, его уже утвердили, поэтому вам придётся разучить его самостоятельно. Выберите часы для совместных тренировок, потому что отдельно выучить это не получится, в танце много поддержек и парных элементов. Чимину совершенно не нравится хитрая улыбка, которую ему бросает Минхек, когда он возвращается на своё место в зале. Они ещё два раза прогоняют хореографию, нуна даёт Чимину с Чонгуком последние наставления, и тренировка, наконец, заканчивается. Парень глубоко дышит, обмахиваясь рубашкой и высовывая язык, плюхаясь прямо на пол зала, пока он понемногу пустеет. Он настолько вымотан, что даже не дёргается, когда кто-то весьма ощутимо кладёт руку ему на плечо. — Ты как? — спрашивает Намджун, с которого течёт не меньше. — Норма, — отвечает Чимин, допивая остатки воды и кидая бутылку в мусорку. — Что у нас следующее? — Через полтора часа вылетаем в Инчхон, — Намджун смотрит что-то в телефоне. — Да, всё уже готово, за нами скоро заедут. Надо будет быстро душ принять, перекусим в машине уже. — Чимин! — вдруг зовут его, и, поворачиваясь в сторону выхода, парень натыкается на заглядывающего внутрь Чонгука. — Останешься на пару минут, надо будет договориться насчёт тренировок. — Окей, — кивает он, и тот вновь скрывается за дверьми. Чимин глубоко вздыхает и закрывает глаза. — Чёрт. — Хочешь, чтобы я поговорил насчёт этого? Я вполне могу их переубедить, если тебе некомфортно с ним танцевать, — Намджун задумчиво смотрит туда, где скрылся Чонгук. Чимин качает головой. — Нет, не надо. Я профессионал, в конце концов, личное отношение не должно мешать мне делать свою работу, — он вздыхает и резко поднимается с пола, откидывая влажные волосы назад. — Звучишь как я, — улыбается Намджун и хлопает того по плечу. — Но серьёзно, — он вновь звучит деловито, — если поймёшь, что не справляешься, скажи мне. Чимин наблюдает за лидером и задумывается о том, как именно видит Намджун его отношения с Чонгуком. Он ничего насчёт этого не говорил прямым текстом, однако его слова и действия показывают, что лидер знает, или, по крайней мере, догадывается о том, что этих двоих на деле связывает. И Чимин не уверен, что чувствует по этому поводу. С одной стороны, это ведь Намджун — его хён, его друг и товарищ, лидер, человек, на которого всегда можно положиться, к кому он идёт первым делом, чтобы поделиться чем-то важным. С другой стороны, опять же — это Намджун. Невероятно смышлёный, наблюдательный, в какой-то мере опасный и проницательный, которому порой даже ничего говорить не нужно, потому что он может сам обо всём догадаться. И Чимин не уверен, скольким хочет делиться с другими, особенно когда дело касается Чонгука. Намджун выходит из зала и зовёт Чонгука, который стоит неподалеку и переговаривается с хореографом, потом кивает Чимину и скрывается за поворотом. Парень тем временем подходит ближе к нуне и Чонгуку и вытягивает шею, пытаясь понять, что они делают. — Файл довольно большой, загрузится где-то через час, — говорит девушка тем временем, а затем поворачивается к Чимину: — Я перешлю его Чонгуку, он потом поделится с тобой. Удачи, — бросает она и спешит на выход, оставляя парней одних в коридоре. Чимин впервые чувствует себя так неуютно рядом с младшим. Такого не было даже после трёх лет, что они не виделись. Он всё ещё не может посмотреть тому в глаза, ведь Чонгук выглядит по-обычному, как он выглядит всегда, и от этого Чимину становится так тошно. Сколько он так притворяется? Чего это ему стоит? Парень боится, что не сможет более посмотреть на младшего и не увидеть картинку того вечера перед глазами. Наверное, она теперь навечно высечена у него под веками. — Ладно, — протягивает Чонгук, немного удивленный, что Чимин не спешит начать разговор, ведь обычно это делает именно он. Он прочищает горло и достаёт собственный телефон. — Давай проверим наше расписание и выделим дни и часы, которые сможем посвятить разучиванию хореографии. Чимин не доверяет собственному голосу, поэтому лишь кивает бездумно и вытаскивает мобильный из кармана тренировочных штанов. Около десяти минут они обсуждают расписания и ищут свободные окна, куда можно было бы вместить неожиданно появившиеся парные танцы, и, сохранив изменения, оба не спешат уходить, неловко стоя с телефонами в руках. Чимин всё так же смотрит куда-то себе под ноги, пока Чонгук кусает губы и перекатывается с носков на пятки. — Ты… — начинает Чимин, — эм, ты теперь с группой? Или у тебя ещё свои дела? — О, нет, я уже закончил, теперь вот, буду вливаться в работу, — уголки его губ совсем немного приподнимаются, несмело. — Ну, у тебя уже очень хорошо получается, — поддерживать и хвалить младшего запрограммировано, кажется, у Чимина под коркой, потому что это выходит само по себе, неосознанно. — Ты очень быстро схватываешь. Щеки Чонгука слегка окрашиваются в розовый, и он издает непонятный звук, отворачиваясь. — Ерунда, это только одна песня. Есть ещё две новые, которые мне предстоит выучить. — Уверен, ты сделаешь это в рекордное время, — уверяет его Чимин, порываясь положить руку ему на плечо, но останавливает себя на полпути. Чонгук замечает это движение, но никак не комментирует. — Что ж, — вновь откашливается парень и убирает телефон в карман, — вот и решили. Увидимся тогда, до встречи! Если Чонгук и удивлен тем, что юноша первым попрощался, то ничего не говорит, лишь ответно кивает и уходит в противоположное направление, пытаясь избавиться от неуместного чувства разочарования. Они довольно быстро приспосабливаются к совместным тренировкам после групповых, хоть у них и есть максимум два часа перед тем, как заниматься делами собственных групп. Их самое первое занятие они посвящают тому, чтобы разобрать хореографию и определить роли. Их дуэтный танец совсем небольшой, где-то на полминуты, с очень энергичными движениями и парой-тройкой поддержек. Чонгуку очень нравится, и потому он с энтузиазмом пожирает экран своего ноутбука, комментируя, как они могли бы в определенных моментах немного изменить шаги или что-то добавить. Его энтузиазм оказывается заразным, и на время их совместных тренировок Чимину даже удаётся забыть о том злополучном вечере, наслаждаясь тем, как легко они нашли общий ритм, как порой им не нужно даже ничего говорить, ведь их тела сами знают, что делать. А возможно, тела просто помнят, как когда-то давно они чуть ли не каждый день тренировались вместе, вырабатывая идеальный баланс, сплетаясь в один организм. Сейчас Чимину остаётся только удивляться, как же органично они работают вместе, как понимают друг друга с полуслова, как какая-либо неловкость исчезает, пока они танцуют, и как после каждой совместной тренировки остаётся ощущение легкости и чистого счастья. И всё отлично, кроме одного момента, когда они стоят напротив друг друга и должны смотреть друг другу в глаза. Сколько бы раз они не репетировали этот момент, он никак не получался. И это была полностью вина Чимина. Он никак не мог поднять голову и взглянуть на Чонгука, всё время либо отворачиваясь, либо смотря ему в область носа. — Во время самого выступления я всё сделаю, честно, просто пока… не могу, — тихо заканчивает Чимин, которому стыдно, что он не может выполнить нечто настолько простое, как посмотреть в глаза младшего. Чонгук выругивается и отворачивается к зеркалу, прислоняясь к нему лбом. — В чём дело? — спрашивает он. — Это из-за меня? Если хочешь, мы можем поменять эту часть, уверен, проблем не будет. — Нет! — кричит Чимин и он злится на себя за непрофессионализм. — Дело во мне, я просто… — он беспомощно вздыхает, ведь даже сам не знает толком, в чём дело. Он ведь не просто не может посмотреть на Чонгука, он теперь толком коснуться его не в силах, кончиками пальцев дотрагиваясь до его руки в нужных моментах и еле касаясь боков. — Просто?.. — Я же сказал, я всё сделаю! — начинает закипать парень. Ему и так тошно, не хватает ещё давления со стороны. Он пытается абстрагироваться от событий того вечера, пытается смотреть на Чонгука, как раньше, ведь он действительно всё тот же Чонгук, ничего не изменилось. Но слишком трудно вдолбить это в мозг, который вдруг решил подкидывать ему разрушенного парня на коленях каждый раз, когда он видит его лицо. Вот настоящий Чонгук говорит ему что-то, а вместо этого Чимин видит, как тот откашливается, вытирая рот. Вот Чонгук смеётся над чем-то, а Чимин слышит влажные звуки того, как он давится. Парень пытается найти какие-то физические доказательства реальности того вечера, может, какие-нибудь следы на его теле, но ничего — и это одновременно злит и успокаивает. Чонгук всё продолжает что-то говорить ему и явно возмущается: — … понимаешь, как это важно? Я не могу просто поверить тебе на слово, нужно отработать этот момент, чтобы… — Я видел тебя, Чонгук, — почти шепчет Чимин, пряча взгляд. — А? — поворачивается тот и округляет глаза, не понимая. Чимин сглатывает и облизывает вмиг пересохшие губы. Всё или ничего. — Я видел тебя и Кан Сохена тогда на премии.