Enemies

Настал финальный прогон танцев и последний день тренировок перед тем, как группы отправятся снимать клипы. В танцзале все оживленно переговариваются, и в воздухе плещется возбуждение и нервозность, потому что оценивать их придут все хореографы и начальство. И даже несмотря на то, что хореография выучена наизусть, высечена на корке мозга, всё равно присутствует этот страх облажаться перед столь важными людьми, да и перед своими же одногруппниками и танцорами. Чимин как раз обсуждает один элемент танца с Ви, а вскоре к ним присоединяются Хосок и Джин. За всё это время «Пуленепробиваемые» и «Бойскауты» вполне неплохо подружились. Конечно, были некие исключения, но в общем обе группы стали куда ближе, чем когда-либо. Например, Чимин уже спокойно мог общаться чуть ли не со всеми из «Пуленепробиваемых». И пару раз даже ходил покушать с Ви и Джухоном, когда они его приглашали. Как оказалось, они классные парни, а вся эта чепуха с «соперничеством» — проделки СМИ, чтобы настроить айдолов друг против друга. Если задуматься, то у обеих групп довольно разные контингенты, в фанатах у них числятся разные группы людей, и да, хоть они и варятся все в одном котле, прямыми конкурентами их можно назвать с натяжкой. Чимин считает, что при других обстоятельствах их группы были бы очень хорошими друзьями. Юноша вполуха слушает болтовню парней, пока сам кидает взгляды на Чонгука на другом конце комнаты, и всё его естество прошибает острым разочарованием. Тот избегает его, как прокаженного, уже больше недели, каждый раз находя всё новые пути отступления и буквально растворяясь в воздухе, когда Чимин думает, что застал его одного. Парню хочется рычать от всей этой ситуации и безысходности, потому что у них с Чонгуком, если один шаг вперёд в отношениях, то потом пять назад. Он только-только подумал, что у них вновь получается что-то выстроить, пускай это «что-то» и хрупкое безумно, однако оно всё же есть. А потом случается какая-нибудь херня, и весь прогресс идёт коту под хвост, они вновь возвращаются туда, откуда начали. В тот день, когда Чимин признался Чонгуку о том, что видел его с Сохеном, разговор не склеился от слова «совсем». Старший и сейчас не до конца понимает, чего именно ожидал, какие слова хотел услышать от младшего, но уж точно не думал, что тот притворится дурачком. Тогда Чонгук принял удивленный вид, и, признаться, ему удалось выглядеть чертовски убедительно, будто он и правда не понимал, о чём парень толкует. Чонгук покачал головой и сказал, что всё время был в зале и никуда не выходил даже на перерывах. И выглядел так, сука, убедительно, что не знай Чимин правды, безусловно поверил бы ему на раз два. И это наводит на мысли, как же искусно Чонгук может при желании притворяться, и сколько у него времени было, чтобы отточить это искусство. В тот день Чимин даже не нашёл, что ответить парню, потому что Чонгук сразу же отвернулся и вновь принялся болтать о том, как им следует отработать их танец до совершенства. Чимин тогда просто не нашёл в себе силы давить на него, или на себя самого, он ещё точно не уверен. Но факт в том, что тогда те слова про него и Сохена вырвались совершенно случайно, он правда не планировал, и эта оплошность стоила ему мало-мальского нормального общения с Чонгуком. Теперь же тот избегает его, игнорирует и не разговаривает, если только по делу. А старший снова винит себя и свою импульсивность. В реальность его приводит громкий хлопок в ладоши, а после этого он наблюдает за тем, как парень из стаффа заходит в зал и встаёт перед всеми собравшимися. — Ребята, ребята, у нас тут немного планы поменялись, — кричит он, вытягивая шею, чтобы все могли его увидеть и обратили внимание. — Хореографы будут, но вместе с ними сюда едет Господин Кан, — все тут же начинают перешептываться, а Чимин помимо воли тут же смотрит на брюнета, который выглядит всё так же безмятежно. — Да, я знаю, вас не предупреждали, да мы и сами только что узнали, поэтому я и побежал сразу сюда, чтобы вам сказать. Он хочет лично посмотреть на танцы и просил не волноваться и сделать вид, что его вообще нет в зале. Танцевать, как если бы вы были тут одни. Эта новая информация вызывает бурную дискуссию у всех, а Чимин делает вывод, что для «Пуленепробиваемых» это что-то новенькое. Его мысли подтверждает рядом стоящий Ви. — Почему он решил приехать на репетицию? — спрашивает он у Джухона, но тот тоже непонимающе качает головой. — Он никогда прежде не приезжал. — Становится всё интереснее и интереснее, — мимо проходит Минхёк с бутылкой воды и подмигивает нахмурившемуся Чимину, а затем выходит из зала. Чонгук с Юнги о чём-то переговариваются в углу. Старший выглядит чертовски злым, яростно размахивая руками, а младший лишь машет головой и кладет тому руку на плечо, обходя и направляясь к танцорам в конце зала. Юнги замечает взгляд Чимина и приподнимает брови, мол, хули уставился, на что парень тут же отворачивается и встаёт на свое место, решая заняться делом. Когда Сохен появляется в зале полчаса спустя, доброжелательно улыбаясь и приветственно поднимая руки, внутри Чимина поднимается смесь отвращения и страха. Тот прикидывается милым соседом-дедулей, улыбаясь и смеясь вместе с парнями из групп, и просит не волноваться сильно, потому что он не такой уж страшный. — Правда, представьте, что меня тут нет, что это обычная тренировка. Я буду сидеть в уголке тише воды, ниже травы, — он снова улыбается так, что у парня волоски на руках встают дыбом. Они танцуют, и Чимин благодарит в который раз свою память и то, как его тело без проблем запоминает движения, так как сам он может немного отвлечься и понаблюдать. Он пытается рассмотреть Сохена, а в частности его реакцию на Чонгука, может, подловить, как тот смотрит на него или что-то ещё, но мужчина, кажется, совсем не обращает на младшего внимания, внимательно наблюдая за всеми присутствующими. Да и сам Чонгук тоже ведёт себя, как всегда, танцует и не отвлекается ни на что, выкладываясь на все сто, как он это обычно и делает. Чимин знает себя и своё тело, и потому, танцуя и смотря в зеркало, отчётливо видит свою скованность и то, как он не раскрывается полностью. Присутствие Сохена давит на него и отвлекает, однако хорошо, что все остальные не знают его так хорошо, как он сам, а иначе появились бы ненужные вопросы, на которые юноша не хочет отвечать. Это волнение не отпускает его до конца выступления, даже когда все в зале хлопают, включая Сохена, он всё равно ждёт чего-то. Какого-то подвоха. Приезд мужчины не может быть хорошим знаком, он это чувствует. Он даже не успевает выдохнуть с облегчением, когда мужчина встаёт с места, хвалит их работу и вроде как собирается уходить, потому что тот произносит: — Все отлично постарались. Кажется, у вас завтра стартуют съемки клипов, да? Что ж, желаю вам всем удачи, я знаю, что такие талантливые артисты покажут всё, на что они способны, — Чангюн рядом на эти слова прячется за спину одного из танцоров и делает вид, что его рвёт, невольно заставляя Чимина улыбнуться. Но следующие слова заставляют его прирасти к земле, а вздоху застрять в глотке: — Чонгук, сынок, могу я попросить тебя пройти со мной? — он поворачивается к остальным и улыбается им. — Было приятно повидаться с вами! Все с ним прощаются, пока Чимин отчаянно осматривается и видит, что никто не придал никакого значения тому, что Сохен позвал Чонгука с собой. Никто не посчитал это странным, сразу разбредаясь, кто куда, и разговаривая по пути. Один лишь он смотрит, как младший послушно выходит за Сохеном и чувствует, как страх вновь охватывает всё его тело. У него начинают дрожать руки, и он сжимает их в кулаки, сцепляя зубы, выхватывая небольшую фигуру из толпы, которая направляется на второй этаж. Юнги движется с поразительной скоростью, будто за ним как минимум гонятся, и потому Чимин прибавляет шагу, следуя за ним. Он хочет сказать хоть что-то, потому что вся эта ситуация просто выходит из-под контроля прямо на их глазах. Поэтому Чонгук ведёт себя странно и не признаётся, потому что он даже не попытался возразить и пошел вслед за Сохеном, и одному лишь Богу известно, что будет между ними происходить. Чимин не знает, кому ещё можно высказаться, и он уверен на 99 процентов, что Юнги в курсе всей этой ситуации, и факт того, что он в одной группе с Чонгуком и не делает нихуя, заставляет вулкан злости подниматься внутри. Он толком не знает, что будет делать и говорить, просто проходит вслед за Юнги в одну из комнат и громко закрывает за собой двери. Тот дергается, даже не заметив, что за ним следовали, и резко разворачивается. Завидев Чимина, он закатывает глаза и натурально стонет. Вид у него не самый лучший: он потный после интенсивной тренировки, мешковатая одежда непривлекательно висит на нём, а голое лицо без макияжа оставляет желать лучшего. У Юнги темно-синие круги под глазами и заебанный вид, и когда Чимин видит его вблизи, решимость немного поутихает, но совсем немного. — Только тебя ещё не хватало, — говорит тем временем парень. — И без тебя тошно, что пиздец. Чего тебе надо? Чимин устал ходить вокруг да около, и Юнги сам упрощает ему сейчас задачу, ведя себя, как настоящий мудак. — Я знаю про Сохена и Чонгука, — говорит он в лоб, не фильтруя ничего. С парня напротив мгновенно сходит вся спесь, и он бледнеет, а рот приоткрывается в шоке. — И я уверен, что ты тоже об этом знаешь. — Придурок, — шипит Юнги, проходит мимо и открывает двери, выглядывая и оглядываясь по сторонам, после чего вновь закрывает двери и подходит к Чимину близко, чуть ли не сталкиваясь носами. — Понятия не имею, как ты узнал об этом, но лучше бы тебе держать язык за зубами и следить за тем, о чём ты треплешься, и тем более где. — Значит, ты и правда в курсе, — пораженно выдыхает Чимин, у которого до этого всё же присутствовали крохи сомнения. — Ты знаешь, что творится, и ты… ты так спокойно живёшь с этим, — Чимин почти шепчет и зарывается пальцами в волосы, оттягивая их. — Спокойно? — коротко хохочет Юнги, но смешного в этом мало. Больше походит на истерический смех. — Спокойно?! — он вновь начинает смеяться, и в этот раз не может остановиться, хватаясь за руку Чимина. Его плечи продолжают подрагивать, хотя выражение уже больше походит на изуродованную гримасу. Парень всерьез начинает беспокоиться о его состоянии, а потому ответно хватается за него и слегка встряхивает, что, кажется, помогает. Тот, наконец, замолкает и глубоко вздыхает, впиваясь ногтями выше запястья, на что Чимин шипит. — Ну и пиздец у тебя выводы. — А что, не так? — юноша хмурится. — Я видел, собственными глазами видел, как Чонгук… — он прерывается, отводит взгляд и сглатывает, но потом вновь решительно смотрит в лицо лидеру группы. — Он отсасывал тому на грязном полу какой-то богом забытой комнаты, пока все остальные где-то там, живут в блаженном неведении, или же как ты, обо всём знают, но предпочитают играть в слепых. Какого хера, Юнги? — он снова трясет его, и он настолько зол, ему так больно и обидно за Чонгука, что он боится, что может сейчас как-то навредить парню перед собой. — Если ты всё знаешь, почему ты ничего не делаешь? Он твой мембер, твой тонсен, наверняка твой друг, а ты… почему ты бездействуешь? Сейчас Чонгук опять ушел вместе с Сохеном. Ты это слышал, ты видел, что он позвал его? Блять, он называет Чонгука «сынком», — под конец он чуть ли не начинает кричать, медленно выходя из себя, и потому пропускает момент, когда Юнги вырывается из его хватки и больно пихает в грудь так, что он чуть не шлёпается на задницу. — Ты. Нихуя. Не знаешь! — он продолжает с каждым словом толкать его ладонями, пока в конечном итоге Чимин не врезается спиной в дверь. — Нихуя, понятно тебе? И я не собираюсь стоять тут и выслушивать дерьмо, в котором ты нихуя не шаришь. Ты говорил вообще об этом с самим Чонгуком? Потому что я отказываюсь обсуждать это за его спиной, ясно? Это мерзко и низко. — Он не хочет ничего мне говорить, — уже тише говорит Чимин и опускает взгляд в пол. Плечи его расслабляются, и он по крайней мере больше не выглядит так, будто готов голыми руками задушить Юнги. — Я пытался поднять эту тему, но он… сделал вид, что ничего не понимает. Юнги перестает буравить его взглядом и устало вздыхает, отходя на шаг и проводя рукой по лицу. — Так еще бы, — говорит он. — Кто захочет вообще говорить о таких вещах, еще и вслух? Это же… — он подбирает слова, — унизительно и страшно для любого человека, — шипит он. — И ты серьёзно считаешь, что он поделится таким с тобой? Ты чужой для него человек, смирись, — он замечает взгляд парня и криво ухмыляется. — Да-да, именно чужой. Не хочу лопать твой мыльный пузырь, Чимин, но для Чонгука сейчас ты и правда, практически незнакомец. Сам подумай — ты отсутствовал в его жизни сколько, три года, больше? А у него в это время началась новая жизнь, самые большие изменения. Ты цепляешься за старые воспоминания, которые уже давно в прошлом и больше не актуальны. Ты не знаешь ничего, что происходило с Чонгуком за всё это время, через что он проходил, с какими проблемами сталкивался, как учился и делал ошибки. Как рос, чтобы стать тем, кем ты видишь его сейчас. А знаешь, кто действительно был рядом с ним всё это время? Кто утешал его, когда тому было плохо, и радовался вместе с ним, когда у него что-то получалось? — он смотрит прямо тому в глаза и выплевывает: — Я! Это был я! А ты вдруг появился непонятно откуда и решил, что имеешь право влезать в его жизнь и в чём-то меня обвинять. Так что иди ты нахуй, Пак Чимин! Чимин снова тяжело дышит. Ему никогда не нравилось, когда на него так откровенно наезжают, когда отчитывают, будто маленького ребенка. Такое отношение к себе он может терпеть только от Намджуна, и то, потому что тот если и ругает его, то всегда по делу, да и у лидера есть большой авторитет в глазах Чимина, поэтому ему можно. А сейчас его учит уму-разуму какой-то малознакомый хён, который с самого начала заточил на него зуб. Парень смотрит насупленно, сжимает и разжимает кулаки, пытаясь справиться с вновь вернувшейся злостью. Поведение Юнги в какой-то мере, конечно, логично, однако что-то всё равно не сходится. Слишком тот эмоционален, когда дело касается Чонгука, заводится с пол-оборота. Что-то очень важное ускользает от Чимина, как только он пытается дотянуться, и он решает оставить эту мысль до лучших времен. Видимо, их разговор на повышенных тонах привлекает внимание, потому что в следующее мгновение в комнату без стука входит Чонгук, который, увидев, кто находится внутри, тут же хмурится и проходит внутрь, осторожно глядя то на одного, то на другого. А Юнги с Чимином тут же отскакивают друг от друга, будто их поймали на чём-то незаконном, и смотрят в разные стороны, будто не они сейчас чуть ли глотки не были готовы друг другу перегрызть. — Что происходит? — медленно проговаривает Чонгук, пытаясь оценить атмосферу. — Что вы тут делаете? — Ничего, — быстро отвечает Юнги и подходит к Чонгуку, беря его за запястье. — Просто обсуждали кое-что, ничего важного, — он кидает предупреждающий взгляд на Чимина, мол, попробуй хоть что-то вякнуть. — Ты уже ел? Наши вроде собирались пообедать, пока время есть до следующей фотосессии, — он тянет его на выход, подчеркнуто игнорируя присутствие третьего человека в комнате. А Чимин сказать ничего не может. В голове одни вопросы, догадки, где одна страшнее другой. Ему обидно, что Чонгук не доверяет ему, что не рассказывает правду, однако здравый смысл подсказывает, что это адекватная реакция. Чимин действительно отсутствовал в жизни младшего очень долгое время, а теперь просит поделиться чем-то настолько личным. А ещё Чимин осознаёт, что Чонгук для него всё это время был каким-то объектом исследований и наблюдений, нежели реальной личностью со своими эмоциями, интересами и увлечениями. Парень ни разу даже не попытался познакомиться поближе с этим новым подросшим, знакомым, но в то же время чужим Чонгуком, слишком погрязший в том, чтобы вернуть их прежние отношения. Возможно, вместо того, чтобы ворошить старое, нужно попытаться построить нечто новое? Юнги уводит Чонгука из комнаты почти насильно, но Чимин замечает, как тот задерживается на пару секунд и вроде как хочет даже что-то сказать, но в итоге лишь сжимает губы в тонкую полоску и следует за Юнги, выходя из комнаты и оставляя Чимина одного со своими мыслями.

***

Он решает действовать медленно и осторожно. С первым проблем нет, особенно учитывая, что обе группы почти не видятся друг с другом до первого дня съемок в Лос-Анджелесе. Специально для них перекрыли чуть ли не целый район в центре города, где команда снимает с утра до вечера как отдельных мемберов, так и группы в целом, где они исполняют часть с хореографией. Жара стоит такая, что хоть раздевайся да прыгай голышом в море. Пот течет ручьем, и стилистам остаётся только поджимать губы и поправлять макияж каждые пять минут. Ни у кого нет времени даже на банальные разговоры, потому что процесс съемки непрерывный, и они перемещаются с одной локации на другую. Приготовленные бутылки воды сметают только так, и когда Чонгук подходит к столику, чтобы промочить горло, то разочарованно замечает, что там ничего не осталось. Он вздыхает и зачесывает волосы назад, притоптывая на месте и оглядываясь. Внезапно перед его носом появляется живительная влага в пластиковой бутылке, и, поднимая взгляд, он замечает Чимина, на губах которого играет легкая улыбка. Тот тоже страдает от дикой жары, и, видимо, выпил половину, судя по тому, что жидкости осталось не слишком много. Чонгук на секунду медлит, моргая и глупо смотря на парня, который протягивает ему руку. — Ну? — говорит тем временем тот. — Брать будешь? Или по кайфу с Сахарой во рту ходить? Чонгук даже не пытается сдержаться и широко улыбается на эти слова. Его глаза начинают сверкать от услышанного. Естественно, он все помнит. Это первое, что сказал ему Чимин в тренировочном центре, именно то, с чего и началось их общение и дальнейшая дружба. Слышать эти слова столько лет спустя, практически целую жизнь спустя, кажется таким странным, и в то же время таким… правильным, что ли. То, что Чимин всё ещё рядом, чтобы произнести их, чтобы напомнить о былых временах. — Спасибо, — парень принимает бутылку и допивает её, издавая удовлетворенный звук после и облизываясь. Чимин на это только улыбается. Чонгук ожидает, что тот попытается завязать разговор или снова начнёт что-то спрашивать, однако удивляется, когда тот кивает ему и уходит в сторону своей группы, сразу же начиная переговариваться с Шону. Он пару секунду вертит пустую бутылку, снова кидает взгляд на Чимина, а затем коротко улыбается себе под нос и спешит к режиссеру, который зовёт его через мегафон. Контакт между ними двумя сходит на минимум на протяжении следующих пару дней, что они находятся в Америке и снимают клип. Да и не стоит удивляться — каждая минута расписана, нет времени прохлаждаться. Если они и видятся, то только вечером на общих посиделках, когда вся съемочная команда, мемберы и танцоры идут в какое-нибудь кафе и едят и расслабляются. А если так получается, что они сталкиваются где-то в перерывах или коридорах отеля, то Чимин лишь кивает ему, интересуется, как у Чонгука дела, а затем улыбается и идет дальше, даже не пытаясь побыть наедине подольше, как это он делал раньше. Парень лишь хочет дать младшему понять, что он уважает его личное пространство, что не хочет давить, не собирается этого делать. Забрать свои слова назад он не может, но может уважать чужую приватность. И, кажется, это работает. После Лос-Анджелеса они отправляются в Мадрид, оттуда в Санкт-Петербург, а потом и в Гонконг. Они летят в самолете, и Чимин бездумно сидит в кресле, пролистывая новостную ленту. Где-то неподалеку он слышит недовольный голос Юнги, который о чем-то спорит с Намджуном — кажется, эти двое снова не могут сойтись во мнении насчет не то бита какого-то трека, не то слов. Как оказалось, у лидеров двух групп довольно схожий вкус, но оба не хотят этого признавать и вместо этого пытаются доказать всем вокруг, насколько они разные. Наблюдать за их перебранками довольно забавно, особенно за Намджуном, который открывается вдруг с неожиданной стороны. Кто знал, что тот тоже умеет по-детски дуться, когда его точку зрения не разделяют, и протягивать столь непривычное «хё-о-он», когда Юнги отвергает его теорию. Но Чимин же замечает довольную хитрую ухмылку Юнги, когда Намджун закатывает глаза. И у него есть подозрения, что лидер «Пуленепробиваемых» втайне наслаждается этими шуточными спорами. Взглядом Чимин скользит дальше по салону частного самолета и натыкается на Минхека, сидящего в самом углу с книгой в руках. Он кажется довольно увлеченным, но время от времени поглядывает по сторонам, стреляя глазами то в одного, то в другого. Затем он усмехается себе под нос и переворачивает очередную страницу. Странный тип. Чимин пропускает момент, когда кто-то садится на сиденье перед ним, слишком увлеченный наблюдением за мемберами. Телефон в его руках уже давно позабыт, и он с улыбкой на губах смотрит, как Хоби смеется над чем-то с Ви, после чего последний шутливо толкает его в плечо, и они разражаются новым приступом хохота. Чимин буквально чувствует изменившуюся в воздухе атмосферу. «Пуленепробиваемые» и «Бойскауты» начинали от своего рода «врагов», не зная, чего ожидать друг от друга, держась особняком и не особо доверяя своим новоприобретенным товарищам. Однако сейчас они спокойно общаются друг с другом, шутят и смеются, и это изменение не может не радовать. — Что делаешь? — слышится рядом голос. Чимин выныривает из своих мыслей, натыкаясь на сидящего перед ним Чонгука, который с интересом оглядывает его. Юноше хочется расплыться в широченной улыбке, потому что Чонгук всё чаще и чаще становится инициатором их общения, даже если всё ограничивается лишь ничего не значащими вопросами или кроткими улыбками. В его взгляде исчез тот самый страх того, что в любой момент Чимин начнёт расспрашивать его о чем-то, что младший не готов обсуждать. Наверное, именно поэтому он и избегал общения, потому что всё, что делал Чимин, это лишь лез ему в душу. А кому это понравится? Но сейчас Чонгук немного расслабился, поубавил подозрительность и теперь уже не так боится завязать разговор. — Да ничего такого, — отвечает Чимин и вертит телефон в воздухе. — Чёртовы социальные сети, затягивают только так. Думал, посижу минут десять, а в итоге прошло уже три часа, ужас, — он качает головой, а Чонгук на это только хмыкает весело. — Именно поэтому меня и нет нигде. — Стафф за тебя выставляет? — понимающе спрашивает Чимин, ведь социальные сети «Пуленепробиваемых» ежедневно обновляются, и среди постов можно часто наткнуться на селки парней, в том числе и Чонгука. — Ага, — парень откидывается на сиденье и вытаскивает из кармана куртки наушники. — Знаешь, я вчера нашел тот ремикс, который ты искал, когда мы практиковались. Совершенно случайно выпало на ютубе, представь? — он немного мнется, прежде чем протянуть один наушник парню. — Хочешь послушать? Тепло разливается по всему телу Чимина, и кто бы знал, как приятно ему любое внимание Чонгука. А тот факт, что он запомнил про этот ремикс, заставляет его мягко улыбнуться ему в ответ и придвинуться на край сиденья, чтобы дотянуться. Он принимает наушник и надевает его, наблюдая, как Чонгук ищет что-то в своем телефоне. Он дарит ему смущенную улыбку, прежде чем вновь уткнуться в экран мобильного. Весь оставшийся полет они проводят за прослушиванием песен и обсуждением последних релизов. Так приятно поговорить о чём-то отвлеченном, а не только о работе. Чимин в основном слушает и кивает в нужных местах, позволяя Чонгуку делиться своими эмоциями от недавно прослушанного альбома Джастина Бибера или просмотра последнего сезона «Чёрного Зеркала». Тот поначалу стесняется немного, но видя, что Чимин внимательно его слушает и делится своими мыслями в ответ, следует примеру хёна. И, как оказывается, если его что-то увлекает, то он может говорить об этом часами, не умолкая и не уставая совершенно. Чимин любуется блестящими глазами и страстным выражением лица, пока он эмоционально рассказывает о том, что парню обязательно нужно посмотреть сериал «Жизнь матрешки». — И когда ты только успеваешь столько смотреть? — поражается старший, который под конец дня не находит в себе никаких сил на просмотр даже фильма, не говоря уже о сериалах. — Они отлично отвлекают, — он пожимает плечами, — и я иногда предпочитаю даже не спать, а посмотреть очередной эпизод чего-нибудь. Гонконг встречает их — сюрприз! — очередным жарким днём, но по крайней мере в этом городе они пробудут лишь два дня, ибо основные сцены они сняли в Лос-Анджелесе и будут ещё снимать в Сеуле. Парни сразу же заселяются по номерам и через пару часов уже сидят на съемочной площадке, пока им наносят грим. Работа идёт куда быстрее и легче, когда мемберы ладят между собой, и всё это вдобавок разбавляется безобидными шутками и подтруниванием друг над другом. Когда приходит очередь снимать парную хореографию, Чимин с Чонгуком не сразу могут настроиться на нужную волну. То есть, танцуют-то они оба отлично, тут без вопросов, но нет той самой «химии», которую от них требуют хореографы и режиссер. У них идет уже третий дубль, но каждый раз всё не то. — Стоп! — кричит режиссер, и парни сразу же отходят друг от друга, пытаясь отдышаться после очередного, судя по всему, неудачного дубля. — Так, я умываю руки, — мужчина снимает очки и потирает лоб, тяжело вздыхая. — Ребят, я не знаю, что за чертовщина с вами творится, но вам нужно как можно быстрее всё решить. Сегодня явно уже не получится ничего толкового снять, поэтому перенесём сцену на завтра. С утра пораньше вместе с приходом солнышка, окей? Чимин вяло кивает на это, пока Чонгук принимает полотенце у девушки из стаффа и аккуратно вытирает потный лоб. Они и сами прекрасно видят, что не задаётся у них совместная сцена, что-то упорно стоит на пути. Младший поджимает губы и пожимает плечами, говоря, что, возможно, им надо отдохнуть, а завтра всё получится. Чимину остаётся только согласиться, хотя он и не верит в это. Вечером по традиции две группы собираются пойти поужинать в китайский ресторан, который забронировали специально для них. Его закрыли на всю ночь по просьбе менеджмента, чтобы не было лишних глаз и утечки информации, так как новость о том, что «Пуленепробиваемые» и «Бойскауты» готовят что-то совместное, всё ещё держится в тайне. Даже один случайный пост от фаната в твиттере может привлечь ненужное внимание. Поэтому сейчас предпринимаются все возможные меры секретности. В этот раз, однако, идут всего восемь человек, остальные решили позаниматься своими делами. Намджун встречается с кем-то из знакомых, Юнги, кажется, заперся в номере и что-то записывает, Чангюн с Шону решили опробовать бильярд на нижнем этаже отеля, а все остальные разбрелись, кто куда. Однако Чимин и Чонгук всё-таки решили принять приглашение товарищей и пришли в назначенное время в пустующий ресторан недалеко от центра города. Кухня тут безумно вкусная, персонал вежливый и ненавязчивый, и он даёт им приватность сразу же, как подаёт все заказанные блюда. Даже всего с восемью людьми компания выходит шумной и веселой. Парни за столом травят байки и переговариваются, обсуждая прошедший день и предстоящий концерт, где они все вместе выступят. Еда сменяется друг за другом, подают все новые напитки, и потихоньку стол пустеет. Первым уходит Джин под предлогом того, что он хочет отоспаться для очередного раннего подъема. Следом за ним идут Джухон и Ви, затем и два парня из подтанцовки. В итоге остаются лишь Чонгук, Чимин и Минхек, который безмятежно потягивает свое безалкогольное пиво и зевает время от времени. — Спать хочешь? — спрашивает его Чонгук, который откинулся на сиденье и кладет руки на свой живот, вздыхая. — Уф, кажется, я переел. Чимин на это хихикает и кладет оставшуюся в его тарелке сосиску в рот. Чонгук улыбается ему в ответ, но практически тут же отводит взгляд, когда ловит, как старший оглядывает его. Минхёк молча наблюдает за ними двумя, после чего закатывает глаза и одним глотком допивает всё в своём пластиковом стаканчике, вытирая губы тыльной стороной ладони. — А ты так хочешь от меня избавиться побыстрее? — ехидно интересуется он, поигрывая бровями, и румянец расцветает на щеках Чонгука, хотя, это может быть от пара вокруг. — Так и быть, ладно, вы двое, между прочим, просто отвратительны и ни черта не беспалевные, как бы ни хотели такими показаться, — он встаёт с места и потягивается, сладко улыбаясь, когда замечает два взгляда на себе. — Что? — улыбка его становится шире. — Я ничего нового не сказал. Развлекайтесь, я передам, чтобы вас не беспокоили некоторое время, — он улыбается и направляется в сторону выхода. — Эй, хён, не надо ничего го… — но Чонгука уже не слушают, и Ли скрывается за дверью, отрезая парней от всех остальных. Чонгук косится на Чимина, который спокойно потягивает свой напиток, и слегка ёрзает на месте. — Я не знаю, что этот хён иногда несет, — признается Чонгук и неловко смеётся. — Забей, — успокаивает его старший и машет рукой, мол, не волнуйся об этом. — Я пью уже второй чайник этого чая, что они туда добавляют? — он рассматривает оставшуюся жидкость в маленьком прозрачном чайничке и хмурится. — Спросить у них, что ли. Чонгук пододвигает посуду к себе и открывает крышку, принюхиваясь. Его глаза закрываются, и он непроизвольно облизывает губы, вздыхая. — Пахнет невероятно. Кажется, Ви иногда что-то такое заваривает, когда ему надо «настроиться на запись» или вроде этого, — он усмехается и закрывает крышку, отодвигая чайник. — Я могу у него поинтересоваться, если хочешь. — Было бы неплохо, спасибо, Чонгук-и, — и снова старое прозвище вылетает изо рта прежде, чем Чимин успевает подумать дважды, и он тут же прикусывает губу в сожалении, ожидая, что младший вновь не оценит подобного и закроется. Но удивляется, когда вместо этого наблюдает, как тот вздыхает и опускает глаза на колени, играя со своими пальцами. Он явно с чем-то борется, и Чимин не смеет прерывать его мыслительный процесс, отмалчиваясь и допивая чай. Тишина между ними не некомфортная, однако в воздухе так и витает недосказанность. Но в этот раз Чимин точно решает держать язык за зубами. Он не хочет в очередной раз проебаться. — Я знаю, что ты хочешь меня спросить об этом, — через некоторое время подает голос Чонгук, и звучит он так чертовски тихо и уязвимо. Он все еще не поднимает взгляда, но всё внутри Чимина замерзает, потому что он точно понимает, о чем младший толкует. И просто поверить не может, что тот самолично поднимает эту тему после всего времени избегания и отрицания. Он боится даже вздохнуть лишний раз, чтобы не напугать младшего, чтобы тот не передумал. — Я просто… — Чонгук вздыхает тяжело и, наконец, смотрит на Чимина, и глаза его такие грустные, что у другого сдавливает горло. — Я не уверен, что смогу вновь справиться, если ты опять исчезнешь из моей жизни после того, как я тебе расскажу. В голосе его столько искренности и нерешительности, и Чимин поднимается с места и пересаживается ближе к нему, соблюдая дистанцию и мнясь слегка перед тем, как всё же дотронуться кончиками пальцем до руки Чонгука. Тот вздрагивает и сжимает её в кулак, но не делает попытки избавиться от давления. — Я понимаю, что у тебя нет причин доверять мне сейчас, но, Чонгук, я клянусь, — Чимин выделяет последнее слово, заглядывая тому в лицо, — что я больше не уйду, пока ты хочешь меня рядом. Если и есть что-то, о чём я жалею больше всего, так это о том, что бросил тебя одного тогда вместо того, чтобы пройти через всё вместе, — в этот раз он решает не придумывать оправдания, потому что это точно не то, что Чонгук должен сейчас услышать. Юноша выслушивает все это и грызет нижнюю губу, сглатывая. — Ты был… моим лучшим другом, хён. И когда со мной начало всё это… происходить, я так хотел, чтобы ты был со мной. Мне было так страшно, хён, я тогда почти никого не знал, мне было всего пятнадцать, когда меня представили Кан Сохену, — Чонгук только начинает, но Чимин уже понимает, что будет не в силах выслушать всю историю. Да, он хотел разузнать всю правду, хочет до сих пор, но прямо сейчас, когда Чонгук действительно готов ему это предоставить, он вдруг понимает, что физически не может это выслушивать прямо из его уст. В какой-то мере это ещё сложнее, чем когда он застал его тогда на премии — слушать, как тот самолично рассказывает всё из личного опыта. — Чонгук… — вяло пытается не то остановить его, не то побудить продолжить. Неосознанно их пальцы сплетаются, и младший хватается за его руку, будто утопающий за соломинку. — Многое стерлось уже из памяти, но я точно помню, как он назвал меня «красивым мальчиком» и сказал, что у меня большое будущее, если я буду послушным, — шепчет Чонгук, и Чимин просто не может. Он сильно зажмуривается и пытается прогнать эту ужасную картинку пятнадцатилетнего Чонгука и Сохена, который говорит ему такую грязь. Чимин шепчет что-то в ответ, но младшего будто прорывает, и он уже не может остановиться. Просили правду? Просили довериться, рассказать всё, подтвердить все самые худшие опасения? Пожалуйста. Получите — распишитесь. Чимин вроде как должен радоваться, он ведь добился своего, но сейчас только и может, что жмуриться от каждого нового предложения, сжимая руки младшего в своих. — А потом наша популярность стала расти с невероятной скоростью, и все мемберы так старались, выжимали всё из себя, не спали ночами и только и делали, что тренировались. Ви всё ещё страдает от последствий экстремальной голодовки в то время. Мы отдавали себя нашей группе полностью, а Сохен обещал, что может разрушить карьеру любого хёна за пару минут, если я начну показывать характер, — Чонгук рассказывает на удивление ровно, не становясь эмоциональным и не сбиваясь с толку, в отличие от Чимина, которого уже ощутимо потряхивает. — Чонгук, пожалуйста, — Чимин не знает, чего именно он просит, но его даже не слушают, потому что брюнет продолжает. — Неужели я не могу пожертвовать своим телом ради благополучия своей группы? Они все так стараются, так тепло приняли меня с самого начала, делают всё, чтобы мы оставались на вершине. Я бы не простил себя, если бы у них всё это отобрали лишь из-за того, что я отказался провести с Сохеном пару часов. Чимин сидит скорченный на стуле, пытаясь переварить всю информацию, что тонной выливают на него. Если он о чем-то и догадывался, то это было лишь вершиной всего айсберга. Правда оказывается куда больнее, куда более грязной и грустной, чем парень мог себе представить, и факт того, что Чонгук сейчас таким обыденным тоном об этом рассказывает, делает всё ещё хуже. Будто он свыкся, будто принял свое положение и не собирается никак это менять. — Но ведь… ты не можешь никому это рассказать? Начальству? Сделать хоть что-то? Младший на это только усмехается. — О, я пробовал. Помнишь скандалы с моим братом и переписками? — Чимин вмиг бледнеет. — Да, именно в то время я впервые, кажется, попытался отказать Сохену. Он добрался даже до моей семьи! На себя мне плевать, пока это касается лишь меня, я могу вытерпеть. Но ведь он не ограничивается этим, совсем нет. Он без проблем подставил моего брата и настроил против него всю страну. Я уверен, что это лишь крошечная часть того, на что он способен. У Чимина кружится голова от всего этого. Как Сохен может так атаковать собственную группу, тех, кого должен, по сути, защищать и продвигать, а не наоборот создавать им проблемы? И есть ли вообще у таких людей хоть что-то святое, если они без проблем вовлекают в свою грязь ни в чем не повинных людей вроде родственников и семьи? — А как мы проиграли в номинации «Альбом года»? — вспоминает Чонгук. — Без обид, конечно, вы выпустили отличную музыку, но голосование и выбор критиков говорили сами за себя. Мы должны были победить тогда, но опять же, я… — он замолкает и сглатывает. — В общем, это была моя вина, из-за чего мы проиграли. Сохен решил таким образом преподать нам урок. Я чувствовал себя просто ужасно, когда увидел реакцию Юнги-хена. Тот буквально спродюсировал весь альбом сам, месяцами сидел в студии и придумывал песни. — Ты же понимаешь, насколько всё это пиздец? — вопрошает Чимин. — Ты же осознаешь, что ты ни в чём из этого не виноват вообще? Это же… это… блять, это… — парень не может даже слов подобрать, насколько ситуация дикая. Чимин пытается сказать что-то ещё, но горло сдавливает, и вместо этого он начинает сопеть и закрывает лицо руками, сильно зажмуриваясь. Уже через пару секунд всё его тело начинает подрагивать, а сам он не может сдержать слёзы, которые начинают литься по щекам и вниз, по подбородку и на одежду. Хватает лишь пары секунд, чтобы его прорвало, и он начинает в голос рыдать, сгибаясь пополам на стуле и прижимаясь грудью к коленям. Он чувствует соленую влагу на языке и хочет сказать хоть что-то, успокоиться хоть немного, но вместо этого его настигает очередная волна рыданий. — Это… это я всё виноват, — еле как выдавливает он и вытирает слюнявый рот ладонью. — Из-за меня ты… попал туда, — он заикается и продолжает звучно плакать, не в силах остановиться. Будто всё, что копилось в нём столько лет, вырывается наружу, и его сшибает всей этой болью и несправедливостью. — Ты, наверное, ненавидишь меня. Чонгук, мне так жаль, пож-жалуйста, пожалуйста, прости меня, — он упирается лбом в его колени будто в молитве и хватается за подол рубашки. Он понимает, что сейчас у него натуральная истерика, и он сильно сжимает зубы, когда чувствует нежное поглаживание по волосам. Пальцы Чонгука аккуратно перебирают его пряди, а голос звучит мягко и успокаивающе, будто не он разбивает сердце Чимина каждым своим словом. — Тш-ш, — шепчет он так, что старший еле слышит его за своими задушенными рыданиями. — Ты не знал, что так выйдет. Никто не может предугадать такого. И я не ненавижу тебя, уже нет, — то, каким тоном он говорит с ним, заставляет Чимина лишь податься ещё ближе, неосознанно ища комфорта, успокоения в его руках. — Ну, ты чего так расклеился? А на публике такой весь из себя крутой и пофигистичный, — он посмеивается, и этот тихий смех делает всё только хуже. Через все эти ужасы проходил и проходит Чонгук, но именно он сейчас успокаивает плачущего Чимина, который сдался уже только об упоминании об этом. Тот что-то шепчет ему, гладит по волосам и спине и даже посмеивается над тем, какой старший, оказывается, плакса. Посмеивается! В его-то ситуации! Когда Чимину удаётся, наконец, встать с коленей младшего, он вытирает зареванное опухшее лицо и глубоко вздыхает, смотря на Чонгука, который сочувствующе улыбается ему в ответ. Он смотрит грустно, но в то же время с каким-то облегчением, и Чимин не думает дважды, прежде чем сокращает расстояние между ними и обхватывает его плечи, прижимаясь к нему со всей силы, на которую только способен, желая почувствовать парня в своих руках, понять, что он реален, что он тут, живой и настоящий, а не призрак. Чонгук снова кротко смеётся и обнимает его в ответ куда более аккуратно, оборачивая руки вокруг пояса. Он зарывается в его шею, и это так похоже на то, как они обнимались в тренировочном центре, что Чимин вновь чувствует, как поднимается новая волна плача из глубин его тела. Он заставляет себя глубоко вздохнуть и молча прижаться к теплому Чонгуку крепче, позволяя телу говорить за себя. Оно никогда их не обманывало, с самого начала. Они сидят в ресторане чуть ли не до трёх ночи, опомнившись, когда персонал вежливо интересуется, можно ли им забирать грязную посуду, и будут ли они заказывать что-то ещё. Когда машина везёт их обратно в отель, Чонгук засыпает на плече Чимина, и тот долго наблюдает за ним, гадая, насколько же нужно быть сильным человеком, чтобы проходить через всё это, продолжать общаться и работать с Сохеном, сохранять лицо на публике, делать вид, что всё хорошо, улыбаться фанатам и быть вдохновением для миллионов людей. Как же сложно жить с этим, держать всё это в себе, не имея возможности кому-то рассказать и поделиться, или что-то сделать, потому что у тебя завязаны руки и ноги, потому что человек, который делает всё это с тобой, слишком могущественный и держит на коротком поводке не только тебя, но и твоих родных и близких. Чимин легко целует Чонгука в лоб и клянется себе, что больше не бросит его. Он обязательно что-то придумает, чтобы помочь ему выбраться из той жопы, в которой младший оказался. Когда на следующее утро они с первого дубля снимают их совместную сцену, режиссер кричит, что вот, так бы и сразу, а Чимин с Чонгуком только обмениваются смущенными улыбками, понимая, как трудно далась им эта самая «химия», и как то, что стояло на пути их здорового общения, наконец, исчезает.