Enemies

Впервые за очень долгое время Чимин поднимается в пять утра по первому звуку будильника, не чувствуя ни смертельной усталости, ни всепоглощающего желания бросить всё к чертям, разорвать все контракты и свалить куда-нибудь в горы, где его бы никто не нашел и не побеспокоил., как это у него часто бывает. Вместо этого он даёт себе ровно пять минут, чтобы поваляться в постели: широко зевает и потягивается, и тут же тянется к телефону, что стоит на зарядке на тумбочке, и уже видит иконку сообщения, снимая блокировку и молниеносно заходя в диалоги. «Доброе утро, Чимин-а ~» — гласит сообщение, и внизу прикреплено селфи Чонгука, который лежит в полутемноте комнаты лишь с одним открытым глазом, только что проснувшийся и всё ещё слегка опухший ото сна. Его светло-розовые, перекрашенные специально для съемок, волосы, забавно торчат в разные стороны, и даже через экран телефона он кажется до безумия мягким и теплым. Отправлено это было восемь минут назад, и Чимин переворачивается на живот, прикусывая губу, но не в силах предотвратить широкую улыбку, которая медленно расползается по лицу от послания младшего. Он глупо хихикает себе под нос и тут же сохраняет фотографию в отдельную папку с другими присланными селфи Чонгука, чтобы рассматривать их, когда он особо скучает по другу. Чимин быстро набирает ответное сообщение и посылает селфи с выпяченными в поцелуе губами, почти тут же получая смайлик с закатыванием глаз от младшего. Они прямо как дети малые, но парень безумно дорожит каждым таким моментом, радуясь, что Чонгук вернулся в его жизнь, пускай и не в полной мере. Но даже сейчас любое взаимодействие с ним греет душу, и юноша осознаёт, что в последние дни самой большой причиной его хорошего настроения является Чонгук. Они переписываются ещё пару минут, но потом младший пишет, что им пора собираться, и что встретятся они уже через пару часов в Париже, где они остановятся лишь на один день. Чимину безумно хочется пообщаться ещё, однако он уже слышит топот менеджера за дверью, поэтому отправляет финальный смайлик и, вздыхая, встаёт с кровати. Полёт до места назначения занимает всего пару часов, и Чимин, несмотря на многочисленные перелёты, всё ещё поражается, как в один момент они в одной стране, а потом могут быть на другой стороне земного шара. В самолёте он не может унять своего возбуждения, потому что он давно хотел посетить город влюбленных, вживую посмотреть на Эйфелеву Башню, походить по всем этим красивым улочкам, картинки которых так часто видит в сети, или просто послушать красивую французскую речь. Ему жаль, что у него нет способностей к языкам, как у Намджуна, например, который за рекордное время может обучиться базовым фразам. А ещё он, конечно, очень хочет увидеться с Чонгуком. Тот разговор в Гонконге был безумно тяжелым для них обоих, однако после него будто разбился очередной барьер между ними, минус еще одна тайна, которая разделяла их после длительного перерыва. У Чимина всё ещё болит за младшего сердце, однако он понял, что тому не нравится, когда его причисляют к жертвам и обращаются, как с фарфоровым, и потому он довольно быстро перестал ходить вокруг Чонгука на цыпочках. Их общение стало куда ближе, хотя и всё ещё далеко от трейни-дней. Но Чимин старается перестать сравнивать два этих времени, потому что тогда обстоятельства были совершенно иные: они проводили вместе каждый день, были куда младше, и жизнь казалась вполне беззаботной и светлой. — Хён, ты можешь перестать скакать, аки сайгак? — массируя виски и прикрывая глаза, просит Чангюн, сидя на одном из кресел. — Кто-кто? — переспрашивает Хосок. — Это ещё что за фрукт? — Не фрукт, а животное, сайгак, — терпеливо отвечает младший. — Пиздишь, ты только что выдумал название! — А вот и нет! Намджун-хён, скажи, что такое животное реально существует! Чимин посмеивается от того, как его мемберы могут за секунду переключиться с одной темы на другую и начать обсуждать совершенно рандомные вещи. Намджун отказывается участвовать в очередной бессмысленной дискуссии, вместо этого записывая что-то в свою тетрадь. И делает он это с того самого момента, как они сели в самолет, не прерываясь ни на секунду. Иногда лидера стоит расшатывать, не давать ему погрязнуть в работе, отвлекать время от времени, чтобы тот хотя бы поел нормально, или принял душ, или поспал хоть пару часов. Потому Чимин, недолго думая, плюхается тому на колени, одной рукой обхватывая того за плечи для равновесия, и улыбается, когда тот промаргивается и смотрит вверх непонимающе. — Ты обещал, что не будешь работать в самолете. Хотя бы тут, хён, мы всё-таки в воздухе, полюбуйся видом из иллюминатора, — он тыкает пальцем в круглое окошко. Намджун смотрит на него без какого-либо выражения. — Чимин-а, сейчас темень, мы выше облаков, какой ещё вид? Парень фыркает на это и выпячивает нижнюю губу, устраиваясь поудобнее на костлявых коленях так, что его носки еле достают до пола. Намджун на автомате поддерживает парня за спину, чтобы тот не упал назад, и откидывается на сиденье, понимая, что больше поработать ему определенно не дадут. — Ты уже составил план, что мы будем делать в Париже? — интересуется тем временем одногруппник. — Насколько я знаю, съемка не займёт много времени, часа три-четыре от силы, а после мы свободны до следующего утра. И я всё ещё не забыл про шоппинг, так что не думай, что отделаешься от меня. — Куда я без тебя, — отвечает Намджун с улыбкой, вкладывая куда больше смысла в эти слова, но смысл этот, конечно же, остаётся незамеченным. Париж встречает их прохладным ветерком. Однако времени наслаждаться погодой у них нет, потому что их сразу же загоняют по машинам и везут в отель, где они успевают лишь принять душ и переодеться, прежде чем отправляются на съемочную площадку, где уже почти все в сборе. Режиссеры, стафф, гримеры и стилисты, менеджеры, бэк-танцоры и «Пуленепробиваемые», которым уже наносят макияж. Чимин тут же находит одетого Чонгука, который поправляет серьгу в правом ухе где-то в стороне от остальных. Их взгляды встречаются, и парень ничего поделать не может, потому что внутри расцветают цветы, и улыбка сама по себе появляется на лице. Он машет ему и собирается подойти, но его тут же уводят переодеваться и готовиться, так как съемка начинается через десять минут. Чонгук только ведёт на это плечом и застенчиво улыбается в ответ, прежде чем их всех засасывает в процесс хаоса. Они все танцуют и снимаются, как проклятые, и Чимин думает, как много из всего этого действительно войдёт в клип, учитывая, что сама песня длится всего около четырех минут. Как режиссеры и редакторы умудрятся вставить так много кадров из семи стран в четырехминутное видео? Но всем плевать с высокой колокольни на его вопросы, и потому последующие три часа они молча выполняют свою работу. Чимин смотрит на потрясающую погоду Парижа, на то, как она прямо умоляет погулять, а не вот это вот всё, и стискивает зубы, зная, что они уже почти заканчивают. Когда звучат заветные слова «все молодцы, всем спасибо», Чимин действительно выругивается вслух, получая смешок от рядом стоящего Чангюна, с которого течет в три ручья. Да, снимать по пятнадцать раз танец от начала до конца в разных локациях и костюмах — дело то ещё. Они наконец-то снимают всю одежду, смывают макияж и готовятся к поездке обратно в отель. Выходя из гримерной и поправляя капюшон толстовки, Чимин чуть ли не сталкивается с Чонгуком, который уже переоделся и теперь прислонился к стене, видимо, кого-то ожидая. — О! — не ожидая увидеть его здесь, удивляется Чимин, отходя в сторону, чтобы остальные могли выйти из комнаты. На Чонгуке бесформенная черная футболка и темные джинсы, и он играется с наушниками на шее, тут же встрепенувшись, когда видит парня перед собой. — Привет, — выпаливает он, впрочем, тут же сдуваясь, как воздушный шарик. — То есть, мы уже здоровались с утра, но… нам не удалось пообщаться нормально, и съемки уже закончились, а я… Он натурально бормочет, а Чимин улыбается ему тепло, считая младшего просто очаровательным. Розовый цвет волос ещё сильнее молодит его, а ещё он путается в словах и краснеет всё больше с каждой секундой. Старший решает помочь ему, и легко перебивает: — И тебе привет, — тихо говорит он, подходя чуть ближе и заглядывая в лицо. Чонгук прерывается на полуслове, робко поднимает взгляд и сглатывает, неуверенно улыбаясь в ответ. Всё между ними сейчас такое шаткое, такое хрупкое, что любое неверное слово может нарушить волшебство момента. Хотя и момент этот далек от идеального: вокруг куча народу, все что-то кричат, делают, толкаются, но это будто отходит куда-то на задний план, сливается в одно, пока два парня смотрят друг на друга, не в силах отвести взгляда. — Привет, — снова повторяет Чонгук, моргая, но затем спохватывается. — Эм, вы обратно в отель? — Ага, вы тоже? — младший кивает. — Жаль, что мы тут только на один день, — говорит он. — Каждый раз, как мы сюда приезжаем, мне всегда мало, — он вздыхает и водит носком ботинка по полу, и кажется, будто он хочет сказать что-то ещё, или ждёт какой-то реакции, судя по тому, как он бросает мимолетные взгляды из-под ресниц на Чимина. — Да, — протягивает тот, не зная, за что можно ухватиться и что сказать. — Мы же в одном отеле остановились? — вдруг спрашивает он, на что Чонгук посмеивается. — Ну конечно, было бы странно поселить нас в разных местах, — Чимин на это что-то нечленораздельно мычит, и младший ждёт чего-то ещё, а потом вздыхает тихо, и Чимину кажется, что он улавливает выражение разочарования у того на лице, прежде чем он разворачивается и кидает: — Хорошо поработали сегодня. — Да… хорошо, — он смотрит, как Чонгук присоединяется к своей группе в другом конце комнаты, и мысленно материт себя, на чем свет стоит. Что за дурацкие вопросы? Остановились ли они в одном отеле? Серьёзно? Ещё бы спросил, снимаются ли они для одного клипа. Что это вообще только что было? Куда подевалось всё его красноречие, всё желание общаться, которым пышут его сообщения? Он ведь так хотел увидеть Чонгука, пообщаться с ним, а теперь что? Неудивительно, что младший решил ретироваться, ведь односложные ответы и мычание Чимина совсем не кричали о его желании продолжать разговор. Ну что за придурок! Уже в машине его пальцы так и застывают над экраном телефона, и он понятия не имеет, что написать Чонгуку в диалог. И сто́ит ли вообще что-то писать после его недавнего фиаско. В итоге он всё-таки блокирует телефон и до конца поездки решает подремать на плече рядом сидящего Шону. Уже в номере он принимает ванную, так как на сегодня у них больше ничего не запланировано. Он кидает какую-то бомбочку, которую нашел в шкафчике, и вода окрашивается в бирюзовый и начинает приятно пахнуть цветами. Пока он неторопливо отмокает в ванной и намыливается, часы показывают пять часов вечера. Чимин откидывается назад и прикрывает глаза, а в голове разочарованное лицо Чонгука и точно такое же чувство внутри него самого. Между ними только всё начинает налаживаться, и совместного времени всё меньше. Кто знает, когда они ещё смогут увидеться, когда работа над этим проектом закончится, и две группы вновь разбредутся по своим делам? С волной решимости и энтузиазма Чимин завершает купание, сушит волосы и одевается, параллельно набирая номер менеджера и предупреждая, что он выбирается на улицу в этот вечер. Мимолетом он интересуется, не знает ли кто номер менеджера Чонгука, и после десяти минут махинаций ему удаётся до него дозвониться и договориться о совместном походе по Парижу. Он уверяет, что они будут аккуратны, не будут выделяться и творить глупостей, и, получив добро от начальства, он берет с тумбочки свои ключи и карточки, собираясь направиться в номер этажом выше. Он только открывает двери номера, как сталкивается лицом к лицу с Намджуном, который стоит в дверях с поднятой в кулак рукой. Видимо, собирался постучать. Увидев Чимина, тот кратко улыбается. — О, ты уже готов? А я уж думал ждать тебя ещё как минимум час, — он отходит в сторону, собираясь дать парню пройти. Чимин пару секунд стоит на месте и вопросительно смотрит на лидера, после чего брови его поднимаются вверх, а рот непроизвольно раскрывается. Он краснеет в одно мгновение, совершенно позабыв о планах с Намджуном. Но он уже обо всём договорился, сейчас отменять планы будет не очень, а это ведь Намджун-хён, он же поймёт? — Чёрт, хён, — Чимин бьёт себя ладошкой по лбу. — Я совсем забыл об этом! — Ничего страшного, — легко отвечает тот, пожимая плечами. — Я подожду, если тебе нужно еще время. Хотя нам нужно поторопиться, тут бутики закрываются уже в восемь часов. Сам Намджун выглядит при параде, в джинсовом костюме и со своей неизменной черной сумкой, без которой не выходит в свет. Чимин чувствует себя ужасно, ведь это была его идея — прогуляться по Парижу, и тот, несмотря на долгий насыщенный день, запомнил его слова и теперь стоит тут. — Хён, я… — парень краснеет еще сильнее, не зная, как сказать. — Хён, извини меня, пожалуйста, но я уже построил планы, а отменить их теперь не могу, — он хватается за рукав джинсовой куртки и заглядывает в лицо. — Прости! Клянусь, у меня вылетело из головы! Давай в следующий раз обязательно пойдём, а? Обещаю! Намджун заметно расстраивается, хоть и пытается это скрыть за доброй улыбкой, и Чимину хочется врезать себе по лицу. — Да ладно, Чимин-а, бывает, — он отмахивается и старается сохранить лицо. — Какие планы хоть, если не секрет? — О, — юноша заметно напрягается, начиная бегать глазами. — Да ничего особенного. Оказывается, парочка моих друзей тоже сейчас тут, они предложили встретиться. И им пришлось отпрашиваться у менеджмента, ты же знаешь, как у них там со всем этим, — он пытается выглядеть беззаботно, но не смотрит на лидера, не в силах врать ему в глаза. — Ну ладно, — отзывается Намджун на это, перехватывая сумку другой рукой. — Повеселись тогда, только не забудь про утренний рейс. — Конечно! — Чимин обнимает его, мысленно извиняясь, и машет рукой, направляясь в сторону лестниц. — Буду как штык! Извини ещё раз, хён! — кричит он, вскоре скрываясь внизу и оставляя Намджуна так и стоять в коридоре. Чимин никогда ему не врет, но сейчас впервые сделал это, и лидер знает, из-за кого он может так поступить.

***

— Могу я украсть тебя на сегодняшний вечер? — безо всяких предисловий выпаливает Чимин, когда дверь номера открывается, и на пороге стоит Чонгук в домашних трениках и растянутой футболке. Тот глупо хлопает глазами и собирается открыть рот, но парень продолжает: — Если ты хочешь, конечно. Я просто подумал — ты говорил ранее, что тебе вечно не хватает времени на прогулки, а я тут впервые, поэтому мы могли бы совместить приятное с полезным, — он перекатывается с пятки на носок, надеясь, что не кажется сейчас слишком навязчивым и правильно прочитал меж строк. — Я… — растерянно проговаривает Чонгук, выглядывая в коридор и озираясь. — Я не уверен, что… — Я уже договорился с твоим менеджером, если что, так что тебе не нужно никого предупреждать, — с каждым словом речь старшего становится всё тише и неувереннее, потому что Чонгук совсем не выглядит обрадованным предложением. Когда тот продолжает молчать, Чимин старается не слишком показывать, насколько его это задело, и лишь делает шаг назад, покачивая головой. Как же глупо с его стороны так спонтанно предлагать такое! Рядом с Чонгуком он становится немного безбашенным. — Забудь, — в итоге проговаривает он и пытается улыбнуться. — Забудь, что я сказал. Это было глупо. Извини, — мысленно он ругает себя и уже разворачивается, чтобы уйти, однако чувствует хватку на рубашке. — Погоди! — чуть ли не кричит младший. — Я просто… просто не ожидал тебя увидеть, вот и всё, — он мнется на пороге и закусывает губу, явно размышляя. — Ты, правда, звонил моему менеджеру? — Конечно, — уверяет его Чимин, снова разворачиваясь к тому корпусом. — Я же не буду врать насчет такого. — Тогда, — Чонгук оглядывается назад на свой номер, — ты можешь украсть меня на сегодня, — и на губах его расцветает такая редкая, но от этого ещё более прекрасная улыбка. — Я хочу погулять… — он слегка запинается, будто останавливает себя от того, чтобы не сказать лишнего, — по городу, — заканчивает он неловко. — Отлично! — Чимин надеется, что парень не услышит тонну облегчения в его голосе. — Мне надо только переодеться, ты, — он закусывает губу и немного хмурится, — можешь подождать меня здесь? — видно, что ему самому неловко говорить такое, ведь он даже не приглашает Чимина внутрь, прося остаться тут, в коридоре. Если старшему это и кажется странным, то он ничего вслух не говорит, лишь кивая и обещая, что он будет стоять прямо тут, и чтобы Чонгук не торопился и ничего не забыл. Младший на это благодарно улыбается и пулей заскакивает обратно в номер, выходя в рекордные пять минут, одетый в серые спортивные штаны, длинную оверсайз-футболку и черную панаму, которая прикрывает почти всю его розовую шевелюру. На бедре у него небольшая сумка для мелочей, а в руках он держит две черные маски. — Подумал, нам они понадобятся, — и протягивает одну Чимину. — Пойдём? Какого-то конкретного маршрута у них нет — в конце концов, оба ни черта не знают Париж, поэтому просто решают пойти, куда глаза глядят. На город уже опустился вечер, небо почернело, однако улочки осветились симпатичными огнями и завораживающими лампочками почти на каждом заведении. Такое чувство, что в это время суток Париж только-только просыпается, и все жители выходят из своих домов навстречу тому, что город может предложить. Ходить бок о бок с Чонгуком оказывается горьковато-сладко. Это такое забытое чувство, будто происходило всё в прошлой жизни, но с другой стороны, они быстро входят в общий ритм, подстраиваются под шаг друг друга, точно так же, как это и было при совместной хореографии. Под масками их, на удивление, никто не узнаёт, и потому Чимин спокойно фотографирует понравившиеся места, улочки или заведения, в то время как Чонгук стоит рядом и смотрит на всё это с улыбкой. — Как нам добраться до Эйфелевой Башни? — спрашивает старший после сорока минут хождения в неизвестном направлении. Они только что сняли деньги с карточек, и сейчас решают, куда пойти дальше. — Ты умеешь говорить по-французски? — Je m’appelle Чонгук, — с забавным акцентом проговаривает младший, пока они переходят дорогу. — Comment ca va, ca va bien, et toi? Merci beaucoup, — он улыбается, когда Чимин начинает смеяться. Они забредают на какую-то ярмарку, которая пестрит разноцветными огнями, игровыми автоматами и множеством стендов с едой, сладостями, украшениями и различными побрякушками. Чонгук выглядит просто волшебно, окутанный мерцающими бликами, потерянный в цветной толпе и крутящий голову, восхищенно распахивая глаза от всего, что творится вокруг. Будто маленький мальчик, попавший в мир чудес. Чимин незаметно делает несколько фотографий, а затем берет младшего за рукав футболки и тянет в сторону продающейся сладкой ваты. Друзья застревают тут на час, умудряясь покататься на колесе обозрения и детской карусели, хихикая от враждебных взглядов детей, которые тоже катаются вместе с ними. То, что они инкогнито, будто позволяет им вырваться из этих невидимых цепей, расправить крылья, побыть обычными парнями хоть на эти несколько часов. Они говорят, не замолкая, находя всё новые и новые темы, восхищаясь тем, что видят и слышат, будто пытаются восполнить упущенное время, когда они были порознь. Невозможно отрицать, как легко даётся им общение, когда преодолеваются несколько особо больших барьеров. Хоть за маской и не видно, однако Чимин широко улыбается и преувеличенно позирует на фоне колеса обозрения и небольшой толпы, пока Чонгук за кадром показывает ему палец вверх. Они покупают себе какие-то дурацкие самодельные парные браслеты, помогая надеть их на запястья друг друга и фотографируя их на свои телефоны. Рука Чимина кажется крошечной на фоне большой ладони Чонгука, и эта разница отчего-то кажется старшему умилительной. Они делают ещё несколько фотографий их браслетов на фоне ночного неба, после чего, вооружившись зачем-то купленными воздушными шарами, продолжают своё ночное путешествие. Они проходят вдоль моста Александра III, опираясь на перила и вдыхая холодный воздух со стороны Сены. Чимин ежится, и Чонгук дергается, чтобы что-то сделать, однако в последний момент замирает и упрямо не двигается с места, сцепляя руки в замок. Старшему так хочется спросить, но он не хочет омрачать столь прекрасную ночь неприятными темами, и потому молчит, вглядываясь в ночную гладь реки. Между ними воцаряется уютная тишина, пока старший фотографирует вид, а Чонгук следит за прохожими, которые понятия не имеют, кто они такие. Под конец они немного утомляются, и потому решают снять Эйфелеву Башню издалека, так как её видно почти с любой части города. Чимин немного дуется из-за того, что им так и не удалось увидеть её вблизи, однако сама лишь мысль о том, что им придется идти еще как минимум полчаса до нее — и он тут же успокаивается. Вместо этого они каким-то образом оказываются на крыше одного из заведений, хоть им и пришлось перепрыгнуть через высокий закрытый забор, наверняка нарушая пару-тройку запретов. Но вид на город, открывшийся оттуда, того стоит. — Хотел бы ты жить здесь? — спрашивает Чонгук, глядя вниз, и отсюда все люди кажутся маленькими двигающимися букашками. — Тут так красиво, хотя, следует быть честными, воняет неимоверно. Чимин смеется, покачивая головой и тоже смотря вдаль. — Мне нравится Сеул, — в итоге отвечает он. — Возможно, я просто привык к нему, но мне кажется, что я бы не прижился здесь, — он пожимает плечами. — Хотя бы потому, что новый язык я уже точно не выучу. — Я хотел бы уехать куда-нибудь далеко-далеко, чтобы меня никто не нашел. Забрал бы семью с собой, и мы бы начали абсолютно новую жизнь, где никто обо мне не знает, — Чонгук говорит ровно, но Чимин всё равно улавливает нотки грусти и ностальгии в его словах. Он не знает, что ответить на такое. Наверное, у каждого артиста хотя бы раз в карьере мелькала мысль убраться от этого образа жизни подальше и пожить, как обычный человек. Чимин тоже часто думает о таком. Слишком часто, возможно. Парень достаёт бутылку воды из своей сумки и делает пару глотков, передавая её Чонгуку, который выпивает всё до конца и кидает бутылку в кипу мусора неподалеку. Ветер сейчас уже откровенно пронизывающий, и Чимин замечает мурашки на руках младшего. Он борется с собой пару секунд, но потом всё же аккуратно и медленно, давая Чонгуку время отстраниться, кладет собственную руку чуть выше его запястья, растирая кожу, хотя у самого ладони ледяные. Чонгук ощутимо дрожит, но не ясно, от чего именно. Он стискивает челюсти, но руку не отдергивает. И это уже хорошо. Слова не нужны, да и лишние они в такой ситуации. Всё равно они не передают и доли того, что парни чувствуют в данный момент. Через какое-то время Чимин мучительно медленно ведет рукой вниз, проходится по браслету, а затем накрывает руку Чонгука своей. Несколько секунд ничего не происходит, а старший думает, что странно это, что сердце его стучит, как после особо интенсивной тренировки. А потом оно натурально останавливается, когда Чонгук переворачивает руку и сжимает маленькую ладошку так, что их пальцы сплетаются. Старший смотрит вниз, и картина эта кажется ему самой правильной за последнее время. А потом большим пальцем Чонгук начинает поглаживать чуть шершавую кожу руки Чимина, и тот не знает, что за чертовщина с ним творится, однако он чувствует, как глаза его увлажняются. Он и не представлял, как на самом деле соскучился по Чонгуку, по своему самому старому, самому лучшему другу, как жаждал его прикосновений, его присутствия вновь в своей жизни. — Чонгук-а, — тихо хрипит он от продолжительного молчания. Младший не смотрит на него, вместо этого прячась под козырьком своей панамы, но сжимает чужую руку чуть сильнее. И этого жеста хватает, потому что Чимин без слов понимает, что Чонгук имеет в виду. Он лишь хочет, чтобы эта ночь не кончалась, чтобы не пришлось вновь возвращаться. Он хочет ещё хоть немного побыть простыми парнями, а не Пак Чимином из «Бойскаутов» и Чон Чонгуком из «Пуленепробиваемых». Жизнь их на данный момент далека от идеальной, однако даже в самый темный период бывают такие вот ночи, когда появляется самая призрачная надежда на то, что, возможно, всё не так уж плохо, и у них есть ещё шанс на борьбу и, что самое важное, на победу.