Enemies

Последний аккорд песни, выброс ногой и финальная поза. Сердце стучит так сильно, что даже аплодисменты кажутся какими-то далёкими и заглушенными. Чимин стоит еще пару секунд, после чего расслабляется и опирается руками о колени, закрывая глаза и стараясь сосредоточиться на выравнивании дыхания. В висках стучит, сердце из груди выпрыгивает, а в горле жжет, и он еще до конца не может осознать тот факт, что они все сделали это. Что-то, к чему они так усердно готовились несколько месяцев, наконец, вышло в свет, и финальное выступление, результат их трудов, закончилось. Кто-то тянет его за запястье, и Чимин даже не смотрит, кто это, просто послушно идёт на финальный поклон, слушая комментарии ведущего и на задворках сознания выделяя голоса Намджуна и Юнги. Их мучают ещё минут десять, пока они стоят на сцене, машут, позируют и благодарят организаторов, продюсеров, хореографов и фанатов, после чего их, наконец-то, отпускают. Никто из парней не желает задерживаться тут дольше, чем требуется, поэтому их сразу же рассаживают по машинам и везут обратно в отель. Последующий час проходит, будто в перемотке: Чимин заходит к себе в номер, принимает душ и, надев одни лишь боксеры, валится на заправленную постель, тут же проваливаясь в долгожданный и такой нужный сейчас сон. Ему кажется, что проходит максимум секунд пять, а когда его телефон разрывается очередным звонком, за окном уже темно. Парень сначала не понимает, где находится, и что это такое трещит, после чего слепо шарит по тумбочке, где он, вроде бы, в последний раз оставлял свой мобильный, и, не глядя на экран, принимает звонок. — Да, — хрипит он, вновь зарываясь головой под подушку, не желая просыпаться и отчаянно хватаясь за остатки столь сладостной дремы. — Чимин-а, просыпайся, — голос менеджера на той линии как всегда спокойный и профессиональный — ничего лишнего. — Знаю, что вам обещали отдых до конца дня, но планы поменялись, — этому он мало удивляется, потому что вся его жизнь — сплошные изменения планов в последнюю минуту, под которые приходится подстраиваться вопреки желаниям. — Сейчас идёт вечеринка, что-то типа афтер-пати, ну, ты знаешь тему, — продолжает менеджер, — и ваше присутствие не требовалось, но сейчас нам позвонили и сказали, что нужно показаться, — Чимин стонет, и стон этот приглушён из-за подушки. — Знаю, прости, — с видимым сожалением говорят на той линии. — Сколько ты успел поспать? Парень убирает телефон от уха и смотрит на угол дисплея, жмурясь от слишком яркого света, после чего вновь подносит мобильный ближе и говорит: — Часа три с половиной где-то. Но это учитывая, что до этого я двое суток не спал! — Спокойно, я ни в чём тебя не упрекаю, — хмыкает менеджер. — Там надо буквально показаться, помелькать перед нужными людьми и всё, можешь быть свободен, в этот раз уже точно. Далее он говорит детали, пока Чимин катается по постели, то и дело постанывая от нежелания идти. Он готов поспать ещё как минимум год, настолько он выдохся. А, возможно, это всё из-за чувства выполненного долга — мозг дал установку, что дело выполнено, и можно расслабиться, вот Чимин и не может теперь собрать себя в кучку. — Дресс-код официальный, я так понимаю? — сдаётся в итоге юноша, будто у него была возможность отказаться. — Вообще-то нет, — говорят ему. — В письме даже подчеркнули, что можно приходить в свободной одежде. Ну, в пределах разумного. Никаких спортивок и бини, слышишь меня, Чимин-а? В трубке хмыкают, и Чимин не может не хмыкнуть в ответ. Наверняка, оба сейчас думают об одном и том же случае, когда один раз под «свободной одеждой» парень решил, что можно прийти в тренировочной форме и напялить сверху шапку, чтобы скрыть грязные волосы. Что ж, тогда пришлось включать всё своё обаяние и придумывать на ходу, чтобы избежать ненужных слухов и плохой репутации. С тех пор менеджер при любом удобном случае напоминает об этом фиаско. — Понял, принял, — отвечает Чимин. — Когда надо там быть? — Вечеринка уже идёт, так что чем быстрее, тем лучше. Остальные парни уже должны быть там, созвонись с кем-нибудь, если что, чтобы не появляться одному. Конечно же, в отеле уже никого не осталось, всех предупредили, и потому остальные уже на вечеринке. «Я не хотел будить тебя раньше времени» — такова отмазка Намджуна, когда они встречаются в арендованном, специально отведенном для этого вечера клубе сорок минут спустя, где Чимин находит лидера около длинного стола с напитками и закусками. Лидер одет безукоризненно, идеальный баланс между кэжуал и официальным — даже без помощи стилистов тот умеет подбирать одежду и выглядеть хорошо. Тонкий чёрный трикотажный свитер с высоким горлом и синие брюки с массивным ремнём прекрасно подчеркивают его высокий рост, делая его на вид ещё шире в плечах. Чуть ли не при каждом движении ткань на его торсе натягивается, вырисовывая очертания развитой грудной клетки, а закатанные рукава открывают вид на дорогие часы на запястье. От него веет статусом и вкусом, и Чимин прекрасно понимает армию фанаток, которая от одного лишь его взгляда льёт слёзы. Тот умеет быть эффектным. — Отлично выглядишь, хён, — искренне говорит Чимин, как и всегда, что на уме — то и на языке. Он оглядывает всю фигуру парня, который с этими туфлями на платформе становится выше на добрых полторы головы, и кивает, впечатлено поднимая брови. — Серьёзно, тебе очень идёт. Намджун лишь отмахивается от комплимента, поднося бокал шампанского к губам, стараясь прикрыть начинающие краснеть щёки. Может, если Чимин и заметит, спишет всё на алкоголь. Хотя, судя по тому, как тот всё ещё ничего не заметил за все годы их совместной деятельности, нет повода беспокоиться. — Успел хоть немного поспать? — лидеру плохо удаётся принимать комплименты, поэтому он старается перевести тему. Чимин закатывает глаза и рыщет взглядом по столу, стараясь отыскать что-нибудь покрепче игристого. Если его и выдернули из царства Морфея, то пускай хоть какая-то компенсация будет. К счастью, неподалеку он замечает открытый бар, и губы его тут же расплываются в улыбке. Он берет с тарелки какой-то вычурный мини-сэндвич и, понюхав, отправляет его в рот, одобрительно мыча. — Без разницы уже, — говорит он, когда проглатывает закуску. — Не понимаю, зачем мы тут нужны. Мы же выступили, успели уже всё сказать, что ещё надо? Намджун смеётся с его слов, но в то же время сканирует всё помещение, тут же отлавливая своих мемберов в толпе, наблюдая за ними краем глаза и присматривая, чтобы не вычудили чего-нибудь. — Такова уж работа, — пожимает он плечами. — Ну, хотя бы еда и напитки за их счёт, верно? — Чимин подмигивает и направляется в сторону бара. — Я лично туда, тебе принести что-нибудь? — Намджун качает головой, и одногруппник пожимает плечами. — Ладно, увидимся ещё! — он машет и отходит в другую часть помещения. Несмотря на то, что это клуб, для данного вечера тут всё перестроили — открыли больше пространства для гостей, отставили всю мебель в сторону, убрали светомузыку и дым, чтобы больше походило на светское мероприятие, а не место, куда приходит развлекаться ночная молодежь. Тут и там мелькают важные шишки бизнеса, что-то обсуждая и попивая из вычурных бокалов жидкость различных цветов; другие айдолы также общаются между собой, смеясь за стойкой или просто перемещаясь по периметру. Чимину всегда удавался нетворкинг, так что и сейчас он, влив в себя положенную долю алкоголя для расслабления, порхает по помещению, разговаривая то с одним, то с другим, без проблем находя нейтральные, но в то же время занимательные темы для разговоров, прекрасно зная, что с кем можно обсуждать. Он обсуждает недавно родившуюся дочурку одного из продюсеров, который работал для их предыдущего камбэка; загадывает, на сколько процентов вырастут акции компании с одним из директоров, который оказывается на удивление общительным. Чимин делает комплименты наряду девушки из женской группы, по-дружески пропускает стаканчик-другой с приятелем из айдол-группы, в общем, везде светится и, как ему и велели, делает вид бурной деятельности. В какие-то моменты он сталкивается с Чангюном, Хосоком и Шону, пока те тоже жалуются, но послушно варятся во всём этом, налепляя самые дружелюбные улыбки из своего арсенала, на деле же мечтая поскорее убраться отсюда и поделать что-то для души. Намджун обнаруживается уже на диване с каким-то мужчиной постарше, и оба выглядят глубоко увлеченными разговором. Чимин решает не мешать, и потому вновь удаляется к барной стойке, зная, что именно там можно подслушать самые занятные и свежие сплетни из мира шоу-бизнеса. Он разговаривает с кем-то, краем глаза улавливая некоторых участников «Пуленепробиваемых», однако того, кого хочет увидеть больше всего, так и не видно. Хотя, помещение большое, и есть ещё второй этаж и задний двор, так что, может, Чонгук где-то там. Кан Сохён ещё пару дней назад улетел в другой город, так что сегодня его здесь нет, и потому Чимину спокойно, и он не особо волнуется, что не видит младшего нигде. Может, он вообще решил не идти, или они разминулись, и тот уже ушёл. Парень ловит себя на том, что постукивает пальцами по стойке, пока отчаянно водит взглядом по людям в надежде найти Чонгука. — Приветики, — на свободный стул рядом плюхается Минхёк, поднимая два пальца вверх, привлекая внимание бармена, и заказывает себе напиток. Он поворачивается к Чимину и, подняв брови, интересуется: — Будешь что-нибудь? — тот качает головой, и Минхёк отпускает бармена, который говорит, что заказ вскоре будет готов. — Чего скучаем? Чимин слегка ёрзает на месте, как всегда, когда оказывается вовлеченным в разговор со старшим. И вроде бы за то время, что они провели вместе, тренируясь и работая бок о бок, Минхёк в итоге оказался не таким уж страшным и странным, как парню показалось в самом начале, однако всё равно есть в Ли что-то, что не даёт окончательно расслабиться. Например, сейчас тот не делает ничего такого и не говорит загадками, однако всё равно, смотрит как-то выжидающе, насмешливо, будто знает что-то, чего не знает Чимин. — Да тут не особо повеселишься, — отвечает в итоге юноша, отпивая коктейль из трубочки. — А ты давно тут? Что-то не видел тебя. — Небось, выискивал нашего Чонгук-и всё это время, — говорит, а спустя пару секунд заливается смехом и хлопает парня по плечу. — Да расслабься ты, ишь, как выпрямился сразу. Не меня тебе надо опасаться, — вот, опять он начинает. — Я тут уже часа полтора как, хотел отдохнуть после концерта, знаешь, поспать хоть, как нормальный человек, а не вот это вот всё, — он обводит рукой помещение. В этот момент ему приносят его напиток, и он радостно принимает его и делает щедрый глоток, облизываясь. — Знаешь, ты мне нравишься, Чимин-а! — говорит он вдруг ни с того ни с сего. — Мы с тобой в чём-то похожи даже. — Боюсь спросить, чем, — скупо отвечает Чимин, мечтая, чтобы кто-нибудь подошёл, забрал его отсюда и увлек в другой разговор. Ли коротко хохочет. — В тебе тоже есть этот огонь бунтарства, — объясняет он. — Пока он мал, но я вижу все задатки. Но хорошо, что рядом есть ваш замечательный лидер Намджун-щи, уж он-то точно приглядывает за вами, особенно за тобой. О, смотреть на тебя, кажется, его любимое дело. Чимин всерьез начинает раздражаться от всего этого бессмысленного разговора. Серьёзно, чего Минхёк прицепился к нему? Чего он хочет, что это за странные завуалированные разговорчики? Парень терпеть не может, когда говорят загадками, потому что сам он всегда старается говорить по делу и прямо. А также потому, что он никогда не был хорош в разгадывании. — Что это значит? — спрашивает он резче, чем планировал. — Имеешь что-то против хёна или меня? — Воу, воу, парень, полегче, тебе надо перестать видеть везде подвох, а в идеале — открыть свои милые глазки, потому что порой твоё неведение просто смешно, — он насмешливо улыбается и смотрит на Чимина, как на дитё малое, а потом взгляд его перемещается куда-то за спину парня, и улыбка делается ещё шире и самодовольнее. Он поднимает руку и машет кому-то, и, развернувшись, Чимин видит, как Намджун смотрит на них двоих, чуть прищурив глаза. — Ах, Намджун-щи, вот это человек, конечно. Никогда ещё не встречал кого-то, похожего на него, — говорит тем временем Минхёк. — Такой благородный, такой правильный, так и хочется его… подпортить. — Что ты мелешь? — уже серьезно ничего не понимает Чимин и хмурится. Кажется, это далеко не первый напиток Ли. — Сегодняшний вечерок обещает быть интересным, — продолжает Минхёк, будто Чимин ничего не говорил. Он делает ещё заказ и поворачивается к собеседнику. — Ты главное, никуда не уходи, а то пропустишь всё веселье, — он забирает два коктейля ядовито-зеленого цвета и встаёт с места, подмигивая. — А вот и Чонгук, — он снова громко смеётся, когда Чимин слишком уж быстро поворачивается в указанное направление. — Господи, как же вас всех легко читать. Хорошего вечера, — говорит он и направляется в сторону одиноко сидящего Намджуна, и Чимин наблюдает, как тот протягивает ему один коктейль, и как, после чего-то, сказанного Минхёком, лидер медленно принимает напиток. Ему не нравится это. Ему совсем, совершенно не нравится это. Ни Минхёк, ни тем более его слова. Всё, вылетающее у него изо рта, ощущается угрозой, и хотя за всё время он еще не делал ничего странного и угрожающего, парень не сомневается, что тот способен сотворить какое-нибудь дельце. Большим усилием воли, но он всё же переводит взгляд с разговаривающих Минхёка и Намджуна, и действительно видит Чонгука на другой стороне помещения, разговаривающего в уголке с какой-то девушкой в довольно откровенном кроваво-красном платье. Однако никто из них не выглядит неловко, и общаются они вполне дружелюбно, даже смеются иногда, так что, видимо, они хорошо друг друга знают. Как и всегда, когда Чимин видит младшего, он не может удержаться от того, чтобы не пройтись по всей его фигуре, оглядывая, будто в первый раз. А всё потому, что видит он его так редко, что каждый раз пытается запомнить образ Чонгука, чтобы потом вспоминать, когда не будет видеть его месяцами. И ведь каждый раз, когда он видит парня, тот всегда выглядит как-то по-другому. Сейчас, например, тот выглядит… Чимин сглатывает и залпом допивает оставшееся в стакане, стараясь отвлечься, но понимая, что взгляд всё равно раз за разом возвращается к парню в углу. На Чонгуке полностью чёрный костюм: чёрная атласная рубашка, заправленная в такие же темные брюки, а сверху пиджак, украшенный тонкими блестящими полосками. Он вновь успел перекраситься в тёмный, и сейчас его слегка отросшие волосы завиваются на концах и кажутся влажными с такого расстояния. То ли он решил не сушить их, то ли это эффект такой — в любом случае выглядит Чонгук очень хорошо. И, кажется, не один Чимин так думает — половина людей в помещении с приходом младшего то и дело бросает взгляды на него, перешептываясь и показывая на него украдкой. Или, может, показывают они на девушку в кровавом платье и с голой спиной, но что-то подсказывает Чимину, что большинство сфокусировано всё же на Чонгуке. Проходит пять минут, десять, Чимин успевает уже перемолвиться словом с тремя людьми, а сам всё ещё наблюдает за Чонгуком, который до сих пор говорит с девушкой и они, кажется, не собираются заканчивать. Парень снова барабанит пальцами по поверхности, мечтая, чтобы младший заметил его, подошёл к нему, ведь с того вечера, когда они гуляли вместе по Парижу, им больше не удалось поговорить. И сейчас так хочется вновь живого общения, а не через экран телефона. В итоге Чимину это надоедает. Кажется, парочка уже предостаточно наговорилась, надо и меру знать. Не только эта девушка хочет поговорить с Чонгуком, вообще-то. Он встаёт с места и направляется в их сторону, по пути перебрасываясь фразами со знакомыми. Когда парень почти доходит до цели, то слегка врезается в девушку и тут же разворачивается с шокированным выражением лица, поднося руку ко рту и тут же рассыпаясь в извинениях. — Ох, я такой неуклюжий, прошу прощения, — он кланяется ей, незаметно наблюдая за рядом стоящим Чонгуком. — Вы сильно ушиблись? Мне так жаль, правда! Девушка уверяет, что всё в порядке и не стоит волноваться, а затем голос подаёт, наконец, Чонгук. — Чимин-хён? — юноша поднимает голову и, как всегда, стоит их взглядам встретиться, всё остальное будто отходит на задний план и смешивается в один клубок цветов, звуков и запахов. Чимин не прерывает их зрительный контакт ни на секунду, оглядывая лицо вблизи, замечая действительно влажные волосы, покусанную нижнюю губу, маленький прыщик на подбородке. Все эти мелочи, которые и составляют Чонгука, которые лишь доказывают, что он сейчас тут, настоящий, а не через дерьмовую переднюю камеру телефона. Хочется побыть наедине, поинтересоваться о том, как он был все эти последние дни, но, к сожалению, они в помещении, полном любопытных зевак, где уж точно не поговоришь по душам. — Чонгук-а, — отвечает Чимин и, не зная, что ещё сделать, протягивает вперед руку. Тот смотрит на неё пару секунд и, с видимым трудом сдерживая улыбку, с таким же серьёзным видом протягивает руку в ответ и пожимает. Чимин и сам еле сдерживается, чтобы не захихикать от всего этого. — Приятно встретиться тут с Вами, — официальным тоном говорит Чонгук, и глаза его искрятся весельем. И это так красиво, что Чимин натурально залипает, всё ещё не отпуская руки парня и продолжая держать её в своей. Девушка между ними смотрит то на одного, то на другого, совершенно не понимая, что происходит. В итоге она откашливается и извиняется, говоря, что ей нужно идти. Наконец, Чонгук с Чимином остаются одни, насколько это только возможно в полном зале, но хотя бы так. Старший с большой неохотой, но всё же отпускает его руку и перекатывается с пятки на носок, пожевывая нижнюю губу. — Как ты, хён? — решает нарушить тишину между ними младший, смотря участливо, будто ему действительно интересно. — Не хочешь выпить? — выпаливает первое, что приходит на ум, Чимин, хотя сам выпил уже более чем достаточно. Но он опять нервничает, и знает только один способ расслабиться. Взгляд Чонгука теплеет, и он подходит чуть ближе, наклоняясь. На одну ужасную и потрясающую секунду Чимин думает о невозможном, однако потом слышит, как парень вдыхает рядом с его лицом. Да он его нюхает! — Кажется, тебе уже хватит, — говорит Чонгук и опять отходит. — Надо быть аккуратнее, Чимин-а, тут много глаз, — он оглядывается, уже подмечая, что на их маленький разговор обращают куда больше внимания, чем нужно. — Я вообще уже собирался обратно в отель. — Уже? — выходит слишком уж жалобно и с очевидным сожалением, и Чимин внутренне морщится. Да что это с ним такое? — Завтра ранний рейс, а я хотел ещё подредактировать видео, — пожимает плечами младший. А ведь и правда. Чимин даже забыл, что сегодняшний вечер, по сути, их последний. Вернее, последний у «Бойскаутов» и «Пуленепробиваемых». Ведь они своё дело выполнили, финальный концерт прошёл, а теперь они вновь разойдутся и продолжат свои собственные дела. И еще неизвестно, удастся ли их расписаниям вновь совпасть, чтобы они были в одном городе или даже стране. Вдруг вся реальность действительно обрушивается на блондина, и чувство разочарования и какой-то необъяснимой тоски овладевает им. За это время он вновь соединился с Чонгуком, можно сказать, вновь обрёл его в своей жизни — своего лучшего друга, своего маленького милого Чонгук-и, с которым у них столько историй и столько воспоминаний за плечами. И это жестоко — обрести его, чтобы сейчас вновь потерять. И ведь это действительно так, у них разные жизни и разные группы, а сообщениями не заменить живого общения. Видимо, всё это отображается на лице старшего, потому что уголки губ Чонгука опускаются, и взгляд его становится печальным. Он протягивает руку, но затем опускает её так же быстро, будто это был просто порыв его тела. Он поджимает губы и вздыхает. — Понятно, — отвечает медленно Чимин, стараясь не расклеиваться. По крайней мере, не тут и уж точно не перед самим Чонгуком. — Что ж, — он неловко откашливается и отходит на шаг, пытаясь улыбнуться. — Тогда тебе и правда следует поехать и отдохнуть. «Ты правда этого хочешь?» — тоненький голосок внутри него спрашивает ехидно. «Действительно хочешь, чтобы тот ушел, чтобы потом неизвестно когда встретиться вновь?» Конечно, нет. Ему хочется растянуть сегодняшний вечер, поговорить с Чонгуком, узнать всё, чем тот захочет с ним поделиться. Но он не хочет навязываться, не хочет казаться отчаянным. Ведь Чимин всё ещё не понимает точно, как Чонгук относится к их вновь приобретенной… что? Дружбе? А можно ли это вновь так назвать? Да, Чонгук сильно открылся перед старшим за это время, поделился тем, что люди обычно держат в себе под семью печатями. А младший рассказал, доверился, буквально вручил страшные и темные секреты своей жизни Чимину, не побоявшись, что тот сможет как-то использовать приобретенные знания против него. Это уже говорит о чём-то, верно же? — Но я… — говорит Чонгук, и брови его трогательно надламываются, видимо, он раздумывает. — Могу остаться ещё на какое-то время, — и улыбается несмело, — если ты хочешь. И он остаётся. Они настолько увлекаются разговорами, что даже не в силах будут сейчас сказать, сколько именно времени прошло. Любое желание поспать у Чимина давно прошло, потому что в данный момент всё, чего ему хочется, это побыть с Чонгуком ещё какое-то время. Они прерывались на других людей и знакомых, на собственных одногруппников и лидеров, когда их звали, но в итоге всё равно оказывались в компании друг друга, вновь разговаривая обо всём и ни о чем одновременно. Чонгук рассказывает о своём почти законченном ролике, который он планирует выставить на ютубе; о тех странах, в которых они снимались; о том, как пытается писать собственные тексты, но как всё ещё страдает с рифмой, где ему помогает Юнги. Чимин в свою очередь делится названиями некоторых песен, которые он в последнее время слушает каждый день, а также упоминает, что на выходных хочет начать смотреть какой-нибудь сериал. И Чимин рад, что сейчас они на том уровне, что брюнет добровольно делится всем этим с ним, рассказывает, однако он не может не заметить, что младший всё равно какой-то не такой. Бывает, он слушает Чимина, а потом вдруг резко бледнеет и сжимает кулаки, или пытается незаметно глубоко дышать, чуть прикрыв глаза и облокотившись на любую поверхность, что находится рядом. И как только старший хочет спросить, в чём дело, тот снова о чём-то говорит, перебивая таким образом его мысли. За разговорами парни оказываются на заднем дворике клуба, где по всему периметру расставлены небольшие столики с мягкими диванами. Так как сейчас ночь, повсюду сверкают красивые гирлянды и огоньки, освещая эту часть здания. Народу тут поменьше и учитывая, что вечеринка подходит к концу, вскоре тут не остаётся практически никого. Звуки проезжающих мимо машин и голосов с помещения и улицы заполняют пространство, и Чимин с Чонгуком опираются на каменное ограждение и любуются видом, замолкая на какое-то время, наслаждаясь тишиной, которая не кажется обременительной. Когда старший поворачивается к парню, то видит, как тот опустил голову и будто скрючился на месте. И ведь это происходило практически весь вечер. — Чонгук-а, — Чимин аккуратно кладет ладонь тому на спину, слегка водя по ткани, — тебе плохо? Может, принести воды? — другой рукой он прикасается к его лбу и ахает. — Да ты весь мокрый! — он быстро достаёт из внутреннего кармана пиджака платок и вытирает Чонгука, который тяжело дышит, так и не поднимая головы. — Поговори со мной, Чонгук-и, что с тобой? Что мне сделать? Тот качает головой и пару секунд просто глубоко дышит, стараясь взять себя в руки. Чимин за рекордное время успевает зайти внутрь и попросить бутылку воды, после чего возвращается обратно и откручивает крышку, протягивая жидкость брюнету, который принимает её чуть трясущимися руками, делая лишь один маленький глоток. У Чимина есть подозрения, что происходит с Чонгуком, но он не хочет спешить с диагнозом. Наконец, через некоторое время парень, кажется, немного приходит в себя, выпрямляется и убирает прилипшие волосы с лица, вздыхая и смотря в небо. Старший рядом кусает губы, ненавидя, что не может ничего больше сделать или как-то еще помочь, лишь стоит тут, как дурак. — Извини за это, — в итоге говорит Чонгук и поворачивается к парню. Выглядит он таким уставшим и расстроенным, что у Чимина сердце сжимается от одного лишь вида. «Что же происходит с твоим здоровьем, Чонгук-а? Через что ты проходишь каждый день?» — задаётся вопросами он, хмурясь. — И часто с тобой такое происходит? — чуть более требовательно спрашивает Чимин, потому что то, что он только что лицезрел — дело серьезное. Младший отводит взгляд но, видимо, понимает, что никуда ему не деться от расспроса, поэтому снова вздыхает, глядя на свои руки. Он молчит пару секунд, но потом всё же отвечает: — Почти с дебюта, — признаётся он и звучит так, будто ему стыдно за этот факт. И это уж точно последнее, чего стоит стыдиться. У Чимина есть подозрения, что все в шоу-бизнесе так или иначе страдают от того же, что и Чонгук, только в разных формах. И потом младший подтверждает опасения: — У меня диагностировали тревожное расстройство. — Паническое, я так понимаю? — спрашивает Чимин, потому что, к большому сожалению, Чонгук — далеко не первый человек, которого он видел в таком состоянии. Чонгук кивает и обхватывает себя руками. Сейчас он кажется таким юным, таким маленьким и беззащитным, совсем не тот Чон Чонгук, которого каждый день видят фанаты на сцене — уверенного в себе, выделывающего невероятные движения телом и дарящего улыбки всем вокруг. Сколько же еще всего творится с ним, когда софиты сходят с его фигуры, и он остаётся один на один с самим собой? — Но не всё так плохо! — продолжает он и смотрит вдаль. — Я прохожу психотерапию, и за это время мне уже стало гораздо лучше, я научился справляться самостоятельно, — затем чуть тише добавляет: — по крайней мере, в большинстве случаев, — он смотрит на Чимина и старается улыбнуться. — Правда, это не так страшно, многие же этим страдают и живут как-то. «Но меня не волнуют другие» — думает Чимин. «Меня волнуешь ты». Он невольно вспоминает, как Шону страдал от панических атак тоже где-то в начале их деятельности. Вспоминал, как начаться они могли где угодно и когда угодно, и как никогда ничего не предвещало беды. Как действительно страшно было смотреть на него, будто он задыхался, будто натурально сходил с ума. Когда это произошло с Шону в первый раз, с ним рядом был Чимин, и он так перепугался, что думал, будто друг умирает. Но Шону сумел справиться, также благодаря терапии и нескончаемой поддержке семьи, друзей и мемберов. Но тут Чонгук, который говорит, что у него это ещё с дебюта, и что эти атаки продолжаются и по сей день. Никто из них не говорит вслух, однако понятно, из-за чего они начались, раз с дебюта. А что произошло примерно в это время? Бинго. Чимин чувствует, как то, что он чувствовал, когда впервые увидел паническую атаку Шону, возвращается с десятикратной силой, и он ненавидит чувствовать себя таким беспомощным. Сколько в Чонгуке силы и рвения, что он проходит через это уже столько времени, а никто и понятия не имеет. Настолько умело он это скрывает? Чимин сглатывает, а губы его начинают подрагивать, пока он пытается что-то сказать. Почему это всегда с ним происходит, когда младший делится чем-то настолько личным? Может, оттого, что сам старший никогда бы не подумал, что с ним такое происходит, или что Чонгук говорит так спокойно, или что просит не волноваться. Будто не хочет обременять своими переживаниями других. Пикает телефон, и, вытащив его из кармана, Чимин видит сообщение от Чангюна, что они выдвигаются через десять минут. — Скоро нужно будет идти, — тихо говорит парень, убирая гаджет и поднимая голову. Он так не хочет прощаться. — Чонгук… Он не знает, что хочет сказать, слишком много слов. Но все они какие-то бесполезные пустышки, которые не имеют реального веса. Он хорош со словами, это правда, но с Чонгуком они не выражают и доли того, что Чимин на самом деле имеет в виду. И потому с ним у старшего другие методы. Он медленно и осторожно подходит ближе к Чонгуку, который всё так же стоит на месте и начинает часто моргать, когда Чимин приближается и становится чуть ли не вплотную так, что их грудные клетки почти соприкасаются. Он немного колеблется, но всё же поднимает руку, чтобы медленно, давая младшему возможность отстраниться, вплетает пальцы в его отросшие волосы, массируя голову, перебирая чуть спутанные пряди. Ресницы Чонгука трепещут, и он резко выдыхает, прикрывая глаза, ластясь ближе к прикосновению, позволяя. — Пиши мне, когда угодно, слышишь? — говорит Чимин, и дыхание его щекочет подбородок младшего. — Я всегда свободен для тебя. Серьёзно, важно это или нет, я всегда готов выслушать. Чонгук открывает глаза и смотрит на то, как близко они стоят. Чимин слышит, как у того сбивается дыхание, как он замирает и чуть расширяет глаза. Старший убирает руку с его волос и опускает её, зная, что пришло время прощаться. Просто удивительно, как рядом с Чонгуком он чувствует себя в безопасности, как даже сейчас, несмотря на наличие разных запахов из клуба, тот всё ещё пахнет домом и чем-то родным, что хочется уткнуться ему в шею и вдыхать-вдыхать-вдыхать. Чимин чуть не делает это, замечая, как тело клонит в его сторону, но вовремя останавливает себя. Но в следующее мгновение глаза его расширяются, потому что Чонгук подаётся вперед и практически накрывает его губы своими так, что между ними остаются жалкие миллиметры. Чимин чувствует его дыхание на своих губах и автоматически облизывается, задевая кончиком языка чужой рот, думая, что это отрезвит младшего, что тот отстранится. — Что, — даже одно это слово, и губы соприкасаются с другими, настолько близко они находятся. Чимин дрожит. — Что ты делаешь? — выходит таким низким шепотом, что Чонгук слышит его только из-за мизерного между ними расстояния. — Можно? — так же тихо спрашивает Чонгук, и в просьбе этой столько уязвимости и открытости, столько надежды. Видят небеса, Чимин хочет. Он уже давно понял, что то, что он чувствует к Чонгуку — нечто большее, чем дружба. Это — желание постоянно быть рядом, делиться всем хорошим и плохим, дарить и получать заботу, знать, хорошо ли у него всё. Только вот Чимин не думал, что младший может чувствовать нечто подобное по отношению к нему. Конечно, он не забыл тот эпизод из прошлого, когда под покровом ночи Чонгук поцеловал его и тут же попросил прощения. Но он списывал это на чувство благодарности и возраст младшего, которому, может быть, просто хотелось сделать то, что все остальные мальчишки его возраста делали, а рядом не было никого подходящего кроме хёна. В любом случае, Чимин не считал это чем-то осознанным. Но сейчас… сейчас Чонгук уже взрослый, он уже точно знает, что именно он просит, и осознаёт то, что делает. Он уже знает, как устроен мир, как люди в Корее относятся к подобному и как, тем более, в шоу-бизнесе относятся к такому. Но всё равно он тут и он спрашивает. Спрашивает, может ли поцеловать Чимина. Они уже соприкасаются губами, можно всего лишь податься немного вперед, чтобы они окончательно соединились. И сейчас сделать это так легко. Но потом Чимин вспоминает обо всём, через что проходил и проходит Чонгук. Он не хочет, чтобы у младшего появилось ощущение, будто парень пользуется им, или что после всего рассказанного он считает младшего легкодоступным или что-то в этом роде. Он готов больше никогда даже не прикасаться к Чонгуку, только бы доказать, что… — Я буквально слышу, как ты думаешь, — их губы вновь соприкасаются при словах, и Чимин сжимает руки в кулаки и зажмуривается, шумно вдыхая. — Чонгук, я не думаю… — начинает Чимин, потому что для кого-то другого обычный поцелуй, может, и не значит ничего. Но не для него. И уж точно не для Чонгука. — Пожалуйста, — перебивает младший. — Я так давно не хотел поцеловать кого-то, — от этих слов грудь сдавливает. — Я уже думал, что мне до конца жизни будет претить мысль о чём-то подобном, но… — он берется за лацканы пиджака старшего и выдыхает тому прямо в губы. — Пожалуйста, Чимин. Парень чувствует подрагивающие губы на своих и окончательно закрывает глаза. Поцелуй такой легкий и осторожный, оба боятся спугнуть другого, спугнуть момент, который в памяти навсегда останется первым. Рот Чонгука теплый и будто знакомый, и старшему настолько страшно, что тот сейчас передумает и уйдет, что боится что-либо предпринять, так и замерев со сладостью на губах. Через несколько секунд первым действовать начинает Чонгук. Он медленно пробует пухлую нижнюю губу, затем перебирается на верхнюю, и Чимин чувствует кончики его ресниц на коже. Младший снова выдыхает тому в рот, будто поверить не может, что это реально происходит, а затем на пробу проходится языком по губам, зарабатывая дрожь по всему телу от чужого вкуса. Всё так осторожно, так деликатно, но так интимно, что подкашиваются колени, и Чимину начисто сносит голову. Ничего, что он пробовал или делал ранее и близко не стоит рядом с тем, что дарит ему близость младшего и его незамысловатые и в каком-то роде даже неумелые действия. В движениях губ чувствуется неопытность, но такая искренность и честность, что это не может не подкупать. И даже так Чимин чувствует, как тот хочет. И как хочет он сам. Он только успевает приоткрыть рот, когда раздаётся звонок на мобильный, и оба подскакивают, слишком увлекшись. Чимин хлопает глазами, пытаясь прийти в себя и осознать, где они и что они. Чонгук чуть не роняет телефон, пока непослушными пальцами старается принять звонок. — Да, хён? — чуть запыхавшись, говорит Чонгук, с раскрасневшимися щеками поглядывая на Чимина сквозь ресницы. — Хорошо, сейчас, — он убирает телефон и стесняется даже встречаться глазами со старшим. — Эм, мне тоже нужно идти. Чимин кивает, но оба так и стоят на месте. Чонгук смотрит куда угодно, только не на парня перед ним, в то время как старший наоборот ловит каждое его движение. Он ни о чём не жалеет, но возможно, этим своим порывом младший только усложнил всё между ними. Ведь сейчас им придётся попрощаться и неизвестно, когда им снова удастся увидеться вновь. Довольно жестоко целовать, а потом уезжать на неопределенное время, оставляя лишь сладостное воспоминание. Гадать, будет ли ещё возможность, и если да — то когда. А если нет? Видя, что от Чонгука ничего сейчас не добиться, Чимин решает действовать первым. Он глубоко вздыхает, подходит ближе и аккуратно обвивает руками плечи младшего. — Это было чудесно, — говорит на ухо, словно делится секретом. — И мне очень понравилось. Это правда. Даже несмотря на то, что это не назвать полноценным поцелуем, он всё равно оказался… в каком-то смысле в стиле Чонгука. Чего-то подобного Чимин от него и ожидал, когда иногда задумывался о том, каково это — поцеловаться с Чонгуком. Робко, мило, искренне и старательно. Для первого раза — просто идеально. — Наверное, ты ожидал чего-то более впечатляющего, — хмыкает младший, но звучит он застенчиво. — Я вообще ничего не ожидал, — признаётся старший, в последний раз стискивая парня в объятьях и отходя от него. — Я не думал, что ты… что ты тоже… — Да, — краснеет Чонгук и отворачивается. Он откашливается и кивает в сторону входа в клуб. — Ну, пошли? Уже внутри они машут друг другу на прощание, и Чонгук уходит в сторону, где стоит Юнги, который сразу что-то ему говорит и ведет за собой. Чимин даже не успевает двинуться с места, когда на него буквально налетает Намджун, от которого несёт так, что будь здоров. Тот выглядит растрепанным, с шальным и немного диким взглядом. Тот крепко хватает его за заднюю часть шеи и сдавливает так, что парень шипит, смотря на лидера недовольно. — Где ты был? — спрашивает Намджун и обвинительно тычет пальцем в лицо. Чимин морщится от запаха алкоголя и отворачивается. — Не отворачивайся от меня, когда я с тобой разговариваю! А вот тут юноша уже удивляется, потрясенно распахивая глаза от тона. Намджун никогда еще не разговаривал с ним так, даже когда перебирал. Когда он успел, в любом случае? Чимина не было от силы час, а он уже надрался? И вообще — не может быть, чтобы лидер довёл себя до такого состояния на такого рода мероприятии. Он вообще редко себе позволяет пить. — Ты был с Чонгуком? — продолжает тем временем лидер и даже не думает отпускать сопротивляющегося Чимина. — Я видел, как вы вышли и вошли вместе. Что вы там делали? — прищуривается он и встряхивает парня. — Хён, какого… — пытается вырваться Чимин, в итоге просто отталкивая Намджуна от себя. — Какого чёрта? — он оглядывается по сторонам и радуется, что в помещении почти никого не осталось, лишь сам персонал и парочка менеджеров. По крайней мере, никто не увидит эту позорную сцену. Когда старший протрезвеет, он наверняка умрёт со стыда и будет винить себя как минимум неделю. — Зачем ты так надрался? Как по мановению волшебной палочки за спиной Намджуна появляется улыбающийся Минхёк, который кладёт руку тому на плечо. — О, Чимин, ты тут! — радостно восклицает он. — А мы тут с Намджуном-щи, пока вас не было, поговорили по душам, знаешь, укрепили нашу связь, да, дружище? — он хитро улыбается, и пазлы в голове юноши соединяются в полноценную картину. — Я задал тебе вопрос, — продолжает Намджун, будто Минхёк ничего до этого и не говорил. Глаза его горят немного маньячным блеском, и Чимин знает, что ему надо как можно скорее уводить хёна отсюда, пока он не натворил или не сказал чего-то лишнего в присутствии Ли. — Что вы там с Чонгуком делали? Чимин большим усилием воли, но всё же умудряется перехватить вдруг ставшего тяжелым лидера за пояс и, увидев удаляющего в проходе Шону, начинает следовать в то направление. Минхёк рядом откровенно издевается. — Ну-у, а я так хотел увидеть продолжение этой милой сцены, — глумится он. — Как всё закончится? С вами, ребята, даже дорамы не нужны, тут всё куда круче. — Зачем ты его споил? — зло спрашивает Чимин, уже таща лидера на себе, так как последствия слишком много выпитого алкоголя начинают давать о себе знать, и тот теперь стонет от того, как ему хреново. — Поверь мне, увидев, как вы с Чонгук-и удаляетесь в закат, он сам предложил мне пропустить по рюмочке-другой, — хмыкает Ли. — Серьёзно, вокруг такие драмы. Мне даже в какой-то мере жаль, что я тайно не влюблён в своего мембера. — Что ты несешь? — выплевывает Чимин. Минхёк всё ещё идёт рядом с ними и не собирается отставать. — О, так ты даже не в курсе! — восхищенно присвистывает старший. — Это ведь ещё лучше! Ох, как жаль, что меня не будет рядом, когда до тебя дойдёт, — Чимин откровенно ничего не понимает. Сейчас его единственная цель — дотащить Намджуна до машины и уехать в отель. — Бедняги Юнги с Намджуном! — больше он ничего сказать не успевает, потому что парень отпихивает его с дороги и выходит, наконец, на свежий воздух. Остальные мемберы, кажется, уже успели уехать, но неподалеку стоит знакомая машина, поэтому, недолго думая, Чимин направляется в её сторону, по пути пару раз останавливаясь, чтобы не свалиться на асфальт вместе с бормочущим Намджуном. Когда они с горем пополам залезают внутрь, и юноша закрывает за ними двери, лидер тут же открывает окно джипа, чтобы проветрить голову. Он ведь даже не слишком хорошо переносит алкоголь, зачем ему понадобилось заливать в себя столько? Ещё и эти слова Минхёка, чтоб ему пусто было! Намджун так жалобно стонет и прячет лицо в ладонях, что вся былая злость на него тут же проходит. И хотя Чимин действительно никогда раньше не слышал, чтобы лидер разговаривал с ним в таком тоне, всякое бывает. Может, его что-то расстроило, или он опять переработался, и решил выплеснуть злость на Чимине? В любом случае, тот ни капли не сердится. Вместо этого Чимин придвигается к нему ближе и ободряюще проводит ладонью по плечам, шепча ободряющие слова и обещания, что они скоро приедут, и он достанет ему что-то от головы и уложит спать. Вся былая спесь уже сошла с Намджуна, и сейчас он больше похож на потерянного стонущего щеночка. Чимин откровенно забавляется, когда тот разворачивается и ныряет к нему в объятья, утыкаясь холодным носом в шею юноши и сопя в две дырочки. — Милашка, — смеётся Чимин, заботливо гладя лидера по волосам, наблюдая за проезжающими мимо машинами, которых много даже в такое время суток. — И что на тебя нашло? — вслух интересуется он. — Чимин-а, — говорит вдруг хрипло Намджун и изворачивается немного, всё ещё продолжая лежать на плече одногруппника, но теперь ещё умудряясь заглянуть ему в глаза. — Ну? — улыбается Чимин. — Я люблю тебя, — вырывается у того, и звучит он так серьезно. Даже не мигает, продолжая глядеть на парня. — Я тоже люблю тебя, хён, — умиляется парень. Он не замечал за старшим такой тенденции, чтобы алкоголь пробивал его на подобного рода милые признания. — Ты такой милашка, я не могу! — он указательным пальцем тычет ему в кончик носа. — Нет, это не… — лидер закатывает глаза и берет парня за подбородок, заставляя повернуться к себе. Улыбка так и застывает на лице Чимина, потому что серьёзность в глазах напротив никак не вяжется с его состоянием и словами. — Чимин, я люблю тебя. Я влюблён в тебя почти столько, сколько мы знакомы, и так жалею, что ничего не сказал и не сделал раньше, потому что теперь… — он видит шок в глазах, но алкоголь придаёт смелости, и он знает, что при других обстоятельствах никогда не сможет сказать данных слов. Так что это его единственная возможность. — Я влюблён в тебя так сильно, что иногда даже не понимаю, как это возможно. И это разрывает меня изнутри каждый день, но в то же время я не могу даже придумать человека лучше, кого я мог бы так любить. Он ещё успеет почувствовать ненависть к себе позже, когда поймёт, что своими словами, возможно, всё испортил, но сейчас ему всё равно. Эти слова уже так давно таились на кончике его языка, что он не мог продолжать сдерживаться, хоть и понимает прекрасно, что это не взаимно. Ещё хуже становится, когда вместо того, чтобы отодвинуться или отвергнуть его, Чимин обнимает ещё крепче, прижимаясь щекой к волосам и целуя в макушку, приговаривая, что он просто перебрал, и что завтра они обо всём поговорят, а пока Намджуну нужно хорошенько отдохнуть и приготовиться к двенадцатичасовому перелёту. Лидер знает, что своим эгоистичным порывом только что изменил их отношения, и что на следующее утро, и на все последующие он не сможет сделать вид, что ничего этого не было, и сказать, что он не имел этого в виду. Потому что Намджун устал притворяться. И будь что будет.