Enemies

Намджун и Чимин не говорят друг с другом ни на следующий день, ни через два дня, ни даже через неделю. Всё потому что они утопают в новом расписании, что им составили, где в перерывах между фотосессиями и записью нового материала парни пытаются хотя бы немного поспать или перекусить. Чимин надеется, что Намджун просто забыл о своём глупом пьяном признании, потому и молчит и не поднимает тему. Если честно, так было бы лучше для всех. Юноша не врал, когда говорил, что действительно любит лидера. Это так. Он стал одним из первых, кто протянул руку помощи, когда Чимин стал последним присоединившимся к «Бойскаутам», вступался за него, когда преподаватели по вокалу слишком сильно давили, и вообще, просто был рядом. Тихо, но надёжно, не требуя ничего взамен. Но в ту ночь на лице лидера Чимин увидел, что его любовь сильно отличается от той, что чувствует он сам. И если Намджун потом так и вырубился на плече мембера, то вот Чимин еще долго ворочался в постели. Признание не давало покоя, и когда он, как и следовало ожидать, начал прокручивать в голове возможные признаки того, что слова Намджуна были серьезными, то с ужасом осознал, сколько же на самом деле намёков, а иногда и прямых слов и действий, он пропустил, потому что не мог даже подумать, что старший мог испытывать к нему что-то в этом роде. Хорошо, что они всегда заняты. Иначе Чимин точно бы съел себе мозг своими раздумьями. Намджун не пытался поднять тему, но вот Чимин неосознанно стал избегать моментов, когда они могли остаться одни. Он не знал, в чём именно дело. Ему неловко, стыдно, а еще он сожалеет, что не может ответить взаимностью. Он из тех людей, которые любят угождать другим, а особенно тем, кто ему дорог. А Намджун очень ему дорог. И потому то, что он не чувствует к нему того же, заставляет младшего держаться на расстоянии. Лидер наверняка заметил, он вообще очень цепок в таких вещах, но ничего не говорит и не предпринимает. Поджимает только губы, когда видит, как Чимин спешно покидает комнату, где только они вдвоем, прикрываясь какой-нибудь глупой отмазкой. Или как начинает нервно постукивать ногой, когда Намджун подсаживается рядом в присутствии всех остальных мемберов. Как ни странно, однако именно они вдвоем считаются самыми «зрелыми» членами «Бойскаутов», всегда побуждают говорить о том, что на душе, высказываться и общаться, а не держать что-либо в себе. А теперь не желают следовать собственным советам. Один надеется, что всё обошлось, и что пьяное признание кануло в небытие и никогда больше не всплывет, другой же — что вот такое вот поведение это своеобразный ответ на его чувства. То есть отказ и непринятие. Поднять тему — значит непременно услышать ответы, а сейчас ни Чимин, ни Намджун не готовы столкнуться с правдой. Ведь если ты что-то спрашиваешь — всегда будь готов к любым словам. Поэтому всё это молчание и избегание приводит к неосознанной дистанции между друзьями, с которой поделать они ничего не могут. Но что они могут — это полностью погрузиться в работу. Благо, её всегда навалом так, что вся личная драма забывается и утопает в истощении. Несмотря на недавний камбэк, они вновь записывают новый материал, снимаются для клипов и фотосессий, шестьдесят процентов из которых никогда не увидит свет, если только для каких-нибудь специальных «подарочных предложений» фанатам, которые готовы тратить огромные суммы на любую атрибутику с любимой группой. Сейчас они в одном из городов Китая, где для них сняли целую деревушку на окраине для съёмок. Пока съёмочная группа, стафф и менеджеры заняты подготовкой, Чимин, уже одетый, неспешно прогуливается по зеленой пышной поляне, диву даваясь, где их команде только удаётся раз за разом находить такие живописные места. Один из немногих плюсов бытия айдолом — это посещение самых разнообразных мест, возможность путешествовать по всему свету и попадать в места, недоступные для многих других. Вот и сейчас парень глубоко вдыхает и оглядывается, поднимая лицо к небу и чувствуя, как приятный ветерок играется с его волосами, которые в кои-то веки оставили в покое, а не превратили в камень из-за избыточного использования лака. Они снимают что-то для их китайских фанатов, и потому все декорации в китайском стиле, с драконом позади и традиционным орнаментом. У Чимина парная фотосессия с Хосоком, и им с трудом удаётся оставаться серьезными и красиво позировать, потому что если их двоих поставить вместе — ожидайте смех и хихиканья через каждые пару секунд. Однако фанаты любят их шип и взаимодействия, а, как известно, всё только для них. Вот поэтому Чимин сейчас старается томным взглядом смотреть на хёна, пока у того уголки губ так и подрагивают. Но он держится до последнего, смотрит в объектив и не смеётся еще целых пять минут, пока их, наконец, не отпускают. Они заканчивают первыми, и потому Чимин плетется в домик, который им выделили рядом с поляной, чтобы подождать остальных, после чего у них намечен ещё общий фотосет. Он берет оставленный там телефон и смотрит на многочисленные уведомления, которые он не проверял со вчерашнего дня. В доме, помимо него, ещё стафф и несколько стилисток, но никто из них ему не мешает, и потому он удобно устраивается на нижней деревянной ступеньке перед входом, предварительно подложив подушку под таз. Он также надел сверху куртку, на всякий случай — если он простынет, будет не здо́рово ни ему, ни стаффу. Большинство уведомлений — типичный спам от фанатов: фанарты, фанфикшен, видео-эдиты и тому подобные вещи. Он оставляет комментарии под несколькими из них, зная, что ему нужно быть более-менее активным в социальных сетях и поддерживать видимость того, что он с фанатами на одной волне. Честно? Он понятия не имеет в большинстве случаев, что за дичь они творят и пишут. Он ежедневно получает тысячи и тысячи твитов весьма откровенного содержания, и некоторым он даже поражается, настолько они изобретательны. Он знает наверняка, что многие фанаты отчего-то хотят, чтобы он сел им на лицо, дал пощечину или задушил своими бедрами. И все желания отчего-то обязательно связаны с сексуальными практиками с определенными элементами садизма. Над некоторыми он забавляется, а авторам некоторых просто хочет написать и поинтересоваться, всё ли с ними в порядке, потому что их фантазии нереально извращены и… весьма детальны, да. Он оценивает ещё парочку твитов, пишет небольшое сообщение в фан-кафе, заливает селку на общую страничку, предварительно замазав всё ненужное и удостоверившись, что ничего не выдаёт их локацию, а затем закрывает соцсети, принимаясь за личные сообщения. Большинство связано с работой и расписанием, и всё это он просто перекидывает менеджеру, чтобы он с этим разбирался. Привлекает его сообщение, отправленное сегодня утром. Это селка от Чонгука в номере отеля, по-видимому, так как Чимин узнаёт типичный интерьер комнат подобного типа. Тот сидит на кровати и показывает знак «пис», прикрыв один глаз и надув губы. Внизу подпись: «собираюсь на съёмки, надеюсь, у тебя всё хорошо ~». Чимин улыбается и прикусывает губу, оглядываясь по сторонам и быстро делая фотографию в ответ, большим и указательным пальцами изображая сердечко и посылая, забавляясь, как же они похожи на каких-нибудь детей сейчас. Как бы сложно ни было, любое, даже совсем маленькое сообщение от Чонгука делает весь день Чимина, а иногда и несколько последующих, лучше. С той вечеринки они больше не виделись, как и следовало ожидать. Обе их группы в тот же день направились по своим делам, следуя собственным расписаниям, и более не пересекались. Чимин не будет врать, поцелуй Чонгука выбил его из колеи и, если честно, он немного злился на младшего за то, что тот решился, зная, что то был их последний совместный вечер перед разлукой. Будто он специально сделал это, чтобы потом можно было не встречаться со старшим лицом к лицу и поговорить. Но после тщательного обдумывания Чимин всё же решил, что он скорее очень удивлен и польщен, нежели рассержен. Он не мог подумать даже в самых своих смелых мечтах, что когда-нибудь Чонгук вновь решит поцеловать его после того единственного раза во времена трейни-дней. Он вообще ни на что не надеялся, особенно когда узнал, через что проходит младший. Просто поддерживать Чонгука казалось достаточным для Чимина, и все собственные желания он засовывал куда подальше, решая, что он не в том положении, чтобы чего-то хотеть. Он даже не до конца в себе-то разобрался — желание быть ближе к младшему обусловлено тем, что он скучает по своему другу, или же всё это из-за вины, от которой он всё никак не может избавиться, и таким образом он пытается её перед Чонгуком искупить? Он вроде и понимает, что, по идее, не виноват в том, что случилось с младшим, что никто не мог предугадать, что его ждёт в компании. И всё же. Всё же. В таком случае, реальны ли его чувства? И есть ли они вообще? Он заботится о многих людях, только вот многих ли хочет держать в объятьях и дарить поцелуи? Хочет ли, например, видеть Чангюна счастливым и понимать, что именно он, Чимин, и есть тому причина? Вряд ли. Когда через десять минут он не получает ответа, то вновь блокирует телефон и встаёт с места как раз в тот момент, когда его зовут обратно сниматься. Фотограф раздаёт указания и говорит Чимину пододвинуться ближе к Намджуну и положить руку ему на плечо. В этом нет ничего такого, они и не такие позы пробовали, и, в конце концов, они все тут профессионалы. С каменным лицом парень повинуется и делает, как ему говорят, разворачиваясь так и сяк, в итоге устраиваясь чуть ли не под боком лидера, пока тот закидывает руку ему на шею. Чимин буквально кожей чувствует, насколько Намджун напряжен и как избегает любого зрительного контакта, и неприятное ощущение внутри никуда не уходит на протяжении всех последующих сорока минут. Когда объявляют конец фотосессии, Намджун чуть ли не отпрыгивает от Чимина, как от ядовитой гадюки, и, не смотря, говорит о том, что все они хорошо постарались. Им срочно нужно поговорить, но потом стафф говорит, что заказал еду, и не остаётся ни одной трезвой мысли, кроме того, чтобы набить желудок после целого дня голодовки. Чонгук отвечает под ночь, и они с Чимином переписываются некоторое время, пока последний лежит под одеялом и ставит яркость экрана на минимум, так как все остальные уже заснули. Ему бы по-хорошему тоже поспать, так как вставать нужно будет очень рано, но он не упустит возможности поговорить с младшим, особенно когда их расписания не совпадают в девяноста процентах случаев. Говорят обо всём подряд без разбору: о прошедших днях, посещенных местах, забавных случаях с фанатами или на концертах. И только под конец, когда глаза юноши уже начинают слипаться, Чонгук пишет о том, где он сейчас находится, и Чимин, еле разбирая буквы, широко распахивает глаза. Потому что младший, оказывается, в том же городе, что и они сейчас. Вся сонливость сразу сходит на нет, пока Чимин строчит в ответ о том, что они тоже в этом городе, и через некоторое время они уже договариваются о встрече. Парень наглеет настолько, что соглашается на предложение встретиться завтра ближе к вечеру, даже предварительно не обсудив это с менеджером, однако такая возможность выпадает нечасто, поэтому юноше просто придётся поставить того перед фактом. Он вырубается, даже не успев поставить телефон на зарядку.

***

Когда Чимин заикается о своих вечерних планах, ему прописывают хороших таких люлей. Преимущественно менеджер, который сетует на то, что юноша совсем от рук отбился и уже ни во что его не ставит, составляя какие-то свои планы и даже не спрашивая его. Тот делает щенячьи глаза и выпячивает губы, начиная канючить о том, как он менеджер-нима любит и какой тот у него хороший, самый лучший. В итоге с горем пополам, но его отпускают, но «максимум на два часа, слышишь меня, Чимин-а?!». Но Чимин уже не слышит, Чимин уже отправляет сообщение Чонгуку, что он в пути. Место опять выбирает младший, объясняя это тем, что в этом городе он уже был пару раз и знает, что тут к чему. Чимин не спорит и позволяет тому решить всё за двоих, еле как объясняя водителю, куда именно его нужно отвезти. Его китайский очень лимитированный, хотя они и часто наведываются в эту страну из-за третьей по величине фан-базы. И если по-японски парень еще сможет кое-как поговорить с местными, то тут он знает только «здравствуйте» да «до свидания», оставляя разговоры за Намджуном, который знает китайский в совершенстве. Эх, стоит Чимину всё же в свободное время начать подтягивать языки. В этот раз его привозят во вполне людный квартал и, спустившись по железной лестнице вниз метров пятнадцать, он открывает массивные двери и оказывается в довольно-таки уютной кафешке. На часах всего восемь, и потому людей тут полно, отчего Чимин натягивает козырек берета вниз, а маску, наоборот, повыше, беспокойно хватаясь за лямку сумки. Так как с самого начала им вдалбливали в головы то, насколько важна секретность, и к чему может привести безалаберное поведение, у Чимина развилась небольшая фобия касательно людных мест, где его могут узнать. При желании его распознают даже по пальцам, было уже такое, проходили. Поэтому сейчас парень стоит посреди наполненного помещения, судорожно оглядываясь и пытаясь найти Чонгука во всей этой толпе. — Хён! — непонятно как, но всё же разбирает средь шума Чимин негромкий возглас и, развернувшись, он видит машущую ему фигуру, в которой он без проблем узнаёт младшего. — Сюда, хён! Чимин быстренько прошмыгивает сквозь людей и вскоре равняется с Чонгуком, который ведёт его вглубь, а потом указывает рукой на отделенную от основного помещения будку, которая прекрасно скрывает тех, кто в ней, от непрошенных глаз. Идеально. Чимин проскальзывает в неё и выдыхает, когда брюнет садится напротив и снимает с себя экипировку — он тоже замурован так, что любой другой наверняка не узнал бы его. Когда он освобождается от всего, то проводит рукой по волосам, убирая мешающие пряди с лица, после чего переводит взгляд на Чимина и улыбается. И тот не может не улыбнуться в ответ. — Привет, — здоровается Чонгук, и они оба посмеиваются от ситуации, хотя неловкость всё ещё парит в воздухе. Но между ними так всегда было — что-то не даёт окончательно расслабиться, всегда какое-то напряжение. — Нормально добрался? — Да, всё хорошо, — отмахивается старший и смущенно улыбается. — Хотя мой китайский оставляет желать лучшего, — Чонгук на это фыркает, а улыбка Чимина становится шире. — Серьёзно, думаю, водитель успел сто раз пожалеть, что подобрал меня. Они продолжают бессмысленный обмен вежливостями, пока заказывают еду и напитки, и Чимин не может не заметить, насколько этот раз отличается от их первой встречи в темном баре, когда младший вёл себя холодно и отстраненно. Как хотелось тогда лезть на стенку от того, что Чонгук не желал идти на контакт, и приходилось клещами вытягивать из него слова. От этого воспоминания лелеять данный момент хочется еще больше — когда Чонгук не отстраняется, не строит стены, а охотно отвечает и поддерживает разговор, посмеивается над дурацкими попытками Чимина пошутить и чуть не давится водой, когда старший обжигается горячим супом и высовывает язык, начиная отчаянно махать на него руками. Чимин косится на тарелку младшего, где вновь одни только листья, и кусает губу, размышляя, спросить или нет. С одной стороны, между ними сейчас такая хорошая атмосфера, не хочется портить её омрачающей темой. Но с другой стороны, разве это еда? Чонгук, видимо, замечает взгляд хёна и решает ответить: — Мне нужно скинуть пару кило для шоу, где я участвую, — он хмыкает на взгляд, полный отвращения, направленный на его тарелку. — Знаешь, я уже даже забыл, когда в последний раз ел что-то мясное, поэтому для меня это уже норма. Чимин мог бы развить тему, но решает против этого. Он не собирается тратить драгоценное время с младшим на обсуждение неприятных для них обоих тем. К тому же, они оба отлично знают, на какие жертвы порой приходится идти ради поддержания внешнего вида. Конкуренция большая; фанаты, большинство из которых хоть и говорят, что любят их айдолов любыми, на деле сходят с ума только тогда, когда они выглядят на сто процентов, а хейтеры не дремлют и только и ждут, когда можно будет вылить очередной ушат дерьма так, что потом понижается самооценка только так. Вместо этого Чимин решает поинтересоваться другим: — Вы участвуете в шоу? — он поддевает рис палочками и отправляет небольшое количество в рот. — Я, — поправляет его парень, и на непонимающий взгляд поясняет: — Я один, у меня своё расписание, отличное от группы. Поэтому я не буду участвовать в оставшемся промоушене, потому что снимаюсь для этого шоу. Чимин жует и мычит. Индивидуальное расписание для участника группы — не что-то новое, это частая практика, которая есть у многих. «Бойскауты», правда, такое не практикуют, но это не значит, что другие точно такие же. Но, насколько Чимин в курсе, такое расписание у «Пуленепробиваемых» имеет только Чонгук, потому что тот, в отличии от своих мемберов, за всё время успел уже и в дораме сняться (правда, всего эпизодическая роль, но всё же), и сольный альбом выпустить (сингл с которого набрал рекордное количество просмотров в первые 24-часа среди всех к-поп исполнителей), и именно он появлялся на различных развлекательных шоу чаще всего. Словом, Чонгука продвигают только так, и публика от него в восторге, потому что все любят таких: молоденьких, красивеньких и талантливых, с идеальной до недавнего времени репутацией. По крайней мере, на публику. — А что за шоу, если не секрет? — спрашивает Чимин, задумчиво водя пальцем по ободку своей чашки. — И когда ты только всё успеваешь? Чонгук смеётся, да только смех этот отдаёт горечью. — Вообще, мне запрещено говорить об этом, ты знаешь, контракт, — он пожимает плечами, но затем поднимает взгляд на старшего. — Но тебе я доверяю, поэтому скажу. Чимина, вроде, не должны удивлять его слова, однако он всё равно прирастает к месту и смотрит круглыми глазами на то, как Чонгук откашливается неловко и опускает сразу взгляд. Кажется, он даже краснеет от своего же откровения. Он сразу же начинает играться со своими пальцами, заламывая их, пока Чимин старается справиться со всеми эмоциями, что породили в нём слова младшего. Доверие любого человека — это уже большая ответственность, но доверие к нему Чонгука — это некая честь. Старший даже начинает сомневаться, а достоин ли он этого. — Я наставник в новом сезоне китайского айдол-шоу, может, ты слышал о нём, — он говорит название, а Чимина накрывает новая волна шока, и брови его непроизвольно ползут вверх, а рот раскрывается в идеальном «о». — Только это пока супер секретно, никто не знает. Мы должны сначала всё отснять, а потом только начнётся промо. Думаю, в общем и целом ещё где-то месяцев восемь до того, как всё станет официально, и все узнают, — он чешет кончик носа и наблюдает за реакцией хёна, слегка ёрзая на месте от того, что тот всё молчит. — Эм, хён? — Чёрт, прости, Чонгук-а, — извиняется Чимин, закрывая, наконец, свой рот. — Просто это же… вау. Это шоу очень популярно даже в Корее, а тут, наверное, вообще! Это… ого, — не может подобрать он подходящих слов, и потому тихо посмеивается. — Это очень здорово, правда. И ты будешь прекрасным ментором, — он колеблется, но всё же проводит кончиками пальцев по раскрытой ладони младшего на столе, замечая, как тот дергается от движения. Чимин поспешно убирает руку на коленку и улыбается. — Жду не дождусь, когда можно будет посмотреть полный сезон. Чонгук поджимает губы, но через пару секунд всё же расплывается в смущенной улыбке, почесывая макушку и вновь пытаясь чем-то занять свои руки. Кончики его ушей горят, пока он что-то бормочет и отмахивается, пытаясь найти другую тему для разговора. С Чонгуком Чимин забывает о таком понятии как «время», совершенно теряясь в общении с ним, в их маленьком мирке. Всё и все другие отходят на задний план, будто их и не существует, пока они говорят обо всём подряд, находя всё новые темы для разговоров, даже самые глупые. — Я так скучаю по нему, — вздыхает младший и подпирает щеку кулаком, говоря о своей собаке, которая осталась дома, с его родителями в Пусане. — Я вижу его, когда созваниваюсь с мамой по видео-звонку, но так давно не ощущал его в своих руках, не обнимал его, не зарывался лицом в шёрстку, — он мечтательно смотрит вверх и вновь вздыхает. — Я обожаю животных, готов променять людское общение на то, чтобы быть с ними каждый день. Чимин умиляется с его приступа меланхолии по домашнему любимцу, а сам вспоминает, что младший действительно очень любит живность. Во времена их трейни-дней, когда им разрешали выходить погулять, он всегда ласкал бродячих котов и собак, а иногда даже тратил последние деньги на покупку корма для них. Еще тогда он рассказывал обо всех хомячках и рыбках, которые были у него дома, и как он хочет завести себе щеночка, когда обзаведётся собственным жильём. Видимо, любовь к животным с годами никуда не делась, и это кажется Чимину безумно милым. Так как у младшего сейчас съемки в шоу, он остаётся в городе на пару месяцев, в то время как Чимин уезжает обратно в Сеул уже через четыре дня. Старший не может скрыть грусти в голосе, когда они прощаются около заднего выхода кафе, потому что ему всегда будет мало этих крох общения с Чонгуком. Они могут встретиться сейчас, а потом исчезнуть опять на несколько месяцев, и так каждый раз. Всё, что у них есть и будет — жалкие часы, в которые и не уместишь всего. Но лучше так, чем никак, думается Чимину, когда он подтягивается на носочках и обвивает руками шею младшего, прижимаясь ближе, желая продлить это мгновение хотя бы еще на чуть-чуть. Несмотря на ускорившееся сердцебиение, в руках Чонгука ему хорошо и тепло, безопасно и спокойно, и такое чувство, что объятья их привычны, хотя они и делали это от силы пару раз. Младший аккуратно обнимает хёна за пояс, пряча улыбку в ткани его худи где-то в области плеча, и шепотом, будто делится секретом, соглашается на повторную встречу, держась за Чимина еще несколько дополнительных секунд, прежде чем с явной неохотой отстраниться и запустить пальцы в волосы, зачесывая их назад. Все последующие дни Чимин старается еще больше обычного, чтобы никаких претензий к нему не было, и можно было без выговоров и проблем уходить по вечерам на парочку часов, встретиться с Чонгуком. Мемберы уже на второй день интересуются, куда это старший убегает так резво, что аж пятки сверкают, а не предпочитает поужинать с ними, на что блондин отмахивается и придумывает что-то на ходу. Другие лишь пожимают плечами, ведь Чимин — взрослый парень и знает, что делает. К тому же, они ему не няньки, чтобы контролировать каждое его передвижение. На это и существуют менеджеры. Да и не то, чтобы другие мемберы тоже сидели, сложа руки в свободные часы. Они тоже разбредаются, кто куда, ведь свободные вечера можно пересчитать на пальцах одной руки. Немного странно не слышать Намджуна среди всех остальных голосов, ведь именно он обычно интересуется больше всех о том, куда направляется Чимин, и парень чувствует себя виновато, правда. Но сердце его сейчас настолько в другом месте, с другим человеком, что он просто не может заставить себя подумать о своем поведении. Так Чимин с Чонгуком и встречаются последующие дни в разных местах — иногда просто гуляют по городу, прячутся под козырьками стендов с уличной едой, а иногда просто бессмысленно едут в метро от одной конечной в другую, теряясь среди людей, слишком занятых, чтобы обратить внимание на то, что прямо у них под носом стоят два участника популярных групп. Но даже несмотря на это парни предельно осторожны, и их менеджеры не перестают присылать им сообщения и предупреждать хорошо шифроваться, чтобы не было проблем. Пока одним вечером они стоят около круглосуточного супермаркета, и младший о чем-то рассказывает, жестикулируя руками, Чимин понимает еще одну причину, почему ему так нравится общество Чонгука — потому что с ним он забывает о том, что знаменитость. Чонгук с трейни-дней ассоциируется с домом, с Пусаном, с их корнями, откуда они оба начинали. Он напоминает старшему о том, через что они прошли вместе, сколько разделили радостей и бед, трудностей и успехов, сколько, на деле, всего их связывает. И куда бы их в итоге ни разбросало, по каким только уголкам планеты — те совместные годы и воспоминания невозможно будет истребить и стереть. Они всегда, так или иначе, будут связаны. Четвёртый день сразу же ощущается финальным, им даже не нужно ничего говорить. Атмосфера другая, а беззаботно шутить и смеяться просто не получается, зная, что это их последний день вместе перед тем, как им вновь предстоит расстаться на неопределенный срок. Чимин пытается развеселить Чонгука, пытается не унывать сам, но ничего не получается — между ними будто темная тучка нависла и не собирается уходить. Разговоры всё не клеятся, и старший уже думает попрощаться всего лишь спустя час с их встречи, учитывая, насколько младший тихий и неразговорчивый, и как часто уходит в себя так, что Чимину приходится легонько толкать его в бок, чтобы тот «вынырнул» из своих мыслей. Тот улыбается виновато, но через некоторое время опять погружается в себя. Чимин вздыхает и смотрит на очередное сообщение менеджера, не зная, что и делать, но тут младший вдруг подаёт голос: — Не проводишь меня до номера? Это тут, недалеко. — Ладно, — слегка запнувшись, проговаривает старший. Они идут в тишине, и вся прежняя легкость исчезла, будто они снова в начале пути, когда не знали, что и сказать друг другу. Около главного входа стоит кучка папарацци, и Чонгук морщит нос, резко сворачивая и хватая Чимина за рукав куртки, побуждая идти быстрее. Чуть ли не бегом они добираются до запасного входа, где стоит охрана, без слов пропуская их двоих, как только узнают младшего. Оба здороваются с персоналом, кланяясь, и старшему только и остаётся молиться, чтобы никто из них не решил слить информацию о том, что видели Чонгука и Чимина вместе. Но юноша в лифте уверяет его, что его компания договорилась с отелем о полной приватности, и все члены персонала подписали контракт о неразглашении, так что у них будут проблемы, если хоть что-то просочится в сеть. Чимин не до конца успокаивается, но у него нет другого выбора, кроме как поверить тому на слово. Коридор на том этаже, где расположился номер Чонгука, безлюдный, и у Чимина есть подозрения, что менеджмент выкупил весь этаж, а может и несколько сверху и снизу, чтобы уж наверняка. Младший на том уровне популярности, когда приходится идти на такие меры, а учитывая, что он снимается в супер секретном проекте, нельзя исключать такую возможность. Их шаги гулким эхом отражаются от стен, и Чимин рассматривает забавный голубой ковер на полу с каким-то абстрактным узором, который слишком уж не вяжется с общим дизайном в молочных тонах. Парни всё в такой же тишине проходят вдоль коридора мимо одинаковых дверей с табличками номеров, и, наконец, вскоре Чонгук останавливается возле одной с номером «371», вытаскивая ключ-карту из кармана своего пальто. Если быть до конца честным, Чимин не понимает, что он тут делает, и зачем его позвали. Он наблюдает, как младший открывает дверь с характерным автоматическим звуком, а сам стоит чуть поодаль, перекатываясь с носка на пятку и жуя нижнюю губу. Чонгук раскрывает дверь шире, но медлит, стоя в коридоре, неуверенно разворачиваясь к старшему и встречаясь с ним взглядом. Чимин не знает, чего от него ожидают, поэтому невербально просит помощи у младшего. — Я… — начинает он, но замолкает на полуслове. Он явно мысленно борется с чем-то, и Чимину хочется помочь, если бы он только знал, о чем именно беспокоится младший. — Я бы пригласил к себе, но… — он сглатывает и сжимает и разжимает кулаки. — Не думай, что я не хочу пригласить тебя к себе, просто… — Погоди, — прерывает его старший и хмурится, ничего не понимая. — Ты о чём? С чего ты взял, что должен приглашать меня? Чонгук смотрит на Чимина огромными круглыми глазами так, будто его поймали с поличным. Он моргает пару раз, после чего трясет головой и выдавливает смешок, в котором мало весёлого. Он всё ещё стоит на месте. — Чонгук-а, — зовет его Чимин, — с чего такие мысли? Ты, — он медлит, а шестеренки в его голове приходят в движение, пока он пытается понять природу действий младшего, — ничего мне не должен, — в итоге осторожно заканчивает он, будто прощупывает почву. Ему совсем не нравятся слова младшего и то, как он себя сейчас ведёт. Во всём этом есть что-то жутко неправильное: неуверенность Чонгука, его растерянное выражение, его слова, в конце концов. Юноша подходит ближе и от него не скрывается то, каким испуганным в данный момент выглядит Чонгук, как будто перед ним вновь кто-то чужой, а не Чимин, с которым не так давно они шутили и смеялись. — Хей, — старший легонько трясет его за плечо, будто старается снять всё это напряжение. Он пытается улыбнуться. — Хей, всё хорошо, всё… Его прерывают неожиданным поцелуем прямо в губы, и от силы того, как наклонился к нему Чонгук, старший делает пару шагов назад, мыча и широко распахивая глаза, отталкивая младшего от себя за плечи. Тот отлипает от него, смотрит буквально секунду, после чего зажмуривается и снова подаётся вперед, будто насильно заставляет себя целовать Чимина, будто это приносит ему жуткий дискомфорт. — Да что ты… — старший, на этот раз с куда большей силой, оттаскивает младшего от себя и крепко держит его на расстоянии вытянутой руки, — делаешь? Что ты делаешь, чёрт возьми? Чонгук дышит тяжело, будто марафон пробежал и, замечая их позу, резко вспыхивает, тут же отскакивая от старшего на добрых пару метров. Он замечает выражение лица хёна, то, как он вырывался, как мычал в поцелуй, и стыд расползается по всему его телу и он не знает, куда себя деть. — Прости, — пораженно выдыхает он, словно поверить не может, что он сделал пару секунд назад. — Я не… прости, — снова говорит он. Чимин нервно проводит рукой по волосам. Его откровенно беспокоит поведение Чонгука и то, что он вытворяет. Он будто не ведал, что творит, или же наоборот — делал что-то помимо воли, будто его кто-то заставляет. — Зачем ты это сделал? — спрашивает парень. — Зачем, если ты явно этого не хотел сейчас? Ты ничего не должен ни мне, ни кому-то еще, понятно? — старший начинает откровенно злиться, только вот непонятно, на кого именно. — Не пересиливай себя, если не хочешь. — Я должен, — сквозь зубы выдавливает младший, прикладывая руку ко лбу и морщась. — Не должен! — чуть ли не выкрикивает Чимин, и он чувствует, как в глазах появляются слезы. Что творится с Чонгуком, в кого его превратили, что сделали с его другом? Почему он говорит такие страшные слова, что он что-то должен? Почему ведёт себя так странно и непредсказуемо? — Перестань говорить так! — Я должен, иначе всё так и останется! — тоже повышает голос Чонгук. — Иначе я всю жизнь проведу с этой… травмой, — выплевывает он. — Знал бы ты, что… — он прерывает себя и раздраженно выдыхает. — У меня не получается ни с кем наладить тесные отношения, я, — он злится, что не может подобрать слова. — Со мной что-то не так! Меня ужасает мысль о чем-то… аргх! — он бьет кулаком стенку рядом. Чимин понимает, о чем он, хотя тот даже толком ничего не сказал. Он шмыгает носом и яростно трёт глаза, потому что всё, что касается Чонгука, он принимает слишком близко к сердцу. И его раздирает мысль о том, что младший страдает. Тут нужно куда больше, чем просто слова поддержки, потому что поведение брюнета его беспокоит и откровенно пугает. — Чонгук-а, — мягко говорит он, понижая голос. Злостью и криками ничем не поможешь. — Это не тот случай, когда клин клином. Ты не избавишься от этого, если будешь заставлять себя. — Нет, тут именно тот случай, — упорно не соглашается младший. — Я знаю себя, знаю свои пределы, знаю, что могу выдержать, а что нет. И… мне нужно, — он вздыхает. — Мне нужно пересилить себя, и я… доверяю тебе в этом. Если и есть кто-то, кто сможет мне помочь, то это ты, Чимин, — он смотрит взглядом побитого щенка и прислоняется к стене спиной. А Чимин же растерянно моргает. Он не знает, слышит ли сам себя сейчас младший, осознает ли, что говорит и как звучит, потому что для Чимина его слова неприятно отдаются где-то в грудной клетке. Значит, вот что всё это значит для младшего? Он не чувствует ничего настоящего к старшему, а просто пытается сражаться с собственными травмами, используя старшего как инструмент? И Чимин вроде и должен быть хорошим хёном и помочь ему, ведь видно, как тому трудно с этим живётся, однако всё равно чувствует себя препаршиво. То есть, на месте Чимина может быть любой другой, с кем младший был бы более-менее близок? А хотел ли он вообще целовать его в первый раз, тогда, на вечеринке? Была ли для него разница, кого именно он целует? Или главное преодолеть это и всё? И сейчас было видно, насколько он не хотел, насколько перешагивал через себя, чтобы поцеловать еще раз, и это… на удивление больно. Чимин даже не думал, что может быть так больно. Чонгук грызет губу из-за затянувшегося молчания, пока Чимин старается внушить сам себе, что его не должно так сильно это задевать, что это не вина Чонгука, что тот сам не осознает, что делает. Только так ли это? — Я должен идти, — быстро говорит Чимин, не смотря на младшего, не видя, как меняется его лицо. — Я… нужно, — он разворачивается и быстро шагает в сторону лифта, и ему плевать, что он переходит на бег уже после второго шага, игнорируя то, как зовет его Чонгук. Главное не расклеиться прямо здесь, не показать, как задела его вся эта ситуация. Он спускается по лифту и раз за разом сбрасывает звонки младшего, в итоге блокируя номер и чуть ли не выбегая на дорогу, чтобы поймать такси. Уже на заднем сидении он трясущимися пальцами заносит Чонгука в черный список, чтобы тот не мог слать ему сообщения. Чимин любит помогать людям, однако время от времени и он имеет право побыть эгоистом и думать не только о других, но и о себе. А сейчас он чувствует, как ему разбили сердце.