Enemies

— Бывайте, соски! — кричит Чангюн, уже выходя за порог, и дарит им напоследок знак «пис», надевая черные очки на глаза. — И не вздумайте звонить мне во время отдыха. Да, это я тебе, Хоби! Хосок срывается с места, чтобы надавать самому младшему по щам и за тон, и за слова, и за то, что нормально с хёнами не прощается перед двухнедельным отдыхом. Чангюн со смехом скрывается за дверью, и на улице слышны их шуточные перебранки и «ой» и «ай», вылетающие периодически изо рта макнэ. Чимин громко смеётся и по привычке валится всем телом на любого рядом стоящего человека — тем оказывается Шону, который привычным движением держит парня, чтобы тот не свалился на пол. Так они и выходят все на передний дворик их общежития, с сумками, некоторые с чемоданами, и ожидающими их уже машинами. Они переговариваются с менеджерами о деталях поездок, после чего те оставляют мемберов наедине, чтобы смогли как следует попрощаться. Чимин поглядывает на голубое небо без единого облачка и удивляется тому, какой сегодня теплый день. Даже как-то странно, что целых две недели он будет предоставлен сам себе и не будет видеть этих четырех парней, которых видел почти каждый день вот уже на протяжении чуть более трех лет. У них, конечно, были свободные деньки, однако обычно им давали максимум три. А тут их первый, можно сказать, полноценный отдых, когда можно хотя бы на некоторое время перестать думать о вечных расписаниях и диетах и поделать что-то для себя, восстановиться и набраться сил для новых дел. Слишком глубоко ушедший в свои мысли Чимин отвлекается, только когда его видимо не первый раз уже зовёт Хосок, закатывающий глаза. — А, он мыслями уже в Пусане, — жалуется понарошку он. — Совсем всё равно на хёнов, вот ведь негодники эти младшие! Чимин качает головой и улыбается, и вскоре все они обмениваются объятиями и похлопываниями по спинам и рассаживаются по своим машинам. Остаются только Чимин и Намджун, которые попрощались со всеми, кроме друг друга. Они до сих пор толком не поговорили, и младший не хочет уезжать, так и не прояснив столь важный момент, однако слишком поздно уже для разговоров, когда менеджер поглядывает на него с пассажирского сиденья, пролистывая что-то в своём телефоне. У них мало времени. Намджун также не спешит уходить и перекладывает большую спортивную сумку из одной руки в другую, прочищая горло и поправляя очки, которые он носит не столько из-за потребности, сколько как аксессуар. И, нужно признать, ему идёт. Он становится похож на эдакого профессора-хиппи, который был в кругосветном путешествии и теперь вернулся, просвещать народ и рассказывать, какая же жизнь другая за пределами Кореи. Что-то в этом духе. По итогу Намджун вздыхает и подходит к парню ближе, раскрывая одну руку для объятий, в которые Чимин с радостью ныряет, обхватывая ладонями спину и выдыхая тому в шею. Да, у них могут быть свои недопонимания, обиды и ссоры, но в конце дня не стоит забывать, кем они приходятся друг другу — братья, друзья, одногруппники, которые через огонь и воду. И хотя прежде им не приходилось справляться с таким вот поворотом событий, однако куда они денутся. Поговорят, конечно, только уже позже. Намджун отстраняется через некоторое время и тепло улыбается, ероша Чимину волосы, отчего тот хихикает, но вскоре вздыхает, опуская взгляд в землю. — Хён… — Всё потом, Чимин-а, — прерывает он. — Нам всем нужно отдохнуть, и сейчас давай думать только о двухнедельном отпуске. Всё решаем по мере поступления, как и всегда, ага? — он дожидается ответного кивка и виноватого взгляда, и хотя ему и самому не хочется расставаться на такой неопределенной ноте, лидер осознаёт, что сейчас не время. Возможно, эти две недели помогут им обоим понять, что же делать дальше с их изменившимися отношениями. — Хорошенько отдохни, Джуни-хён, ты заслуживаешь, — говорит одногруппник. — Пообещай, что отключишь основной телефон, и не будешь отвлекаться на бесконечные сообщения и звонки, — лидер закатывает глаза, поражаясь донсену, но Чимин непреклонен. Он хмурит брови и смотрит требовательно: — Пообещай! — Окей, окей, обещаю, — поднимает ладонью вверх он руку и забавляется. — Ты тоже. Передавай привет семье. Не совсем то, что нужно, но определенно лучше, чем можно было ожидать. По крайней мере, Чимин направляется домой не с тяжелым сердцем от того, что один из его самых близких людей держит на него обиду. Пока парень едет в машине до аэропорта, он вертит телефон в руках, кусая губу и время от времени просматривая последние сообщения Чонгука, номер которого не так давно разблокировал. «Хён, извини меня, я не хотел пугать или обижать тебя» «Просто напиши, что ты хотя бы получаешь все эти сообщения» — последнее, написанное младшим, и Чимин глубоко вздыхает, откидывая голову на кресло позади и закрывая глаза. Сейчас, когда первоначальные эмоции прошли, старший уже может мыслить более-менее трезво. Что бы Чонгук ни имел в виду, а вот так вот сбегать было неправильно, не дав тому объясниться и не дослушав до конца. Но трудно всегда быть взрослым и зрелым и включать голову, особенно когда сердце не хочет слушать ничего и просто… чувствует. Но всё потом. Чимин открывает глаза и трясет головой, настраиваясь на двухнедельную поездку к семье, в родные места. Он улыбается, когда вспоминает, как радостно звучала мама по телефону, узнав, что он едет домой, и как тут же начала спрашивать, что сынок хочет покушать. Он предвкушает родные теплые объятья, мягкую кровать, домашнюю еду и солёный воздух Пусана, а также его радушных жителей и много, много моря. Чимин уже не может дождаться. Полёт занимает всего пару часов, и менеджер едет вместе с ним, так как для него это всё ещё работа. Но Чимин не против — ему с ним повезло, а еще тот позаботится о любом, что только юноша не попросит. В самолёте они обсуждают маршрут, как именно доберутся от аэропорта до машины так, чтобы как можно меньше фанатов его заметили. Всё-таки, Чимин хочет отдохнуть в Пусане, а не прятаться. Приземляются они без происшествий и добираются до дома быстро — Чимин уже видит родителей и брата на пороге, и сердце сжимается от того, как он, оказывается, по ним соскучился. Он старается держаться, но стоит только маме протянуть к нему руки, как он, словно ему вновь семь лет, бросается в её объятья и звучно плачет, трясясь ей в плечо, чувствуя сильные и крепкие руки отца и слыша добрый смех младшего брата. — Ну вот, развели соплей, — в шутку ругается он, хотя у самого глаза поблескивают. Когда родители Чимина, наконец, отпускают, Чихён со смешком обнимает брата и похлопывает его по спине. — Скучал по тебе, хён, — шепчет он на ухо, и парень широко на это улыбается, отвечая, что тот слишком уж сопливый для своих же слов. Брат на это фыркает и закатывает глаза, отстраняясь, и Чимин только и может, что оглядывать свою семью и чувствовать, как все плохие мысли, весь негатив отпускают его. Родной дом всё такой же, каким Чимин его и запомнил, за исключением некоторых мелочей: новые ковры в гостиной, деревянная лестница, что, наконец, перестала скрипеть (видимо, папа, наконец, подбил ступени), перестановка на кухне. Но пахнет так же: детством, уютом и чем-то жареным. Чимин глубоко вдыхает этот запах и ставит свою сумку около лестницы, не успевая даже унести её на второй этаж, когда мама начинает причитать: — Давай, мой руки, всё уже на столе стоит, только тебя и ждали, — она не сдерживается и снова целует его в обе щеки, пока тот прикрывает глаза и хихикает. Мама тоже ни капельки не изменилась, и даже годы не помеха её женственности и очарованию. А ещё она всё так же души не чает в старшем сыне, сюсюкаясь с ним как в пять, так и в двадцать с лишним лет. — Ма! — пытается звучать недовольно, но в голосе одна только теплота и нежность. — Успеешь ещё, я же только с дороги, переодеться надо, да помыться. — Мыться потом, сначала покушай. Вон, какой тощий стал, кожа да кости! — Чимин закатывает глаза. — Вам в этом вашем кей-попе вообще питаться не разрешают! Остальные точно такие же спички, подуй — и улетят. Особенно Хосок! — тут уже парень не выдерживает и начинает смеяться. Он не знает, в чём дело, однако с первого же дня его мама выбрала именно Хоби объектом своей критики, и хотя никогда она не была злой и нацеленной на унижение, всё равно забавно было наблюдать, как она находит всё новые и новые причины, чтобы на что-то пожаловаться. — Куда ваш стафф смотрит? Она отправляет сына мыть руки, а сама уходит на кухню, продолжая причитать на весь дом. Да, Чимин определенно соскучился по всему этому. Уже садясь за стол, блондин не может не вздохнуть восхищенно, стараясь не капать слюнями на пол. Мама, конечно, постаралась на славу и приготовила всё самое вкусное и то, что обычно готовится на праздничные торжества: он видит кимчи и кимчичжон нескольких видов, кальби, посыпанные сверху зеленым луком и кунжутом, а на большой сковородке разносится аромат от пульгоги на всю комнату. Даже домашний тток присутствует! Чимин не помнит, когда в последний раз ел вкусную домашнюю еду. Конечно, Шону старается, как может в общежитии, будучи тем, кто готовит лучше остальных. Но учитывая, что остальные четыре парня абсолютные нули в готовке, то гордиться тут особо нечем. А сейчас у парня глаза разбегаются, и хочется съесть всё и сразу. — Ма! — восклицает он и переводит на неё взгляд, видя её улыбку. — И когда ты только успела? — Да она готовит со вчерашнего утра, — говорит отец и хмыкает по-доброму. — Все уши мне прожужжала. Знаешь, как мы с ней поругались, пока я жарил кальби? То слишком сырой, то пережаренный, то какого черта я пошёл справить нужду, когда следить надо? Все за столом посмеиваются, пока начинают раскладывать еду по тарелкам и разливать напитки. — Хорошо, что я живу в общежитии, а то и меня бы припрягли, точно говорю! — подаёт голос Чихён и накладывает себе полную тарелку овощей. — Хён, подашь сок? Последующий час семья сидит за столом и делится последними новостями. В основном все заинтересованы Чимином: как дела у их группы, не перенапрягают ли их, дают ли нормально отдыхать и спать, как там Чангюн поживает, не достали ли они еще все Намджуна. Все мемберы хорошо знакомы с семьями друг друга, ведь те время от времени приходят на концерты или проведывать, хоть и не так часто, как хотелось бы. И парень всё рассказывает, ведь они всегда имели открытые отношения друг с другом, и между ними никогда не было секретов. Чимин знает, что они рады за его успех и то, кем он стал, хоть и время от времени он замечает грусть на лицах родителей. Мама как-то говорила ему, что иногда сожалеет, что согласилась подписать тот контракт, когда Чимину было всего тринадцать, ведь теперь она практически не видит сына, и он наведывается только раз в год при хорошем раскладе. Отец в основном молчит, но юноша предполагает, что тот немного расстроен, ведь старший сын не пошёл по его стопам и не стал работать на судне. Он всё ещё не понимает всю эту развлекательную индустрию и считает это чем-то несерьезным. И Чимин не хочет его переубеждать, потому что если он расскажет, что там происходит на самом деле, то лишь просто так заставит их всех волноваться. Из всех них один только Чихён, кажется, в восторге от того, кем является его хён, и рассказывает всем, что он лично знает «Бойскаутов», создав в старшей школе себе даже некий бизнес, раздавая фанатам автографы и фотокарточки, которые получает бесплатно от Чимина. — Как у тебя в университете, мелкий? — переводит тему юноша, потому что всё время рассказывать о себе скучно. Он соскучился по семье, и хочет знать, что у них нового. — Не свёл еще профессоров с ума? — А чего ты Юну не позвал? — спрашивает мама, скрывая улыбку стаканом с соком, когда Чихён показательно стонет. — Ма-а-а-а, — тянет он, и кончики ушей его начинают безбожно краснеть. — Ну чего ты? Родители продолжает подтрунивать над младшим сыном, пока Чимин вертит головой, не понимая, что он пропустил. — А кто такая Юна? — О, — хитро протягивает отец, явно наслаждаясь тем, в какое положение они ставят Чихёна. — А он тебе не рассказывал? У Чихёна же, вроде как, девушка появилась. — Вроде как? — вопит тот. — Это что ещё значит? Вот поэтому я и не пригласил её, да вы же все опозорите меня только так перед ней, она бы точно порвала со мной, если бы услышала вас всех! — Чимин хихикает на это, и брат вдруг обвинительно тычет в него пальцем. — А ты вообще молчи! Если бы Юна узнала, что ты тут, я бы ей даром не сдался. И вообще, это ты у нас в «шоу-бизнесе», — делает кавычки в воздухе и кривится. — Там столько красивых девушек, уже втюрился в кого-нибудь? Чимину остаётся только вздохнуть с облегчением, что этот вопрос быстро забывается, потому что родители начинают жаловаться на «что ещё за втюрился? Тебе сколько лет, чтобы такие словечки использовать?». Он мог бы наплести им разного, но всё же парень предпочитает как можно меньше врать родным. А сказать, что никто из красивых девушек его не привлекает, зато каждый день на уме один лишь темноволосый парень — лучше уж соврать тогда. И ведь мама с братом, возможно, даже помнят Чонгука, ведь они и виделись с ним много раз, да и сам Чимин всегда его упоминал, когда они звонили. Чимин вспоминает, на какой ноте они с Чонгуком попрощались, и настроение его тут же падает. Уже столько времени прошло, он бы сто раз мог уже ответить на его сообщения, да вот что ответить? Тот ничего не отрицал, лишь прощения просил, и чтобы Чимин дал знать, что сообщения до него доходят. Он не знает, как выбраться из этой ситуации, как начать разговор, чтобы никто из них не начинал его с оправданий, а скорее с разъяснений. Тяжелый вздох парня все списывают на усталость, и потому вскоре мама отправляет его наверх, разбирать вещи, мыться и отдыхать. И сейчас это и правда звучит, как рай — его старая комната, так и не тронутая никем, мягкая кровать, удобнее всех в люксовых номерах отелей. К тому времени, как он выходит из душа и падает на постель, он даже не замечает, как тут же проваливается в сон.

***

Первые несколько дней он проводит в кругу семьи, наслаждаясь тем, что они все вместе, здоровые и счастливые. Чимин сразу же выключает свой рабочий телефон, оставляя только запасной, так как номер на нём знают только несколько самых близких людей, которые позвонят на него, только если случится что-то срочное. К большой радости отца он проводит с ним пару дней на судне, помогает выгружать рыбу и крабов и вспоминает, как в детстве его учили с этим справляться. На рынке одни работяги, и хоть они и знают, что старший сын Пака — какая-то там знаменитость, их это не особо волнует. Они относятся к нему, как к равному, не выделяют, не заглядывают в рот, не льстят — и блондин так по-человечески благодарен за это, что все дни пашет, как проклятый, лишь бы подольше это отношение к себе сохранить, да посидеть с ними вечерком, пропустить по стаканчику соджу. Люди тут простые, хотя, может, именно в этой части они такие — южные очень отличаются от северных, в основном потому, что порт рядом, и почти все тут занимаются рыболовством, да торгуют на рынке. Чихён уже на следующий же день возвращается к себе в общежитие, потому что у него учёба, а баллы за пропуски снимают неплохие. Он хотел остаться подольше, да вот родители почти что пинком выгнали его, потому что тот каким-то образом умудрился выиграть стипендию, и сейчас каждый балл имеет вес, ведь в любой момент он может со стипендии слететь, и хотя чета Пак и может себе позволить оплатить его образование, всё же раз есть такая возможность, то нужно за неё держаться. Чимин помогает маме в огороде, сажает с ней рассаду и достраивает теплицу, а потом учится лепить пельмени, пока они весело сплетничают о знаменитостях, с которыми Чимин встречался и которые оказались совсем не такими, какими их представляют на публику. Мама очень радуется, когда сын поведывает ей о том, что её любимый «Скала» Джонсон в жизни такой же приветливый и огромный, как и в фильмах. Пока отец на работе, Чимин помогает ей побелить дальнюю стену дома, а также проверить кабель на крыше, который в последнее время начал хандрить. Юноше только в радость поделать что-то бытовое, и в душе он даже рад, что ещё не забыл, как забивать гвозди да чинить раковину. В один из вечеров отец уходит посидеть с мужиками, пока Чимин остаётся дома с мамой; они болтают ни о чём под мерный звук телевизора на заднем плане с каким-то развлекательным шоу на нём. Женщина всё наглядеться на сына не может: всё время повторяет, какой он уже взрослый и самостоятельный, как быстро время прошло; что вроде бы вот, только недавно она кормила его с ложки, а теперь он разъезжает по всему миру и завоёвывает сердца. Они с ней успевают и слёзы попускать, и от души посмеяться, вспоминая забавные моменты из прошлого, и Чимин находит себя в объятьях женщины, пока трётся носом об её плечо, а она гладит его по волосам, изредка целуя в макушку. Да, он всегда был немного маменькиным сынком, и потому первые несколько месяцев вдали от неё были трудноватыми. Но сейчас… сейчас она рядом, и это всё, что имеет значение. — Мам, — мычит он ей в воротник платья и, дождавшись утвердительного звука, он поднимает голову и закусывает нижнюю губу. — А ты помнишь Чонгука? Чёрт возьми, он знал, что это случится. Дом всегда действует на него успокоительно, что хочется выплеснуть все тревоги тем, кто всегда поддержит и подскажет. Вот и сейчас его снова тянет на откровения, и он думает, что мама даже ждала от него чего-то подобного, потому что не выглядит удивленной его внезапным вопросом. — Конечно, помню, — отвечает она. — Это же тот тёмненький мальчик, который с тобой в трейни-центре был, которого ты чуть ли не за ручку везде водил? — Чимин стонет, и женщина усмехается. — Он был таким потерянным, всё время только и звал «Чимин-хён то, Чимин-хён сё», — она улыбается. — Да, как же такое забудешь. А что такое? Ты встретил его где-то? Чимин не удивлен, что мама не в курсе того, что Чонгук сейчас в «Пуленепробиваемых». Самое смешное, что группу-то она знает, а вот самих участников никогда в жизни не сможет запомнить. Для неё пять человек — уже много, а там целых семь. Она и «Бойскаутов» запомнила через продолжительное только время. Когда он говорит ей это, то так и получается — она отвечает, что понятия не имеет, кто там есть в группе, и удивляется, что им двоим удалось дебютировать в группах, которые стали такими успешными. — Мы с ним не виделись с трейни времен, — продолжает Чимин, — и недавно снова возобновили общение, — мама мычит, побуждая его продолжать. Только вот что именно сказать? — И как у него дела? Ему нравится в группе? — сама того не зная, она направляет диалог в правильное русло. — Вы всё ещё на таком же близком уровне общения? Он не может рассказать ей всего, но как же хочется! Она бы точно подсказала, как себя повести и что делать. Несмотря на последнюю встречу Чимина с Чонгуком и слова последнего, парень всё равно хочет помочь младшему. Он хочет придумать, как освободить его из того, во что его насильно втянули, и как сделать это с минимальным ущербом. Нет ни дня, когда Чимин не думал бы о том, что сделать насчёт ситуации с Чонгуком, потому что знать такую информацию и никак не действовать — убивает парня. Но ведь для того, чтобы действовать, нужно непосредственное участие Чонгука, его желание, а тот, если честно, не особо горит что-то делать. И это тоже убивает Чимина. Почему? Почему тот не старается что-то предпринять, почему так убийственно спокойно принимает положение дел и то, что его заставляют делать? Страх? Возможно, но ведь если не сделать что-то сейчас, то дальше будет ещё хуже. Шантаж? Самый правдоподобный вариант, только вот чем именно его шантажируют? Это что-то настолько ужасное, что Чонгук будет делать всё, что ему говорят, только бы всё осталось, как прежде? Чимин знает чертовски мало, и он уверен, что подсмотренная сцена между Чонгуком и Кан Сохеном — верхушка айсберга. — У него всё… не очень хорошо, — он вздыхает и чешет бровь. Если он не может рассказать всё, то расскажет хотя бы про их последнюю встречу. Про поцелуй он, конечно, молчит, однако вполне гордится собой в конце, когда удаётся рассказать всё в общих чертах. По окончании мама хмурится, и Чимин чувствует, как его ждёт выговор. — И ты просто что, ушёл от него? Вот так просто, даже не дав мальчику объясниться? — парень отводит взгляд. Когда женщина говорит это таким тоном, всё кажется ещё хуже. — Ты же умный у меня, Чимин-а, как не понял, что это был почти что крик о помощи? Поверить не могу, что после его слов о том, что он тебе доверяет, ты вот так вот сбежал, — она неодобрительно цокает и качает головой. — Я просто подумал, что… — Думать меньше надо! — прерывает его на корню мама. — Даже из одного твоего рассказа понятно, что мальчику совсем не сладко приходится. У него такое плотное расписание, но он вместо того, чтобы отдохнуть, решает всё равно встречаться с тобой, и даже рассказывает о своих секретных проектах. Думаешь, ему не обидно от того, как ты поступил? М-да. Он хотел поддержки, а не вот этого всего. Чимин обиженно поджимает губы, и женщина смягчается, вздыхая. — Просто… поговори с ним, когда приедешь. Обязательно, сразу же, если он тебе и правда так дорог, как ты утверждаешь. Такая дружба, как у вас, не должна заканчиваться из-за чего-то настолько глупого. Возможно, Чимину нужна была именно такая взбучка, потому что после этого разговора он твёрдо решает засунуть свою гордость или что бы там ни было подальше, потому что даже его мама, которая не знает всего, поняла, что Чонгук действительно доверился ему. А его доверие дорогого сто́ит. Юноша всё так же не собирается включать свой основной телефон ни при каких обстоятельствах, поэтому разговор с Чонгуком придётся отложить до приезда обратно в Сеул. А пока насладиться тем временем, что у него есть вместе с семьёй. Нынешний сезон далеко не пляжный, и потому бо́льшая часть пляжей закрыта для публики. Хорошо, что у Чимина есть его менеджер, а у того связи, потому что так ему открывают доступ к Сончжону. Этот пляж не самый популярный у основной массы людей хотя бы потому, что находится на приличном расстоянии от города, и больше подходит для семейного отдыха, нежели для того, чтобы хорошенько окунуться и поплавать. Но Чимин и не плавать собирается — куда ему в этот сезон? С утра он предупреждает родителей, что собирается на денёк на Сончжон. Те ничего не говорят — Чимин всегда проводит некоторое время у моря, когда приезжает, это уже как традиция. Его успокаивает шум волн, солёный воздух и сама морская гладь, а ещё песок под ногами и, главное, то, что вокруг — ни души. Он не берет с собой много, только немного перекусить, пятилитровый термос с ягодным чаем, заботливо приготовленный мамой, ветровку, наушники и тетрадь с ручкой. И хотя Чимин и лирика не ладят между собой (он не участвовал в написании ни одной песни группы, потому что нет у него этого дара, окей? Что он может поделать?), иногда всё же бывает такое настроение, когда что-то приходит на ум. Что-то, что хочется сохранить на бумаге, чтобы потом докончить, либо чтобы перечитать и выкинуть, поняв, что это бессмысленно. Вот и сейчас он чувствует этот непонятный прилив вдохновения, и он действительно давно не был на море, так почему бы не совместить приятное с полезным? На пляже он находит себе неприметное, однако удобное местечко, расстилает большое полотенце и достаёт из сумки кофту и наушники. Приезжает он туда рано, и просит забрать его ближе к вечеру, оставаясь один на один расстилающимся перед ним берегом. За написанием лирики он даже не замечает, как быстро проходит время. Иногда он отвлекается и пьёт чай с бутербродами, или просто бродит по песку, пока ноги намокают от воды. И хотя Чимин и любит находиться в окружении людей, такой вид одиночества для него, как некий вид терапии. А особенно сейчас — в голове у него слишком много мыслей, которые нужно расставить по полочкам, и когда ещё это сделать, если не во время отдыха? Последующие несколько дней он чередует: один день остаётся дома, другой — снова поезжает на пляж. Вряд ли в ближайшем будущем ему ещё выпадет возможность побыть на море в одиночестве. Просматривая написанные строки в тетради, он подмечает, что так или иначе они связаны с Чонгуком. Тем, кто не в курсе, это может показаться обычными словами о сложных взаимоотношениях двух людей, но Чимин даже морщится от того, насколько для него очевиден истинный смысл. И хотя две недели — слишком малый срок, особенно когда видишь родителей так редко, но сейчас ему также хочется вернуться обратно в Сеул, чтобы связаться с младшим и всё разъяснить. От дома до Сончжона — приличное расстояние, и нужно проехать через некую пустошь, чтобы вновь выехать на жилую часть. В этот раз менеджера с Чимином нет, поэтому он едет вместе с водителем на заднем сидении, бездумно рассматривая скудный пейзаж за окном. Время уже близится к позднему вечеру, и наступили сумерки, однако всё равно можно разглядеть что-то в относительно близком периметре. Зарядка на запасном телефоне села, и Чимин развлекает себя тем, что выглядывает из окна, чуть приоткрыв его, так как на улице всё же прохладно. Так как сейчас они едут по абсолютной пустоши, фактически по полям, чья-то фигура вне дороги естественно привлекает внимание. — Во даёт, — с переднего сиденья проговаривает водитель, тоже замечая ненормального, бегущего среди всей этой пустыни. — Как тут оказался, интересно? Бездомный? Чимин полностью открывает окно и выглядывает, прищуриваясь, а затем глаза его чуть не вылезают из орбит, пока он кричит как ненормальный, пугая мужчину впереди. Да, темно, да, это более чем странно — встретить в этом участке хоть кого-то, но он ни за что не спутает этот облик ни с чьим другим. — Тормози! — кричит Чимин, чуть не выпадая из окна, пока смотрит назад, туда, где они оставили знакомую фигуру. — Тормози, говорю, и давай назад. Я знаю его! Какого чёрта? — ругается он, не понимая, какого чёрта творится. Пока водитель следует словам и даёт задний ход, Чимин не выдерживает и выскакивает из машины, когда они подъезжают к тому месту, где парень уже остановился, и сейчас опирается о колени, восстанавливая дыхание. Старший подбегает к Чонгуку и сильно хватает его за плечи так, что тот дёргается, поднимая испуганный взгляд на того, что оказался рядом. Чимин тем временем уже проходится по всей фигуре младшего, осматривая его внешний вид на наличие ран или еще чего-нибудь. Но вроде нет, всё нормально: тот в обычной повседневной одежде, только запыханный весь от бега. Старший не знает, что сейчас чувствует больше: страх или ярость. А может, и то и другое. — Какого хуя! — бьёт он его в грудь, чувствуя, что сердце сейчас может просто-напросто разорваться. — Ты что тут делаешь? Ты… что случилось? — Чимин-хён? — удивляется Чонгук, оглядывая парня так, будто перед ним призрак. — Что ты… — Нет, вопросы задаю я! — злится Чимин. — Что ты тут делаешь, я спрашиваю? Ты один? — в голове тысяча вопросов. — Нет, вон там меня ждут! — младший рукой указывает неподалеку на машину, из которой уже выскакивают двое мужчин. — Всё нормально, я его знаю! — кричит Чонгук им и качает головой. Те останавливаются, но не заходят обратно в салон. Юноша снова поворачивается к Чимину и хмурится. — А ты что тут делаешь? — Я… блять, — Чимин сгибается пополам, потому что Чонгук его точно доведёт когда-нибудь. Что за американские горки с ним? Он тяжело дышит и краем глаза замечает, как собственный водитель уже подходит к ним двоим, не зная, что делать. Он на такое дерьмо не подписывался, и потому сейчас ждёт указаний. — Сейчас, дай нам минуту, — говорит Чимин ему, и тот послушно отходит, давая им время. — Блять, Чонгук, ты убить меня хочешь? Я чуть в штаны не наложил, когда увидел тебя тут одного! Подумал, ты бежишь от кого-то, или что тебя ранили, или хрен знает! — он снова начинает кричать и чувствует, как раскалывается от всего этого голова. — Нет-нет, я просто, — начинает тут же тараторить младший, пока Чимин разгибается и пытается делать глубокие вдохи. — Я тут это… бегаю, — неловко заканчивает он и мнётся на месте. Чимин смотрит на него, моргая пару раз. — Да, это я вижу, — с каменным лицом отвечает он. — Как ты вообще тут оказался? Разве ты не должен снимать сейчас шоу? Хотя погоди, нет, — он качает головой. — Что ты делаешь здесь? Вот тут, в этой глуши? — Это… — он поглядывает в сторону своей машины, а потом замечает, наконец, где они стоят, и предлагает: — Давай поговорим не посреди чёрт знает чего. И вот так они и оказываются в машине Чонгука, пока едут за водителем Чимина по безлюдной дороге. Младший признаётся, что это его обычное место для бега, когда он в Пусане, потому что тут никогда никого не бывает, и никаких фанатов или прессы. Почему у черта на куличиках — так и непонятно, конечно, но звучит он вроде искренне, да и Чимин уже так переволновался, что просто слушает младшего, пока сам сидит с закрытыми глазами. Напугал он его, конечно, знатно. Но, главное, что ничего серьезного, и он не бежит от каких-нибудь бандитов или мафии. А что? Чимин много мафиозных фильмов пересмотрел, с ними всё может быть. — А почему ты в Пусане? — спрашивает Чимин, когда заканчивает слушать самый странное объяснение в его жизни. — А, — он отводит взгляд и прочищает горло. — Мне дали небольшой отпуск, поэтому решил съездить к родным. А сейчас вот… побегать, — неловко заканчивает он, и Чимин не верит ни в одно его слово, но ничего не говорит в ответ. Честно? Ему нужен хороший многочасовой сон, чтобы переварить всё это и настроиться на серьёзный разговор с Чонгуком. Он вроде хотел быстрее с ним увидеться? Мечты сбываются, как говорится! — А ты? — интересуется младший и вновь смотрит на него. — Что тут делаешь? — Я уже неделю тут. Нам, наконец, дали отпуск, — он припоминает похожий ответ Чонгука и криво ухмыляется. — Слишком много совпадений за последнее время, не считаешь? Что в Китае, что теперь тут. — Может, это судьба, — под нос себе говорит Чонгук и, улыбаясь, качает головой, когда старший переспрашивает. — Ничего. Уже ближе к черте города Чимин собирается пересаживаться к себе. — Я писал тебе, но ты, видимо, заблокировал меня, — тихо, чтобы никто посторонний не услышал, говорит Чонгук и смотрит на слишком тихого хёна рядом. — Мы должны нормально поговорить, да? Хён, честно, я не знаю, что тогда на меня нашло, я клянусь, что… — он прерывается, когда старший поднимает руку и прерывает его. — Чёрт, ты неважно выглядишь, — замечая состояние Чимина, он подсаживается ближе и заглядывает в лицо, трогая тыльной стороной ладони его лоб и щеки. — Такой горячий… Тебе плохо? Тошнит? Открыть окно? — он тянется к кнопке, но парень перехватывает его руку и опускает на свою коленку. — Просто устал, — отвечает. — Не волнуйся. Мы поговорим обязательно, только не сегодня, — ладонь Чонгука греет коленку, и даже когда Чимин уже убирает с неё свою руку, младший продолжает поглаживать ткань в том месте. — Мне надо идти, мы уже подъезжаем. — Позвони мне, ладно? — просит младший, и во взгляде его столько мольбы и надежды. — Я с самой нашей ссоры места себе найти не могу. Пожалуйста, — Чимин кивает, уже берясь за ручку двери, когда две машины останавливаются у обочины. — Я буду ждать, хён, — он всё-таки хватает его свободную руку и крепко сжимает своими двумя, поджимая губы. Он явно хочет сказать что-то ещё, но, поглядывая на двоих мужчин на передних сиденьях, просто выдыхает и отпускает, наконец, руку Чимина. И чёрт бы побрал его взгляд больших, чёрных глаз, перед которым старший никогда не мог устоять. Чимин скупо улыбается, благодарит за то, что подкинули, и выходит из машины, направляясь к ждущему его водителю. Жизнь раз за разом сталкивает их вместе в самых неожиданных местах, и игнорировать её знаки на данный момент уже становится просто невозможно. Чимин не верит во всю эту чушь с судьбой, но, возможно, их пути столкнулись вновь, потому что они нужны друг другу.