Enemies

Чимин включает основной телефон, только чтобы скопировать номер Чонгука. Не подключается к вай-фаю, не проверяет сообщения, а сразу после этого выключает обратно, потому что знает, что если сейчас начнёт, то упадёт в эту дыру. А в ней он и так находится всё время, так что сейчас никаких соц.сетей и никакой работы. Раз менеджер молчит — значит, всё нормально, и волноваться не о чем. Обычно тот первым делом звонит, если случается что-то серьёзное. Чонгук отвечает моментально, будто сидел с телефоном в руках и только и ждал сообщения. Они договариваются о времени и месте, выбирая кафе, владелец которого — хороший друг Чимина, и потому можно не переживать о конфиденциальности и том, что их местоположение могут слить в сеть. Хотя, никогда нельзя быть уверенным на сто процентов — фанаты есть везде, и невозможно уследить за всем и сразу. Но даже если кому-то и удастся сделать фотографии, то нет ничего компрометирующего в том, что Чонгук и Чимин решили пойти вместе пообедать. Коллаб их групп и тот факт, что оба живут в Пусане — вполне логичное тому объяснение. Несмотря на то, что это просто встреча двух друзей, старший минут двадцать крутится у зеркала, пытаясь найти хоть что-то нормальное в той кипе вещей, что привез с собой. А привёз он не так много, так что сейчас приходится как-то сочетать всё, чтобы смотрелось более-менее презентабельно. Он накидывает сверху кожаную куртку, берет кепку и очки, раскладывает по карманам телефон и бумажник и выходит из дома, предупредив, что будет поздно. Родители желают хорошо провести время, даже не спрашивая, куда сын направляется — за эти дни тот встречается со старыми знакомыми и друзьями, которых не видел месяцами, поэтому и в этот раз Чимин, наверное, идёт на встречу с кем-то. Это первый раз, когда Чимин приходит первым. Он тепло здоровается с мужчиной средних лет, который для такого события аж сам вышел на смену, и следует за ним до отдаленного столика, на котором уже лежат столовые приборы и меню. Тот говорит, что никто посторонний не должен их потревожить, и блондин искренне благодарит его и говорит, что будет ему должен. Мужчина только отмахивается и с улыбкой просит заказать что-нибудь подороже. Чимин успевает дойти до страницы с десертами, когда к столику подходит слегка запыханный Чонгук, ярко улыбаясь, завидев хёна на месте. И на какую-то секунду старший даже забывает обо всём — о цели их встречи, об окружении, об их ссоре и всех обстоятельствах, и просто улыбается в ответ, вставая с места и без слов притягивая младшего к себе, регистрируя, как тот сразу же цепляется в ответ. И будто и не было того случая в коридоре отеля. Именно поэтому нужно стараться не действовать импульсивно и дать себе время остыть и поразмыслить трезво. — Спасибо, что позвонил, хён, — выдыхает младший, в последний раз сжимая Чимина в руках, после чего отстраняется и садится на диванчик, оттягивая маску под подбородок и снимая капюшон худи. — И что согласился встретиться. Чонгук одет настолько по-обычному, что в нём сейчас ни за что в жизни не узнаешь всемирно известного к-поп айдола: серая худи, под которой простая белая футболка, свободные спортивные штаны и кроссовки. И в противовес есть Чимин, который источает элегантность всем своим видом — от сережек в ушах и серебряных колец на пальцах, заканчивая обтягивающими черными джинсами и блестящими ботинками с острым носком. Должно быть, они выглядят довольно забавно сидящими вместе. — Ты голоден? — спрашивает Чимин, пододвигая к нему меню. — Выбирай, что хочешь, я плачу́. Чонгук забавно стонет и закатывает глаза, но всё-таки открывает книжку. — Я и сам в состоянии заплатить за себя, знаешь, — он водит взглядом по написанному, выбирая, а потом поднимает голову и хитро улыбается: — От тебя сейчас серьёзные шугар-дэдди вайбы, ты даже одет под стать, — он начинает полноценно смеяться, завидев оскорбленное лицо Чимина. — Йа! — тот перегибается через стол и бьёт Чонгука по плечу. — Вот, значит, что я получаю за своё великодушие? Меня дразнит собственный донсен? Оба определенно игнорируют слона в комнате сейчас, но ни один из них не хочет сразу переходить к серьёзным темам. Они всё равно обязательно придут к этому, так что сейчас нужно хотя бы немного разрядить атмосферу, подготовиться морально. Ну, хотя бы младший не стал с порога объясняться, вместо этого переводя тему на то, как он соскучился по Пусану и как, наконец, увидел своего домашнего любимца, Леона. — Он так вырос! — чуть ли не прыгает на месте Чонгук, сам походя на собачку с виляющим хвостом. — С порога запрыгнул на меня и стал вылизывать лицо! — он настолько широко улыбается, что лицо грозится треснуть, и так яро жестикулирует, что чуть не разливает стакан с жидкостью, пока Чимин благополучно не отставляет его подальше, умиляясь с младшего. — Хотел бы я забрать его с собой, но мы в постоянных перелётах, и я не смог бы заботиться о нём как следует, — он вздыхает и палочками копается в своём блюде. Потом Чонгук начинает рассказывать о том, что сейчас может спать хоть до обеда, и что он никогда еще так хорошо не высыпался. Чимин молчит и слушает, улыбаясь от всех рассказов младшего. Может, ему кажется, но когда они только вдвоём, Чонгук будто позволяет себе расслабиться, открывается куда охотнее и не походит на оленя в свете фар. Нет этой тревожности во взгляде и заглядывания за плечо, будто за ним всё время наблюдают. Это не первый раз, когда Чимин замечает такую смену поведения. Во все предыдущие разы, когда они встречались, Чонгук в конечном итоге опускал свои стены и даже улыбался и смеялся, искренне наслаждаясь обществом хёна. Пару раз к ним подходит владелец и спрашивает, всё ли нормально, не беспокоит ли кто, на что Чимин отвечает, что всё отлично и в который раз благодарит, получая вежливый поклон в ответ. Чонгуку всё продолжают звонить на сотовый и тот, смотря на экран, тут же отклоняет вызов и убирает телефон на стол. Они продолжают разговаривать, но вскоре начинают приходить многочисленные сообщения, и брюнет, извиняясь, начинает что-то яростно печатать в ответ, прикусывая губу. — Что-то случилось? — осторожно спрашивает Чимин, ведь, в конце концов, это не его дело. Но игнорировать навязчивость кого бы там ни было уже не получается. — Да… это менеджер, — парень чешет бровь и прикрывает глаза. Он залпом допивает воду и косится на собственный мобильный. — Спрашивает, не могу ли я вернуться пораньше. — А ты давно тут? — задаёт вопрос старший. — У тебя же отдых, зачем возвращаться так рано? — Три дня только, — телефон опять разражается мелодией, и Чонгук просто ставит его на беззвучный режим, хмурясь. — Достали, — он устало трёт лицо. — Поговори, — предлагает старший, — откажись возвращаться. Тебе дали отдых, он твой менеджер, и это он должен подстраиваться под тебя, а не наоборот. Чимин и сам до конца себе не может объяснить, почему ему так важно, чтобы Чонгук мог сказать «нет». Он до сих пор не знает всего, однако даже то немногое, что он видел и замечал, кричит о том, что младший поломан. Не сломан до конца, но еще чуть-чуть, и он точно расклеится. И пока у Чимина есть возможность, пока он тут с ним, он хочет сделать всё в своих силах, чтобы помочь ему, хотя бы немного. Потому что один он определенно не справляется. И, может, это «нет» менеджеру станет первым маленьким шажком на пути к тому, чтобы в будущем он смог отказать тому, кто так отвратительно злоупотребляет своим положением только ради собственной прихоти. Чонгук ожидаемо отнекивается и говорит, что он разберется с этим позже, однако старший ведь знает, что его «разберусь» закончится тем, что он пожертвует своим редким отдыхом и вновь вернётся к работе. И что-то внутри Чимина поднимается, он хватает младшего за запястье, смотрит серьёзно в глаза и чуть ли не приказывает, чтобы тот позвонил сейчас же, прямо при нём, и сказал, что он не поедет, потому что у него отдых. — Или ты хочешь вернуться? — спрашивает старший. Чонгук жуёт губу, но отрицательно качает головой. — Тогда откажись. Видно, что младший сбит с толку от такого хёна, ведь впервые видит, чтобы тот был настроен так решительно, и выглядел настолько воинственно. Однако после еще пары минут уговоров он всё-таки понимает, что тот лишь хочет как лучше. Да и он прав — менеджер работает на Чонгука, никак не наоборот. И он должен слушать младшего и выполнять его просьбы. Он никогда прежде не говорил менеджеру и стаффу «нет», но всё бывает в первый раз. Чимин внимательно слушает разговор, кивая в нужных местах и подбадривая донсена, пока тот, волнуясь и немного путаясь в словах, всё же отказывается приезжать. И с каждым словом его усыпленная уверенность и внутренний огонь прорываются наружу, и к концу он даже повышает голос, чётко и уверенно заявляя, что он вернётся тогда, когда истечет время его отпуска. И вид такого Чонгука, отстаивающего своё, ругающегося, но добивающегося своего, захватывает дух. Да, это может быть лишь менеджер, но он уже отказал, сделал то, чего никогда не делал прежде. И Чимин так чертовски горд им. — Ты как? — спрашивает старший, когда раскрасневшийся от разговора Чонгук запихивает телефон в карман штанов и подзывает официанта, заказывая себе большой шоколадный пудинг. — Охуенно! — отвечает тот, когда с его заказом уходят, и отрывисто смеётся, проводя рукой по волосам, взъерошивая их. Глаза его блестят, а самого немного потряхивает. — Чёрт, не могу поверить, что я реально сказал всё это менеджеру. Это… — он подбирает слова, — я чувствую себя так… вау! Чимин улыбается широко на это. — Ты молодец, я горжусь тобой. С этим разговором остатки напряженности будто спадают с младшего, и он с аппетитом принимается за свой десерт, поддерживая разговор и становясь живее в сто раз. Чимин лишь убеждается в своих догадках о том, что тот редко кому отказывал за всю свою жизнь, и что никто не обращал на это должного внимания. Чонгуку необходим тот, кто будет напоминать ему следовать собственным желаниям, и что у того всегда, всегда есть выбор — согласиться или отказаться. И сейчас поведение младшего в тот вечер в отеле становится Чимину понятно. Может, не до конца, но всё же. Он даже не представляет, сколько мужества тому понадобилось, чтобы признаться, что у него имеется травма, и что у него проблемы. И он прямым текстом попросил помощи, сказал, что доверяет, а сделать это очень сложно, и сказать нечто в таком духе можно только тем, кто действительно близок. — Чонгук… — начинает Чимин. — Чимин, — в это же время говорит младший, и оба забавно расширяют глаза. — Давай ты. Старший отводит взгляд и смотрит в стол, подбирая слова. — Я хотел извиниться, — наконец, подаёт голос. — За тот вечер. Я… повёл себя глупо, не так понял, не дал тебе времени объясниться, — он облизывает губы и сквозь ресницы смотрит на младшего, который не сводит с того взгляда. — И я знаю, что сам всегда твержу о том, что важно слышать друг друга, но… — он пожимает плечами. — В общем, прости меня, Чонгук-а. — Ты меня тоже, — кивает младший и выглядит безумно искренне. — Я не должен был так тебя целовать. Вернее, я хотел, но… не так, — его щёки розовеют от признания, но взгляда он не опускает. — И я должен был спросить тебя, а не вот так. Чимин качает головой, раздумывая, какие же они оба дураки, всё извиняются друг перед другом. И почему всё так сложно, почему они могут подстроиться под общий ритм и найти эту самую лёгкость в общении, где всё на интуитивном уровне? Но, а с другой стороны, разве не любые отношения — это труд обеих сторон? Если две стороны хотят, чтобы всё сработало, над налаживанием контакта нужно работать, нужно разговаривать и делиться, говорить то, что на душе. — То, что у меня… трудности, — подбирает слово младший и морщится, — не значит, что я должен вываливать всё это на других таким образом. Тем более на тебя, — он облизывает ложку. — Ты не вываливаешь, — уверяет его Чимин. — Это нормально — просить помощи. Просто… — он делает жест рукой, — надо обсудить это сначала. Ты ведь знаешь, я всегда тебе помогу, чем смогу, — атмосфера между ними меняется, когда они, наконец, переходят к основной теме разговора. — Я не прошу говорить мне всё, лишь почему сейчас и почему я. Честно, Чимин и сам догадывается, какие именно проблемы у младшего, когда тот говорил, что не может ни с кем наладить близкие отношения. Насколько близкие — и так понятно. Интимные. И Чимин совсем этому не удивляется, учитывая, через что прошёл Чонгук. Чему он удивляется, так это инициативе младшего, тому, что он старается, и что тянется именно к нему, к Чимину. — Аргх, — Чонгук зарывается пальцами в волосы и оттягивает их, — ты серьёзно хочешь, чтобы я сказал это? — старший продолжает молчать, и Чонгук в проигрыше опускает взгляд. — Что ж, хорошо, окей, — он прочищает горло и ёрзает на месте. — Ты… ай, к чёрту! — он глубоко выдыхает и поднимает голову, встречаясь взглядом с хёном. — Ты нравишься мне, — Чимин со свистом втягивает воздух, пока младший горько посмеивается. — Это не должно быть сюрпризом для тебя, хён. Я знаю, что ты в курсе моих чувств к тебе, всегда был, еще с трейни-дней. Скажи, ты помнишь тот раз, когда я поцеловал тебя в кровати поздней ночью? Помнит ли он? Будет преуменьшением сказать, что Чимину снился тот эпизод пару-тройку раз, и в последнее время он всерьёз задавался вопросом, а было ли это на самом деле, ведь всё так сильно изменилось. Будто те их дни были в прошлой жизни, и тот самый Чонгук, спящий с ним в одной кровати, тоже остался в прошлом. Но вот, он снова тут, спрашивает про тот самый переломный момент, который Чимин не сможет забыть, даже если ему, возможно, попытаются стереть память, настолько он дорожит этим воспоминанием. — Ты не представляешь, как я хотел этого, — продолжает Чонгук, когда старший молчит. — Как корил себя, ненавидел за эти неправильные чувства, но… это же ты, — выдыхает он. — Я никогда не мог тебе сопротивляться. Ни тогда, ни… — он шумно сглатывает, — сейчас. У Чимина пересыхает во рту, и он облизывает губы, только сейчас замечая, как горит его лицо. Он прикладывает ладони к щекам в попытке остыть, но ничего не помогает, он будто в огне от того, с каким чувством смотрит на него младший, будто видит его насквозь, будто сам обнажает свою душу перед ним сейчас. И ведь так и есть. — Не смотри так, — просит старший, скрывая лицо в ладонях. — Как? Чимин может быть бо́льшим инициатором во многих вещах между ними, однако у Чонгука есть качество заставлять старшего растерять всё свое красноречие парой предложений. Редко, но метко, в самое сердце, когда даже не знаешь, как ответить на такую искренность. — Многое с тех пор изменилось, я очень изменился, но вот мои чувства к тебе — чуть ли не единственное, что осталось таким же, — кажется, младший поставил своей целью добить сегодня Чимина окончательно, потому что тот уже не знает, куда себя деть. — Я думал, что должно пройти, но ты снова появился, и мне словно опять пятнадцать. — Зачем ты говоришь мне это? — шепчет Чимин, слишком смущенный внезапным признанием. Да, он сам задал вопрос, но не надеялся получить так много. — Потому что я устал держать это в себе. Потому что думал, что больше никогда не смогу почувствовать что-то светлое к другому человеку, не захочу обнять кого-то, стать ближе, но ты… ты тут. И я… во мне столько всего бурлит, когда я тебя вижу. Столько всего, что я хочу сделать, но… мне страшно, — тихо заканчивает он. — Ты с самого начала был со мной открытым, теперь моя очередь. И я до сих пор не уверен, чувствуешь ли ты что-то ко мне, кроме дружеских чувств. Помимо воли из старшего вырывается смешок. А он-то думал, что чертовски очевиден. Чонгук иногда невероятно прозорлив, а иногда не замечает очевидного. Но признаться окончательно сейчас — большой риск. Вообще всё, что между ними сейчас происходит — невероятный риск. Узнай кто, что двух айдолов связывает что-то теснее дружбы — полетят головы. И потому нужно быть предельно осторожными. Чимин хочет взять младшего за руку, хочет обхватить его лицо ладонями и заглянуть в глаза, разгладить эту морщинку меж бровей, убрать все следы тревоги, но всё, что он может, это только заверить его, что его чувства не односторонние. После этого они возвращаются к более легким темам, хотя лицо старшего всё ещё пылает добрых десять минут, а пальцы подрагивают, пока всё валится из рук. Чонгук делает вид, что не замечает, насколько повлияли на хёна его слова, но по нему видно, что он горд собой и эффектом, что произвёл. Пару раз он даже имеет наглость спросить, всё ли с Чимином в порядке, после чего хитро улыбается в стакан и строит невинные глаза. — У меня предложение! — наконец, после некоторого времени торжественно объявляет Чимин, отодвигая от себя тарелки и ставя локти на стол. — Давай заключим пакт. — На крови? — хихикает младший, а Чимин закатывает глаза. — Да. И кровь девственницы не забудь еще, и волос единорога, — они посмеиваются, после чего старший продолжает. — Но я серьёзно. Давай с этого момента никаких недомолвок, никаких секретов. Говорим всё прямо, даже если это и может кого-то из нас обидеть, — он протягивает ладонь, и Чонгук, не раздумывая ни секунды, пожимает её и трясёт. — Договорились! Следующие несколько дней двух парней невозможно увидеть по-отдельности. Они берут с собой охрану, вооружаются масками и очками и выходят гулять по улицам Пусана, наслаждаясь таким редким временем вместе. Естественно, фанаты замечают их, умудряются делать фотографии, но, согласно менеджеру Чимина, мнение общественности больше позитивное, нежели негативное. Да, есть некоторые, которые недовольны общением двух айдолов, но в основном многие рады тому, что члены двух групп более не «заклятые враги» и нашли общий язык настолько, что даже проводят время вместе в их родном городе. Прискорбно, насколько айдолы зависимы от мнения общественности. Если бы большинству не понравилось совместное времяпровождения Чимина и Чонгука, то им действительно пришлось бы прекратить это, чтобы их индивидуальные рейтинги, а также рейтинги их групп, не падали. Просто поразительно, однако Корея, пожалуй, единственная страна, где фанаты диктуют, как знаменитостям жить, и где общественное мнение может сделать человека или разрушить его. И насколько странным это может показаться, однако это совместное время парни посвящают тому, что практикуют отвечать людям «нет». Как оказалось, это пригождается им обоим, хотя старший всё же употребляет это слово куда чаще. Отказ менеджеру оказался лишь началом. Потом Чонгук учится преодолевать вдолбленное в него годами послушание, даже если это и проявляется пока в мелочах: отказ от селфи с особо наглой фанаткой, которая пробралась сквозь охрану к Чонгуку и чуть ли не потребовала совместную фотографию; как он предпочёл пройтись с Чимином пешком вместо предложения отвезти его до назначенного места. Возможно, это и было предложено в целях безопасности, однако младший вдруг почувствовал себя опьянённым этим новым открытием: тому, что он, оказывается, может отвечать другим «нет», в угоду собственным желаниям. Это у него некий запоздалый вид бунтарства. А ещё и признание Чимину как камень с плеч, который он таскал на себе годами. Он сказал это, он смог, его не оттолкнули и даже заверили, что всё взаимно. Младший чувствует, что может парить, и это видно невооруженным глазом: даже его походка стала увереннее, и теперь он ходит с высоко поднятой головой, иногда даже приобнимая хёна, таким образом защищая от фанатов, что возникают у них на пути. Его «дайте пройти, пожалуйста» и «не буду» греют Чимину сердце, будто и сам он преодолел некий барьер в себе. — Хён, — в один из дней говорит младший и выглядит взволнованно, — хён, мы можем зайти ко мне на некоторое время? Вопрос этот явно с подвохом, потому что тот ждёт ответа слишком уж отчаянно. — К тебе? — не понимает Чимин. — У тебя тут есть дом? — Ну… нет. Я имел в виду, к моим родителям, — Чимин давится слюной, никак уж не ожидая такого предложения, и Чонгук тут же тараторит: — Нет-нет, их самих нет, они… слушай, просто… если у тебя нет других дел, я… Он явно хочет что-то сказать этим, только вот старший упорно не догоняет. — Я хочу тебе кое-что рассказать, — продолжает младший. — Только не здесь. Чимин всё ещё ничего не понимает, однако послушно едет с ним до элитного жилого квартала города, попутно слушая, что Чонгук купил родителям здесь квартиру год назад, и как те радовались такому подарку, с радостью продавая свой неплохой, однако старенький домик, и перебираясь сюда. Ключ у младшего свой, поэтому он открывает двери и приглашает Чимина внутрь, пока тот неловко стоит около порога, оглядываясь. Через пару секунд из одной из комнат выбегает светлый пёс породы акита-ину, но, завидев Чимина, останавливается в коридоре и настороженно смотрит на гостя, принюхиваясь и склоняя голову. Но потом он переключается на Чонгука рядом, и тот, раскрыв руки, со смехом подхватывает любимца и кружит его, жмурясь от того, как тот облизывает его щеки. — Чонгук? Это ты? — слышится из недр квартиры, и вскоре появляется парень примерно возраста Чимина, удивительно похожий на брюнета — те же черты лица, то же телосложение, только выглядящий куда более серьёзно. На нём тёмный деловой костюм и болтающийся на шее галстук. Он смотрит на Чимина, и тень узнавания появляется на его лице, пока он подходит ближе и неглубоко кланяется. — Я не ожидал гостей, прошу прощения за беспорядок. — Чонхён-щи, — глубоко кланяется в ответ Чимин, сразу же узнавая в парне старшего брата Чонгука. — Простите, что не предупредили. — Ой, хватит вам этих формальностей, — прерывает их младший. — Хён, — обращается он к брату, — я не опоздал? Ты успеваешь? — он продолжает чесать Леона за ухом, пока тот довольно устроился на руках, время от времени поглядывая на незнакомца в квартире. — Да, я как раз уже выхожу, — он подходит к висящему неподалёку зеркалу и завязывает галстук. — Еда на столе, я заказал на вынос, если вы голодные, — он снова уходит в другую комнату и возвращается с чёрным портфелем. Он даёт последние указания двоим, даже не удивляясь, что Чимин у них дома, будто всё в порядке вещей. Раз Чонгук позвал его сюда, значит, он доверяет ему, и у него есть на то причины. А он доверяет своему младшему брату. — Всё, я пошёл, буду через пару часов, если всё нормально пройдёт. — Удачи! — кричит Чонгук тому из кухни, и Чимин просто повторяет за ним. Дверь за парнем, наконец, захлопывается, и Чимин разворачивается всем телом к младшему, без слов требуя объяснений. Брюнет идёт заваривать чай: — У нас еще много времени, поэтому давай запасёмся жидкостью, и я всё тебе расскажу. Чимин всё ещё не понимает, что он тут делает, чувствуя себя странно в родительском доме Чонгука один на один с ним. Но тот хотел что-то ему рассказать, поэтому старший принимает правила игры и не торопит, вместо этого отвечая, какой сорт чая будет пить, и удобнее устраиваясь за большим мраморным столом в просторной современной кухне. Младший сыпет корм для Леона в миску и поглаживает его, после чего разливает чай по кружкам и устраивается рядом с Чимином. — Куда твой хён ушёл? — спрашивает Чимин, потихоньку отпивая кипяток, чтобы не обжечься, наблюдая за тем, как резво питомец поедает свою еду. — У него собеседование, — Чонгук задумчиво водит пальцем по мраморной поверхности. — Я уже сбился даже, какое по счёту. Он сейчас живёт тут, с родителями, потому что с прошлой работы его выгнали, а другую найти очень сложно. И… ну, ему стало нечем платить за жильё, — он ведёт плечами и поджимает губы. — Ты ведь знаешь, как сложно избавиться от дел, связанных с наркотиками, даже если в итоге и признали, что он не был ни в чём замешан. Точно. Тот самый скандал с участием Чонхёна. Вот, значит, насколько он повлиял на его дальнейшую судьбу? Жестоко. Особенно потому, что он действительно был невиновен. Но когда кого это в Корее волновало? Никто не хочет подвергать своё предприятие плохой репутации. Чимин смотрит на Чонгука, пытаясь угадать его мысли. Не нужно быть гением, чтобы понять, что тот винил себя за это. И хотя единственный, кого действительно нужно обвинять — это одного конкретного СЕО, зная младшего нет сомнений, что тот всё же взял всю вину на себя. — Но хён потрясающий. Он умный и старательный, и я знаю, что он найдёт себе что-то, — он смотрит на Чимина. — Но это не то, что я хотел тебе рассказать, — он отпивает глоток и ставит чашку на стол, скрепляя пальцы в замок. — Ты спрашивал, почему я ничего не делаю, почему не могу сказать ничего о том, что со мной происходит, — он закусывает нижнюю губу почти до крови, и Чимин даже не думает дважды, прежде чем взять одну руку младшего в свою. — Это… сложно. И несмотря ни на что, чувствуя немую поддержку старшего, он рассказывает. О том, что его отец серьёзно болен, и что, несмотря на наличие денег, в местных больницах ему не смогли поставить точный диагноз и помочь. С каждым днём ему становилось всё хуже, пока однажды Кан Сохен не предложил свою помощь, заявляя, что у него есть связи по всему миру, и что он без проблем может связаться и доставить отца Чонгука в одну из лучших больниц Швейцарии. На тот момент Чонгук уже хорошо усвоил урок, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и залезать ещё глубже в ту дыру, в коей он находился, совершенно не хотелось. Но разве есть выбор, когда на кону здоровье и жизнь близкого человека? Поэтому сейчас родители в Швейцарии, и отец Чонгука получает прекрасное обслуживание, пока его маме выделили апартаменты в центре города, очень близко с больницей. Те в абсолютном неведении, и для них Кан Сохен — невероятной доброты мужчина, у которого золотое сердце, и который чистосердечно предложил свою помощь, заботясь таким образом о семьях своих подопечных. — Папе сейчас уже лучше, — бесцветным тоном говорит младший, пока Чимин борется с тошнотой от всей этой ситуации. — Гораздо, в отличие от того, как он чувствовал себя тут, в Корее. И это самое важное, — он пару раз моргает, слишком ушедший в свои мысли, и замечает, что Чимин поглаживает костяшки его пальцев, смотря с грустью. — Если я только посмею пикнуть, Сохен тут же отошлёт отца обратно, придумав какую-нибудь убедительную речь, уверенный, что ему поверят. Для общественности он уже как мать Тереза в мужском обличии, репутация у него безупречна, не зря же он столько вкладывает в свою пиар-команду, — он говорит об этом с таким убийственным спокойствием, что именно это и пугает больше всего. Будто он окончательно сдался и не собирается ничего более предпринимать. У Чимина сердце за него болит. — Он стольких держит на коротком поводке, это уму непостижимо. Старший не знает, что сказать, потому что любые слова сейчас кажутся пустыми. Он и сам знает, как «всё будет хорошо» и «ты справишься» на самом деле никогда не помогают по факту, и как иногда даже раздражают. Он не хочет говорить этого Чонгуку, потому что чувствует, что тому это не нужно. Вместо этого он разворачивает младшего к себе, обхватывает его лицо ладонями так, как и хотел, и заставляет посмотреть на себя. Он не знает, что именно отражается у него на лице, но младший смотрит не отрываясь, заглядывает в глаза так, будто у Чимина есть ответы на все его вопросы, решения на все его проблемы. И честно, Чимин расшибется в лепешку, но станет тем человеком для него. — Мы что-нибудь придумаем, слышишь меня? — шепчет он, словно делится секретом. Вокруг так тихо, только негромкий шум из другой комнаты, где гуляет Леон. — Чонгук-а, мне лишь нужно, чтобы ты пообещал держаться, ладно? Я клянусь, всё это закончится, мы найдём способ, — он несильно встряхивает его так, что тот начинает кивать, не обрывая зрительного контакта. — Веришь? Чонгук снова кивает, и они сталкиваются лбами, пока Чимин выдыхает тому в лицо, прикрывая глаза. Ситуация паршивая, он не хочет врать и приукрашивать, и тут нет легкого решения. Будет сложно, будет больно, но блондин решает, что будет с Чонгуком до самого конца, хорошего или нет. Но он сделает всё в своих силах, чтобы конец этот был самым лучшим для младшего. И ведь Чонгук действительно не врал, когда говорил, что доверяет. Такое он бы точно не рассказал любому, и от этого Чимину хочется защитить младшего от всего этого гребанного мира, который совсем, ни капельки не заслуживает такого человека, как Чонгук. Слов не нужно, младший чувствует, как благодарен хён за это доверие. Это проявляется в том, как ласково он ведёт носом по его щеке, как прижимает за спину ближе, как целует в волосы, бормоча что-то, что расслышать не получается. И вроде переживать все эти события заново и делиться чем-то настолько тяжелым должно оставлять осадок, но Чонгук наоборот, чувствует легкость. Сложно держать всё в себе, потому что не знаешь, кому можно доверять. Он пытался рассказать собственным мемберам, но всё не то и не так. Даже Юнги не знает того, что младший только что рассказал Чимину. И от того, сколько между старшим и Чонгуком сейчас откровений, связь их крепчает с каждым разом. Младший проводит небольшую экскурсию по квартире и не может игнорировать то, как нравится ему быть в такой близости с Чимином. Тот стоит позади, пока Чонгук показывает гостиную и библиотеку, прижимается со спины и тычется носом в заднюю часть шеи, вызывая мурашки. А потом младший добирается до спальни, в которой проводит ночи, когда приезжает в Пусан, и разворачивается в кольце рук старшего, удивляя этим что себя, что самого Чимина. Они оказываются так близко, что дыхание оседает на губах друг друга. Чонгук задерживает дыхание, и ресницы его начинают трепетать, когда губы Чимина оставляют невесомый поцелуй на кончике его носа, а потом спускаются ниже, так же легко проходясь по верхней губе. Он неосознанно сжимает ткань водолазки старшего, ощущая себя на краю обрыва, будто стоит сделать последний шаг, и он полетит вниз. — Ты не был уверен, чувствую ли я к тебе что-то более дружеское, — дыхание Чимина обжигает, и приятная, предвкушающая дрожь проходит по всему телу. Чонгук всё ещё чувствует себя странно от близости с кем-либо, но рядом с хёном странность эта другая — ему страшно и волнительно, однако он не чувствует, что его захлестнет паника. — Это похоже на дружбу? — М-м, — мычит брюнет, понимая, что он пропадает. — Кажется, мне нужна демонстрация, — его потряхивает, но он уверен в том, что говорит. Тогда их отвлекли, но сейчас нельзя придумать момента лучше. Когда ещё выпадет настолько идеальная возможность? Чонгук приоткрывает глаза, которые успел закрыть, когда Чимин отстраняется немного и смотрит внимательно и серьёзно. Он чувствует своего хёна так отчётливо сейчас, его руки на своём теле, дыхание так близко, и никогда и ни с кем он не испытывал подобного. И, наверное, не испытает. Есть такие люди, которые встречаются лишь раз в жизни, и после которых начинаешь всех остальных сравнивать именно с этим конкретным человеком. Таким для Чонгука стал Чимин. Даже спустя столько лет он смотрит на хёна так же, как и тогда в трейни-центре, когда тот первым предложил дружить. Когда вместо того, чтобы коситься на столь юного мальчишку, как делали это все остальные, он решил взять под своё крыло и сблизиться. — Ты уверен? — спрашивает старший. Последнее, чего он хочет — это отпугнуть Чонгука, запустить тот самый триггер, который в прошлый раз заставил его вытворять страшные и нежелательные для него самого вещи. Самое главное — его комфорт. — Ты же знаешь, что ничего никому не должен. Возможно, Чимин — самый внимательный человек из всего окружения брюнета. Всегда спрашивает, всегда убеждается, что не переступает рамки, что делает то, что Чонгук действительно хочет. Где другие наверняка воспользовались бы возможностью, старший всегда останавливается, делает шаг назад и переспрашивает, нормально ли то, что они делают, и не слишком ли всё это. И после того, через что прошёл младший, такое поведение — то, что заставляет чувствовать себя в безопасности. Его слушают, с его мнением считаются, и его слово будет решающим. Чонгук подзабыл, что такое «иметь контроль над собой и ситуацией». — Я могу говорить другим «нет», — младший шепчет прямо в чужие губы, видя, как те приоткрываются, впуская горячий поток воздуха. — Но для тебя мой ответ всегда будет «да», — терпеть более нет сил, не тогда, когда Чонгук еще никогда не чувствовал настолько сильного желания интима. Их губы встречаются в легком, трепетном поцелуе. Чем-то напоминает тот случай на заднем дворе вечеринки, но сейчас нет спешки, нет чувства, что у них есть только пара минут. Вокруг ни души, никого, кто мог бы случайно застукать их, и потому они растягивают этот момент так, как им хочется. Грудные клетки сталкиваются, и Чимин выдыхает тому в рот, обвивая руками шею, вставая на носочки, чтобы было удобнее, и закрывая глаза, давая себе волю, потому что Чонгук сам хочет. Сам жмётся ближе, крепко сжимает бока, большими ладонями притягивая к себе. Губы младшего кажутся такими сладкими, что Чимин не удерживается и стонет, когда случайно проводит по ним языком. Его передергивает, особенно от осознания, что это Чонгука он целует, что это он отвечает ему с не меньшим желанием. Приходится оторваться от его губ и охнуть, потому что Чонгук вдруг неожиданно приседает и подхватывает старшего под колени так, что Чимин цепляется за его плечи и инстинктивно обхватывает ногами торс младшего. Всё это происходит так быстро и легко, будто Чимин весит всего ничего, что остаётся только удивляться силе Чонгука и расширять глаза от этого порыва. Парень поудобнее перехватывает старшего в руках и не даёт тому вставить ни слова, вытягивая шею и вновь целуя, начисто выметая любые мысли кроме сладости губ и жара от близости. Чимина весьма неграциозно кидают на постель, и тот подпрыгивает пару раз, после чего Чонгук залезает следом, нависая над старшим и убирая пряди с его лица, проводя костяшками по скуле, поддевая слегка припухшую нижнюю губу большим пальцем. А потом младший наклоняется и захватывает её зубами, немного оттягивая и засасывая следом, тут же лизнув языком чужие губы. Чимин старается оставаться в своём уме, не терять бдительности и контроля, чтобы если что иметь возможность остановиться, если всё это станет для Чонгука слишком. Но сейчас, глядя на того, единственное, о чём следует волноваться, так это о том, чтобы они не наделали больших глупостей. Так легко потеряться друг в друге, особенно когда это притяжение, это напряжение между ними подогревалось годами, росло и развивалось, ждало своего часа, чтобы сейчас взорваться и вырваться наружу. Чимин мычит и размыкает губы, задыхаясь, когда чувствует горячий язык, который проходится по его собственному. В движениях Чонгука чувствуется волнение, но больше всего — желание, которое он не знает, как именно утолить. Движения его языка неаккуратные и беспорядочные, он наваливается сверху, широко раскрывает рот и стонет, когда Чимин вплетает пальцы в его отросшие волосы и массирует голову. Старший с громким чпоком отлипает от его губ и закидывает голову назад, закатывая глаза, когда его шею начинают покрывать чувственными поцелуями, облизывая чувствительные места и заставляя хныкать от того, как Чонгук оторваться от него не может. Помимо шеи он водит руками по всему телу хёна, будто не может решить, за что именно ухватиться. — Чонгук, Чонгук, — старается привести его в чувство старший, потому что они зашли куда дальше, чем он изначально предполагал. Весь самоконтроль к чертям, ведь как можно, когда младший телом твердит ему о том, как он его хочет? — Чёрт, Чонгук-а-а-ах, — он подаётся бедрами вверх, когда Чонгук кладет руку на его пах, и затем Чимин кладет свою поверх, останавливая. — Погоди, стой, Чонгук, — на его слова юноша резко вскидывает голову, испуганно смотря своими большими глазами, боясь, что он сделал что-то не то. — Я слишком тороплюсь? Мне прекратить? — спрашивает он загнанно, весь раскрасневшийся и вспотевший, с блестящими глазами. — Это… не слишком? Для тебя? — так же задыхаясь, отвечает старший, смотря сверху вниз. — Я хочу, — уверяет он, и невозможно не поверить. — Если хочешь ты. Чимин переводит взгляд на спортивки младшего и видит внушительный бугорок, спрятанный за тканью. Как же быстро он заводится. Желание сделать младшему приятно, довести его до края и тем самым отблагодарить за доверие, захватывает весь разум, и парень одним движением меняет их местами, усаживаясь сверху и трясь о возбуждение Чонгука так, что тот толкается в ответ, нуждаясь в большем. — Если станет чересчур, скажи мне сразу же, — говорит старший и, облизав губы, скатывается вниз по ногам младшего, поддевая пояс штанов и медленно отодвигая ткань, следя за каждым изменением в лице Чонгука. Он не видит никакого сопротивления, лишь то, как парень хватается за покрывало и, наконец, старший освобождает возбужденный член, на котором уже проступают капли смазки. Чимин снова гулко сглатывает и переводит взгляд на вспыхнувшего младшего. — Нормально? Тот кивает, умирая со стыда, но тут же забывает о нём, когда Чимин обхватывает ствол ладонью и экспериментально делает пару движений вверх-вниз. Чонгук прикусывает губу и хнычет, и старший не может не восхититься тем, насколько тот чувствителен. Чимин даже подумать не мог, что когда-то окажется в таком положении, увидит Чонгука таким открытым перед ним, позволяющим делать ему приятно. — Я могу продолжить? — хриплым от возбуждения и открывшейся картины голосом спрашивает Чимин, и Чонгук смотрит сквозь ресницы, сглатывает и расставляет ноги шире, кивая. Старший чувствует себя пьяным от этого контроля и того, что Чонгук позволяет с ним делать, поэтому размазывает большим пальцем смазку с головки и принимается водить рукой чуть интенсивнее. — Чёрт. — Ты тоже, хён, — стонет он в ответ, протягивая руку. — Я хочу, чтобы тебе тоже… было приятно. Давай… вместе, — с трудом, но всё же выговаривает он, и разве можно ему отказать? Когда Чимин нависает над Чонгуком, стараясь одновременно отвечать на отчаянные поцелуи, держать вес на одной руке, другой дроча им в такт, ему кажется, что всё это происходит не с ним. Не может просто быть настолько хорошо: горячее и отзывчивое на каждое движение тело Чонгука под ним, его язык, вылизывающий рот Чимина так, будто без него просто не может, два члена в руке, трущиеся друг о друга — всё это сводит с ума. Когда напряжение внизу нарастает, они начинают уже не столько целоваться, сколько просто дышать друг другу в рот, опаляя лица горячим дыханием. Чонгук выдаёт такие нуждающиеся звуки, что они подводят все ближе к краю и заставляют Чимина вертеть запястьем еще сильнее. Однако он не может обхватить два ствола одной рукой, и потому вскоре его руку накрывает большая ладонь Чонгука, которая начинает помогать доводить их до заветной разрядки. — Хён, хён, — выдыхает Чонгук, всё повторяя заветное имя, будто мантру, теряясь в безумном наслаждении. Он перестаёт отвечать на поцелуи, а только тяжело дышит, хныча время от времени от того, что кончить всё не получается, хотя остаётся совсем немного. Чимин заботливо целует его в щеку и опирается уже на две руки, в конечном итоге просто начиная двигать бедрами, трясь членами и приближая их к разрядке. — Да, да, вот так, еще, — бормочет мокрый Чонгук, слизывая пот, что попадает на губы, не переставая двигать внизу рукой. Он открывает глаза, натыкаясь на темный взгляд хёна сверху, что продолжает ритмично двигать бёдрами. Они тянутся одновременно и кончают со стоном друг другу в рот, на несколько секунд теряясь во времени и пространстве, во всём этом безумии и наслаждении. Никто из них не думал, что они зайдут так далеко, но даже в мыслях нет жалеть об этом. Да, неожиданно, однако можно ли вообще предугадать, когда именно желание охватит двух людей, которые тянулись друг к другу с самого начала? Вот и парни не думали. В который раз Чимин проклинает их расписания, потому что ему нужно возвращаться уже через два дня. Чонгук не говорит, когда ему самому нужно улетать, но пока он ещё остаётся в Пусане. Эти два дня они проводят вместе, однако оттого прощание их становится болезненнее в сто раз. Старший не хочет никуда улетать от младшего, желает, чтобы они могли пробыть вместе дольше, особенно после того, как стали еще ближе, как раскрылись друг другу с самой интимной стороны, позволили увидеть себя так, как никому никогда еще не позволяли. Чимин цепляется за футболку Чонгука, крепко обнимает, стараясь запомнить, каково это — быть вот так вот близко к младшему, вдыхать родной запах. Чонгук держит руки того в своих ладонях, целует их, говорит, что никогда не забудет того, что между ними произошло. Заявляет, что верит Чимину безгранично, когда тот вновь упоминает о том, что они что-нибудь придумают, и что всё будет хорошо. А когда так говорит Чимин — Чонгук ему верит. Пока старший дожидается своего рейса, сидя в аэропорту и прикрываясь кепкой, то включает основной телефон, который брал в руки лишь раз за весь отпуск. Ожидаемо, он завален сообщениями и уведомлениями, и когда Чимин всё это рассортировывает и, наконец, заходит проверить ленту, то хмурится, видя хэштег, что не так давно был в тренде в мировых. #GetWellSoonJungkook C неспокойной душой он нажимает на него и проходится по твитам и строчкам, переходит по ссылкам на официальные статьи и чувствует, что сердце его ухает куда-то вниз. Потому что он провел несколько незабываемых дней с Чонгуком, они еще больше сблизились, и Чимину казалось, что между ними нет никаких более барьеров, никаких секретов. Младший бы сказал, если бы было что-то серьёзное, так? Сколько было возможностей, но Чонгук никак не обмолвился, не сказал ничего, отдав предпочтение молчанию. Так что можно ли утверждать о доверии, когда, согласно нескольким официальным новостным порталам, настоящая причина, почему Чонгук вдруг неожиданно прервал свою деятельность и поехал в Пусан на отпуск, кроется в том, что у него произошёл нервный срыв на съёмках.