Enemies

Чимин не может даже вспомнить, когда в последний раз находился в студии общежития один, без продюсеров или Намджуна в кресле, но сейчас он тут, бездумно грызёт колпачок ручки и просматривает закорючки в своей тетради. В последнее время он всё чаще чувствует приливы вдохновения, а недавние события лишь прибавили желания записать что-то своё. Он единственный из «Бойскаутов», у кого еще нет ни одного сольного проекта. Все остальные так или иначе выпускали материал, у Намджуна и Джей-Хоупа так вообще есть даже несколько микстейпов. Но Чимин… Чимин не чувствовал в себе этого желания. Он не знал, о чём именно хотел записать песню, чем поделиться с миром, ведь в его жизни, несмотря на то, что вся она загружена от и до, не было чего-то, на чём хотелось бы сосредоточиться. А писать про то, чего он не испытывает, не хотелось. Однако сейчас слова, фразы и мысли так и льются из него, и исписанная тетрадка и множество заметок на телефоне — лучшее тому доказательство. Чимин даже ловит себя на том, что иногда во время или после репетиций насвистывает себе под нос мелодию, придуманную под слова. Мелодия эта настолько навязчивая и отчётливая, и так хорошо ложится под общий смысл его текста, что он записывает несколько сырых версий на диктофон, просто чтобы поработать потом над ней побольше. Парень и раньше придумывал мелодии, но ему не казалось, что это может перерасти в полноценную песню. А тут он чувствует — потенциал есть. Чимин облизывает губы и хмурится, пролистывая листы тетради и пытаясь сложить отрывки воедино. Он смотрит на слова и из контекста вырываются такие фразы как «это не случайность», «ты — это я, я — это ты», «позволь любить тебя», и ему кажется, что любой, кто послушает это, поймёт, что Чимин пропал. Пропал в том самом человеке, про кого эти слова. И юноша хочет, чтобы этот человек услышал, чтобы понял хотя бы так всё то, что чувствует парень, потому что говорить прямым текстом всё ещё тяжело для него. Дверь в студию открывается, и парень чуть не падает с кресла от неожиданности. На пороге стоит Намджун, уверенным шагом собираясь пройти внутрь, однако так и застывает, когда видит, что место уже занято. В руках у него мобильный, переносная зарядка и бутылка воды — видимо, он тоже собирался поработать. — О! — он так и стоит неловко, не уверенный, что делать. — Я не знал, что ты тут, — Намджун переводит взгляд на тетрадь в руках юноши. — Я помешал? Могу зайти позже. Чимин еле удерживается, чтобы не поморщиться. Если бы между ними всё ещё всё было нормально, то сейчас Намджун бы без задней мысли зашел в студию и спросил, над чем он работает, предложил бы помощь и посоветовал что-то действительно дельное. Так всегда было, не просто потому, что они лучшие друзья, а потому что Намджун — хороший и добрый человек. Но даже несмотря на то, что отпуск закончился, и «Бойскауты» вновь собрались в общежитии и записывают новый материал, дела между Чимином и Намджуном всё ещё неловкие. Они так и не поговорили, и всё это слишком затянулось, настолько, что ситуация, которую можно было бы решить вполне безболезненно, если бы они только сразу же поговорили, усугубилась. Чимин терпеть не может эту неловкость между ними сейчас, как тщательно они подбирают слова друг с другом, как избегают при любой возможности, лишь бы не оставаться вдвоём. И всё из-за чего? — Нет, я уже собирался уходить, — Чимин встаёт с кресла и вздыхает. Песня не сдвинулась с места, так и осталась лишь черновиком. Обидно. Лидер не сводит с парня взгляда. — Пожалуйста, проходи, — в этот раз он и правда морщится от натянутости его слов, от того, как странно всё звучит. Он подходит к выходу и ожидает, что Намджун, наконец, зайдёт внутрь и даст ему пройти, и тот действительно заходит, только вот закрывает дверь и мягко берет Чимина за локоть, заставляя пройти за собой и обратно сесть на кресло, а сам проходит к диванчику. Он кладет всё в руках на столик и трёт глаза, тяжело вздыхая. Вид у него замученный, когда по идее должно быть наоборот — они ведь недавно приехали с отпуска. Но лидер выглядит будто бы ещё более загруженным. — Слушай, Чимин-а, — начинает он, — так не может больше продолжаться. Что между нами происходит? Даже перед дебютом мы так мало не общались, как сейчас. Парень выдыхает и трёт лицо, даже не осознавая, как хотел, чтобы лидер завёл этот разговор. У самого почему-то всё духу не хватало. Может, потому что в этот раз тема их… недопонимания очень щепетильная. И о ней нельзя заговорить вот так легко. Так что Чимин благодарен старшему, что он всё-таки сделал первый шаг. — Наверное, мне стоит извиниться, — продолжает тем временем Намджун и опирается локтями о колени, смотря в пол и подбирая слова. — Я поступил очень эгоистично, вывалив на тебя всё это так резко, ещё и не объяснившись сразу же на следующее утро. — Значит, — Чимин жуёт губу, приказывая взять себя в руки, — ты меня не… ну, то, что ты сказал тогда — неправда? — в тоне его проскальзывают умоляющие нотки, потому что он хочет, чтобы то действительно был просто пьяный бред. Для него невыносима мысль, что он разбивает сердце своему любимому хёну и не может ответить взаимностью. — О нет, я всё ещё люблю тебя, — парень дёргается от того, как уверенно это звучит, еще и от трезвого теперь лидера, и всё-таки заливается краской, отводя взгляд. Вот же чёрт, он не думал, что Намджун скажет это так прямо, но тот, видимо, решает полностью прояснить ситуацию раз и навсегда. — От своих слов и чувств я не собираюсь отказываться, — он говорит это так спокойно, будто они песню обсуждают, а не признание в любви. Чимин никогда не был в подобном положении. Он весь красный и не может заставить себя посмотреть хёну в лицо, хотя и чувствует, что тот ожидает от него этого. Но что он должен сказать? «О, ну, круто, чё, только вот я не люблю тебя в таком смысле» — так, что ли? Этот разговор действительно происходит? Что за чёрт? — Тогда за что ты извиняешься? — еле выдавливает из себя Чимин, мысленно молясь, чтобы его перестали прожигать взглядом, он и так готов провалиться под землю от всей сложившейся ситуации. Да, прояснить всё надо, но он не ожидал, что Намджун повторит те слова, еще и скажет их прямо в лоб. — За то, что запустил всё, — говорит Намджун. — Что не поговорил с тобой на следующий же день, и вместо этого утопал в жалости к себе. Я ведь всё это время знал, что ты не чувствуешь ничего подобного, и всё равно признался, ещё и в таком состоянии, — он качает головой, словно недоволен сам собой. — Но ты и не должен отвечать взаимностью, это мои проблемы уже. Я вообще не должен был всё это говорить. Отлично, теперь Чимин чувствует себя ещё хуже от того, какой Намджун понимающий. Он пытается представить себя со старшим и просто не может. Тот всегда был для него добрым другом, любимым хёном, советником и учителем, но не предметом романтических размышлений. — Хён, я… — хочется уверить, что не нужно винить себя, что сердцу не прикажешь, но все доводы будто покинули его мозг. — Я тебя тоже люблю, ты же знаешь, просто… Намджун горько усмехается, и Чимин, наконец, поднимает взгляд. — Я всё понимаю, Чимин-а, поверь, — он хлопает себя по коленкам и резко встаёт, разминая затекшие конечности. — Всё это стояло между нами, но я хочу, чтобы ты ни в чём себя не винил. И жалеть меня тоже не надо, я большой мальчик, и чувства свои держать в узде умею. На работе это тоже никак не скажется, это я обещаю. А что насчёт их дальнейшего общения? Смогут ли они общаться так, как раньше, когда Чимин в курсе чувств хёна к нему? — Лучше скажи, — прерывает его мысли лидер и подходит ближе, склоняясь к раскрытой тетрадке, — над чем это ты работаешь? Я никогда не видел тебя в студии одного. Появились какие-то мысли насчёт долгожданного фанатами сольника? Если кто и умеет отставлять эмоции в сторону и переключаться на рабочий лад за одно мгновение, то это Намджун. Будто и не было всех этих откровений пару минут назад, сейчас он предлагает просмотреть текст и помочь привести всё это в порядочный вид, а потом подумать над битом и мелодией. И Чимин подстраивается. Нет смысла продолжать и дальше всё обсуждать, когда оба остались при своём мнении. Вместо этого друзья проводят время в студии, пытаясь разобраться в беспорядочном почерке Чимина и его тексте. Младший теребит нижнюю губу пальцами, пока Намджун просматривает строчки и кое-где кивает, что-то бормоча себе под нос. Иногда он комментирует и говорит, что ему нравится та или иная рифма, или что «вот тут красивый эпитет» или «здесь повтор, надо заменить». Чимин чувствует себя странно, будто протягивает парню своё раскрытое сердце и ждёт реакции. Но опять же — Намджун его лучший друг, и если он и хочет с кем-то создать свою первую песню, то только с ним. Наконец, через некоторое время хён откидывается на кресле и задумчиво вертится на нём. Юноша ждёт приговора. Ожидает, что тот скажет, что его текст никуда не годится, что слишком сыро, слишком несерьёзно, слишком слащаво и по-детски. Но это то, что он чувствует, что хочет рассказать. Он ожидает чего угодно, только не: — Это про Чонгука, да? Уже в третий раз за несколько часов Намджун убивает его своей прямолинейностью. Чимин даже давится слюной и видит, что его подтверждение даже не нужно, потому что лидер и так обо всём догадался. Парень пытается что-то пробормотать, однако красные уши и горящие щеки выдают его с потрохами. — Я так и думал. Очень подходит, — лидер приподнимает уголки губ и разворачивается обратно к столу, шевеля мышкой, чтобы вновь загорелся экран. — Ты видишь его очень светлым человеком и заботишься о нём, — он лукаво глядит на младшего: — Да ладно тебе, Чимин-а, не нужно стесняться своих чувств, особенно взаимных. Взаимных. Он говорит это так уверенно, в то время как Чимин всё ещё теряется в догадках, не зная точно, чему верить. Когда он рядом с Чонгуком и слышит его слова, то ему и правда кажется, что он говорит правду и искренен. Но стоит им опять расстаться, как все действия и фразы младшего начинают подвергаться сомнениям и проигрываться в голове по десятому кругу. Почти сразу по прилету Чимин отправил ссылку на официальный источник Чонгуку, где говорилось про его срыв на съемках. Он не добавил ничего более, только это. Ответ пришел лишь через несколько часов, и даже не ответ — звонок. — Всё далеко не настолько серьёзно, ты же знаешь, насколько СМИ любят раздувать всё, чтобы звучало, как сенсация, — уверял Чонгук тогда, когда Чимин выразил свои подозрения по поводу искренности младшего. — Честно, со мной всё в порядке, это не было срывом, просто небольшое недомогание. Разве я выглядел плохо, когда мы были вместе? Чонгук умеет быть убедительным, умеет управляться со словами, когда нужно. И ему хочется верить. Когда он говорит, что в норме — Чимин хочет верить, когда младший уверяет, что у него не было никакого срыва — парню безумно хочет поверить. — К тому же, — добавил Чонгук, — мы же заключили пакт, помнишь? Никаких секретов? Абсолютная прозрачность? В итоге Чимин сдался, доверился, поверил. Он хочет надеяться, что не зря. Парень собирался сказать что-то совсем иное, но вышло только: — Я хочу тебя увидеть, — на выдохе, признание из самого сердца. На той линии послышался теплый смех. — Мы же виделись день назад, — он слышал улыбку в голосе Чонгука, и непроизвольно улыбнулся сам. — А я уже скучаю, — младший молчал несколько секунд, а после прошептал: — Я тоже. Из воспоминаний Чимина выдергивает Намджун, который продолжает обсуждать текст и делать наброски бита, спрашивая у парня, есть ли у него какие-то идеи на этот счёт. Чимин в свою очередь не решает нужным как-то оправдываться, потому что лидер знает его и понимает, когда тот говорит неправду. Если бы юноша сейчас стал что-то отрицать насчёт того, о ком его текст, то еще больше бы себя выдал. Вместо этого он даёт ему послушать ту мелодию, что записал на диктофон, а затем напевает еще раз вживую, давая понять суть. Намджун кивает и начинает творить что-то по компьютеру. От Чимина не так много пользы в студии, если только он не записывает свою партию, поэтому он лишь сидит рядом с хёном и отвечает на многочисленные вопросы. Они настолько увлекаются процессом, что не сразу замечают, как телефон рядом с Намджуном загорается новыми сообщениями пару раз. Когда он пикает снова, Чимин, наконец, переводит взгляд на мобильный, и брови его невольно ползут вверх, потому что отправитель подписан как «Юнги-хён ПНП». — Кто там? — не отвлекаясь от экрана, спрашивает Намджун. — Это, эм… Юнги-хён? — получается вопросительно, и как только он говорит это, телефон Намджуна начинает звенеть входящим вызовом. Без слов Чимин передаёт мобильный лидеру и тот, всё ещё нажимая что-то на клавиатуре, принимает и приставляет телефон к уху, здороваясь с Юнги, как со старым знакомым. Или даже как… с другом. Они не говорят ни о чём таком, очень кратко и информативно — в стиле Намджуна. Тот говорит, что он сейчас в студии и кое над чем работает, потом отвечает, что у него еще не было времени подумать над «этим», что бы это ни было. Так же быстро он заканчивает разговор и отставляет телефон, будто ничего необычного и не произошло. Только вот черта с два. — С каких пор ты общаешься с Юнги-хёном? — интересуется Чимин, надеясь, что тон его не звучит обвинительно или зло. Он не испытывает ничего из этого, лишь искреннее недоумение. — Я не знал, что вы настолько близки. — А мы и не близки, — отвечает лидер. — За отпуск так просто вышло, что мы начали контактировать друг с другом, в основном работа, ничего такого. Он помог мне с одним треком, я тоже кое-что предложил — в общем, взаимопомощь время от времени, — он пожимает плечами и делает глоток воды из бутылки, продолжая: — Послушай, как тебе вот это?..

***

Всё вновь возвращается на круги своя, и Чимин быстренько подстраивается под такую знакомую уже рутину: запись альбома для группы, фотосессии и репетиции. Параллельно он работает над своей песней с Намджуном, который, несмотря на все протесты одногруппника, выкраивает для него время и сидит с ним в студии, превращая видение Чимина в реальность. К сожалению, времени для сольного проекта не так много, даже час в день — уже хорошо. Именно поэтому создание трека продвигается со скоростью улитки. Когда поздними ночами перед сном Чимин пролистывает ленту в своём телефоне, то замечает, что групповой аккаунт «Пуленепробиваемых» куда чаще обновляется постами от их самого младшего участника: Чонгук начинает активничать в сетях, выставлять селфи и милые посты для фанатов, проводит трансляции, которые набирают чуть ли не по десять миллионов зрителей, ибо настолько это редкое явление. В интернете уже начинают шутить, мол, сколько свечек нужно поставить, чтобы тот вновь не забыл свой пароль и продолжал и дальше радовать активом. От фанатов не ускользает и то, насколько Чонгук изменился. Счастливчики, которым удалось встретить его на улицах рандомных городов, или даже фанаты на саундчеках все как один заявляют, что Чонгук стал куда более открытым, нежели раньше. Перестал по большей части избегать людей, и вместо этого искренне благодарит всех за то, что пришли, даже разрешает сделать несколько селфи. Люди замечают, что он выглядит счастливее, чаще улыбается и вообще, его будто покинула некая напряженность, что была видна даже в осанке и походке. И фанаты не могут нарадоваться тому, что у их любимого макнэ в жизни сейчас хороший период: новости о его недавнем срыве не на шутку многих напугали, и они оккупировали официальные аккаунты их лейбла и компании с требованием дать Чонгуку отдохнуть и не перегружать его тяжелым графиком. Чимин тоже частенько проходится по страничке «Пуленепробиваемых», слушая все каверы, что Чонгук стал выпускать с поразительной частотой. В основном это баллады: нежные, мелодичные песни о любви — все знают, что это вкус брюнета. Тот любит лирику, что-то медленное и чувственное, и вообще — он парень романтичный, и не раз это доказывал. И Чимин не может не согласиться с людьми, когда те твердят, что голос Чонгука идеален для такого рода песен. Он даже конвертирует несколько особо понравившихся каверов в аудио-формат и слушает в наушниках, когда едет на репетицию. Так создаётся ощущение, что Чонгук где-то прямо тут, сидит рядом и поёт ему своим ангельским голосом с придыханием. Когда парни общаются с помощью сообщений, старший этого, конечно, не упоминает. Однако всё же пишет о том, что у того безумно красивый голос, и что ему как-нибудь нужно записать ост к романтической дораме — он бы точно стал национальным хитом. Тот присылает смеющиеся смайлики в ответ и старается перевести тему — он не слишком хорошо умеет справляться с комплиментами, особенно от Чимина. Время идёт, и вскоре сольная песня Чимина готова предстать перед миром и выйти в свет. Он даёт сначала послушать её мемберам и Сынхва, и все уверяют, что она вышла замечательной. Над инструменталом трудилось целых пять человек, включая Намджуна, а вот лирика принадлежит только Чимину и лидеру, хотя последний и говорит, что только подправил пару вещей. Он хлопает парня по плечу и тепло улыбается, уверяя, что песня вышла действительно чудесной, и фанаты, которые так долго ждали чего-то от Чимина, будут просто в восторге, ему не о чем волноваться. Только вот, на самом деле есть, о чём. Чимин не очень любит выделяться на фоне мемберов — скорее, он поможет сделать так, чтобы те вышли на передний план, будет хвалить их на каждом интервью и осыпать комплиментами, перечисляя заслуги. А тут всё внимание будет только на нём. Он впервые выпускает что-то своё, что-то настолько личное, что поджилки трясутся, когда стафф загружает его трек на официальные источники. Он старается отвлечься репетициями и уроками вокала, не даёт себе ни одной свободной минуты, лишь бы не думать о том, что уже через пару часов весь мир сможет послушать его творение. Весь мир и тот человек, о ком это и писалось. Когда минута Х, наконец, настаёт, Чимин просто идёт в душ и просит мемберов не говорить ему о реакции фанатов. Конечно, никто его не слушает. Когда он выходит в гостиную, вытирая мокрые волосы полотенцем, сидящие там Чангюн и Хосок тут же налетают на него с объятьями, начиная наперебой трещать о том, как хорошо песню принимают, и как у него есть все шансы дебютировать в топ-10 национального синглового чарта. Парню чхать на чарты и стримы, ведь он буквально вложил в этот трек часть своего сердца, и ему куда важнее, чтобы люди смогли расслышать посыл и соединиться с ним. Ему даже признание никакое не нужно, он не для этого создавал песню. На протяжении всего вечера Чимин только и делает, что принимает поздравления и комплименты от друзей и знакомых по поводу прекрасной песни. Многие пишут, что даже понятия не имели, что Чимин способен на что-то такое, и что текст их очень тронул, и получилось безумно трепетно и красиво. Когда он слушает родной голос мамы, то даже успевает расчувствоваться, потому что она не перестаёт повторять, как гордится им, и как это только начало, что скоро весь мир узнает о том, какой Пак Чимин невероятный и талантливый. И хотя он получает много положительного фидбэка, долгожданного сообщения от одного конкретного парня всё нет. И Чимин понимает, что у того наверняка много своих дел, возможно, он даже не в курсе, что юноша вообще что-то выпустил, ведь тот ничего не говорил ему о том, что работает над песней. Поэтому, раздумывая долгих десять минут, он всё-таки решает скопировать ссылку на свой трек и кинуть её Чонгуку сообщением. Жуя губу, он всё-таки добавляет краткое «про тебя», тут же блокируя телефон и откидывая его подальше на кровать, вставая с места и уходя в другую комнату, чтобы не манил проверять себя каждую секунду. Он успевает помочь Шону с ужином, поесть с мемберами, и только после того, как удостоверяется, что дел более нет, вновь уходит в комнату, которую он делит с Чангюном. Пришло семь новых сообщений от Чонгука, и Чимин уже собирается открыть их, чтобы прочитать, как вдруг экран загорается входящим звонком от младшего . — Да? — тихо отвечает, и Чонгук на той линии тут же спрашивает: — Вы сейчас в Сеуле? — голос у него звенит от напряжения или чего-то еще, Чимин не может точно распознать. — Да, — вновь повторяет парень и слышит, как Чонгук ругается себе под нос и что-то бормочет. — А что? — Вот чёрт, мы в Осаке, — Чимин не совсем понимает, к чему эти вопросы, но в следующее мгновение юноша уже проясняет: — Я послушал твою песню. Чимин… — слышно, как он волнуется. — Если бы мы были в одном городе, я бы плюнул на всё и приехал к тебе прямо сейчас, не медля ни секунды, не слушая никого, — старший задерживает дыхание, предвкушая продолжение. — А потом всего зацеловал, — у него в горле пересохло, и он глухо сглатывает от слов Чонгука, потому что тот говорит настолько серьезно и с таким чувством, что Чимин краснеет, даже будучи один в тёмной комнате. — Тебе понравилось? — слабо спрашивает старший, просто потому, что хочет услышать еще, ведь реакция младшего весьма красноречива. — Почему ты не сказал, что записываешь песню? — вопросом на вопрос отвечает Чонгук. — Почему я понятия не имел, что она будет обо… мне? — чуть ли не шепчет он под конец. — Чёрт, Чимин, это, — он прерывается, и на той линии слышится какой-то шорох, — никто никогда еще не посвящал мне песни. Она… волшебная, Чимин, ты такой потрясающий! Парень борется со смущением и отвечает какую-то чушь, но Чонгука не проведешь: он продолжает приговаривать о том, насколько красива мелодия, как умело подобраны слова, а потом повторяет снова и снова, как он хочет быть сейчас рядом и говорить всё это лично, в промежутках между поцелуями и объятьями, потому что он безумно соскучился. Потому что быть без него подобно пытке, особенно после того, как он полностью открылся Чимину, как позволил увидеть всего себя, без брони и масок — такой, какой есть. Они разговаривают до поздней ночи, забываясь в интимном шепоте и сладостных обещаниях. И когда Чимин засыпает, убаюканный голосом Чонгука, он лишь желает, чтобы всё так и оставалось — спокойно, тепло и хорошо. Никакого страха перед будущим, только надежда на мирный исход.