Можжевеловый вкус

3Э 431

      Снег падал крупными хлопьями, будто кто-то наверху лениво встряхивал подушки. Джерольские горы встречали гостью сурово: острые пики, укрытые вечным льдом, рваные порывы ветра, сухие и хлёсткие, словно удары плетью. Она стояла среди белизны — в новом, непривычном теле, ощущая под босыми ступнями скрип снега. Её руки казались тонкими, но крепкими, кожа — светлее, чем у многих из тех, кого она видела мельком, проходя сквозь миры. Зеркальной глади больше не было: драконьи крылья и чешуя, величественная и страшная оболочка Аглавинг, остались там , в Акхате, плане Акатоша. Здесь она была другой. Смертной. Она глубоко вдохнула. Воздух был резким, почти обжигающим, но в нём было что-то опьяняющее.

—"Так пахнет Нирн…"- подумала она, едва слышно шевельнув губами.

—Нирн...       Ощущение было новым и непривычным.Слово грубым рыком резало слух. Язык. О, это была её первая преграда. Слова смертных звучали грубо, ломаными звуками, будто кто-то нарочно пытался выдрать музыку из песни. Ей пришлось почти насильно заставить себя сложить рот в эти непривычные формы. Первые попытки давались тяжело: в каждом звуке слышалось эхо драконьего рева. Второй проблемой стало хрупкое тело. Она впервые ощущала холод. нужно было двигаться вперед дабы не превратиться в заиневевший истукан.       Дорога вниз вела к городу. Снег окрестностей Брумы скрипел под лёгкими шагами. Для других — обычная дорога, для неё — новый мир. Впервые ступая по земле смертных в своём новом облике, она чувствовала странное смешение облегчения и тоски. Тело эльфийки было ей удивительно удобно, словно создано именно для неё: податливое, гибкое, лёгкое. Белозолотые волосы струились по плечам, янтарные глаза ловили каждый блик зимнего солнца. Она уже привыкала к дыханию ветра, к прохладе воздуха — к мелочам, которых не знала в облике дракона.       Впереди уже виднелись очертания первого поселения заставляя ускорить шаг. Маленький, но гордый оплот людей, хранящий тепло даже среди холодов. Она шла осторожно, кутаясь в плащ, и ловила на себе взгляды стражников у ворот. — Эй, ты,- остановил её один из них, суровый норд с густой бородой.— Откуда идёшь?       Она открыла рот, на секунду замешкалась, потом попыталась: — Я… идти… горы. Хочу… город.       Слова были словно булыжники на языке. Страж нахмурился, переглянулся с товарищем. — Беженка? — тихо пробормотал второй. — Или сумасшедшая.       Эльфийка сделала неловкий поклон — где-то видела, как смертные так приветствуют друг друга, — и прошла внутрь. Городок был невелик, но шумен. Каменные дома с крутыми крышами, узкие улочки, запах дыма из труб. Торговцы выкрикивали цены, кто-то спорил у лавки с тканями, дети носились, швыряясь комьями снега. Казалось, мир жил своей обычной жизнью, и только она в нём была чужой. Взгляды. Шёпоты. Она чувствовала их спиной. — Видела? — прошептала женщина, указывая на неё. — Какая-то бледная… точно не отсюда. — С юга пришла, беженка, — ответил муж. — Но смотри, глаза-то какие… необычные.       Она не понимала всех слов, но улавливала смысл. Ей было горько. Она ведь пришла не как враг. Она всего лишь искала место. Дом. В трактире она попыталась заговорить с хозяином. — Я… еда… спать? — осторожно сложила она слова.       Трактирщик смерил её взглядом. — Ты платишь — спишь, — буркнул он.       Странница протянула несколько монет, оказавшихся в кармане плаща. Даже не помнила, откуда они. Мужчина нехотя уступил. Но, когда она прошла к столу и села, за соседним столиком кто-то громко спросил: — А ты кто будешь? Имя каково?       Она замешкалась. Смертные ценят имена, так она поняла. Но её имя… оно не для их ушей. И всё же она не соврала. — Аглавинг.       Слово прозвучало тяжело, будто камень упал на пол. И тут всё изменилось. Кто-то переспросил, пробуя выговорить её имя. — Аг… ла…Аглавинг. Тьфу! Язык сломать можно !       И в этот миг воздух задрожал. И тогда всё пошло наперекосяк. Стоило смертным повторить это имя, и внутри неё отозвалась древняя сущность. Её сердце ударило в такт. Драконья суть отозвалась, словно кто-то потянул за струну, натянутую глубоко внутри и разбудил спящее чудовище, чьи тени рвались наружу. В глазах — вспышка янтарного пламени, на лбу — болезненное жжение, и вот уже гладкая кожа эльфийки покрылась тонкими роговыми наростами. Она не успела скрыться. кто-то опрокинул кружку.Люди закричали, бросились врассыпную, и крики разлетелись быстрее, чем снежный вихрь над горами. — Ведьма! — закричала женщина. — Это чудовище!       Стража поднялась с места. Она же, чувствуя, что не сможет удержать тело, выскочила из трактира и побежала. Полупрозрачные крылья проступали за её спиной, когти на миг выдвинулись, словно она и правда была зверем. Бегство Ветер хлестал лицо. Она неслась по дороге обратно к горам, к холодной тьме. В ушах звучал её же собственный голос, тяжёлый, драконий. —Я не должна была… сказать имя. Глупая. Глупая!

      С тех пор её знали как чудовище. Для одних — порождение Даэдра, для других — изгнанница из Валенвуда, "Рогатая". Кто-то клялся, что видел, как она одним ударом разорвала человека. Слухи росли, обрастая мраком, и ей пришлось бежать обратно, к границам Скайрима, в холодные горы Джерол. Там, среди белых вершин и сосен, она училась скрываться, пытаясь совладать с собой.       Первая кровь пришла случайно. Охотник, почуяв добычу, выследил её. Его стрела свистнула в воздухе — и что-то внутри сорвалось. Удар, рывок, и человек уже лежал в снегу, глаза расширены ужасом, горло перерезано когтями, которых ещё мгновение назад у неё не было. Тишина после этого была тяжелее крика. Она смотрела на окровавленные руки и чувствовала, как ледяной ком расползается внутри. — Я чудовище, — прошептала она, но ветер унёс её слова.        И теперь — охота. Люди, охотники, наёмники. Они видели в ней монстра. Она не могла винить их. Ведь именно монстром и казалась. а вместе с тем она начала тренировки: часами стояла у ледяных водопадов, вглядывалась в своё отражение и пыталась дышать медленно, ровно, удерживая пламя внутри. Она выбирала пустынные тропы, срывала злость на камнях и снегах, лишь бы не дать волю разрушительной силе. Но не всегда удавалось. Иногда простое движение зверя в чаще или резкий звук заставляли сердце сорваться в ярость, и ещё один случайный странник исчезал в снегах. Но время шло и она менялась, подстраивалась под этот мир не оставляя попыток сойти за "свою" и вскоре вновь отправилась в дорогу. На этот раз направившись на северо-восток ,двигаясь вдоль горных хребтов, дабы иметь возможность вовремя скрыться.       К Чейдинхолу Аглавинг пришла уже в облике, отточенном усилием воли. Янтарные глаза горели спокойнее, рога исчезли без следа, и лишь акцент выдавал чужестранку. В городе её приняли настороженно, но без страха. На рынке перешёптывались: «Слишком красива, чтобы быть обычной. Уж не порождение ли Даэдра?» Она слышала и улыбалась в ответ — впервые научившись прятать боль под маской. Здесь девушка решила попробовать себя в другом: стать наёмницей. В трактире ей попалось объявление: зачистить руины айлейдского города к северу от Чейдинхола, откуда банда мародёров тревожила здешние дороги. Работа, которая могла принести золото и — что важнее — тренировку. Впервые она почувствовала азарт. «Если смогу справиться с ними без… этого, — думала она, сжимая кулак, — значит, я учусь. Значит, я всё же могу быть человеком».       И в этот же час, в другом конце города, двое стояли в тени у стены. Один — высокий, в чёрных одеяниях, с лицом скрытым под капюшоном. Второй — обычный горожанин на вид, но его глаза были пусты, как бездна. — Она привлекает слишком много внимания,- тихо сказал первый. — Ситису угодно, чтобы мы наблюдали, - ответил второй голосом чужим, отстранённым, словно сквозь него говорила сама Мать Ночи. — Свет внутри неё разрывает тьму. Ещё шаг - и она либо падёт, либо будет уничтожена. Но пока — смотреть.       Тень улыбнулась и исчезла. А девушка в это время сжимала за пазухой клинок и готовилась впервые испытать свои силы не на случайной жертве, а на врагах.       Айлейдские руины возвышались над склоном холма, будто застывшие кости древнего зверя. Белый камень, потрескавшийся от времени, всё ещё хранил гордое величие былых веков. Лес вокруг притих: птицы не пели, снег падал мягко и бесшумно, словно сама природа боялась тревожить покой забытого города. Она стояла у входа, ощущая холод камня сквозь подошвы сапог. — Я справлюсь, - прошептала девушка самой себе. - На этот раз справлюсь.        В её ладони лежал простой железный клинок, купленный за последние медяки. Оружие казалось слишком лёгким, почти ненадёжным после того, что она знала в своей истинной сущности. Но именно это было испытанием: удержать себя в рамках человеческого. Внутри пахло сыростью и пылью. Факел освещал коридоры, украшенные узорами айлейдского мастерства. Тишину нарушали лишь капли, падавшие с потолка. Первый бандит оказался почти сразу. Он сидел у костра в широком зале, подкидывая в огонь ветку. Его глаза поднялись — и тут же сузились. — Ну-ка, кто у нас тут? - он потянулся к топору. - Слишком хрупкая для такой вылазки, девочка.       Она не ответила. Просто шагнула вперёд. Сердце билось слишком сильно, дыхание становилось рваным. Её тело само требовало вырваться в иное, привычное, куда более сильное обличие. «Нет!, — сказала себе, стискивая зубы. — Только сталь. Только это».       Удар — и клинок скользнул по топору. Второй — и кровь окрасила рукоять. Всё было слишком быстро, слишком остро. Она стояла, глядя на его лицо, и чувствовала, как в груди разрастается то самое: холодная, безжалостная радость, древняя и чужая. Она зажмурилась, заставила себя отступить. — Я человек… я человек, — повторяла она, будто заклинание.       Но дальше было только тяжелее. Каждый новый противник — испытание. Один метнул стрелу, и её тело само увернулось, слишком быстро для смертного. Другой ударил в упор, и из её рук на миг вырвалось пламя, обожгло воздух. Она едва успела «схлопнуть» его обратно. Крики эхом разносились по залам. Последний бандит пытался бежать, но она настигла его прежде, чем он добежал до выхода. Его глаза расширились от ужаса: — Ты… не человек…       И этот шёпот ударил сильнее клинка. Когда всё закончилось, она стояла среди тел, обхватив себя руками. Руины молчали, как и прежде, но теперь тишина давила.

«Снова… снова я такая», — прошептал её разум.

      Она упала на колени, дыхание сбилось. Но затем подняла взгляд: факел освещал стены, и среди тени она увидела своё отражение в треснувшей каменной плите. Лицо — эльфийское, молодое. Чуть вздрагивающие руки. Ни рогов, ни пламени. Она выжила. И смогла удержать себя хотя бы частично.       Тем временем, в Чейдинхоле, в заброшенном доме на окраине двое вновь встретились. — Она сильнее, чем мы думали, - сказал один, тот, что наблюдал. — Но всё ещё слаба, — ответил второй чужим голосом. — Её свет рвётся наружу, но пока не угасает. Ситис велит ждать. Слишком рано, чтобы действовать. — А Люсьен? - спросил наблюдатель. — Люсьену не нужен приказ. Он уже идёт за ней.       Тень улыбнулась в темноте. А девушка в это время возвращалась в Чейдинхол, сжимая в руках окровавленный клинок и надеясь, что заказчик не спросит лишнего. Она ещё не знала, что её первый бой стал не только шагом к контролю, но и первой вехой в пути, где каждая смерть будет отзвуком в тьме.       Увы и Чейдинхол не стал домом. Слухи росли быстрее травы под дождём. Кто-то шептался о «чужачке с янтарными глазами», другие называли её «лесной ведьмой», третьи — беженкой из Валенвуда, скрывающей страшное прошлое. Но самое неприятное было то, что среди слухов начали всплывать намёки на недавнюю зачистку руин. — Никто из банды не выжил? - с недоверием переспросил один из торговцев. — Совсем никто?-подхватил один из зевак.       Аглавинг лишь пожала плечами, но в груди неприятно кольнуло. Смертные не всегда доверяли тем, кто слишком умело убивает. Она понимала: оставаться здесь опасно. Надо двигаться дальше. Ближайший путь вёл к самому сердцу Сиродила — в Имперский город.       Она шла неторопливо, стараясь впитывать в себя всё, что мог дать новый мир. В деревнях под Чейдинхолом бралась за любую работу: прополоть грядки, собрать урожай, помочь с загоном скота. Жители смотрели на неё настороженно, но тёплый хлеб, молоко и монета за труд делали её ближе к этим людям. Вечерами она сидела на камне у костра, раскладывала травы и пыталась составить простые смеси. Горькие, кислые, порой вовсе бесполезные — но каждый раз она училась чему-то новому. Сейчас она больше не допускала старых ошибок и сменила своё имя сделав его короче и созвучнее на людской манер: "Агла". — Твоя настойка пахнет хуже тролля, - фыркнул однажды местный охотник, увидев, как она варит что-то в глиняной кружке. - Но, знаешь, от головной боли помогло. Не бросай это дело.       Она улыбнулась. В этих словах было больше признания, чем во всех слухах Чейдинхола. Стрельба из лука давалась ей труднее, чем клинок. Стрела часто срывалась, ударяла рядом, а тетива резала пальцы. — Ты дёргаешься, - сказал ей тот же охотник, когда согласился показать основы. - Стрела летит туда, куда смотришь. Но если думаешь о том, как не промахнуться - промахнешься обязательно.       Агла прищурилась, вдохнула глубже… и стрела пронзила яблоко, которое он поставил на забор. — Видишь? - усмехнулся охотник. - У тебя рука дрожит не от слабости. Ты держишь в себе слишком много силы. Её надо отпускать.       Слова врезались в память. Ведь то же самое происходило с её сущностью. Сдерживать — значило копить ярость. Контролировать — значило отпускать ровно столько, сколько нужно.       Однажды, на краю леса, когда она тренировалась с луком, случайно спугнула бродячего охотника. Мужчина, решив, что на него напали, выхватил нож. Агла отступила, пытаясь объяснить, но в её голосе звучала странная, чужая интонация. Он не понял. Рванул вперёд. В тот миг в ней что-то сорвалось. Она ударила слишком сильно, слишком быстро. Когти подобно клинку вошли в грудь, и всё кончилось, прежде чем она успела осознать. Она опустилась рядом, глядя на его лицо. Он был всего лишь смертный, испуганный, защищавший себя.

«Я снова…» — мысль оборвалась, и она закрыла глаза ладонью.

      В ту ночь она долго сидела у костра, сжимая в руках кинжал и клянясь себе, что научится контролировать каждый удар. А где-то позади, в тени деревьев, за ней пристально наблюдали. — Она снова потеряла контроль, - тихо сказал один из братьев в чёрном. — Но каждый раз становится сильнее. — Ты удивлён? - голос его собеседника был холоден. — Свет всегда обжигает, когда прорывается сквозь плоть. И Ситис чувствует её. — Считаете, что Мать Ночи видит в ней знак? — Не знак. Предвестие.       Фигуры растворились в темноте, но взгляд, полный интереса и ожидания, ещё долго тянулся за девушкой, идущей к столице. Имперский город манил. Высокие стены, белый камень, сердце империи. Там, возможно, найдётся учитель, работа или хотя бы место, где можно затеряться в толпе. Но в сердце Аглы не было покоя. С каждым днём она чувствовала, что становится сильнее. Контроль над сущностью рос, но вместе с ним и сила внутри. Смертное тело с трудом выдерживало. Иногда ночью она просыпалась от жара, будто огонь рвался наружу.       Она смотрела на свои ладони и думала:

«Чем больше я учусь быть смертной… тем сильнее ощущаю, что я не человек.»

      И впереди, среди сияния башен столицы, её уже ждали.        Башни столицы она увидела ещё издалека. Белый камень сиял в солнечном свете так, будто сам Акатош положил руку на эти стены, защищая их. Чем ближе подходила, тем сильнее чувствовала величие — и давящее ощущение множества жизней, собранных в одном месте. Толпа у ворот гудела. Торговцы спорили с привратниками, дети носились с деревянными игрушками, путники жадно жевали пирожки с мясом, купленные у разносчиков. Люди толкались, перебрасывались словами, смеялись и ругались. Для Аглы, привыкшей к простору лесов и тишине ночных костров, это было потрясением. Мир смертных оказался не просто живым — он был шумным, тяжёлым, дышащим в тысячу ртов одновременно. Она поправила капюшон, стараясь прикрыть слишком яркие глаза. Её красота и так привлекала взгляды, а в городе, полном праздных языков, лишнее внимание было опаснее клинка.       Внутри города её окружила каменная теснота. Дома тянулись к небу, мостовые гремели под ногами сотен прохожих. Лавки пестрели товарами: ткани, драгоценности, амулеты, странные книги. — Осторожней, красавица! - гаркнул торговец, когда она чуть не задела тележку с яблоками. - Или оплатишь всё целиком!       Она смущённо извинилась, чувствуя, как в груди снова шевелится горячая искра. Ей пришлось сжать кулаки, чтобы удержать спокойствие.

«Я должна учиться. Я должна стать такой, как они.»

      Чтобы не привлекать лишнего внимания, Агла взялась за любую работу. В одной лавке помогала перемалывать травы, в другой — носила воду, в третьей — перебирала зерно. Иногда покупала книги с рецептами зелий. Ночами сидела в дешёвом трактире, пытаясь повторить описанное: настойку из мха, слабый лечебный отвар, порошок для снятия усталости. Получалось не всегда, но сама мысль о том, что она способна творить не только разрушение, грела её сердце. А днём, когда удавалось вырваться за стены, она упражнялась с луком. Охота на кроликов и птиц учила терпению, а иногда даже приносила заработок — шкурки и мясо охотно покупали местные торговцы.       Внимательные глаза Но столица, сколько бы ни шумела, имела свои тени. За ней наблюдали. Сначала это было лёгкое ощущение взгляда в толпе, потом — случайно мелькнувшая фигура в переулке. Чёрные перчатки, тихие шаги, взгляд, исчезающий быстрее, чем успеваешь обернуться. Где-то в глубине города, в подземельях, о ней шла беседа: — Она сильнее, чем кажется. И умнее, чем хотелось бы.- Голос звучал хрипло, но уверенно. — Мать Ночи шепчет: Ситис ждёт. - Это был Слышащий. - Но пока мы наблюдаем. Пусть она сама выберет путь. — А если не выберет? — Тогда её свет погаснет. Или станет нашей тьмой.        Однажды вечером Агла сидела на набережной, глядя, как закатное солнце окрашивает воду озера Румаре в алый. Она сжимала в руках нож — простой, короткий клинок, купленный у кузнеца. Её выбор пал именно на него: лёгкий, быстрый, удобный.

«Этот клинок… он не даёт силы. Он требует её от меня.» — подумала она.

      Вода колыхалась, и в отражении ей вдруг почудились золотые глаза дракона, смотрящего на неё из глубины. Она вздрогнула, резко отвела взгляд.

— Нет… я смогу, - прошептала она, - я стану сильнее.       И только ветер с озера принёс ей ответ, тихий и едва различимый:       — …Мы уже рядом.       С каждым днём столица всё больше принимала её. Люди привыкали к «странной эльфийке», а она училась быть одной из них. Но вместе с этим её сила росла. Смертное тело начинало тянуться к своей сути, а она — к знанию. И где-то в сердце города, среди множества теней, уже плёлось тонкое пересечение судеб: её, Слышащего, Люсьена… и самой Тьмы, которой стало интересно, что же из неё выйдет.

***

4Э 201

      Сквозь полудрёму она слышала звуки лютни и чьего то веселья. Перевернувшись на другой бок девушка попыталась подольше оставаться в сладком полудрёмном состоянии. Но увы спать не хотелось. Закатное солнце алыми лучами освещало комнату проникая через крошечное окошко.

—"Уже вечер? Как же неохотно вставать..."

      Сладко потянувшись девушка переоделась в одежду, что ей любезно предоставили родственники Хадвара. Простое, лёгкое старенькое платье делало её необычайно женственной. Девушка уже привыкла к броне и без неё чувствовала себя какой-то уязвимой.       Привёл себя в порядок она тщательно спрятала свои вещи и вышла заперев комнату на ключ. В зале было довольно людно. Бард развлекал народ песнями, кто-то обсуждал актуальную тему- сегодняшнего дракона, кто-то же шушукался о своём. Проще говоря- обыденный трактирный вечер, в котором собрались завсегдаи и просто желающие отдохнуть пропустив кружку- другую хмельного. —Хочешь что-нибудь съесть или выпить?- поинтересовался трактирщик у подошедшей Азалии. —Печеный картофель...– девушка принюхалась прикрыв глаза.–...М~м.. говядина с пряностями и немного сыра. —Отличный выбор! А пить? —Мёда, но позже.       После вкусного и сытного ужина, эльфийка взяла кухоль с янтарной жидкостью. Приятный сладковато- хмельной запах будоражил нюховые рецепторы. А приятный, мягкий, чуть горьковатый вкус мягко разливался по горлу отдавая теплом по телу. Едва ли не залпом осушив кухоль Азалия выдохнула. Сладкое, но отнюдь не притворное послевкусие от напитка постепенно раскрывалось сбором из полевых цветов, что ещё больше пробуждало вкусовые рецепторы заставляя желать ещё. —Ещё один! —О, вижу в тебе нордскую жилку! Знал, что мёд Хоннинга тебе понравится. —А есть ещё какой-то помимо этого?       Трактирщик рассмеялся. Его позабавило реакция эльфийки чьи глаза загорелись каким-то странным, детским блеском. —А тебе не много будет, деточка? Что ж... Желание клиента - закон. Есть Чёрновересковый, Медовуха, есть пару бутылок ещё Мёда Хоннинга... О, так же тут на днях поставка была новая из Морозной Рени... —А есть с Можжевеловыми ягодами?       В голове эльфийки внезапно всплыли слова Ралофа сказанные невзначай тогда, в повозке. Девушке стало очень любопытно попробовать этот напиток. Трактирщик удивился, от чего на щеках гостьи вспыхнул румянец смущения. —По правде говоря, ещё осталось парочку бутылок в закромах погреба.       Мужчина подозвал мальчишку лет шестнадцати и скомандовал принести напиток и пару-тройку вяленых кусков говядины. —Ваш сын? —Нет, помощник.       Мальчишка шустро принёс всё, что сказал мужчина. И вот уже второй кухоль. Запах был совершенно другим. Напиток отдавал какой-то пьянящей свежестью смешавшейся со сладостью мёда из горноцветов. По сравнению с первым, этот напиток был слегка резким, но не менее прекрасным на вкус. Его особенный терпкий привкус раскрывался новыми нотками с каждым глотком. Девушка пила на сей раз не спеша, наслаждаясь каждым глотком, растягивая удовольствие, порой закусывая кусочком эйдарского сыра. —Вот ты где. Я присяду?– раздалось за спиной едва ли не у самого уха.       Обернувшись она увидела улыбающегося Хадвара. Мужчина присел рядом на свободный стул и заказал себе эля. Его компания и весёлый разговор подпитанный крепкой выпивкой расслабили эльфийку, от чего та наслаждалась каждым мгновением. За уймой историй, звонкими песнями местного барда и классическим трактирным весельем вечер пролетел незаметно. Почувствовал как от выпитого алкоголя начинают гореть щеки, жар от которых предательски спускался всё ниже, эльфийка решила выйти пройтись. Она не собиралась напиваться, всё же сохранять трезвость ума было для неё в приоритете.