"Кавказъ"

Следующим утром Репнин так и не дождался барона на озере. Несмотря на то, что оставался на берегу довольно долго. Отпустив Ласточку пастись, лежал в траве, закинув руки за голову, смотрел на облака до рези в глазах и думал. Он честно пытался понять, что за странное ощущение поселилось у него в животе – именно в животе, где-то чуть ниже грудины. Там ворочался щекочущий пушистый комочек – нематериальное, но ощутимое доказательство того, что Амалия фон Розен князя... встревожила. Возвращаясь домой – а было уже гораздо позже десяти, – Репнин вдруг увидел впереди на дороге легкий кабриолет, запряженный серой в яблоках изящной лошадкой, а рядом – громадного вороного жеребца со знакомым всадником на спине. Амалия фон Розен и Владимир Корф – а это были они, – увлеченные беседой, не заметили, что у них появилась компания... Михаил с досадой закусил губу. Его больно укололо, что Корф предпочел его обществу общество Амалии. Конечно, они не договаривались встретиться на озере, да и расстались накануне, дуясь друг на друга, но все же... Репнин понял, что немедленно должен что-то предпринять, чтобы отвлечь внимание Корфа и Амалии друг от друга! Он огляделся – и радостно заулыбался. Заставив Ласточку свернуть с дороги прямо в поле, соскочил с седла и быстро, почти без разбору начал рвать пестревшие тут и там полевые цветы. Получился объемистый пахучий ворох из ромашек, васильков, колокольчиков, клевера, в котором тут и там алели звездочки мелких луговых гвоздик, перемежавшиеся серебристыми сполохами мягкой ковыль-травы... С разбегу взлетев на спину кобыле, князь поднял ее в галоп. Корф, увлеченный беседой, услышал конский топот в тот момент, когда Ласточка уже почти поравнялась с экипажем. Мишель мягко осадил кобылу и, лучезарно улыбаясь белоснежной своей улыбкой, бросил на колени Амалии только что сорванный букет. – Утро доброе, мадемуазель! Надеюсь, эти скромные цветы несколько скрасят вам необходимость терпеть общество этого ловеласа! И ускакал. Владимир проводил князя озабоченным взглядом. – По-моему, Мишелю не понравилось увиденное! – лукаво произнесла Амалия, окуная свой милый носик в подаренные Репниным цветы. Вместо ответа Владимир нахмурился, а потом махнул рукой и улыбнулся. – Просто встал не с той ноги! Но это не должно омрачать этого чудесного утра! * * * Легкость, с которой Корф отмахнулся от намека Амалии, была показной. Барон сильно удивился, когда эта мысль окончательно оформилась в его мозгу. Проводив взглядом спину удалявшегося князя, Владимир с изумлением понял, что общество рыжеволосой нимфы, минуту назад занимавшее все его мысли, потеряло вдруг всякую привлекательность. Тем не менее корнет сопровождал кабриолет Амалии почти до дому. – Назло вам, князь! – уверял он сам себя. – Что за дурные манеры – ревновать на пустом месте! И дал себе слово не искать общества князя первым! Вернувшись же на конюшню, первым делом отправился... на поиски Репнина. Тот стоял в проходе между денниками, опершись спиной о теплую деревянную стенку, и наблюдал за тем, как кузнец расчищает и перековывает передние копыта Ласточки. На приближавшегося Корфа Михаил не обратил ни малейшего внимания. – Я чем-то рассердил вас, князь? – Рассердили? – Михаил на мгновение оторвал глаза от рук кузнеца, косо взглянул на Владимира – и на лице князя возникло весьма правдоподобно сыгранное недоумение, сменившееся таким же смущением. – Право, вчера я был пьян и мало что помню... – Речь не о вчера, – Корф хладнокровно оценил уловку собеседника, но не попался на нее. – Вы ждали меня на озере... – Вы самонадеянны, барон, – перебил князь. – Я в самом деле был на озере. Но никого не ждал. Напротив. Я наслаждался одиночеством. И мне было... хорошо. Корф отмахнулся – прекрасно поняв нежелание Репнина заострять неприятную тему, он, тем не менее, отчего-то ощущал необходимость оправдаться. – После вчерашнего я проснулся поздно, но все равно решил поехать на озеро, надеясь все-таки составить вам компанию. Но по пути встретил Амалию – и... – Бросьте, Корф! Нет нужды оправдываться! У нас не роман, мы не назначали друг другу свиданий, не давали клятв верности. Вы вольны распоряжаться вашим временем так, как вам заблагорассудится. И искать общества тех, кто вам приятнее... Корф мгновение смотрел на князя – и его осенило: – Теперь ревнуете вы, князь! – Ничуть не бывало. Мадемуазель фон Розен – женщина интересная, здесь двух мнений быть не может. Но этого, поверьте, мало для того, чтобы вступать из-за нее в соперничество. Тем более с вами. – И кто же из нас, – опасно сузив глаза, придвинулся ближе барон, – Амалия или я, с вашей точки зрения менее всего достоин соперничества?... Репнин побледнел. Затем взял себя в руки и вымученно улыбнулся. – Я никогда не был силен в риторике, барон. Прошу простить – я выбрал не те слова, поэтому вы меня не так поняли. И откланялся, щелкнув каблуками. * * * На следующий день утром уже Корф не дождался князя на озере. Домой возвращался злой и расстроенный, подспудно ожидая увидеть на дороге, ведущей к городку, коляску, запряженную серой лошадью, и рядом щеголяющего безупречной выправкой всадника на караковой кобыле. Но дорога к немалому облегчению барона была пуста. А вот на тренировочном плацу возле конюшен его ожидало фантастическое зрелище. – Амалия, не просите, это невозможно, – Михаил – в одной рубашке, распахнутой до половины груди, и в потертых, видавших виды галифе (видимо, собирался тренировать Ласточку), покрасневший и растрепанный, держа в поводу свою оседланную лошадь, отбивался от настойчивых атак Амалии. – Ласточка никогда не ходила под женщиной! Она – боевой конь, а не прогулочная кляча! – Ах, значит мои лошади – клячи, по-вашему! Да вы хоть раз видели, как я езжу верхом и на ком?! Да я ни разу не опустилась до того, чтобы свесить ноги по одну сторону лошади! – Но благородной девице не пристало сидеть в седле по-мужски, – судя по этим словам, защита князя слабела на глазах. – А кто вам сказал, что я благородная?! – в запале воскликнула Амалия. И тут же пискнула: – Ой, ну я не это имела в виду! Вот видите, до чего вы довели меня, Мишель! Неужели не проще уступить капризу дамы? Ну пожалуйста! Ну я вас умоляю! – Но вы в платье... – рухнули бастионы князя. – Вот! – и Амалия торжествующе вздернула выше колен юбку, под которой обнаружилась пара стройных, обтянутых белоснежными лосинами ножек. Репнин покраснел, как рак, отвел взгляд и обреченно вздохнул. – Куш, Ласточка! Куше! Кобыла послушно опустилась на оба колена, князь помог девушке сесть в седло, подтянул по ноге стремя, поднял лошадь и повел ее по кругу, придерживая за повод. – Ну уж нет! – и Амалия, вырвав поводья из рук опешившего князя, дала Ласточке шпоры. Коротко и недовольно заржав, та поднялась в галоп. Репнин окаменел – он-то знал норов своей кобылы! Но Амалия неожиданно сильно и властно взяла ее в повод – и заставила идти ровным и коротким аллюром. Но едва Михаил собрался перевести дух, как напускной покорности Ласточки пришел конец. Сначала она на пробу ударила задом. Всадница лишь звонко рассмеялась. Тогда кобыла выдала две лансады подряд, одну шутя, другую серьезно. Амалия справилась и с этим, жестко взяв поводом на себя и задрав кобыле голову. Но она не знала, что на этот маневр у Ласточки был свой ответ! Заржав, кобыла взмыла на свечу. Это было ошеломительно прекрасное – и одновременно страшное – зрелище: огромная взбешенная черная лошадь, на спине которой, цепляясь из последних сил, держалась маленькая хрупкая женщина в белом платье. Репнин, почуяв опасность, закричал страшным голосом: «Стоять, скотина!» – и бросился к лошади. Вторую свечу, после которой всадница неминуемо оказалась бы на земле под копытами бесновавшейся лошади, Ласточка сделать не успела. Князь в прыжке повис на поводьях, вынуждая лошадь опуститься на землю. Когда кобыла подчинилась-таки властному окрику хозяина, Амалия уже не смеялась. Она была бледна. Но, соскользнув с седла на руки князя, быстро пришла в себя. – Что вы стоите столбом, Мишель! Опустите же меня на землю! Встав на ноги, целомудренно одернула юбки, привстала на цыпочки и чмокнула ошарашенного Репнина в щеку. – Спасибо, мой рыцарь! Вы спасли мне жизнь! И упорхнула. Корф, проезжая мимо князя, окаменело смотревшего ей вслед, процедил сквозь зубы: – Усадить даму в седло боевого коня – идея интересная, не спорю, но очень плохая! Особенно если дама – племянница командующего. – Подите к черту, Корф! Покидая конюшню, барон был настолько занят своими мыслями, что чуть не упал от неожиданности, когда у него на руке повисла радостно улыбающаяся Амалия. – Ах, Вольдемар! У вас было такое лицо! Неужели вы вправду испугались? За меня? Это так мило! А мне ничуточки не было страшно! И – знаете? Теперь ваша очередь! Хочу стрелять! – Это намного безопаснее, чем ездить верхом на этой Мишиной зверюге, – после паузы совершенно серьезно ответил Корф. Наградой ему был серебристый смех коварной соблазнительницы.