Осколки прошлого

Машина мчалась по песчано-асфальтовому покрытию, мерно поскрыпывая подвеской и шурша резиной шин о дорогу. За окном, на котором бронешторка была откидана в сторону, мелькали вечерние пейзажи степей Беларуси, часто сменясь небольшими рощицами и лесопосадками, кое-где с упавшими деревьями и худыми силуэтами ЛЭП. Было ясно, мне ничего особо не мешало вести авто, кроме непрерывной тошноты, которая, казалось, усиливалась. Павел сидел рядом, как обычно уйдя в мир сновидений, уснув с картой в руках. Я ещё раз кинул взгляд в окно. Снова лес, только какой-то странный: ржавые листья, огромный слой почему-то не сгнивших листьев и кривая, довольно страшная картина искревлённых стволов без коры, обвитых какой-то лозой, которую мы уже не в первый раз видели в городах. Мурашки неприятно прикрыли всё моё тело, а в разум забрались лёгкие нотки липкого и холодного страха. Мои ноги ныли от постоянного переключения передач, веки становились свинцовыми и падала моя и так не лучшая внимательность, но непонятный страх и предчувствие чего-то плохого не давало уснуть, что давало эффект бодрости, но при этом было осознавание того, что рано или поздно меня вурыбит от усталости, поэтому было принято решение снизить скорость машины и ехать медленнее. Но долго мне так ехать было не суждено: резко к горлу подступил комок и я резко остановил машину, Павел съехал со своего места, ударившись о панель лбом, а я, резко окрыв дверь, вылетел из машины в ближайшие кусты. Меня рвало остатками моего предыдущего приёма пищи, с кровью. Я сел на землю и медленно пополз к машине. Меня трясло, живот сильно болел, а разум затуманило. Я сел в машину и откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. В голове появились образы воспоминаний давно минувших дней, но они были совсем не чёткие, так что мне ничего не удалось разобрать и вспомнить. Голова гудела, а Павел что-то мне говорил, но я почему-то не мог разобрать ни слова и перестал что-либо чувствовать, я впал в состояние некой апатии, меня ничего не волновало. Несколько секунд прошли в полном забытие, полное отсутствие чувств и связи с миром. Глаза начали медленно смыкаться, а разум покидать тело. Глаза закрылись, а тело стало горечее утюга... Внезапно меня окатили холодной водой. Но тут меня потряс за плечо Павел, причём сильно так, что сразу вернуло меня к чувствам, и отложил бутыль. Он окинул меня взглядом и спросил: –Федя, с тобой точно всё хорошо? Голос Павла звучал в моей голове как из бочки, хотел я было что-то сказать, но язык заплетался и не давал нормально произнести мне слова, но кое-какое подобие предложения я смог вымолвить: –Паша.. Счётчик Гейгера... Включи... Павел быстро полез в сумку и достал оттуда массивный счётчик жёлтого цвета, сделаный из алюминия и, щёлкнув небольшим тумблером, включил его. Бешеный треск пронзил уши и я невольно прикрыл уши руками, кинув взгляд на панель счётчика я ужаснулся... Десять с половиной рад в час! Если мы тут хоть на пару часов останемся, мы лучевую болезнь схватим и сдохнем тут под сосной, а наши трупы будут жрать местные твари. Я мгновенно пришёл в себя, окинув взглядом Павла, стараясь прочитать его чувства по лицу, но ничего не выходило, он очень хорошо умел скрывать эмоции и сохранять самообладание, в отличие от меня, я часто начинаю паниковать, и этот случай не исключение. Я дёрнул дверь на себя и с грохотом закрыл её, паника начинала овладевать мной, из-за чего у меня затряслись руки. "Мы погибнем, я уже труп, нам не выжить..." – подобные мысли крутились в моей голове, которая неимоверно болела и казалось, что рано или поздно лопнет. – Паша, т-тащи противогазы! –Сейчас-сейчас.... Мой товарищ полез на заднее сиденье и достал оттуда два комплекта противогазов ГП-7 и протянул один мне. Я, как учили на уроках ОБЖ, надел на голову противогаз и засёк время на часах. Так. Фильтра на двое суток должно ещё хватить. Павел последовал моему примеру и тоже нацепил на себя ГП-7, посмотрев на меня и взяв в руки свой ППШ-41. Обзор из противогаза был мягко говоря хреновым, в купе с плохим обзором из лобового стекла, это сильно ухудшало ситуацию, но я резко переключил передачу и утопил газ в пол. Машина резко и с пробуксовкой тронулась с места, подпрыгнув на ухабе. Я впецился в руль, максимально внимательно смотря на узкую полоску дороги, уходящую вдаль, после чего скрывшеюся за поворотом. Счётчик не переставал трещать, а этот треск очень давил на нервы и бесил меня. Мы ехали молча, так как говорить в противогазах такое себе удовольствие, вроде друг друга слышите, а понять не можете, надо было командирские противогазы брать. Лес не хотел заканчиваться уже пол часа, дорога всё больше походила на направленние, практически полностью перейдя в лесеную опушку, дышать в противогазе было тяжело, но от этого зависила наша жизнь. Павел сидел и с грустным видом смотрел в окно, его лицо ничего не выражало, кроме лёгкой печали, а я тем временем начинал сильнее паниковать из-за этого страшного леса и ещё этот треск счётчика гейгера, который у меня в голове засел. Дорога окончательно пропала и мы мчались по лесу, мне приходилось проходить лесной слалом, ловко объезжая перекрученные и кривые стволы деревьев. Этот слалом продолжался не долго, не более двадцати минут, как лес резко обрвался и машина на скорости вылетела на дорожную насыпь и подлетела в воздух, после чего жёскто приземлилась, я сильно ударился копчиком и посмотрел на счётчик. Он показывал всего пол рада в час, после чего я жестом показал Павлу, что можно снять противогаз, и я начал стягивать его с тебя. Когда противогаз валялся на заднем сидении, я глубоко вдохнул лёгкими воздух, после противогаза он казался очень живительным, и казалось, что он имел и вкус, и объем, и запах. Я смотрел на трассу, в конце которой виделась лёгкая дымка и первые очертания городских построек. Павел стоял рядом и что-то бурчал себе под нос, ругая противогаз и радиацию. Он подошёл и сказал: –Может, отдохнём? –Конечно! Как раз и поедим хоть что-то. –Сию минуту! Паша полез в машину и достал оттуда четыре банки различных консерв, после чего пригласил меня поесть. Я сел за импровизированный стол сделаный из сидений и принялся за трапезу. Павел положил вилку и с улыбкой произнёс: –Федя, мы же вот рациации хапанули, надо её как-то выводить, а то так помрём. Я вопросительно посмотрел на него и, подняв одну бровь, спросил: –Это каким образом, если не секрет? Павел очень удивлённо посмотрел на меня и спросил: –Ты действительно не знаешь? Дедовский метод! Он полез в сумку и достал из неё бутылки водки "Столичная". –Вот! - Он поставил бутылку на стол. –Предлагаю выветрить из себя эту гадость радицию и выпить за наше здоровье! Он по-театральному вскинул руку вверх. –А давай, наливай！ С энтузиазмом сказал я, достав из той же сумки гранёный стакан, поставив его на стол. Павел как в ресторане разлил горячительный напиток по стаканам, что-то насвистывая себе под нос. –Вот, пожалуйста! Паша взял стакан в руку, прокашлился и произнёс: –Федя, наша жизнь круто поменялась в последнее время и мы стали искать новое место для жизни, но без здоровья этого никак не добиться, за наше здоровье! Мы вскинули руки и с хрустальным звуком чокнулись стаканами, одним движением опрокинув в себя стаканы. Настроение сразу поднялось, мы стали распивать водку, попутно говоря о всяких не особо важных вещах, попутно доедая нашу нехитрую закуску. Так за душевными разговорами и выпивкой пролетело больше двух часов, мы оба были уже сильно пьяны и голова особо не работала, взглянув на часы я с трудом определил время, так как циферблат постоянно куда-то убегал из поля моего зрения, но всё же мне удалось его поймать и определить время, было двенадцать ночи. Я отложил пустую бутылку "Столичной", и с трудом произнёс: –Паша, Ик... Предлагаю лечь спать, мы так и н-не добрались до Гомеля. Павел очень мутным взглядом посмотрел на меня и сказал: –Одобряю... Он упал на сиденье и захрапел. Умеет же блин сразу засыпать. Я с трудом убрал мусор от нашей трапезы и прикрыл глаза. Всё события минувшего дня промелькнули перед глазами, заставляя меня вновь поёжиться от этих видов деревьев, но вскоре алкоголь взял верх и перед глазами наступила тьма. Я уснул почти мгновенно, организму нужен был отдых. Завтра надо-таки доехать до Гомеля и найти выживших. Мои последние мысли растворились в пучине усталости и я ушёл в мир снов....