Песня стаи

С места снялись, как только солнце спряталось за горизонт и небо посерело, обещая тёмную безлунную ночь. Волки чёрными, немного размытыми тенями скользили среди деревьев, и не было слышно ни их дыхания, ни хруста веточек под лапами. Словно они и земли-то не касались. Принц поднял Шепарда, сидевшего в корнях ели, обхватив колени руками, подзатыльником и погнал вперед, к лагерю мятежников. А вот там, похоже, никого не ждали, да и вообще мятежники выглядели, мягко говоря, неважно. Они потерянно бродили по лагерю, тихо переговаривались, и было ясно, что потеря целого отряда, так и не вернувшегося, сильно их деморализовала. Волки рассредоточились в кустах вокруг стоянки и замерли, ожидая отмашки, готовые сожрать хоть всех разом. Принц подошел к вожаку, опустился рядом с ним на колено и обнял за шею. — Напугай их, — попросил он. — А я возьму Шепарда и добуду их главного. Он, похоже, в той палатке с флажком. Волчара кивнул и широко лизнул Джека от шеи до уха, фыркнул в волосы и, отстранившись, словно растворился в сумерках. Лес вздохнул, встрепенулся и ожил, зазвучал по новому. Волки зарычали, протяжно завыли, наполняя темноту своей песней, выступили в неяркий свет костров, оскалив клыки и пригибаясь к земле. Люди закричали, заметались, хватаясь за оружие, но древний, как сама жизнь, страх оказался сильнее, сбивая с толку, не давая действовать слаженно, организовать хоть какую-то оборону. Принц крепко ухватил Шепарда за плечо. — Вон тот, с красной повязкой вокруг головы, видишь? Вон он отошел и всматривается? Иди и притащи его сюда, и чтобы не орал! Бой был кратким. Волки, непривычные запугивать, вгрызались в глотку, стоило только поднять в их сторону клинок. Но Шепард не подвёл. Он тихо прокрался среди палаток и, обхватив главаря мятежников за шею, зажал ему ладонью рот, придушил немного и потянул обратно под защиту леса, стараясь не смотреть, как пируют духи. Кивнув, принц принял мятежника и связал ему руки его же поясом и перевязью. — Надо узнать, кто на нашей стороне предупредил их о том, что мы появимся, — сказал он. — Ты умеешь допрашивать? Вожак волков оказался рядом, рыкнул, указывая на свою спину, и мотнул мордой в сторону леса, призывая убираться, пока мятежники не опомнились, не подтянули основные силы из пещер. — Потом, — с досадой сказал принц, так и не дождавшись ответа от Шепарда. — Отходим к границе. Скорее! Волки неслись вперёд, разведывая дорогу, и возвращались назад, понукая, призывая двигаться быстрее. Вожак же, на спину которого сгрузили пленника, не отставая, мчался за своими, оглядываясь на принца. Принц уверенно бежал по ночному лесу, не запинаясь и не спотыкаясь, не налетая на стволы, и волок за собой Шепарда, сам не зная зачем. Надо было оставить его. Он не нужен. Он шпион. Он тормозит их всех, то и дело впиливаясь в ветки, влетая в деревья и ловя ногами любые коряги. Принц уже решил, что если Шепард повредит ногу, он бросит этого недоумка в лесу. Но Шепард держался. Вот только до границы ещё было очень далеко, и волки почему-то забирали всё севернее, давая немалый круг, и лишь ближе к рассвету вывели принца к маленькому охотничьему домику в трёх лигах от нужного места. — Передохнуть бы, — взмолился Шепард и упал на землю, где остановился. Рядом с принцем появился Джекки с зажатым в пасти мечом, выплюнул его и поскрёб лапой по рукояти с гербом-бабочкой. — Ах ты ж блядь! — вырвалось у принца. Он ощупывал и ощупывал в темноте герб — знак королевских войск и оружейников Гильбоа и ругался, как последний бродяга. — Не матерись, тебе не идёт, — раздался рядом знакомый голос. Из темноты выступил Брок, завёрнутый в чёрную шкуру, босой, растрёпанный. Он приблизился, забрал у Джека меч, повертел в руке и, рыкнув, отбросил в сторону, потряс обожженной ладонью. — Плохенькая совсем оплётка на рукояти, схалтурили. Тащи языка в домик и допрашивай, пока ваш доблестный доносчик отдыхает. Принц поднялся на ноги, пнул Шепарда и велел ему: — Осмотрись. Закрой ставни и зажги свет. И поволок мятежника в домик. Брок громко фыркнул, заставив Шепарда отпрыгнуть в сторону. — Ты кто такой? Как здесь оказался? — взвизгнул тот, выхватил кинжал, дрожащей рукой наставив его на незнакомца. — Вот нахрен его было будить? — тяжело вздохнул Брок, одним взмахом выбил оружие незадачливого воина. — Так тихо было, никто не орал. Неужто сами бы не справились с допросом? А ты, — Брок окинул опешившего Шепарда взглядом, — выполняй то, что принц приказал, и, может быть, переживёшь эту ночь. Отыскав на ощупь свечи в небольшом шкафчике у самой двери, где их обычно и оставляли охотники для удобства, Шепард запалил их одну за одной и только тогда вспомнил про ставни, огляделся в недоумении — закрыты. Принц привязал мятежника к тяжелому массивному креслу, которое выдвинул в центр комнаты, достал кинжал и, поигрывая им, выдернул обслюнявленный кляп. — Назови свое имя, — приказал принц. — Белиал, — выдохнул тот, косясь на устроившегося прямо на полу рядом с нерастопленной печью Брока, будто бы знал, кто перед ним. — Кто сообщил тебе об отряде, идущем со стороны Гильбоа? — принц взял Белиала за левый мизинец и кончиком кинжала пощекотал под обломанным и грязным ногтем. Тот сначала ощерился зло, но боль, видимо, вразумила. — Гонец прибыл сутки назад, — ответил Белиал, глядя прямо в глаза принца. — С приказом на гербовой бумаге не трогать племянника Абнера, а остальных в расход. Шепард вздрогнул, неверяще уставился на пленника. — Абнер, значит… — задумчиво протянул принц. — Брок, кто-то из стаи может найти и принести эту бумагу? Тот поднялся, не говоря ни слова, всё так же кутаясь в тяжёлую шкуру, подошёл к пленнику, одним рывком отодрал от засаленной рубахи рукав и вышел за дверь. Волки найдут всё, что нужно, а духи и подавно. Шепард сидел на полу ни жив ни мёртв, обхватив голову руками, раскачивался из стороны в сторону и молчал. — Что, шпион, сын предателя? — спросил принц. — Чем выше поднимаешься, тем больнее падать. Твоему дядюшке отсекут голову на Площади Процветания. А ты… вряд ли король тебя простит. — Я не знал, что всё так, — просипел Шепард. — Всегда хотел служить моему королю, королевству. И не говорите про моего отца, он был честным человеком! Он не имеет к делам дяди никакого отношения! Он фермер, обычный фермер, скопил денег, чтобы отправить меня в столицу к своему брату, надеялся, что тот поможет устроиться… поступить на службу. — Шепард поднялся, расправил плечи, его голос креп с каждым словом. — Но я справился сам! Не знаю, какую игру затеял дядя, и знать не хочу! — Возвращайся на ферму, — посоветовал принц. — Король тебя не простит, и я тебя не прощу. Шпионство недостойно дворянина. — А ты молодец, мальчик, — усмехнулся появившийся в дверях Брок. — Умение признать, что был не прав — дорогого стоит. Защищал отца… сходи-ка ты к ручью, он недалеко, найдёшь по звуку, отмойся как следует, страхом воняешь, и воды в котелок набери. Давай-давай, не мозоль глаза Его Высочеству. Шепард будто только этого и ждал, вытащил из печи тяжёлый котелок и вымелся за дверь. Принц посмотрел на Белиала, сокрушенно вздохнул. Он устал, но дело надо было доделать до конца. Он воткнул кинжал пленнику в сердце, а когда тот перестал трепыхаться и обмяк, отвязал труп и оттащил за охотничью хижину. Вернувшись, принц сказал: — Люди — сволочи. Устал я. — Такова природа большинства людей, — отозвался Брок. Он скинул шкуру на то деревянное кресло, где был привязан пленник, и сейчас расхаживал по хижине обнаженным, растапливая печь, заглядывая в ящики, надеясь, что хоть что-то съестное осталось с прошлого сезона и те же крупы не пожрали мыши. Принц потер лицо испачканными руками и сказал: — Пойду и я к ручью. Умоюсь, и вообще… Оттуда пить можно? Брок притянул его к себе, обнял. — Можно, но пойдёшь чуть позже. Этот твой вернётся с водой, оставим его готовить, и я тебя до заводи доведу, отмою как следует. Принц прижался к нему, выдохнул и обмяк. Он действительно смертельно устал за этот день, и усталость душевная была куда сильнее телесной. Кресло, застеленное шкурой, пришлось как нельзя кстати. Брок сел, утянув и принца вместе с собой, устроил его у себя на коленях, обнял, делясь собственным теплом, давая Джеку возможность выдохнуть, привести мысли в порядок. Он гладил принца по спине, плечам, перебирал волосы и молчал. Да и что тут скажешь — страшно ошибиться в людях, страшно потом, после такого, довериться кому-то. — Брок, — тихо сказал принц, — я… я должен вернуться в Шайло, доложить отцу. Но я так не хочу возвращаться к людям! Этот брак… я не принадлежу себе, я принадлежу короне, я обязан жениться, чтобы получить приданое. Но меня с души воротит, понимаешь? — Я могу сказать тебе не жениться, добавить, что в лесу тебя всегда будут ждать, когда бы ты ни решил вернуться ко мне, но последнее слово за тобой, малыш, и выбор за тебя никто не сделает, — качнул головой Брок, коснулся губами виска Джека и поднялся, заставляя встать и его. Чуткий слух напомнил, что они не одни и надо поберечь репутацию принца. Печь как раз разгорелась, и Шепард с котелком, полным воды, был как нельзя кстати. Брок снова закутался в шкуру. — Приготовь еду, — бросил принц Шепарду. — Я пойду мыться. До заводи пришлось пройтись, но оно того стоило. Пологий песчаный берег и тихая, хоть и холодная вода, длинные ветви плакучей ивы, свисающие к самой речной глади, и розовеющее рассветное небо создавали какую-то непередаваемую атмосферу. — Как же здесь красиво, — вырвалось у принца. Он постоял на берегу и начал раздеваться. Брок скинул шкуру, расстелил ее на траве и подошёл к принцу, помог развязать шнурки, стянуть пропитанную кровью и потом одежду, откинул ее в сторону и потянул его к воде, подхватив кусок дегтярного мыла, найденного в домике. Вода ещё не успела толком согреться, лето хоть и вступило в свои права, но в Гефе, да еще в предгорьях, было немного холоднее, чем в Гильбоа, потому Брок мыл принца быстро, вспенивая мыло в ладонях. И снова принц чувствовал себя тряпичной игрушкой в сильных заботливых руках. От мыла засаднило царапину от болта на левом плече, от холодной воды ломило уставшие ноги, но принцу все равно было хорошо. Окунув принца в чистую воду, Брок заботливо подхватил его на руки, донёс до шкуры, усадил, завернув так, чтобы он быстрее согрелся, а сам вернулся к воде. Следовало и самому нормально отмыться. Иногда излишняя чистоплотность играла с ним злую шутку, но не мог Брок, пробегав несколько дней в волчьем обличьи, не отскрести от себя едкий запах пота. Принц хотел было помочь Броку вымыться, но он так устал, а в шкуре, пахнущей Броком и волком, было так уютно, что он задремал под плеск воды. Брок ещё долго сидел рядом, смотрел, как медленно поднимается над горизонтом солнце. По-хорошему, пора было возвращаться, поесть, что там приготовил сын фермера, и отправляться в дорогу, пока генерал Абнер чего другого не придумал. Но Брок видел, как вымотался Джек, что тот едва стоял на ногах, ведомый скорее не внутренним резервом, а чистым упрямством, не позволяющим попросить передышку. Рядом бродили волки, следили, чтобы никто чужой не побеспокоил покой принца. Наконец принц встрепенулся: его разбудил голод. Надо было поесть. И нормально поспать, а потом уже выдвигаться в путь. Брок видел, как принцу было неприятно надевать грязное, но никакой альтернативы предложить не мог. Сам-то он, стоило принцу подняться, обернулся волком, поднялся на все четыре, встряхнулся и, дождавшись принца, засеменил в сторону домика. В домике пахло подгоревшей кашей. — Какой же ты фермерский сын, если даже кашу сварить не умеешь? — презрительно спросил принц. — И какой из тебя тогда оруженосец? — Уснул я, — неожиданно огрызнулся Шепард, поставив перед принцем тарелку, куда положил самое съедобное, а сам вышел с плошкой на крыльцо, устроился там. Принц быстро съел кашу и зевнул. — Спать, — сказал он. До самого вечера принца никто не беспокоил. Шепард уснул на крыльце, едва не выронив плошку с кашей из рук, а проснувшись, и вовсе не смог понять, где находится, слишком уютно было лежать, зарывшись носом в жёсткий чёрный мех. — Ну вот, а ты говорил — духи, духи… — с закатом принц вышел на крыльцо и от души потянулся. — А кто же ещё, как не духи? — пожал плечами Шепард, коснулся ладонью мерно вздымающегося волчьего бока, запустил пальцы в густую шерсть. — Лесные души. Рядом фыркнул вожак стаи, зевнул, выронив у ног принца немного помятый и испачканный в крови свиток. — О! — принц поднял свиток, развернул и быстро прочитал. — Что ж, все правда. Вот личная печать графа Абнера, вот его подпись. На казнь за государственную измену он себе заработал. Так что беги и прячься. Король не поверит тебе и не простит. — Пусть, — безмятежно отозвался Шепард и с места не сдвинулся. — Настолько веришь в милосердие Его Величества? — спросил принц. — Или просто самоубийца? Тебя ведь допрашивать будут. Знаешь, как допрашивает королевская ведьма? — Знаю, мне все равно идти некуда. Не вернусь — может пострадать моя семья. Пусть допрашивают меня. Ведьме нельзя солгать, да я и не буду. Шепард поднялся, занёс плошку в дом, выкинув остатки каши, и тут же вышел обратно. — Нам пора в дорогу. Нас ждут, а волки не дадут попасть в западню. Принц не стал проверять, что сделалось с телом Белиала. Он снарядился, взял добытый у мятежников меч, сунул за пазуху письмо Абнера и смело шагнул в лесной сумрак. Волки довели их до крепости на самой границе земель двух королевств и ушли тут же, как в Джеке признали принца. Поднялась страшная суета. Никто не чинил им с Шепардом препятствий, только предложили поесть как следует и отдохнуть до утра, но времени на отдых не было. В столице ждал известий король, плёл свои интриги Абнер, и надо было всё это закончить как можно скорее, пока никто больше не пострадал. Принц взял с собой десяток добровольцев в сопровождение, выбрал лучшую в крепости лошадь и, не жалея ни себя, ни людей, ни коней, помчался в столицу. Они скакали, меняя усталых лошадей на свежих в придорожных гарнизонах, там же оставались на ночь. В последнюю ночь перед Шайло принц ещё раз спросил Шепарда, упорствует ли тот в своем решении. Но тот остался непреклонен. Своя жизнь и судьба его не так беспокоили, как то, что может произойти с его семьёй в случае побега. Ну казнят вместе с дядей… Двум смертям всё равно не бывать. Значит, раньше попадёт в любящие объятия Матери и уйдёт на новый круг перерождения. *** Во дворце их не ждали, но препятствовать принцу не посмели. Грязный, небритый, пахнущий своим и конским потом, он вошел в апартаменты короля, поклонился, как того требовал этикет, и без лишних слов протянул королю письмо Абнера. — Отряд погиб, — сказал принц. — Нас ждали. Мятежников снабжают гелвуйским оружием. Я привез доказательства. Сайлас пробежал взглядом по свитку, скомкал его и швырнул в камин. — Кто-нибудь ещё видел его? — сухо спросил он, совершенно не интересуясь состоянием сына, сейчас на кону стояла судьба королевства. — Если Корвину донесут, о мире мы можем и не мечтать. — Нет, — ответил принц. — Белиала я убил. Шепард не видел письма, но слышал слова Белиала. — С Шепардом я решу вопрос, — выдохнул Сайлас, опустился в кресло. — Ты молодец, сынок, справился, хоть и принёс дурные вести. Теперь отдыхай и готовься к свадьбе, всё остальное тебя не должно волновать. Розалина прибудет через седмицу. Ты должен произвести на невесту хорошее впечатление. И отпустил сына взмахом руки, но добавил, стоило Джеку дойти до двери: — И ещё, сынок, я хочу, чтобы ты не покидал пока дворец. — Да, отец, — поклонился принц и ушел в свои покои. Сутки он отсыпался. Потом ел, спал, гонял портных, вызвал личного ювелира, заказал два новых кольца. Сходил с матерью и сестрой на службу в храм. Скучал по Броку и его волкам. За принцем приглядывали, оставляя в одиночестве только в личных покоях, но в этом не было ничего необычного. Во дворце шептались, что у короля был пунктик — он хотел знать все и обо всех, поговаривали даже, что его ручная ведьма нашла для него видящий камень, чтобы обозревать все пределы королевства. Но разве можно было верить слухам? Тем более таким нелепым?