Коллективная пересдача

Killing Me Softly With His Song ─ The Fugees Take You To Hell ─ Ava Max

Накахара сжимал ножку бокала, смотря на отражающиеся в стеклах окна блики огня настоящего камина. За все это время он впервые пересек порог загородного коттеджа Огая, поэтому излишне вычурное убранство старомодного дома ему казалось непривычным. В отличие от, наверное, прописавшегося здесь Дазая, наглость которого ему позволила бросить медицинский халат прямо на спинку развернутого к камину кресла. Они приехали после смены: на четырнадцатое февраля у Огая было назначено две операции на легких в торакальном отделении ─ он закончил оперировать в четверть второго, после чего принялся за письменную документацию. С момента пересдачи того экзамена по анатомии прошло почти шестнадцать лет. Работа в хирургии не позволяла одеваться как раньше: еще со времен первых практик в больницах пришлось полностью изменить стиль, включая пирсинг, использование подводки и разноцветные, «рокерские» банданы. Аккуратный, не особо выделяющийся на фоне остальных внешний вид во многом позволял расположить к себе пациента, быстрее получить своеобразное доверие от него. ─ Нравится дом? ─ отпив из горла бутылки мерло, отвлек синеглазого мужчину Дазай. ─ Такой контраст по сравнению с его пентхаусом в городе, ─ усевшись на широкий подоконник, продолжил бывший одногруппник, ─ да и вообще интересно, эти рога искусственные, или нет, ─ кивком головы он указал на массивные лосиные рога над камином. ─ В его стиле повесить настоящие, ─ отозвался пригубивший вино Накахара, ─ у меня задница все еще дерет после прошедших выходных, так что все прелести двойного проникновения сегодня на тебе, ─ усмехнувшись, Чуя наклонился к обхватившему его за талию свободной от бутылки рукой Осаму, ─ к тому же ты мне охуеть как задолжал, ─ в самое ухо произнес рыжеволосый хирург, одновременно с чем он с тихим звоном поставил на подоконник бокал. ─ Так и скажи, что соскучился по моей дырке, к чему вся эта херня, ─ Дазай закусил кончик теперь уже нераздвоенного, но ничуть не потерявшего в умениях из-за этого языка партнера, сжал его ягодицу под подолом расстегнутого халата, ─ подождем нашего daddy, или позлим его, начав? ─ вместо ответа Накахара дернул его за галстук, привлек полностью к своим приоткрытым, пахнущим вином губам. С возрастом дерзость сменилась на выдержку, а неконтролируемый огонь ─ на умеренно семенящее пламя, однако вкус зрелого секса казался им обоим не менее слаще юношеского. Дазай чувствовал грубый шов зашитого языка Чуи у себя во рту, проходился кромкой зубов по нему, раздразнивал, не мешая втиснувшемуся коленом между его ног партнеру расстегивать одежду. От кожи Осаму пахло слабо перекрывающим медицинский антисептик парфюмом, на вкус ощущалась соль стекающих по бледной шее капель пота. Накахара целовал его шею, обхватывал кадык и опускался языком к ключицам, сменяя влажные ласки более яркими укусами: не такими, чтобы на теле молодого доктора расцвели темно-красные пятна засосов, но все-таки остался поверхностный след чужого присутствия. Некогда проколотый, но сейчас лишенный металлического колечка сосок едва ли не перечеркивал шрам, выпуклой змеей проходящий поверх ареолы, который хоть и был старым, но всякий раз чувствовалась под языком дрожь, стоило рыжему задеть этот участок. Они знали тела друг друга, могли с легкостью улавливать настроение, поэтому близость со стороны всегда казалась слаженной, гармоничной, словно мужчины действовали одним механизмом, где каждое действие одного партнера мгновенно подхватывалось и продолжалось другим. «Пошли», ─ хрипло бросив, Накахара дернул на себя руку прислонившегося спиной к стеклу окна бывшего одногруппника, практически безмолвно напомнив, что время бездумно отдаваться друг другу на каждой твердой поверхности и в каждом углу будь то университет, клуб, ординаторская или даже подворотня прошло, взамен чему пришел комфорт в виде исключительной мягкости огромной, очевидно рассчитанной на троих кровати. Опрятно заправленная темно-бордовыми простынями постель Огая оказалась ледяной на ощупь, отчего по голой спине Осаму пробежали мурашки. Полностью вынув расстегнутый ремень из брюк, он опустил собачку молнии вниз, не отрывая взгляда от привычно оседлавшего его бедра синеглазого хирурга, что все еще оставался в рабочем медицинском халате, зная, как соблазнительно, но противоречиво он выглядит для Дазая в белом: словно безбожник в сутане священника. Рыжие волосы во вне операционное время всегда распущены, ниспадают на плечи, слегка завиваясь к концам, а морскую синь глаз выигрышно подчеркивают носимые Чуей большую часть времени линзы более насыщенного цвета. Под рясой скрывались отметины дьявола: иссиня-черные, прошедшие ни раз коррекцию татуировки в виде щупалец осьминога, которые еще к моменту окончания последнего курса увеличились вдвое. У Дазая после установления импланта, несмотря на высокую регенерацию кожи мошонки, остался шрам. Внешне он выглядел незаметно для любовников на одну ночь Дазая, но Накахара знал больше, начиная от последствий сильной травмы три года назад и заканчивая полной нечувствительностью протезированного яичка. Разделение подобного рода секретов в студенческие годы могло показаться абсурдным, ведь юноши, несмотря на регулярный секс, даже имена друг друга узнали только к началу второго курса. Снег таял, через открытое окно была слышна капель. Чуя подвинулся на широкой кровати, наклонился к члену спустившего брюки вместе с бельем партнера, когда услышал щелчок входной двери. Видимо, Мори разрешил проблему с вызовом эвакуатора для ошибочно припаркованной на территории его коттеджа автомобиля туристов из дорожного мотеля, близ которого, должно быть, не осталось ни одного свободного места на бесплатной стоянке. Мужчина прошел в комнату, попутно снимая с себя холодное пальто и развязывая с шеи платок, но задержался в дверях гостиной, не ожидав увидеть своих любовников на постели. ─ Доктор Накахара, кажется, вам стоило снять медицинский халат, прежде чем начать орально ублажать вашего коллегу ─ доктора Дазая, ─ от услышанного у Накахары свернулся спиралью низ живота в предвкушении грядущего удовольствия, ведь Огай, помимо работы, использовал подобные обращения лишь в контексте постели. ─ Я думаю, что вы должны взять на себя ответственность, как полагается заведующему отделением, за подобное проявление халатности со стороны находящихся под вашим контролем коллег, ─ усмехнувшись, бросил сжавший основание расслабленного члена синеглазый хирург, ─ ведь они могут сослаться на утреннем консилиуме на ваше беспричинное отсутствие на рабочем месте, доктор Мори. ─ Или же рассказать о вашем участии в этом прямом нарушении ваших непосредственных должностных обязанностей, ─ поддержал рыжего заигрывающим смехом Осаму, ─ ну, же, доктор Мори, покажите нам, вашим ассистентам, свою опытность, ─ от одной мысли подольше подразнить бывшего преподавателя у кареглазого хирурга начинал покалывать член. Кожа Огая по-прежнему напоминала лед: как на вид, так и на ощупь. Выделяющаяся ключица, приспущенный галстук, медленно расстегиваемая Накахарой рубашка и черные, распущенные и закрывающие собой половину бледно-вампирского лица с алыми глазами волосы ─ вот, что несомненно делало привлекательным главу торакального отделения в глазах женщин и мужчин. Чуя не хотел уступать внимание Мори Дазаю, поэтому первым притянул мужчину за шею к себе, оттянул его губу, после чего провел по ряду зубов, прижался языком к языку. От Огая пахло больницей, несмотря на то, что он был одет в повседневный костюм ─ казалось, мужчина до костей впитал себя всю атмосферу своего мрачного в своей стерильности отделения, где изо дня в день разрезал скальпелем тело за телом во время операций. Холодный, как сам морг, но в то же время горячий в постели, как выпущенная из свежей раны кровь, красноглазый врач всегда невольно становился центром сексуального влечения Дазая и Накахары, когда их близость разделялась на троих. Чуя сосал язык Огая, как можно плотнее прижимаясь к партнеру ртом, давил своим коленом на его ногу, ощущая чужие прохладные руки у себя на ягодицах под расстегнутыми брюками и приспущенным нижнем бельем. Хотелось всецело почувствовать взрослого мужчину, как можно дольше смаковать его вкус, прежде чем, позволить этим бледно-розовым, почти что мертвенным губам накрыть губы поднявшегося с шелковых подушек Дазая. Накахаре нравилось то, как красноглазый хирург, отвлекшись от ягодиц, надавливал на его горло при завершении поцелуя, слегка сжимая стертыми до белизны из-за постоянного антисептика пальцами подрагивающий кадык. Непривыкший быть обделенный мужским вниманием своих любовников Осаму недовольно толкнул рыжего в плечо, стоило только Мори отстраниться от его покрасневших губ, тут же засунув свой язык во влажный от глубокого поцелуя рот и негромко застонав, ─ нагретая горячим телом Накахары ладонь заведующего отделением коснулась торчащих лопаток. Дазай чувствовал своей грудью грудь преподавателя, быстро-быстро он терся об его открытые, чуть темнее, чем у него самого соски своими, одновременно с чем молодой хирург плотнее прижался голым членом к паху партнера, размазывая тянущиеся капли предсемени по грубой ткани дорогих брюк. Сегодня им было не до игр, не до воплощения различных фантазий и фетишей. Сегодня хотелось просто насладиться друг другом, заняться обычным сексом без каких-либо извращений, которые обычно они всегда старались воплотить: будь то громкая ебля на операционном столе при свете холодно-белых ламп в медицинских халатах и с постоянно держащим в тонусе скальпелем на шее, или же использование веревок, растопленного воска, стеблей роз вместе с шипами в качестве сопутствующих атрибутов в постели. Всякие корсеты, переодевания в женское, надписи маркером на теле вроде «whore», «slut» и «suck me» вместе с возбуждающе-грязными ругательствами как из дешевого порно остались в стенах давно оконченного бывшими сокурсниками университета. Наверное, это осталось где-то пылиться в памяти вместе с банданами и сплитом языка, да и в принципе с тем временем буйного студенчества, когда вся кровь от мозга приливает к члену, лишая возможности думать холодной головой вместо готового ебать весь факультет стояка. Туннели в ушах заросли, а вместе с ними прошло и юношеское желание всеми возможными и невозможными способами не вписываться в рамки, громко кричать о своей личности и отвечать протестом на все, что хоть как-то разнится с твоим собственным мнением. Дазай тихо простонал, когда его шеи коснулись две пары губ: сначала ─ льдистые Огая, затем почти сразу ─ горячие, искусанные и красные от вина и крови Накахары. Его партнеры действовали слаженно, но не синхронно, в перешедших почти сразу на терпимые укусы поцелуях Мори чувствовалась власть, неприкрытое желание подчинения, когда Чуя лишь хотел соблазнить, протянув за своим языком влажную дорожку до открытого, острого из-за худобы плеча, на которым остался шлейф смешанного с кровью мерло. Первым втянул в рот проколотый сосок тоже Чуя, он бесцеремонно развернул к себе партнера, потеснив тем самым на кровати красноглазого хирурга. Рыжий оттягивал твердый комочек, одновременно ощущая свободные руки снова целующихся в губы любовников на своей спине. Несмотря на разницу в возрасте и в должности, у них не было каких-либо правил относительно постели, да и в повседневной жизни после выпуска официальное обращение использовалось только на работе перед другими коллегами и пациентами. Язык Огая чувствовался иначе на левом, непроколотом соске: мужчина не придерживался заданного Накахарой темпа, не тянул кожицу и не засасывал, а скорее обращался с бывшим студентом так, как если бы перед ним была женская, больше падкая на долгие, напоминающие прикосновение шелка ласки языком грудь. Особенно в месте все еще отзывающегося фантомной болью от грубых, неосторожных касаний шрама. Огненно-рыжие волосы невольно переплетались со смольными на фоне бледного тела Осаму, ощутимо щекоча его тонкую, обтягивающую выступающие ребра кожу. Помимо теплого свечения от пламени в камине просторную спальню освещал приглушенный свет нескольких бра, что делало отражения тел любовников в открытых, не зашторенных окнах более четким, хотя опасаться свидетелей не стоило: комната выходила на задний двор, за железным забором которого темнел лес. На простыню каплями стекал пот с разогревшегося тела кареглазого хирурга, который приглашающе развел ноги, размазав оставшуюся после ртов партнеров слюну по своим соскам, смешивая. Они почти не разговаривали. В тишине вечера был отчетливо слышен треск бревен, время от времени перебиваемый приглушенными стонами и сбивающимся дыханием ─ они не в порнофильме, нет нужды имитировать наигранные крики, чтобы впечатлить друг друга, или покрасоваться перед строгим преподавателем, как тогда, во время «групповой» пересдачи по ненавистной анатомии. На члене Дазая, должно быть, впору повесить замок с гравированной надписью «собственность Накахары Чуи», настолько часто его занимал рот бывшего одногруппника, техника оральных ласк которого всякий раз вызывала трепет и восхищение, о чем, правда, Осаму целенаправленно умалчивал. Чуя обхватил губами обнажившуюся из под складки крайней плоти головку, пару раз болезненно надавил на нее зубами и оттянул за кожу подвижную складку, после чего насадился уже полностью ртом на член, привычно расслабил горло. Позади послышался шорох ─ поднявшись с постели, Мори обошел изголовье кровати, расстегнул ширинку классических брюк перед лицом полностью откинувшегося на мягкие подушки кареглазого хирурга. Отсасывать лежа неудобно для шеи, но очень уж пошло, когда можно прощупать выступ чужого пениса на горле. Металлический лязг пряжки ремня заставил Дазая дернуться от нетерпения, невольно еще глубже толкнувшись в глотку Накахаре, но уже в следующее мгновение его собственный рот сомкнулся вокруг твердого члена бывшего преподавателя, а прохладная ладонь легла на дрогнувший кадык. Огай выбирал движения плавнее, чем Накахара, предпочитая самому толкаться в узкое горло партнера, но учитывая и то, что он не Чуя: рвотный рефлекс у кареглазого любовника не подавлен, и принять в себя на всю глубину, особенно в такой неудобной позе мужчина физически не сможет. Красные глаза смотрели в карие, не отрываясь. Между Мори и Дазаем всегда существовала какая-то особая связь, выглядящая со стороны Накахары как извечная недосказанность, нечто такое, что могут знать только двое, несмотря на присутствие третьего человека в их отношениях. По крайней мере, создалось такое впечатление, когда на старших курсах Осаму стал жить в пентхаусе своего преподавателя по причине невозможности самостоятельно оплатить аренду съемного жилья. Они жили в разных квартирах, должно быть, чтобы внешне сохранить необходимую для окружающих дистанцию и репутацию друг друга в глазах администрации факультета. Да и в принципе Дазая не поперли с универа из-за Огая: он разрешил ситуацию с полицией, когда Дазай был замечен на торговле сильнодействующими, приравненными по своим действиям к наркотикам препаратами среди остальных учащихся, помимо чего он умудрился несколько раз подделать подпись психиатра из студенческой поликлиники, чтобы незаконно выписать рецепты психотропных за деньги. Его мать сидела на игле. Проходили месяцы принудительного лечения, и она снова перетягивала разбухшие вены, вкалывая в себя яд. Поэтому Осаму с юности знал всех ее поставщиков, в арсенале которых были также не доступные без предписания врача препараты, пользующиеся популярностью среди любящей «кайфануть» молодежи. Свою мать Дазай уже тогда не мог спасти, но себя ─ вполне. Наверное, Мори ему отчасти замещал отсутствующую в течение всей жизни Осаму семью. Признаться, Накахару всегда поражала их душевная схожесть с Дазаем, несмотря на полную противоположность во всем: Чуя был богатым мальчиком безупречных до оскомины на языке, но абсолютно холодных к нему родителей, а Осаму ─ поломанным собственной матерью, видящей шприц чаще лица сына. Отсюда, один из них всячески пытался привлечь к себе внимание сплитом языка или шумным, неприемлемым поведением в стенах университета, когда другой пытался искусственно отстраниться, сделать вид, что ему откровенно плевать на медицину и, собственно, учебный процесс. Член Мори толкался не спешно, по большей части мужчина размазывал головкой текущее предсемя по влажным, пошло обволакивающим ее губам, отстраняясь от которых всякий раз тянулась нить слюны. Дазай не обращал особого внимания на бывшего одногруппника между его ног, поэтому синеглазый хирург все же решил напомнить о себе болезненным укусом внутренней стороны бедра ─ все же Накахара не садист всерьез вонзать зубы в пенис, особенно в тот, с которым он волен обращаться как со своей собственностью. Закашлявшись, кареглазый хирург дернулся, поднявшись на кровати, он бросил на рыжеволосого, всего изведшегося от собственного, давящего на ширинку возбуждения партнера у его ног недовольный взгляд. «Поворачивайся давай», ─ хрипло произнес хлестко ударивший Осаму по ноге Чуя, на что любовник закатил глаза, но подчинился. Позиция снизу не самая любимая у Дазая, но сама идея быть желанным одновременно двумя мужчинами всегда заводила его, ведь именно тогда, полностью насаживаясь на два трущихся друг о друга члена он как никогда чувствовал себя нужным кому-то, помимо чего еще больше убеждался в своей сексуальности: после протезирования яичка какое-то время осознание своей полноценности как мужчины в глазах как постоянных, так и случайных партнеров было необходимым. Огай сжал его член, одним коленом опершись на край кровати, когда Накахара проследил языком дорожку вдоль выступающего позвоночника к бледным ягодицам, разведя их. «Ложись», ─ бархатный, приятный для слуха голос заведующего отделением заставил рыжего отвлечься от рассматривания не особо-то и тугой для любителя быть активом дырки Дазая, которую явно недавно выдрал кто-то на стороне, но, почувствовав сильные руки бывшего преподавателя на своих бедрах, он запрокинул назад голову, отдавая тонкую шею под соблазняющие поцелуи Мори. ─ Блять, Дазай, тебя уже где-то выебали, так что давай съеби вниз, я передумал сегодня уступать тебе анал, ─ ощущая, как с ног стягивают расстегнутые брюки вместе с боксерами, произнес сжавший ягодицу нависшего над ним бывшего одногруппника, ─ не так уж и натерло с прошлого раза, ─ мужчина дрогнул, когда его крепко сложенного торса коснулась ладонь Огая. ─ Предложу разве что только пальцы или язык, в прошлый раз было небольшое кровотечение, поэтому что-то большее сегодня ─ нет, ─ красивые, уточненные и в рабочее время профессионально справляющиеся со скальпелем руки Мори огладили стоящий член синеглазого хирурга, заставив того выгнуться на кровати от долгого ожидания чужих касаний. ─ Нет, это я хочу язык, ─ коленом кареглазый хирург надавил на открытое запястье задранной вверх руки бывшего одногруппника, ─ Чуя, перебьешься вообще, сегодня от тебя требуется только хер, ─ у Осаму портилось настроение от слишком быстро передумавшего поменяться ролями рыжего, что сказывалось и на его начавшим без ласк становиться мягче члене, помимо чего мужчина сильно устал за день, и внеочередные выяснения отношений не входили в его в планы. Еще, блять, не хватало распри из-за языка Мори, римминг от которого и вправду можно считать дефицитным трофеем. ─ Пусть тебя вылизывает тот, кто драл в твою блядскую, незакрывающуюся задницу, ─ Накахара тоже начинал раздражаться, считая высказывания партнера неуместными, ─ смирись, что не все в мире крутится вокруг удовлетворения твоих желаний, как ты привык думать, ─ еще немного, и можно будет подниматься с постели: от былого возбуждения практически не осталось следа, вдобавок к чему у всех троих обострилась общая утомленность. ─ Ты за сегодня ни одной операции не сделал, полдня проторчал в консультационном центре, да еще и на хуй успел чей-то присесть, так что, Осаму, даже не думай выебываться, когда я с десяти утра до полвторого вкалывал в операционной, ─ подобно спичке, Накахара начинал загораться, не в силах больше сдержать практически дошедшую до грани гнева раздраженность, ─ может, ты не будешь здесь… ─ Довольно, ─ Мори оборвал синеглазого хирурга, не дав ему закончить, ─ если вы оба до сих пор не научились делиться и уважать границы друг друга, то мне вам нечего предложить, ─ Огаю поперек горла встали извечные перепалки молодых врачей, ─ скоро стейк начнет таять в пакете, поэтому если никто не в настроение продолжить, то будет разумнее заняться ужином, а не выяснением ваших отношений в моем присутствии, ─ бархатный голос стал тверже, а ранее спокойно лежавшая на животе ладонь предупреждающе надавила на открытый пах. ─ Накахару просто как обычно ебет то, что ебать не должно, но ни успокоиться, ни поговорить со мной напрямую он не может, поэтому приходится терпеть его словесную срань вместо секса, ─ Дазая редко когда задевали слова бывшего напарника, но сейчас он затронул одну из не самых приятных для кареглазого хирурга тем относительно его консультационной деятельности вместо операционной, ─ давай, Чуя, заверши свою фразу, почему я полгода не могу взять скальпель в руки, пока ты ежедневно, как образцовый хирург, колупаешься в легких своих пациентов, ─ отодвинувшись, кареглазый мужчина поднялся с кровати, попутно схватив с постели небрежно им брошенную одежду. ─ Я не это имел в виду, Дазай. ─ Рыжий поднялся следом за бывшим напарником. ─ Да не пизди: именно это ты и имел в виду. ─ Осаму, ─ голос Мори заставил его на секунду-другую задержаться, развернуться к нему. ─ Я занесу стейк из машины, ─ наклонившись, Дазай наспех надел нижнее белье с брюками, после чего вышел из гостиной, грубо оттолкнув от себя схватившего его за руку Накахару. ─ Ты же знаешь, почему у него умер пациент, ─ застегивая ремень, отозвался опустившийся на край кровати Огай, ─ неужели, тебе недостаточно знания одной только причины его проблем, или же для тебя, как для бабочки кровь, обязательна подпитка от его боли? ─ Да я вообще, блять, не собирался затрагивать эту тему. Почему ты сейчас тоже осаждаешь меня, когда сам постоянно говоришь, что мы с ним равноценны для тебя? ─ он смотрел, как одевается Огай, но не мог никак повлиять на его действия, остановить. ─ И что, ты сейчас пойдешь за Дазаем, и вы прекрасно уединитесь вдвоем, как делаете всегда, потому что я для вас как разовый бонус в постели, когда надоедает миссионерская поза и классика? ─ За Дазаем следует пойти тебе, а не мне. Знаешь, занятно было узнать, что на самом деле ты настолько обесцениваешь наши с тобой отношения даже по происшествию десяти лет, Чуя, что считаешь себя разовым бонусом в моей постели. Накахара остался один в комнате с камином. В бутылке мерло отражалось пламя, а за окном по-прежнему доносились звуки капели.

***

В начале марта начнут набухать бутоны сакуры ─ первая, совершенно спонтанная мысль, которая настигла вышедшего к парковочному месту Чую. По сравнению с днем на улице похолодало, под ногами растаявший снег превратился в грязное месиво. Дазай курил, прислонившись к его машине: так, чтобы сигаретный пепел опадал на вишневый капот. Огай припарковался дальше ─ ключи от его черного лексуса были у Осаму. Не так давно Дазай выставил на продажу свой относительно старый пикап, из-за чего ему временно приходилось пользоваться либо такси, либо каждый раз одалживать чужую машину. Фонарей вокруг коттеджа Мори было немного, их тусклый свет едва ли освещал лицо поднявшего на подошедшего Накахару глаза молодого хирурга. Они обычно не разговаривали о своих проблемах друг с другом: о чем угодно, но только не об этом, из-за чего в их отношениях в некоторых вопросах проскальзывала отстраненность. Чуя знал, почему у лучшего хирурга неотложки умер пациент, он слышал их разговор с Мори, но никогда не поднимал его после наедине с Осаму. Если в чем-то и мог превзойти рыжего Дазай, так это только в медицине: его профессионализм не подвергался критике даже самим Накахарой, из рук которого от волнения во время первой самостоятельной операции выпал скальпель, о чем недолюбливающая его с первого взгляда операционная сестра сообщила после всем в ординаторской. Внешне не было похоже, чтобы бывший одногруппник до сих пор был разозлен на слова партнера. Наоборот, он предложил сигарету, стоило Чуе прислониться к автомобильной дверце. Он щелкнул зажигалкой, подпалив Накахаре кончик. Рядом с передним колесом стояло несколько пакетов из супермаркета, один из них выглядел липким от, должно быть, сока растаявшего стейка. ─ Смени сигареты, ты куришь откровенную срань, ─ откашлявшись, бросил в сторону Осаму Чуя, ─ деньги же позволяют покупать марку лучше, ─ не докурив, мужчина швырнул окурок в снег, прижав его каблуком ботинка. ─ Почему ты так неравнодушен ко всему, что касается моей личной жизни? ─ кареглазый хирург повернул голову в его сторону, одной рукой поправил смявшийся воротник своего пальто. ─ С кем, когда и где я сплю, оперирую ли я или просто консультирую три раза в неделю вместо полноценной работы, ─ после спальни все же остался неприятный осадок, ─ тебя это не должно касаться, но почему-то касается. ─ Он выдохнул струю дыма, затушив практически полностью сгоревшую сигарету о подошву обуви. ─ Времена, когда мы трахали друг друга, не зная даже наших имен, прошли, если ты не заметил, ─ прохладный ветер остудил пыл, но Чуя был из тех людей, что мог завестись с пол-оборота, ─ поэтому хочешь ты этого, или нет, но твоя личная жизнь так или иначе задевает мою, раз мы встречаемся, хоть и придерживаемся промискуитета в отношениях, ─ рыжему не нравился едкий запах дешевых сигарет, который остался на его руках, ─ ты не психопат, чтобы не иметь раскаяния по отношению к своим косякам, Дазай, так что это нормально позволять себе о чем-то сожалеть. О чем-то, что уже ты не можешь исправить. ─ Что тебя конкретно выбесило? ─ мужчине не хотелось развивать поднятую любовником тему, по причине чего он задал прямолинейный вопрос, чтобы как можно скорее завершить этот не самый приятный диалог и вернуться в дом. ─ Сцены ревности не в твоем стиле, так что я не поверю, что тебя задел мой сегодняшний перепихон на стороне. Сцены ревности в его стиле. Но только исключительно в отношении Огая. ─ То, что вместо того, чтобы раздвигать ребра и удалять часть перикарда в неотложке, ты раздвигаешь ноги и занимаешься тем, что два часа в день три раза в неделю отсиживаешь свою задницу в платке, когда ты, мать твою, не самый дерьмовый кардиохирург в нашей больнице, ─ рыжие, распущенные волосы растрепались на ветру, а в груди снова принялся скапливаться гнев, ─ ты оперируешь на сердце не первый год, и под твоим ножом умерло не мало пациентов, уж прости, но разрыв сердца из-за тупой травмы ─ это почти всегда смерть, будь у тебя хоть обе руки из золота, ─ работать в отделении неотложной медицинской помощи и в торакальном хирургическом отделении, где все операции проводятся в порядке очереди, все же разные вещи: один постоянно видит смерть, а другой ─ выздоровление пациентов, как результат своей работы. ─ Телефон разрывался от звонков около часа, пока меня ебал кто-то в толчке клуба. Это была не моя смена, но экстренно требовалось мое участие. ─ В обычно неэмоциональном голосе Дазая скользило отчаяние, ─ да, определенный процент пациентов не доживает до конца операций на поврежденном сердце, но этот умер, потому что его операцию в принципе начал не я. Я бы извлек пулю. Я, блять, кандидатскую защищал по его случаю: сочетанные ранения сердца и нисходящей аорты. ─ Его убили тампонада сердца и геморрагический шок. Это была даже не твоя смена. ─ Его убил я. Врач, который предпочел толстый член спасению его сраной жизни. По пластиковому пакету скатилось пару красноватых каплей талого мяса.

***

Ужин прошел в тишине, которая хоть и не давила на уши, но все равно казалась непривычной. Накахара рассматривал свой шрам на языке, когда его спины сзади коснулся Дазай. В спальне был полностью потушен свет, за исключением одного светильника на прикроватной тумбочке. Алый шелк дорогого халата шел расположившемуся за чтением книги Огаю, его мокрые после душа волосы цвета вороного крыла липли к открытой шее. Мужчина в последний год стал чаще надевать очки во время чтения вместо контактных линз, снимаемых после операции. Было бы преступлением провести сегодняшнюю ночь в загородном коттедже Мори за сном на рассчитанной для троих кровати ─ это понимали все, включая Накахару, выступившего невольным виновником срыва сегодняшней близости, хотя у него от усталости гудела голова и ломило тело, особенно правовое предплечье рабочей руки. ─ Все еще настаиваешь, чтобы поменяться? ─ укусив синеглазого хирурга за ухо, уже на кровати вопросил Дазай. ─ Нет, будет так, как решили изначально, ─ открываясь под касания скользящего по шее языка, отозвался Чуя. Это второй раз за сегодня, когда Осаму лежал, уткнувшись торчащими лопатками в матрац и разведя перед двумя мужчинами ноги. С его тела все еще стекала холодными струями душевая вода, а на простынях оставались мокрые пятна. В камине горели свежие дрова, окно было неплотно прикрыто, а мерло в стоящих на шкуре рядом с ножкой кровати бокалах давно опустело. Чуя брал партнера в рот до самого основания, все также профессионально расслабляя горло и не позволяя себе особо грубо зажевать зубами кожицу, хотя порой очень бы хотелось ощутить на языке смесь собственной слюны, предсемени и крови. Огай целовал его впалый живот, витиеватыми движениями языка опускаясь по мраморно-белой коже к дорожке темно-коричневых волос паха, несильно зажимал зубами торчащие косточки таза, ощущая при этом прикосновения прохладной ладони к своему затылку. Прогибаясь назад от особо приятных ласк, Дазай практически наполовину свешивал телом с края кровати, всякий раз чудом не поскальзываясь на таких же шелковых, как и халат Огая, простынях. Он даже разлил на белую шкуру остатки вина, бездумно задрав назад свободную руку, ощутив, как, должно быть, насквозь пропахшие антисептиком руки заведующего отделением обхватил его за талию, не дав полностью свеситься вниз. Кожа казалась очень тонкой на внутренней стороне бедра: просвечивались все вены под порослью редких волос. Накахара оставил налившийся кровью, твердый член любовника, опустившись ниже языком ─ к поджатому яичку и яичку с имплантом, на котором лишь кожа сжалась складками, слегка прикрыв посветлевший от времени шрам. Обычно Дазай всегда огрызался, говорил, что бесполезно елозить языком по силиконовому шару, ведь он все-равно почти ничего не чувствует, и сегодняшний раз также не стал исключением, однако едва ли слова Осаму могли рыжего когда-то остановить. Губы мягко обволакивали поочередно каждое яичко, оттягивали их, когда кончиком языка мужчина скользил вдоль кожного шва мошонки, периодически возвращаясь к светлой нити шрама, тщательно оглаживая ее: именно это место осталось чувствительным. Язык и губы привычно щекотали жесткие волосы, наклонившись ниже, синеглазый партнер сильнее развел в стороны худые ноги бывшего одногруппника так, чтобы было Огаю удобнее занять его член своим ртом, пока бы он растянул его, конечно, далеко не узкую, но все же пока что не рассчитанную на одновременно два члена задницу. Три смоченных слюной пальца входило свободно, и, наверное, на этом можно было уже просто влить в дырку побольше лубриканта, и начать толкаться четвертым, размазывая по стенкам их любимую, пахнущую вишней водянистую смазку, которая даже на языке ощущалась вполне сносно в отличие от слишком химозного вкуса банана, или клубники. Но Накахара никогда не упустит случая продемонстрировать партнеру свое мастерство абсолютно всех ласк в постели, поэтому глубокий римминг ─ это не способ удовлетворения Дазая, а лишний повод блеснуть собственным превосходством, еще сильнее укрепить зависимость Осаму от именно его языка, к которому в глубине души Дазай имеет слабость большую, чем к языку Огая. Он целовал его дырку по-французски, как можно дальше просовывал язык, мягко оглаживая растянутые стенки, после чего проходился кончиком языка по самому краю, слизывал собственную слюну, прижимаясь как можно сильнее собственным пахом к матрацу кровати ─ возбуждение давило на ширинку домашних штанов. Губы Мори скользили по твердому члену кареглазого хирурга, пока прохладная рука крепко сжимала мокрый от слюны и предсемени ствол. Медлить было больше невозможно, хотя рыжий еще мог долго доказывать свой профессионализм в постели языком ─ тем самым острым на оскорбления и юрким на ласки языком, который, к сожалению, все же пришлось зашить на старших курсах университета: вряд ли бы мужчину взяли на работу в больницу со сплитом языка. Он лубриканта липли пальцы, но он отлично смазывал, даже если выдавливать небольшой объем. Огаю следовало войти первым: так растянутым под его размер мышцам будет проще уступить и еще одному, слегка меньше в размерах члену. Под винным халатом Огая скрывалось крепко сложенное тело такое же молочно-белого, как у Осаму, оттенка. Шелковая лента развязанного мужчиной пояса бесшумно упала на постель, вслед зачем заведующий отделением скинул с плеч и халат, оставшись полностью обнаженным под тепло-медовом светом настольной лампы перед своими любовниками. Его член, услужливо смоченный ртом Накахары, вошел мягко, медленно толкнулся внутрь, одновременно с чем красноглазый мужчина положил ему ладонь на часто вздымающуюся грудь, задел пальцами перечерченный шрамом сосок. Осаму обвил ногами широкую спину партнера, прогнувшись в спине ─ со стороны для Накахары они выглядели так, как будто он был лишним в постели. Брать в два члена третьего на спине будет неудобно, поэтому чуть позже Мори придется выйти из Дазая, тем самым позволив ему повернуться на живот, выбрать более удобную позу, если тот не захочет оседлать два пениса, как в прошлый раз сделал Чуя. Ощущения от двойного проникновения в позе наездника гораздо ярче, чувство заполненности достигает предела, а от грубых движений бедрами и вовсе возникает чувство, будто головки щекочут все внутренности. Бывший одногруппник был слишком занят Огаем, мечась на влажных от пота и душевой воды простынях, поэтому Чуя привлек к себе самого Огая, беззастенчиво уселся на живот Осаму, развернулся к нему задницей, на что получил тут же недовольный шлепок по правой ягодице: Дазаю не понравилась разделяющая его с Мори поза рыжего, если учесть, что синеглазый хирург даже не лицом к нему повернулся. Трущийся о живот заведующего отделением член Осаму истекал прозрачными каплями, ствол был тверд до предела, но Накахара игнорировал его желание, прекрасно зная, что они не персонажи порнографических комиксов ─ от анала без рук он точно не кончит. Перебивая темп Мори, синеглазый мужчина обвил его за шею, на мгновение заставив остановиться, наклониться к своим губами, ощутить вкус его же любимого Дазая на языке. Огай целовал его не так, как обычно у них было с Осаму, мужчина действовал куда более чувственно, его язык, казалось бы, был в нескольких местах одновременно, надавливал на все особо чувствительные зоны рта, или сливаясь с его языком, искусно скользил по нему, словно рука по члену. После пятого или шестого удара по ягодицам недовольного внеплановой остановкой Дазая, Чуя все-таки слез с него, напоследок, как бы невзначай, заехав коленом в бок. Внутри кареглазого хирурга все было скользким, шлепки кожи о кожу становились громче, более свободными и отчасти хлюпающими. Он повернулся на живот, согнул ноги в коленях, приподнял бледную задницу вверх, подобно шлюхе: так, чтобы было удобно ебать, качнул слегка отвисающими яйцами в воздухе, максимально расслабив анальные мышцы, помимо чего уперся ладонями в грудь откинувшегося на кровать под ним Мори. Как бы это в душе не бесило самого Накахару, но раскрытая, покрасневшая, стертая членом дырка бывшего напарника была самой настоящей его слабостью. Хотелось снова вылизать ее, ощутить горячие стенки, и то, как Осаму мог по-блядски сжать мышцы вокруг его языка. Если бы только знал Дазай, как сильно его тело разжигает страсть в синеглазом партнере, то непременно бы зазнался, стал бы требовать к себе еще больше внимания, или, что неудивительно, если брать в расчет его сучий характер, принялся бы шантажировать, всецело получая одному всю гамму ласк в постели без излишней отдачи другим. Он вошел после Огая, после того, как Дазай сам направил его чуть изогнутый ближе к головке член в себя, постепенно стал проталкивать глубже ствол, давая любовнику время привыкнуть и принять в себя их обоих с Мори. Чуя не видел лица Осаму, ног мог поспорить, что оно выражает разве что только неподдельное удовольствие: настолько сильно он потерялся в приглушенных стонах, стоило только начать синхронно двигаться в нем. Дазай вплотную прижимался к груди Огая, душил свой голос в мокрых поцелуях с ним, терся сосками о соски, чувствуя руки сначала на своей спине, а позже ─ на шее, в том месте, где начинается позвоночник, где все еще виден след его зубов, подобно звериной метке. Внизу живота разливалось приятное тело, все нервы у Осаму были оголены до предела, превращая все его тело в одну сплошную эрогенную зону. От касаний проходился электрический ток до самых кончиков пальцев, от каждого грубого, теперь уже не жалеющего его и таранящего к чертям все его внутренности толчка он был готов буквально заскулить. Хотелось как можно дольше оставаться вот так нанизанным на два пениса своих любовников, каждой клеточкой обласканного тела чувствовать их желание, потребность обладать им, подчинить, прогнуть под себя… Дазай до последнего не касался себя, он до крови расцарапывал спину Мори, впивался ногтями в кожу, как обычно хищники вонзают когти в дичь, пока слизывал соль с его кожи, терзал зубами подрагивающее адамово яблоко, еще ближе прижимался ребрами к ребрам. В воздухе помимо мерно потрескивающих дров, угля и сажи пахло потом разгоряченных тел и доносящейся с улицы сыростью мокрых, обнажившихся из-за растаявшего снега веток. На фоне стука секундной стрелки старинных часов на каминной полке удары собственного сердца хирурга казались в разы чаще, а дыхание интенсивнее: было совершенно невозможно надышаться, как при гипервентиляции легких. Он должен был кончить первым, излиться в ладонь Огая, после чего соскользнуть с членов и принять на себя уже семя своих партнеров, иначе ему будет гораздо больнее ощущать активное трение двух пенисов у себя в кишке после оргазма. Поддавшись мыслям, мужчина подставил свой ноющий член под чужую, мгновенно сдавившую его руку, откинув голову назад. Осаму мог покляться, что видел звезды, не помня себя от походящей на красочный фейерверк разрядки, после которой он в полусне ощутил на своем лице теплые набрызги семени излившихся на него любовников, от которых он даже не сразу смог полностью раскрыть затянутые белесой пеленой ресницы. По бедру синеглазый врач также ощутил, как скатилась теплая струя ─ видимо, засочилась кровь, что вскоре осторожно слизал кто-то из партнеров.

***

─ Надел бы пальто, ─ пошатываясь, Осаму вышел вслед за Накахарой на незастекленную лоджию коттеджа Огая, еще холодную от неуспевшего растаять снега под ногами. ─ Завязывай с теми сигаретами, ─ прислонившись ребрами к открытому подоконнику, отозвался бывший, одетый в одну лишь тонкую рубашку для сна Дазая одногруппник. ─ И с самобичеванием тоже: неотложной хирургии нужны такие специалисты, как ты, ─ он щелкнул зажигалкой, развернувшись к подошедшему к нему партнеру. ─ А тебе? ─ Осаму выдернул сигарету из тонких пальцев. ─ Хотелось бы, чтобы я продолжил оперировать ? ─ он стоял настолько близко, насквозь пропахший сексом, сигаретами и вином, полуобнаженный в домашних штанах и небрежно накинутом на плечи пальто, что рыжий едва ли сдерживал себя, чтобы не распахнуть свою рубашку перед ним, не отдаться на этой холодной, открытой, все еще местами заснеженной лоджии. ─ Не заставляй меня произносить это вслух, ─ нераскуренная сигарета полетела в снег, а увитые шрамами руки сжали за талию Чую. Легкая бежевая рубашка из хлопка совсем скоро также оказалась на полу.