Коллективная пересдача

На вершине варили неплохой кофе в крохотной кофе-точке, где светло-коричневые стены были сплошь обвешаны снимками всевозможных туристов за разные годы. Молодой бариста увлеченно смотрел на планшете какой-то сериал, отчего не сразу обратил внимание на двоих вошедших в кофейню мужчин, занявших самый последний столик возле панорамного, выходящего на снежный склон окна. Они были редкими гостями, о чем свидетельствовал даже минимальный набор доступных к заказу блюд из большого, очевидно, очень давно разработанного меню, за исключением разве что кофе. Внутри было тепло, поэтому Накахара расстегнул пальто, повесив шарф на металлическую спинку стула, когда Дазай предпочел остаться полностью в верхней одежде. К вечеру снег усилился, создавая небольшой снегопад ─ погода не располагала долго оставаться на высоте, да и к тому же местная кофе-точка тоже собиралась закрываться. Учитывая специфику места расположения кофейни, Чую не удивил скудный ассортимент возможных на сегодняшний день для приготовления блюд, да и, собственно, он все равно не собирался заказывать ничего, кроме кофе, который, к слову, варили вручную с помощью самой обыкновенной турки на электрической, переносной плитке. От метели неяркий, медовый свет дважды мигал, но вопреки опасениям рыжего не погас. Как давно они не выбирались вдвоем куда вот так без повода, практически спонтанно? Должно быть, уже больше года назад, раз синеглазый хирург даже не мог вспомнить ни одну такую тихую встречу с Осаму. Под тканью перчатки все еще сдавливало безымянный палец кольцо ─ в силу законодательства не обручальное, но содержащее определенное обязательство перед своими партнерами. Казалось, что от золотого ободка сейчас жглась даже бледная кожа. ─ Что именно ты хочешь узнать? ─ лишь дождавшись свежесваренного кофе, нарушил затянувшуюся тишину Чуя, обхватил одновременно обеими замерзшими ладонями, не снимая негреющих перчаток, наполненный до краев стаканчик. ─ Ты даришь моей матери на все праздники календарные и нет цветы, на что она тебе всегда с благодарностью отвечает, еще больше отмечая про себя, насколько сильно я тебя не достоин, ─ вкус самого обычного, приготовленного в турке кофе в горах показался хирургу гораздо лучше, чем в «Старбаксе». ─ Поэтому тебе очень сложно составить объективное видение наших с ней отношений. ─ Согласно часам, на разговор и кофе у них оставалось около пятнадцати минут, если они хотели успеть спуститься хотя бы к концу ужина. ─ Конечно, ведь я не ее сын. Люди всегда вежливы к чужим, это и отличает нас. ─ Дазай ответил без колебаний, словно его слова были какой-то общеизвестной истиной. Рассматривая меню, Осаму вздрогнул, только сейчас заметив название крошечной кофе-точки ─ «Оверлук». ─ Ты знал? ─ сбивая синеглазого партнера с собственных мыслей и тем самым еще больше отдаляя их разговор, продолжил крайне неприятно удивленный открытием Осаму. ─ Это ответный подъеб, да? ─ мужчина с раздражение швырнул тонкую брошюру на стол, едва ли не разлив кофе при этом. ─ Ты же знаешь, одиночество, горы, изоляция и блядов «Оверлук» мне не приятны. ─ Он скрестил худые руки на груди, намеренно отвернулся в сторону окна. ─ Я тебе скидывал онлайн-буклет на обзор санатория в Гейло, и этой крошечной, как твой член, кофейне был посвящен целый разворот, ─ Накахара тоже начинал злиться, хоть ему меньше всего на свете хотелось развернуть ссору из-за кликбейтного названия кофе-точки. ─ Новый владелец санатория фанат Кинга, поэтому здесь много объектов, отсылающих к его книгам, ─ говорящий поставил не особо согревшую руки чашку перед собой, ─ этот бариста возраста моих идиотов-интернов ─ сын управляющей санатория, и идея назвать хотя бы кофе-точку, а не целый санаторий вымышленным названием отеля из «Сияния» принадлежит ему. ─ Более буднично продолжил не особо заинтересованный в пересказе уже ранее отправленной Дазаю информации Чуя. ─ Блять, Осаму, здесь же везде вырезки из газет, книг и прочего антуража по фильму «Сияние», ты опять смотришь своей задницей, ─ закинув ногу на ногу, молодой хирург протер салфеткой влажное пятно от талого снега на краю рабочего халата. Дазаю было некомфортно. Ему не нравился ни снег, ни сама идея поехать в настолько отдаленное от города место, где в любой момент есть риск быть оторванным от внешнего мира лавиной. Уж чем был обоснован настолько сильный страх изоляции кареглазого партнера ─ рыжий не знал, но мог предположить, что в детстве он слишком часто оставался один. Возможного, его запирали надолго, забывая о нем, словно о какой-то вещи на сидении автомобиля. Однако размышления о чувствах Дазая уже стали несглатываемой костью в горле, отчего хотелось сконцентрироваться на себе, на своих собственных ощущениях и более реальных проблемах, чем иррациональный, преследующий Осаму и во взрослой жизни страх. До обратного спуска оставалось не так много времени. Отпив еще кофе, Чуя перевернул брошенный партнером буклет так, чтобы скрыть название кофейни. ─ Ты причиняешь боль матери, пропорциональную той, что она причиняет тебе, ─ к удивлению Накахары, его партнер вернулся к разговору, несмотря на отстраненность в голосе, ─ когда ты вернулся домой семья открыла тебе дверь, но ее члены уже развернулись к тебе спиной. ─ В прошлом они старались не касаться темы семьи от слова совсем, так как у обоих мужчин были слишком разные, отчасти даже гротескные ситуации, но сейчас как будто случайные обстоятельства располагали к более детальному обсуждению. ─ Ты злишься на мать, потому что она сказала тебе неверную дату похорон отца, а она злится на тебя, потому что о повторном инфаркте миокарда ты узнал только когда ее секретарь прислал сухое смс в виде фото медицинского заключения о смерти. ─ Несмотря на вечную недосказанность в их отношениях, Осаму все равно поразительно точно удавалось понимать синеглазого хирурга, даже если он обычно предпочитал не показывать это. ─ Ты не общался с отцом, потому что из всей твоей семьи он до сих пор все также стоял к тебе, развернувшись спиной. ─ Просто удивительно, почему ты стал кардиохирургом, а не психотерапевтом, раз так просто психоанализируешь людей, ─ Чуя произнес свою фразу с колкой усмешкой, будучи с одной стороны крайне недовольным, что кареглазый хирург попал своими словами точно в цель, а с другой ─ он чувствовал необходимость закончить разворошенный воспоминаниями прошлого диалог. ─ Или резать людей нравится больше, чем копаться в чужих мозгах? ─ мужчина откинулся на жесткую спинку стула, мысленно про себя отметив, что времени на кофе у них оставалось теперь не больше десяти минут. ─ Хватит строить из себя дохуя специалиста, Дазай, и так уже корону носишь, не снимая. ─ Тебе настолько хуево об этом говорить? ─ не меняя позы и оставаясь с все еще скрещенными руками, продолжил едва ли придавший значение недовольству рыжего Дазай. ─ Ты спросил, о чем именно я хочу узнать, как только мы вошли в кофейню, ─ наконец, Осаму развернулся в сторону собеседника, ─ так вот, мне неизвестны две вещи о тебе: почему твоя мать упрекнула тебя в проституции, и почему ты тогда все же вернулся домой, хоть тебе было заебись жить с тем татуировщиком, с твоих же слов, ─ на заднем фоне послышался звон посуды спешно готовящегося к закрытию бариста. ─ Если в первом случае она могла сделать вывод, исходя из твоего образа жизни, то во втором я даже не могу представить, зачем ты вернулся к ним, раз решил навсегда уйти, ─ кареглазый хирург прекрасно знал, что его партнер хоть и склонен к импульсивности, но не сторонник привлекать к своим действиям пустое внимание. ─ Тот татуировщик жил в притоне, ─ Чуя ответил сразу, словно заранее был готов объясниться по поводу логически верного вопроса Осаму, ─ в его тату-салоне часто отшивались торгующие собой молодые девушки из развлекательного квартала, да и в принципе большая его часть друзей либо барыжила дурь, либо занималась чем-то еще более нелегальным, во что мне было запрещено вникать, ─ тату-салон с дурной репутацией на затворках Кабуки-тё вполне мог быть рассадником как для наркоторговцев, так и для представляющих реальную опасность мафиози. ─ Мы ебались с ним при его друзьях, на фоне других трахающихся, или отсасывающих члены проституток ─ понятие личного пространства для них всех было не знакомо, ─ воспоминания о татуировщике сильно резали сердце Накахары, отчего он старался по возможности остаться краток в разговоре. ─ Как знаешь, у меня богатая и властная семья, поэтому для отца было не проблемой узнать, чем, где и с кем я занимаюсь, так что, наверное, он до самой своей смерти ненавидел меня за это. За такое жирное, масляное пятно его репутации. ─ Рыжий говорил ровным голосом, но все равно отчетливо чувствовалась вся неприязнь мужчины к крайне редко поднимаемой им теме. ─ Он набил мне тех первых осьминогов на бедрах, и я до сих пор скучаю по времени, проведенному с ним, так что мое решение свалить из дома нельзя было назвать таким же спонтанным, как сплит языка, например, ─ Чуя вернулся к татуировщику, по-прежнему не называя Осаму его имени. ─ А по поводу твоего второго вопроса…─ Вклинившийся в разговор бариста вежливо напомнил о закрытии кофейни, и синеглазый мужчина молчаливо поблагодарил его за отличный предлог не вдаваться в лишние и личные детали не самых приятных воспоминаний из прошлого. ─ Татуировщик умер, ─ на этой фразе он опустил глаза, ─ официально: передоз, а по факту суицид ─ он впустил по вене какой-то растворитель для краски. Продолжать дальше не хотелось. Воспоминания о том дне не поблекли в памяти с годами. ─ Необычно, ─ Осаму отодвинул от себя чашку с нетронутым кофе, выходя из-за стола. ─ Что? ─ Вот так открыто говорить. Их силуэты отражались в темном стекле выходящего на освещенный маленькими белыми огнями фуникулер окна. С наступлением вечера метель усилилась, и стало заметно холоднее. На смотровой площадке было все также безлюдно, как и в остальных окрестностях. Нужно было возвращаться, чтобы не остаться единственными гостями на одинокой вершине еще и на ночь. Прислонившись к перилам площадки, Накахара зажег сигарету. Вместе с пакетом, где хранились распечатанные листы со всевозможными номерами персонала, доставок и паролей к не всегда работающему в непогоду бесплатному вай-фаю было упоминание о цветочном магазине ─ видимо, там часто заказывают букеты для почетных гостей и победителей конференций. Мужчина задумался, есть ли у них белые лилии, после чего сделал отметку в забитом звонками от Огая и горе-интернов телефоне отметку написать в директ профиля магазина до окончания вечера. На безымянном пальце все еще было надето кольцо, и почему-то от осознания этого впервые за долгое время разлилось тепло в груди. Мужчине не хотелось жалеть о своем решении все оставить, как есть, отчего он меньше чувствовал душившую его несколько месяцев назад пустоту. Рука Дазая, мягко проведшая по спине, остановилась на талии, слегка приобняв. На бледной, голой ладони таял собранный с чужого пальто снег. Наклонившись, кареглазый партнер коснулся пахнущих дымом губ, чувствуя их шероховатость от ветра. Время на себя закончилось. Больше нельзя было медлить с возвращением.

***

Ну, конечно, они пили, когда Накахара толкнул вперед дверь. Если компания не идет к Дазаю, то Дазай идет к компании ─ жизненный принцип, который для себя рыжий отметил в партнере еще в студенчестве. Розовое шампанское. Наверное, клубничное, или малиновое, но однозначно легкое: такое, чтобы мягко шипело на языке. Сладкий запах вейпа, приятно охлаждающий жаркую из-за батарей комнату кондиционер, расстеленная кровать и серебристый поднос на шкуре ─ лишь минимальная часть роскоши люксового, отдающего стариной номера. Чуя вписывался в обстановку, его появление не только не стало неожиданностью, но и выглядело со стороны так, будто было запланировано. Влажного тела после бассейна коснулось одновременно несколько мужских рук, плавно снимая с него махровый халат, проводя кончиками пальцев по белой коже, словно пробуя ее. Затянувшись электронкой, Фицджеральд выдохнул сладко-ягодную струю дыма в лицо приподнявшегося на кровати Дазая, после чего аристократичная, с дорогими кольцами, но не лишенная силы рука американца придвинула его к себе для очередного скользкого поцелуя. Мужчина некрепко сжал его горло, одновременно с чем облизал чужие, мокрые от шампанского губы, неспешно переплел языки. Огромная кровать скрипнула под весом оставшегося в одном нижнем белье Накахары, как только он взобрался на постель, то его встретили прохладные губы Мори на запястье руки: полувоздушное прикосновение расслабило синеглазого хирурга, задев плечом занятого университетским дружком Огая партнера, он придвинулся ближе к красноглазому любовнику, мысленно отметив для себя, что они неплохо с Осаму поделили ебырей на сегодняшнюю ночь. Дазай любил пробовать новых партнеров, а американец никогда не отказывал красивым и молодым любовникам, так охотно запрыгнувшим на его член. Американец провел языком по его шее, обрисовал самым кончиком торчащий кадык, словно для сцены в эротическом фильме, после чего толкнул Дазая на мелкие подушки позади него, надавил ладонью на открытую грудь, поднеся свободной рукой бокал с шампанским к его лицу. Осаму рассмеялся, но, почувствовав первые капли ледяного шампанского на своей шее, он закусил губу, послушно откинулся назад, позволяя алкогольным струйкам стекать по его телу, предвкушая, как после липкие полосы слижет умелый на ласки язык Скотта. Накахара видел их боковым зрением, но старался не отвлекаться от Огая, с особой жадностью довольствуясь возможностью быть всецело с Мори, не делить его с увлеченным Фицджеральдом Дазаем. Мори не гнался за эстетичностью момента в отличие от льющего в рот Осаму розоватое шампанское американца, поэтому мужчина пренебрег настолько длинными прелюдиями, перейдя к откровенным ласкам, широко разведя натренированные ноги Накахары и опустившись коленями на искусственную, светло-серую шкуру возле кровати. Он сосал не как Дазай: все движения Огая отличались строгой последовательностью, плавностью, определенной отточенностью, из-за чего его минет выглядел более гармоничным, полностью лишенным какой-либо хаотичности даже в минуты полного расслабления горла для более глубокого погружения в рот. «Королевская глотка» ─ так называлась эта техника, в которой хоть рыжий и считал себя абсолютным профи, но не так часто удавалось получить подобный отсос в ответ, учитывая, что Осаму, блять, никогда даже не пробовал насадиться ртом дальше середины, ведь кареглазому хирургу куда приятнее ублажать свой эгоизм, чем долго возиться с партнером. Накахара приподнялся на лопатках, завел руку за голову, невольно соприкоснувшись пальцами с лежащей на простынях рукой Дазая, на что в ответ Осаму сжал его кончики пальцев. Рыжий дернулся, когда чужой язык особенно приятно провел по уздечке, одновременно с чем губы сильнее втянули в себя головку, но, сжав яйца, Мори отстранился от его члена, ожидаемо опустился языком ниже. Блять. Самая постыдная фантазия студента о своем преподавателе. Самая извращенная мысль, еще десять лет назад ставшая повседневной реальностью, все равно вызывала скопища приятных мурашек по всему телу. Ему отлизывал Огай. Пальцы свободно раздвигали растянутые еще членом Дазая на фуникулере стенки дырки, но мужчина все равно обводил его вход языком, засасывал кожу внутрь, периодически меняя свои действия и проникая внутрь не кончиком, а полностью вводя язык так, чтобы раздразнить изнутри, еще больше расслабить мерно постанывающего любовника. Влажный член рыжего дергался, каплями стекало предсемя по стволу, а по разведенным бедрам ─ пот. Синеглазый хирург прикрыл глаза, выгнувшись, он положил ногу на плечо Огая, ощутив, как его стопы коснулась ладонь на мгновение отвлекшегося от Осаму Скотта. ─ Красивые ноги, ─ оценивающе отозвался Фицджеральд, ─ должно быть, подобные комплименты для тебя не редкость, я прав? ─ его ладонь сжала лодыжку, заставив Чую приоткрыть глаза. ─ Обычно комментируют мою задницу, до ног как-то не доходит после этого, ─ усмехнувшись, ответил хирург, игриво скользнув большим пальцем по бледной руке, ─ но охуенно получить такой комплимент от профессора Стэнфорда, я могу быть польщен, ─ зарывшись в угольно-черные, переходящие в серебро ближе к вискам волосы Огая, продолжил молодой хирург, ─ вы знаете что надо делать, так? ─ высвободившись из хватки, Накахара приподнял ногу с плеча Мори, огладил ступней голый живот склонившегося к нему американца. Шампанское приятно охладило тонкую, просвечивающую переплетения вен кожу на ноге, что отдало сильным контрастом после прикосновения теплого языка Фицджеральда, от которого его почти сразу отвлекло легкое прикусывание Дазая соска и последующие за ним посасывания. Накахару давно не удовлетворяло одновременно трое и больше мужчин, хотя в более молодые годы он был не прочь поучаствовать в подобном. К ноге добавился и второй язык ─ оставившего грудь Дазая, когда Мори, наоборот, поднялся языком наверх, прикусил кожу живота. Жесткие концы распущенных волос Огая щекотали открытое тело, пока Фицджеральд и Дазай не вернулись снова к все еще напряженному, истекающему вязким предсеменем члену, принявшись одновременно ласкать его языками, то и дело сцепляясь ими между собой возле головки. Несмотря на скопившуюся за день усталость, Накахара не хотел обрывать сегодняшнюю ночь, позволять себе единожды кончить, после чего предательски отключиться, чувствуя уже сейчас, как тело приятно расслабилось на мягкой, широкой кровати. Ощутив привычное, ставшее едва ли выносимым покалывание в члене, синеглазый хирург отодвинул от себя лицо Осаму, приподнявшись на простынях. Сегодня не та ночь, чтобы в погоне за новым опытом меняться партнерами. Наоборот, рыжий хотел использовать эту поездку как возможность сблизиться со своими же любовниками, если учитывать то, что еще в самолете мужчина думал, не снять ли ему все-таки постепенно становящееся лишь обычной бутафорией для троих партнеров кольцо. Чуя не был сегодня заинтересован в Скотте, а с Дазаем он решил все на вершине возле фуникулера, поэтому хотелось сосредоточиться лишь на Мори: с ним не по работе они не оставались тоже около месяца. В торакальном отделении у его заведующего едва ли остается свободное время в конце рабочего дня после стандартных, практически ежедневных операций, осмотров, управленческих и административных дел, а также посещения различных медицинских форумов в числе представителей больницы. В последние несколько лет Огай хоть и отказался от преподавания, но на свободном времени врача это не сильно сказалось ─ по большей части кроме ночи даже Осаму с ним не всегда получалось найти несколько часов для встречи. Сзади. Накахара хотел, чтобы его взяли снова сзади, а извечно пахнущая антисептиком и больницей рука сжала горло, надавила длинными, тонкими пальцами на кадык. Рыжий привык к зеркалу в спальной комнате, так как в их постели в пентхаусе Огая висело огромное продолговатое зеркало над самым изголовьем кровати, из-за чего казалось вдвойне охуеннее трахаться, смотря на собственное отражение: на взмокшую, липнущую ко лбу челку, разгоряченную грудь, покрасневшие, болезненно-натертые соски и чужую руку властно, но с умеренной силой сдавливающую шею до опасной, усиливающей оргазм и просто сводящей Чую с ума асфиксии, во время которой он полностью отдавался партнеру, позволял только ему решать, когда разжать ладонь на горле. Очередной поцелуй: глубокий, влажный, смакующий каждое прикосновение языков, и Дазай, наконец, оставил его наедине с Огаем, переместившись вместе с американцем на другой конец огромной даже по меркам отеля, что уж говорить о санатории кровати. Если вспомнить, как Осаму завлекал Скотта еще в фойе, практически прилюдно обтершись о него, то сейчас была неудивительна их увлеченность друг другом ─ молодость и отсутствие границ в близости одного идеально сочетались со зрелостью и нереализованным желанием власти другого. Со стороны бывшие университетские любовники, Огай и Фицджеральд походили, на взгляд Накахары, на хищных зверей: златошерстного льва и аспидно-черную пантеру. Скотт наслаждался доступностью незнакомого, случайно приглянувшемуся ему парня, как трофейной добычей после изнурительного голода на обедневшей на дичь земле. Фицджеральд был груб: властный человек властен во всем. Он надавил острым коленом на ребра Дазая, прижал того к кровати. Его руки провели по горлу, опустились на плечи, после чего, приподнявшись, он дернул Осаму за руку на себя, безоговорочно заставил его следовать за собой, подчиняться своим действиям. Американец кусал его, оставлял свои следы на молодом теле, вонзая зубы то в плечо, то в особо болезненную область ─ тонкую, обтягивающую ключицы кожу. Скотт входил в Дазая довольно жестко, в ночной тишине комнаты отчетливо слышались шлепки кожи о кожу, а также заглушаемый Осаму стон от вспененной с удовольствием боли, от того, как глубоко и «остро» его пронзал член случайного любовника на одну ночь. Накахаре хотелось вновь дотронуться до кончиков пальцев Осаму, но взгляд молодого хирурга встретился с устремленным на него взглядом темно-алых, как свежая кровь, глаз Огая. Чуя дышал ровно в отличие от сбивающегося Дазая, его грудь медленно вздымалась, а сам мужчина, несмотря на свое возбуждение, все же внешне оставался более спокойным, чем Осаму. Пальцы Мори касались его внизу свободно ─ после секса на фуникулере прошло не так много времени, из-за чего можно было обойтись без настолько тщательной растяжки, но красноглазый врач не спешил, не отвлекался на своего бывшего сокурсника из Стэнфорда и Дазая под ним. Прохладные пальцы вызывали мурашки по всему телу, от которых еще больше скручивало спиралью низ живота от вожделения, нестерпимого ожидания близости. Член Мори вошел плавно, и, ощутив его в себе, Накахара привычно сжал мышцы, что отозвалось тихим стоном со стороны наклонившегося к нему партнера. Так, как трахал его Мори, не будет трахать Фицджеральд или любой другой одноразовый любовник, ведь в каждом действии красноглазого хирурга, в каждом его толчке Накахара ощущал не только желание мужчины, как можно быстрее излиться, но и определенную заботу не только о его физическом удовольствии, но и об эмоциональной составляющей. Рука лежала на животе, но не давила, как в случае со Скоттом, с языка тянулась приятная сладость легкого, розового шампанского, вкус которого напоминал Чуе об их отпуске прошлой весной в Монтегротто. Рыжий выгнулся в спине, после чего, приподнявшись на кровати, обхватил ногами Огая, тем самым ближе прижав его к себе. Старые, послеоперационные шрамы виднелись на обнаженной, неприкрытой дорогой тканью полностью расстегнутой рубашки груди: хотелось до них дотронуться, очертить пальцами светлые, выпуклые линии в области сердца. Фицджеральд не церемонился с Дазаем. При агрессивных поцелуях они сталкивались зубами, размешивали слюну кровью. Скотт кусал его ребра, пробовал своего молодого любовника, как молочного ягненка в ресторане ─ запоминал его запах, слизывал пот. Со стороны казалось, что светловолосый американец видел перед собой лишь тело: открытое, доступное, еще не начавшее увядать в силу возраста. Его безымянный палец стискивало обручальное кольцо, в холле Фицджеральд несколько раз отходил к окну, чтобы дозвониться до жены и детей: должно быть, мужчина уже давно привык вести двойную жизнь, чему нисколько не удивились даже приехавшие с ним коллеги из научного центра Стэнфорда. Мужчина показался Накахаре очень напряженным с первой минуты знакомства: блондин все время смотрел на часы, словно боялся, что кто-то, или что-то украдет у него лишнюю минуту. Американец ебал Дазая в презервативе, который он не снял с члена даже, чтобы кончить. Чуя слышал, что они говорили о деньгах, как часть игры, как лишний повод почувствовать себя шлюхой ─ то, чего иногда Осаму больше всего хотелось в постели, несмотря на то, что роль актива казалась ему ближе, привычнее, если учитывать, что он с тем же рвением, что и парней, трахал и своих медсестер. Однажды он даже сделал это в операционной, прислонив девушку к испачканному кровью операционному столу, пятная ее «хирургичку», держа за собранные волосы и скользя членом между ее пухлых бедер. Рассмеявшись, американец поднялся с постели, напоследок он провел ладонью по расслабленному после разрядки члену, собрал теплое семя, поднеся после пальцы к губам. Пройдя вглубь огромной, под стать люксовому номеру комнате, Скотт достал из кармана пиджака портмоне, вслед за чем вернулся к своему любовнику, бросил на его грудь довольно увесистую пачку купюр, некоторые из которых мгновенно прилипли к бледному телу. От одного только вида на вытирающего сперму чужими деньгами Осаму, болезненно-возбужденный, прижатый к животу член Чуи дернулся, еще больше истекая прозрачной слизью, одновременно с чем рыжеволосый мужчина ощутил давление в мочевом пузыре ─ нужно было заканчивать. Рука Мори накрыла его ствол, начав быстрее, полностью подстроившись под темп собственных толчков, скользить по нему, на удивление синеглазого хирурга, не прекратив, почувствовав чужую сперму на ладони. Светлая рука терла покрасневшую, липкую, все еще продолжающую подергивать головку вопреки боли, словам Накахары остановиться, неприятно натирая ее и совершенно игнорирую при этом сам ствол, мошонку и яички. Уретру будто бы простреливал электрический ток: казалось, что член изнутри что-то царапает, или даже больше щекочет, словно самыми кончиками жестких перьев, неприятно раздразнивая мочеиспускательный канал. Чуе хотелось остановиться, но в то же время он доверял Огаю, поэтому не стал настаивать, безгласно продолжил терпеть изводящее его трение, пока, наконец, дискомфорт не стал ощущаться меньше и, случайно расслабившись, он не испытал то, что дано почувствовать даже далеко не каждой женщине. Прозрачная струя брызнула, а все тело словно свела судорога, ноги конвульсивно дернулись, а из члена во второй раз разбрызгались бесцветные капли на живот, постель и бедра крепко обхватившего его за талию Мори. Накахара никогда подобное не испытывал, но однажды как-то обсуждал с Огаем одну немедицинскую технику доведения мужчины до сквирта, однако дальше разговора никто из троих партнеров не зашел, отчего сейчас Чуя привлек особый интерес со стороны прервавшихся друг от друга Дазая и Фицджеральда. Крупная, пробивающая конечности рук и ног дрожь затихала, приподнявшись на кровати, синеглазый хирург только сейчас придал значение чужому семени внутри него ─ отвлекшись на себя, Накахара не заметил, когда излился Огай. Он старался не смотреть в глаза Дазаю, не желая в такой расслабленный момент нарваться на его очередной поъеб и неуместные шуточки про уролога, но, видимо, сегодняшний разговор на вершине не прошел бесследно для Осаму, раз тот вообще обошелся без каких-либо комментариев. Чуя спросил зажигалку, на все еще подрагивающих ногах спустившись с широкой постели, но внезапно раздавшийся глухой толчок двери номера заставил его замереть на месте. Одна только мысль о том, что он мог случайно забыть изнутри заблокировать дверь отозвалась неприятным холодком на коже. Интерны?

***

─ Блять, ─ прижавшись спиной к стене холла, отозвался Рюноске, ─ ты нахера дверь толкнул, идиотина? ─ отдышавшись, он развернулся в сторону спешно застегивающего брюки Накаджимы. ─ Ты думаешь, они не поняли, что это были мы? ─ несмотря на то, что Акутагава злился, в глубине души ему более, чем прельщала мысль хоть как-то обозначить свое присутствие, а не остаться всего лишь случайными, заглянувшими в незапертый номер незнакомцами. ─ Мы не выдали себя, так что, ─ переведя дыхание в очередной раз, наконец, отозвался Ацуши. ─ Подглядывать в принципе было не очень хорошей идеей с самого начала, ─ юноша принялся застегивать пуговицы светлой, все еще не снятой после сегодняшней конференции рубашки, ─ нам… Нам надо возвращаться в номер, ─ светловолосый интерн медлил, он все еще не отошел от невероятного чувства неловкости, как после увиденного, так и того, что случилось после, ─ я даже не знаю что сказать, ─ Накаджима был прерван на полуслове ─ Рюноске с силой дернул за расслабленный галстук, практически вплотную приблизив его губы к своим. ─ Хотя бы в двадцать шесть пора взрослеть. На чужом языке все еще ощущалась легкая пряность ─ след приправ к мясу, съеденным за поздним ужином в делимом на двоих номере. Юноши целовались неумело, но отсутствие романтического опыта сближало их, из-за чего они едва ли чувствовали какую-то шероховатость в своих действиях. Отданная учебе жизнь в университете по-своему изолировала каждого из них: даже будучи все шесть лет старостой, Ацуши не особо преуспел в социальных контактах со своими сверстниками, да и на огромном количестве подработок, он больше концентрировался на своей работе, чем на людях. Работая неполную смену бариста, бывало, он засматривался на своих частых посетителей ─ улыбчивых девушек с архитектурного, но так и не решился попросить ни у кого из них номер, посчитав, что он не может тратить время на свидания в ущерб работе и меду, на который просто чудом удалось получить целевое назначение от торакального отделения областной больницы. Акутагава же в принципе производил впечатление довольно высокомерного, холодного и не самого вежливого человека, поэтому кроме сестры трудно было встретить кого-то другого на постоянной основе в его окружении. Он получил права еще в двадцать: красный автомобиль с тонированными стеклами трудно было не заметить на центральной парковке медицинского корпуса. Сухие, обесцвеченные концы волос Рюноске щекотали открытую шею Накаджимы, а от слишком близкого соприкосновения тел ─ ребрами к ребрам, обоим юношам становилось неловко. Ацуши терялся, не знал, как правильно отвечать на поцелуй, поэтому слепо пытался повторить тоже не очень умелые движения чужого языка, отчего это больше было похоже на полизывания. Не сказать, что Накаджиме нравился его коллега, наоборот, большую часть времени темноволосый интерн вызывал одну лишь неприязнь своим отношением, но сейчас, прижимаясь своим членом к его члену через одежду, молодой врач не был против получить опыт с угрюмым, в обычной жизни раздражающим его партнером. Прикосновения прохладных, тощих рук к оголенным следам старых ожогов на животе отзывались сотней уколов булавочной иглы, отчего хотелось, как и отдернуть бледную ладонь, так и прижать ее к телу ближе. Рюноске был почти всегда груб с ним, поэтому Ацуши не удивился, когда бывший сокурсник даже в интимный момент с силой стиснул его плечи, толкнул к стене, после чего одним движением сдернул медицинский халат, отшвырнув его в сторону погруженной во тьму лестничной площадки. Они находились между колонн, в самом центре одной из больших слепых зон этажа, но Ацуши все равно нервно поглядывал на развернутую в сторону лестницы камеру ─ все-таки не хотелось бы хоть и постфактум, но быть обнаруженными администрацией санатория. Рюноске снова обхватил одновременно два члена вместе, сжал поблескивающие тонкой корочкой подсыхающего семени головки, принявшись рвано, довольно быстро скользить ладонью по стволам. Ацуши сдавил одной рукой костлявое плечо партнера, а другой, переборов смущение, опустился вниз, нерешительно коснулся прохладной ладони. В конце освещенного ночниками коридора, за одной из последних колон, ведущих в сторону люкс-номеров промелькнула тень уходящего мужчины. ─ Да, и эти двое еще не хотели ехать на конференцию, ─ подтянув потуже пояс отельного халата, тихо произнес Накахара.

***

Они встретились за завтраком в столовой санатория. Стоило Накахаре подвинуть свой стул, как двое сидевших напротив него интернов невольно дернулись, но почти сразу вновь расслабились, вернувшись к завтраку, как только услышали совершенно будничный разговор о предстоящем выступлении синеглазого хирурга. На коленях врача лежала плотная папка со всеми необходимыми для выступления материалами. От некрепкого, разбавленного молоком кофе пахло корицей ─ местная кофемашина варила неплохо, но капучино от того паренька-бариста на вершине близ фуникулера ему понравилось больше. За «светилами» из Стэнфорда пригнали личный вертолет еще около семи утра, поэтому на прощания с Фицджеральдом не осталось особо времени. В свободное время до начала конференции не было необходимости носить медицинский халат, из-за чего Накахара чувствовал себя менее официально в своей обычной одежде перед периодически украдкой поднимающими на него глаза подчиненными ─ левой и правой палочкой «Твикс». ─ Встретимся в конференц-зале, ─ закончив не очень богатый на беседы завтрак, вместо прощания бросил вышедший из-за стола синеглазый хирург, ─ не забудь отпарить свой халат, ─ обращаясь к сидящему в телефоне Дазаю, легонько коснулся его плеча Чуя, на что кареглазый партнер кивнул, нехотя оторвался от чтения комментариев на каком-то медицинском форуме. На первом этаже, за стеклянными дверями молодой хирург заметил свою, очевидно, не так давно покинувшую лобби санатория мать ─ на меховом вороте ее пальто еще не было снега, а ноги были обуты в строгие черные туфли на каблуке вместо сапог. Она уезжала. Для человека ее должности было бы нецелесообразно тратить время впустую, оставшись еще на несколько дней после открытия конференции. Чуть поодаль рассматривал циферблат наручных часов ее секретарь: должно быть, уже совсем скоро должна подъехать машина. Чуя не был уверен в правильности своих действий, но все равно толкнул стеклянную дверь вперед, вышел на морозный воздух. ─ Уже уезжаешь? ─ Чуя все же решил задать очевидный вопрос, чтобы мать сама подтвердила свое решение. ─ Мне нет нужды оставаться дольше, ─ женщина говорила сухо, как и день назад возле кофейного автомата, но без явного льда в голосе, ─ удачи с выступлением, ─ госпожа Накахара не смотрела в сторону сына, ее взгляд был будто бы специально обращен в ровно противоположную сторону от хирурга. ─ Спасибо… За цветы, ─ словно запнувшись, продолжила скомкавшая сильнее снятые перчатки японка. ─ Их доставили сегодня очень рано, но метрдотель распорядился оставить их в глубокой вазе возле номера. ─ Так может, это твой любимый Дазай, а не я. Он же обычно тебе заказывает букеты на все праздники. ─ Накахара провернул в кармане металлическую зажигалку, посчитав крайне неуместным закурить рядом с матерью. ─ Осаму заказывает чайные розы, а сегодня доставили лилии, ─ стоя на запорошенной снегом ступени, она переминалась с ноги на ногу, пыталась согреться, ─ их всегда дарил твой отец, а мне приходилось скрывать аллергию, чтобы не разочаровать его, ─ говорящая улыбнулась: еле заметно, лишь слегка приподняв уголки накрашенных губ. ─ Мне жаль, что его больше нет, ─ идея напомнить об отце, несмотря на аллергию, казалась самой правильной Чуе, более того, этот жест лучше всего показывал, что он помнит, что на самом деле способно тронуть прохладное сердце давно отдалившейся от него матери. ─ Мне тоже, ─ последнюю фразу она произнесла практически на одном дыхании, после чего очень быстро спустилась к подъехавшей на парковку санатория машине, ни разу не оглянувшись назад. Сев на заднее кресло, госпожа Накахара закрыла лицо рукой. Меньше всего на свете ей хотелось сейчас уезжать. ─ Остановитесь, я забыла ингалятор в номере, ─ крепко сжав в широком кармане пальто ингалятор, окликнула водителя женщина.