Коллективная пересдача

Рука Мори провела по открытым, загоревшим ягодицам, не стесненным нижним бельем из-за надетых на Накахаре джоки. Синеглазый мужчина лежал на животе на шезлонге, выставленном на борту арендуемой ими на троих яхте, не считая капитана и двух молодых официантов-итальянцев, которыми был неподалеку занят Дазай. Официант со светлой кожей и высвеченными белыми, собранными в пучок волосами толкался в рот ласкающему рукой член другого официанта Осаму. Тонкие пальцы были липкими от семени, как и лицо, ресницы и губы кареглазого хирурга. Солнце освещало мягким, розово-красным светом раздетых и практически раздетых мужчин на плывущей в отдалении яхте. Наклонившись, Огай уперся острыми коленями на теплый, нагретый солнечными лучами пол судна, его язык плавно провел вдоль позвоночника Накахары, спустившись к копчику. Разведя твердые, подкаченные ягодицы в стороны, мужчина коснулся растянутого, еще поблескивающего от смешанного со слюной семени входа. «Давай, блять», ─ Накахара сегодня был нетерпелив и лишнего требователен, все еще злясь на утренний форс-мажор с заселением в отель на острове, когда вместо совместного номера на троих администратор случайно записала два отдельных номера: одноместный и двуместный, конечно же, мать вашу, с одной кроватью для Дазая и Огая. Чуя ревновал гораздо больше, казалось бы, вообще незаинтересованного в чем-либо, кроме своего удовольствия Осаму, из-за чего срывался не только на нем, но и на Мори, хотя после всегда старался сгладить негатив перед последним. Язык коснулся влажной дырки, мягко провел по краям, а после глубже толкнулся внутрь, принявшись натирать раздраженные членом стенки. Из-за медленных, плавных, мягко обволакивающих движений синеглазый хирург чувствовал, что, наконец, расслабляется, успокаивая свой огонь эмоций и внутри. Несмотря на то, что Дазай находился на расстоянии нескольких шагов от них, сейчас он не принимал участия в непосредственной близости со своими партнерами, очень удачно, по мнению Накахары, мужчина предпочел развлечься с двумя молодыми итальянцами с острова. Поначалу Осаму хоть и предпринял попытку поцеловать Мори, но синеглазый любовник довольно грубо толкнул его в грудь, заявив, что в следующий раз он будет лично бронировать номера, и возьмет ему самый дальний одноместный и в другом корпусе отеля. Колкость, оставшаяся после ссоры, до сих пор остро чувствовалась перед партнерами, невзирая на то, что, сдавшись, Дазай все же позволил Чуе действовать по-своему. Мори лизал так, как нравилось именно Накахаре: Дазай предпочитал не так глубоко, но более быстро и с большим акцентом на яйца, чем на дырку. Мужчина слизал стекшую по коже слюну со спермой, после чего, размашисто поднявшись языком вверх, вновь принялся ласкать, поддразнивать содрогнувшийся от его действий анус. Черные, неуложенные гелем во время отпуска волосы падали на лицо, закрывая темно-красные глаза. Его рука лежала на краю шезлонга, на небольшом расстоянии от пальцев также опирающегося свободной ладонью на шезлонг Чуи Осаму. Кареглазый хирург уже устал сосать, у него ныла челюсть и болел язык, но он все же продолжал удовлетворять одного из официантов, пока тот не излился ему на грудь, забрызгав семенем ткань сброшенной на пол яхты молочной рубашки Ralf Lauren. Другой итальянец кончил от руки Дазая ему на лицо, покрыл семенем уже засохшие подтеки спермы на шее, губах, щеках и даже ресницах. Поднявшись с пола яхты, кареглазый хирург задел случайно кончиками пальцев руку Огая, на что тот, поймав его ладонь, сначала сжал, а после дернул на себя, хотя Осаму вполне быстро все же высвободил свою руку. Темноволосый мужчина сделал передышку, отвлек себя малоинтересной беседой с официантами и южноафриканским розовым вином со свежей клубникой на дне бокала. Молодые парни поправили свою черно-белую униформу официантов, лишь отказавшись от белых хлопковых перчаток из-за жары, они вдвоем окружили отошедшего к борту судна японца. Пальцы Огая оттянули в сторону лямки полностью открывающего подтянутую задницу нижнего белья, после чего мужчина снова наклонился, еще несколько мгновений полизал дырку, а потом поднялся губами вдоль позвоночника к лопаткам, больно прикусил тонкую, начавшуюся покрываться легким золотистым загаром кожу. Яхта разворачивалась, но линию берега с расположенным практически прямо у подножия моря отелем было с такого ракурса все еще не видать. Согласно включенному в аренду яхты с услугами капитана и официантов тарифу, партнеры выбрали также задержаться на обратном пути у дикого, каменистого и малолюдного пляжа на противоположной от острова стороне. Приподнявшись, Огай убрал распущенные, заметно отросшие, медно-рыжие волосы с шеи Накахары, оставил след своих губ в небольшой, едва прощупываемой ложбинке перед началом позвонков. Поцелуй заставил рыжего развернуться, ответить, с большим желанием прижавшись к мягким, но немного сухим, как обтертый бархат, губам красноглазого любовника, длинные пальцы которого коснулись открытых, бледно-розовых сосков. Светлая кожа была сплошь покрыта темно-бардовыми отметинами откровенных поцелуев, перешедших в по животному грубые укусы. Языки терлись друг о друга, низкорослый хирург ощущал вкус слизанного Огаем семени Дазая, ведь тот кончил в него до того, как рыжий его прогнал от себя, по-своему наказав за неправильную бронь номеров, так как история с ошибочно записанной администратором информацией казалась не сильно правдоподобной, если учесть, что за неделю перед приездом Осаму делали контрольный звонок из отеля. Внизу пальцы Мори вошли без сопротивления, мягко и очень скользко они оглаживали задницу изнутри, растирали смешанную со слюной сперму, пока губы, отвлекшись от губ синеглазого любовника, прильнули к стоячим соскам, несильно прикусили правый из них с небольшой штангой пирсинга ─ перед отпуском все же Чуя позволил себе вернуть хоть какой-то находящийся строго под запретом на работе пирсинг. К слову, из-за его татуировок устроиться врачом тоже было бы целым квестом, попади он не в отделение Мори тогда, однако медицинский халат и хирургичка почти полностью скрывали начало выглядывающих сквозь прорези между рукавом и перчатками краев татуировки ─ щупальцев спрута. Огай немного оттянул металлическую, продетую сквозь сосок штангу, заметив, что Дазай все же вернулся к шезлонгу Накахары. «О, шлюха вернулась, ─ вскинув бровью, прокомментировал приход Осаму синеглазый врач, столкнувшись с практически издевательски на него смотрящим взглядом. Сухие пальцы Дазая провели по шее рыжеволосого партнера, ладонь ощутимо сжала глотку, а язык толкнулся в приоткрывшийся для очередного ругательства рот. Чуя очень больно прикусил его язык, чем вызвал шипение у кареглазого любовника, но поцелуй продолжил, размазал своим языком капли выступившей крови по губам. Мужчина злился от непроходящего чувства досады, поэтому не считал нужным сдерживать себя по отношению к провинившемуся перед ним, по мнению рыжего, Осаму. Мори ввел член медленно, без резких толчков, как обычно, бывало с Дазаем, но этого было достаточно, чтобы отвлекшийся на сосания с кареглазым хирургом рыжий вздрогнул, сжал пальцами деревянный край шезлонга. Огай вбивался в него, придерживал одной рукой разведенную ногу, пока Дазай наклонился, провел по выпячивающему сквозь джоки члену, несильно прикусил плотную ткань, которую по требованию Накахары он все же оттянул вниз, приспустив нижнее белье на бедрах, высвободил ноющий член. Он уже отсосал два члена, и заняться третьим было физически невозможно из-за сводящей челюсти и немного онемевшего после укуса языка. Наклонившись, Дазай снова вернулся к губам любовника, позволил ему также больно, остро, колко и склизло обкусать потрескавшуюся кожу губ. В последнее время они целовались очень редко: за месяц у Дазая было столько ночных дежурств в отделении, что, должно быть, на заработанные деньги он мог бы тусить в Италии хоть до начала следующего года с полностью убитыми в хлам нервными клетками. С начала прошлого месяца ─ он глава отделения. Ответственность ничем не уступающая, чем та, на которую хирург каждый раз подписывается, берясь оперировать сердце. То ли ирония, то ли издержки профессии: спасать других, не замечая себя при этом, но предыдущий главврач скончался прямо в ординаторской после восьмичасовой операции с чашкой кофе в руке и в все еще забрызганной кровью пациента грязной хирургичке от коронарного тромбоза, приведшего к инфаркту миокарда. Он выглядел крайне плохо еще за несколько недель, если не месяцев до смерти, однако все равно оставался в своем отделении, категорически отказывался от больничного. Из наследства для Осаму ─ большой, но теперь пустой и больше напоминающий гроб кабинет главврача, огромная ответственность, пропорциональная количеству подчиненных, вся документация отделения, еще больше операций и полное отсутствие права на отдых. Накахара не обсуждал это с Осаму, но за личным разговором с Мори он высказался, что Осаму был все-таки не готов к такой должности, особенно после инцидента с тем пациентом, что его буквально заставил на долгое время оставить работу. Весь этот месяц мужчина вставал рано, а после ночных смен спал практически полный день, занимая спальню. Из-за того, что смены всех троих мужчин нечасто совпадали, особых проблем не возникало с разделением зон отдыха. Общая спальня, но разные часы сна, и совместные приемы еды только по выходным, если те совпадали, и никто из них не был дежурным в своем отделении. Но даже так, изредка собираясь вместе, они не всегда проводили время друг с другом ─ все-таки это были свободные отношения. Дазай ебал парней в клубах, Мори уезжал за город на сомнительные вечеринки к своим друзьям по типу Фицджеральда, отключая телефон и снимая кольцо, а Накахара, с возрастом начав испытывать недоверие даже к защищенной одноразовой связи, имел несколько знакомых, что-то вроде секс-друзей, с которыми он еще мог о чем-то поговорить, или даже надеяться на их поддержку. Свободной рукой Чуя на ощупь ласкал член целующего ему шею Дазая, но, почувствовав, как Мори вышел из него, мужчина остановился, вытер липкую от предсмени партнера руку о натянутую ткань шезлонга. Вынутый из пляжной сумки лубрикант был прохладным, что даже вызвал легкую дрожь от соприкосновения с кожей, но тягучим, густым и водянистым с несильным запахом вишни. Свободно входящие пальцы растерли внутри гель, а после Огай выдавил и на свой член, вслед за чем передал упаковку по одному только выражению лица понявшему его с первого раза Дазаю. Смазка облегчила проникновение, и член Осаму, более тонкий, чем у Огая, вошел настолько плавно, что рыжий едва ли почувствовал заполненность в растянутой, сегодня уже использованной несколько раз дырке, из которой еще даже полностью не вытекла сперма. «Приятно снова иметь тебя», ─ хитро улыбнувшись, отбросил очередной колючий комментарий сжавший раздвинутые в стороны крепкие, покрытые татуировками бедра кареглазый хирург. Он вошел до яиц со звонким от излишней влаги шлепком о кожу, наклонился вновь над недовольно на него смотрящим лицом, прижался лбом ко лбу, ощутив, как капли пота, скатились по линии его носа, упав на приоткрытые губы рыжеволосого любовника. Давно зашитый язык все равно отличался в поцелуе, чем просто обычный ─ неровный шов приятно натирал нёбо, или щеку. Конечно, не сравнимо со сплитом, особенно при минете, но отдаленно напоминал поцелуй с пирсингом в виде металлического шарика, который Осаму удалось сегодня почувствовать во рту у одного из официантов: кажется, у светленького. Рука Чуи провела по каштановым, вьющимся от морского воздуха волосам Дазая, на мгновение замерев на затылке, а после опустилась ниже, приобняв за шею. Ответно, но гораздо более слабо укусив за кончик языка рыжего, кареглазый мужчина пережал свой член у основания, после чего выскользнул из покрасневшего, пошло блестящего на свету колечка ануса. Вдвоем брать синеглазого хирурга, пока тот упирается лопатками в шезлонг, будет неудобно, да и проблематично ввести второй, более толстый член. Огай предложил спуститься в каюту, когда яхта, остановившись у безлюдного пляжа на крошечном островке, принялась дрейфовать на пенистых волнах, но Дазай просто скинул все полотенца и собственную брендовую рубашку на светлый, влажный от попадающих на судно капель морской воды пол. Мужчина дернул своего любовника за руку, сжал его запястье тугим кольцом, после чего спешно толкнул на полотенца. Его натертый член ныл, ободранное горло все еще сводило от глубинного траха в него, а губы, покраснев, припухли. Накахара уперся голыми коленями в жесткий пол, руки Мори огладили его поясницу, после чего пару раз провели по обнаженным ягодицам. Как только он полностью вошел, практически через мгновение Осаму тоже вставил, и уже знакомое, но каждый раз все равно приносящее временный дискомфорт растяжение заставило синеглазого хирурга прикусить губу. Между ног у него было мягко ─ пока эти двое вдоволь не повеселятся сзади, маловероятно, что кто-то обратит внимание на спавшее возбуждение, да и, если даже он кончит раньше своих любовников, то их члены начнут уже болезненно тереть все сзади. Рука Мори лежала на плече, его нога перекрещивалась с ногой Дазая, ладонь которого собственнически оттягивала рыжие волосы назад, сильнее сжимая пряди при каждом рваном, старающимся поспеть за заданным Огаем ритмом толчке. Два члена терлись друг о друга, чувствуя каждую венку, изгиб на стволах, что добавляло ощущений, помимо невероятно приятного для обоих любовников сжатия анальных мышц. Ранее отошедшие к столу для его сервировки и дальнейшей подготовки к ужину уже из заранее погруженных на яхту из ресторана отеля блюд официанты засмотрелись на необычную, крайне возбуждающую и заставившую их снова расстегнуть ширинку на форменных брюках сцену, отвлекшись от посуды. Молодые парни целовались, слегка приобнимали друг друга, пока ладони скользили по трущимся друг о друга членам, которыми чуть позже они прижались: так, чтобы головки натирались, соединяя впритык углубление уретры, а подвижная складка светленького итальянца натягивалась на ствол любовника. У Огая была тяжелая рука. Накахара чувствовал гораздо сильное давление от его руки, чем от ладони даже объективно сильнее сжимающего его загорелое плечо Дазая. Было тяжело упираться коленями и ладонями в пол, не менять позу, вдобавок к чему периодически Осаму снова возвращался к распущенным волосам, небрежно наматывал на пальцы и тянул ─ однозначно, он вдохновился порно, как решил про себя Чуя. Пот скатывался по покрывшейся пока еще только легким, золотистым загаром спине синеглазого хирурга, когда от размеренной качки яхты на волнах приходилось пальцами ног сильнее упираться в пол, чтобы от тряски случайно не соскользнула голая стопа. «Блять, смените позу», ─ не выдержав, бросил сильнее прогнувшийся в спине от особо глубокого толчка рыжий, ─ «у меня сейчас ладони сгорят нахуй», ─ кожа на руках действительно немного стерлась от грубого соприкосновения с жестким полом. Рука Мори мягко обхватила живот рыжеволосого любовника, насколько это было возможно, медленно выйдя из него, вслед за более резко убравшем член Дазаем. Из открытой, растянутой под два члена и пока едва ли способной полностью сжаться дырки сразу стекли остатки семени еще с того раза, засочившись по бедрам с тоненькой струйкой крови, которую, опустив голову, слизал Мори. На воде было прохладнее, чем на острове, но все равно непривычная жара утомляла, поэтому, подав Накахаре руку, мужчины снова позволили ему занять шезлонг. Согнув ногу в колене на краю шезлонга, кареглазый партнер хотел придвинуть голову Чуи к своему члену, но тот толкнул его куда-то в бедро, демонстративно отмахнувшись. Он все еще злился на бывшего одногруппника за подставу с номерами, поэтому не считал нужным еще и ублажать после двойного проникновения его член ртом, о чем свидетельствовал и поднятый вверх средний палец. Собрав волосы в хвост и выбрав позу поудобнее на шезлонге, мужчина опустился на колени так, чтобы ягодицы уперлись в пятки, разведя как можно шире стройные с красивой порослью рыжих волос, накаченные ноги. На мгновение приподнявшись и заведя руку назад, он смочил свои пальцы, после чего обхватил кольцом свой член, одновременно с чем его губы сомкнулись на головке члена Огая. ─ Чуя, серьезно? ─ подобное показательное пренебрежением им в угоду другого партнера задело собравшегося поднять свою рубашку и уйти к официантам Дазая, но рука Мори, сдавившая его предплечье, остановила хирурга. Мори поцеловал его, и этот жест заставил Дазая подчиниться, несмотря на некоторую злость по поводу поступка и слов рыжего. Рука Огая провела по животу, открытому паху и, наконец, сжала член. Коленом Дазай упирался в край шезлонга, тем самым практически подталкивал ногой старающегося максимально не обращать на него внимание Накахару. Его щека соприкасалась с щекой Мори, он чувствовал его щетину на своей коже, когда одной рукой он приобнимал за шею, а второй рвано, быстро ласкал его между ног, пытаясь подстроиться под быстрый ритм отсасывающего синеглазого партнера. Осаму ответно старался не замечать Чую, хоть и ощущал тепло от невольно прижимающегося к нему бедра. Синеглазый хирург умел полностью расслаблять горло, что позволяло довольно быстро и без особой подготовки заглатывать на предельно возможную для глотки глубину член, и в этом он имел весомое преимущество перед своими остальными любовниками. Огай ценил его способность, а Дазая она скорее раздражала, есть только бывший одногруппник удовлетворял ртом не его. У него, в отличие от рыжего, слишком быстро уставала глотка, а из-за неправильного, слишком резкого и широкого раскрытия рта могла подолгу ныть челюсть, как сейчас, после двух членов отымевших его рот итальянцев. Дыхание Мори обжигало, от темных волос пахло хвоей и дорогим, устойчивым даже в жару парфюмом, аромат которого разбавлял запах разных марок сигарет ─ Накахара и Дазай принципиально пользовались сигаретами разных производителей, очевидно, чтобы характерное послевкусие не напоминало друг о друге. Сомкнув губы как можно сильнее на мокрой, красной от обильных ласк головке члена партнера, синеглазый хирург излился себе в руку, на мгновение прервавшись сосать. Краем глаза он заметил, что Дазай дернулся, также кончив в ладонь, но только в ладонь Огая. Казалось, что в этом была ощутимая разница, которая вполне могла стать предлогом для ревности, если бы не увлеченность рыжего минетом. Чуть поодаль, возле накрытого к легкому ужину стола официанты поправляли свою одежду, вытирали руки и лацканы пиджаков салфетками. «Пойду возьму у них номера, пока еще не закончилось время нашей аренды яхты», ─ столкнувшись с прохладным взглядом с Накахарой, он убрал ногу с шезлонга, после чего поднял с пола сброшенные бежевые брюки, которые он надел на нагое, липкое от пота и семени тело без нижнего белья, так, чтобы сквозь тонкую ткань были видны очертания расслабленного члена. На мгновение Чуе захотелось дотронуться до облегающий весь низ ткани партнера, но его уже недавно прикушенная Дазаем гордость не позволяла первому инициировать примирение. Одеваясь, словно специально, бывший одногруппник коснулся ладонью его плеча, чтобы рыжеволосому мужчине мысленно захотелось подольше задержать на себе его пальцы.

***

Италия была красива, но у листающего новостную ленту Дазая она не вызывала особых чувств. Подмяв ногу под себя, он сидел на диком пляже, едва ли обращая внимание на закатное солнце. Из-за срочного звонка Огай не только остался на яхте, но и спустился в каюту ─ все, что связано с его семьей, оставалось даже сейчас закрытой к обсуждению темой. Волны доходили до пальцев ног, но щиколотки, как и подвороты летних брюк, оставались сухими. Ближе к вечеру ветер начинал стихать, успокаивать пока еще алеющее море. В рабочем чате не было новых сообщений с полудня, за исключением общей переклички пришедших на смену врачей. Сегодня была первая смена приставленного к нему молодого врача с другим кардиохирургом, и Дазай испытывал определенное волнение, ведь он еще не ассистировал с другим составом врачей. При операции важно все: любая деталь, начиная с правильно натянутых перчаток и лично выбранного хирургом скальпеля и заканчивая общей атмосферой в коллективе, ведь пока идет операция ─ вы больше, чем команда, вы единый механизм. Наверное, это должно было стать иронией, что молодой врач в их отделении ─ это сын умершего пусть и не в смену Осаму, но косвенно из-за его невмешательства пациента. Слухи разошлись слишком быстро, особенно после того, как кареглазый хирург уже практически оставил медицину, уволившись через несколько месяцев после того случая. Мальчишка пришел к нему целенаправленно, лично попросил тогда еще прежнего главу отделения назначить ему именно такого наставника. Он знал о случившемся, но не преследовал цели отомстить, наоборот, юноша хотел обучиться, чтобы в будущем стать гораздо лучшим профессионалом, чем занимающийся самыми сложными случаями Дазай сейчас. Должно быть, это единственный подчиненный Осаму, кто полностью, вдоль и поперек прочитал все его статьи за последние пять лет в научных журналах и доступный для ознакомления в электронной библиотеке текст кандидатской работы, где буквально главный предмет исследования ─ это то, от чего умер его отец. Возможно, он действительно станет куда более достойным врачом и сместит его с должности ─, собственно, тогда кареглазый хирург и закроет полностью свой гештальт по поводу до сих пор не отпустившей его ситуации. Смерть настолько слилась со стенами его операционной: дрель, раздалбливающая кости ребер, развороченная грудная клетка, зажимы, ощущение чужого небьющегося сердца в руке ─ нет, если когда-нибудь он поменяется местами со своим пациентом, то не захочет быть реанимированным, это для себя мужчина точно решил. ─ Ты долго собираешься делать вид, что мы незнакомцы, Дазай? ─ опустившийся рядом на остывающий песок Накахара, вопреки своим убеждениям все же решил начать разговор, стараясь говорить нейтрально, без эмоциональной составляющей, как на яхте. ─ Ты прекрасно знаешь, почему мне захотелось тебя позлить с этой историей с номерами, ─ мужчина не убрал телефон из руки, и не повернулся в сторону своего собеседника. ─ Я не собираюсь ни оправдываться, ни извиняться. И, если ты считаешь, что тебе позволено любое поведение, то тогда мне скоро станет совсем срать на тебя, на кольцо и на все то, что в конечном итоге меня заставляет выбирать тебя, а не тех итальянцев с корабля. ─ Той ситуации не произошло бы, если бы ты… ─ Прошло пять месяцев. Ты не извинился. ─ Как и ты. Он тогда забыл ключ-карту. Оставил ее вместе со спортивной сумкой в ординаторской, возвращаясь со слишком долго задержавшейся смены. В соседнем отделении не останавливалась кровь после операции у пациента ─ в реанимацию были экстренно собраны все свободные хирурги. Несколько часовое ассистирование после собственных четырех операций на горло настолько сильно эмоционально и физически истощили Накахару, что у него не осталось сил ни на что, кроме как открыть дверь и провалиться на огромную, трехспальную кровать теперь уже принадлежащей им троим двухъярусной квартиры в пентхаусе Огая. Тот октябрьский вечер был одним из тех, когда Мори отключал свой телефон, клал кольцо на подзеркальник и поднимал тонированные стекла черного автомобиля, уезжая в один из загородных особняков своих друзей, после приезда из которого он никогда не говорил о своей ночи, там самым остро показывая грань той части его личной жизни, которая не касалась его постоянных партнеров. В воздухе пахло гнилью, вторая пачка выкуренных за день сигарет размокла на влажном асфальте, ржавые разводы дождевых капель на запыленных стеклах автомобиля вгоняли в такую тоску, что, несмотря на усталость, не хотелось подниматься в пустую квартиру. ─ Ты, блять, разнес весь ночной клуб при моих друзьях, хотя я не мог знать, что ты забыл карту… ─ Кареглазый мужчина отложил телефон, ощутив голову Накахары на своем плече. ─ У меня протез вместо одного яйца, и тебе ли, как врачу, не знать, каковы мои риски рецидива после повторного травмирования, а ты тогда заехал мне каблуком туфли с ноги, хотя прекрасно знал, что поступил как последняя опущенная сука, раз потом вылизывал мне час яйца, когда у нас с тобой только недели через три был секс, ─ синеглазый партнер молчал, но Дазай слышал, как участилось его сердцебиение на последних словах. ─ Мы встречаемся больше двадцати лет, я знаю все, что тебя злит, и иногда мне хочется специально сделать тебе больно, потому что ты испытываешь похожее чувство по отношению ко мне. ─ Вне контекста Огая, мы вдвоем ─ пример деструкции в отношениях? ─ Может и так. А, может, в нашем случае деструкция ─ это разновидность любви. ─ Какое-то херовое у тебя признание. ─ Но ты все равно впечатлен. ─ Оба рассмеялись. В последних лучах садящегося солнца два кольца особенно ярко сверкнули, но все же не хватало еще одного ─ третьего на безымянном пальце задумчиво опустившего руки на борт яхты Огая.