Коллективная пересдача

─ За ваше здоровье всегда хочется поднять лишний бокал, ─ улыбнувшись матери Накахары, Дазай поднял вверх бокал с ледяным шампанским, на что женщина одобрительно кивнула в явном удовольствии от очередного тоста Дазая. Это был первый день рождения, когда она пригласила к себе на полноценное торжество. Тот самый дом, который Накахара покинул настолько давно, словно это было в прошлой жизни. За столом собрались малознакомые мужчине родственники и какие-то близкие друзья матери, о существовании которых он узнал только сейчас. Среди них была возраста госпожи Накахары женатая пара женщин, поэтому было не так неловко говорить о своих отношениях среди собравшихся, хоть Накахара и предпочитал молчать, в отличие от не закрывающего свой рот ни на секунду Дазая. Во главе стола, рядом с матерью сидел брат, выжигающий своим недовольным взглядом синеглазого хирурга весь вечер. Чуя не обмолвился с ним больше десяти слов с момента приезда, и ему искренне хотелось, чтобы все оставалось так дальше. Он сидел дальше всех, чувствуя дискомфорт от даже не смотрящей в его сторону матери. Плечом мужчина задевал плечо наливающего шампанское Огая, бумажная салфетка в его руке превратилась в мятый сверток. Необходимость подобрать слова для юбилея подавляла его, особенно, зная, что любое его слово пусть не сейчас, но после будет обязательно обсмеяно братом с его друзьями. Тост Дазая был легким, как то самое прохладное шампанское в бокалах, когда слова Мори ─ более сухими, выдержанными, словно вино. Собственное поздравление в идеале должно было стать красивой связкой для первых двух, но идеалы недостижимы, поэтому Накахара поставил перед собой цель хотя бы просто достойно произнести речь, отбросив мимолетную мысль о желании кого-то впечатлить. Поднявшись, Чуя встретился с такими же ярко-синими, как его собственные, глазами, из-за близкого контакта с которыми мужчина почувствовал неуверенность в своих действия уже когда только сжал пальцами длинную ножку пыльного бокала. Слова звучали не заученно, но все равно не отдавали искренностью и не вызвали ни единой эмоции на лице стоящей во главе стола матери. Подарок, который они преподносили от троих, выглядел необычно по сравнению с остальными, но в то же время рыжий не был до конца уверен, что это действительно то, чего не хватало в жизни вечно находящейся в разъездах матери. После смерти младшего ребенка еще в семилетнем возрасте на территории их дома убрали всю конюшню ─ смерть во время прыжка на пони повторила киношную смерть девочки из «Унесенных ветром», поэтому вместе с проданными лошадьми ушли в мусорку и любимые книги Маргарет Митчелл госпожи Накахары. Прошло много лет, но даже после смерти мужа она так и не смогла восстановить конюшню. Серая, с голубоватыми пятнами кобыла и полностью черный конь обошлись в сумму, равную хорошенькой иномарке, без учета сертификата на полугодовые обучающие курсы верховой езды с личным тренером, куратором школы жокеев, так и полной реконструкции старой, наглухо забитой досками конюшни с разрешения управляющего особняком. В альбоме с фотографиями юности у мамы было много фотографий после скачек ─ все ее кубки, медали и грамоты, должно быть, до сих пор хранятся в старых чемоданах на антресолях чердака. Отмечали на летней террасе, поэтому к госпоже Накахаре просто вывели начесанных до блеска лошадей, от одно только вида на которых ранее бесчувственное, холодное и белое, как остывший, сильно разбавленный молоком кофе, лицо отразило целый ураган эмоций, среди которых был и страх, и восхищение, и горечь, и даже едва ощутимая злость. Чуя не был уверен, что ей понравится подарок, ровно, как и тогда с лилиями на научной конференции за рубежом, ведь аллергия на эти цветы не так страшна, как напоминание о бесконечной тоске по умершему супругу. В этот раз из букетов с их стороны были молочно-медовые розы без шипов, в добавок к которым Дазай все-таки настоял положить сертификат в ювелирный «Тиффани» на случай, если дорогостоящие лошади не обрадуют, а наоборот невольно причинят боль всколыхнувшими воспоминаниями. ─ Она осталась довольна, а значит ты угадал с идеей, ─ проговорил с полным ртом салата из морепродуктов Осаму, ─ но браслетик от Тиффани никогда не будет лишним тоже, ─ кареглазый хирург был настолько увлечен едой, поверхностной беседой с незнакомыми ему людьми и общей атмосферой семейного праздника, на котором он, по сути, даже не должен был находиться, что едва ли мог просчитать непроходящее волнение на лице напряженно смотрящего на нетронутую креманку с салатом Чуи. ─ Но все прошло далеко не так, как ты представлял, верно? ─ не сказать, что на данный момент Мори был особо вовлечён в анализ душевного состояния синеглазого партнера, однако его воспитанность не позволила мужчине проигнорировать тень расстройства на лице любовника. ─ То, что мы находимся здесь впервые за все время наших отношений, можно считать заметной оттепелью среди тобой и семьей, поэтому постарайся хоты бы сейчас не быть с матерью на ножах, несмотря на то, что она не оправдала каких-то твоих личных ожиданий от поздравления. ─ Его тонкие, но кажущиеся более утяжеленными из-за колец пальцы провели по кромке бокала, будто бы хотели стряхнуть невидимую пыль. ─ А когда мы начнем ездить на семейный ужин к твоим родителям? ─ зажав между двумя пальцами вилку, решил язвительно ответить на непрошенный совет рыжий. ─ Хоть на один единственный праздник раз в десятилетие. ─ Повернувшись в сторону Огая, Накахара ожидал такого же эмоционального ответа от партнера, но тот, наоборот, даже близко не воспринял очевидную провокацию, сохранил привычный лед в голосе. ─ Моя семья ─ это не то место, где вам будут с Осаму рады. ─ Почему? Неужели, твой отец ─ священник? ─ раздался больше нервный, чем дразнящий смешок. ─ Мой отец из тех, кто приставит к твоему виску дуло пистолета и нажмет на курок еще задолго до того, как ты переступишь порог его дома. Он все еще действующий врач третьего босса в мафии. При упоминании криминальной сферы деятельности скрытной ото всех семьи Огая, Накахара растерял последнее желание продолжать развивать подобный диалог. Вытерев рот салфеткой, он вышел из-за стола до того, как вынесли из кухни горячее. Его уход не выглядел как демонстративный жест, однако мать даже не повернула в его сторону голову. В комнате, когда-то принадлежавшей ему, он положил на широкую кровать чемодан, чтобы достать полотенце ─ из-за жары пот каплями стекал по шее, пачкая воротник дорогой рубашки. Вроде был август, но в его родном городе все еще было душно, без какого-либо намека на дождь. Дазай дернул дверную ручку на себя, входя в комнату практически следом за синеглазым хирургом, ─ в родительском доме не было принято закрываться на ключ. В правой руке кареглазый партнер держал брускетту с морепродуктами, которую он попытался практически полностью вобрать в рот, садясь на край аккуратно собранной постели. Они не обсуждали ни день рождения, ни отстраненность госпожи Накахары, ни даже старшего брата Чуи, над аккаунтом в социальной сети которого частенько любил посмеяться Осаму, особенно, когда тот выкладывал свои фотографии с надписями каких-то цитат из книг об успешном бизнесе. В слишком просторной для одного человека комнате не было кондиционера, но мужчина включил несколько вентиляторов и открыл окна ─ хоть какое-то спасение от удушливой жары. ─ Помнишь фильм «Римские каникулы» с Одри Хепберн? ─ бросив зажигалку вместе с пачкой сигарет на широкую кровать, нарушил неприятно затянувшуюся тишину Осаму. ─ Там, где принцесса Анна сбежала с незнакомцем смотреть город вместо скучных пресс-конференций и прочей королевской херни, ─ встретившись с непонимающим взглядом партнера, продолжил кареглазый хирург. ─ Да, блять, мы смотрели его в киноленте фестиваля американского кино в прошлом году, ─ очевидно, что Дазай начинал злиться, но холодный голос Накахары заставил его вздрогнуть. ─ Ты выпил бокал шампанского или ящик водки? Я просто в душе не ебу, к чему ты сейчас меня спрашиваешь про какой-то фильм, который мы, возможно, смотрели год назад… Если тебе настолько не о чем со мной попиздеть, то не лучше ли посидеть в одиночестве, если до тебя не дошло с первого раза, что я хочу побыть один, а не в компании тебя. ─ Вытерев сухим полотенцем шею, мужчина расстегнул пуговицы давящей на живот жилетки, а после и рубашки, чтобы вытереть пот и на животе. ─ Я к тому, что было бы неплохо сбежать, как она, с незнакомцем посмотреть город, особенно, если церемония уже не задалась, ─ встретившись вновь глазами с Чуей, Дазай недовольно выдохнул, решив напрямую высказать свое намерение, ─ поехали, город мне покажешь: все свои «памятные» места, где ты проебывал время, сбегая из дома, ─ Осаму взял с тумбочки телефон вместе с кредиткой, тем самым показывая, что ответ «нет» его не устроит. ─ Здесь не на что смотреть, ─ одеваясь обратно, бросил через плечо рыжий, ─ но я реально не выдерживаю здесь больше находиться, так что ─ плевать, лучше выехать в город, подальше от отцовского поместья, ─ синеглазый хирург собрал волосы в хвост черной резинкой, провел кончиками пальцев по отметинам, вырезанным ножом над старым изголовьем кровати, ─ они даже не заделали их после ремонта, чтобы я каждый раз вспоминал, почему вырезал все эти зарубки на стене, ─ злясь, продолжал Накахара, ─ ты даже не представляешь, сколько я дней проводил здесь, расковыривая ножом стену, когда отец наказывал меня, запирал в комнате, два раза в день, как собаке, принося еду и воду на протяжении двух или трех дней. ─ Моя мать меня могла оставить так на несколько недель, уходя надолго тусить со своими друзьями-торчками, а я, чтобы не сдохнуть, вылезал через окно на улицу, а дальше ─ по всем одноклассникам, кто не брезговал делиться едой и чистой одеждой. ─ Твоя мать ─ обдолбанная наркоманка, а у меня нормальная семья, Дазай, ─ с гневом в голосе перешел на крик Накахара. ─ Ты, блять, никогда не перестанешь обесценивать мою жизнь, и выставлять себя одной единственной гребанной жертвой. ─ Насколько знаю, в нормальной семье дети не вырезают на стенах зарубки, ожидая, пока родители, наконец, откроют ими же запертую дверь.

***

Заправка, возле которой они остановились, все еще работала, хоть от солнца полностью выцвели надписи. Они оставили песочного цвета кабриолет, подняв крышу. В городе действительно было не на что смотреть: маленькие улочки, не особо облагороженные домишки и какие-то отдающие чем-то старым магазины и местные рынки. Несмотря на высокий достаток семьи Накахары, богато жить в этом городе едва ли получалось ─ все развлечения казались настолько блеклыми, что едва ли задерживали на себе интерес. Большую часть времени мужчины шли пешком, но у Дазая создавалось ощущение, что еще немного, и они обойдут весь город меньше чем за пять часов. За школой через улицу сразу же возвышалось здание ратуши, а еще через несколько зданий располагался дом мэра. Горожане знали друг друга, если не лично, то косвенно, и это всегда было главной проблемой провинциального городка ─ даже малейшие слухи расползались с поразительной скоростью, стоило только кому-либо узнать о случившемся. Накахаре было некомфортно, и чем ближе они подходили к центру, тем сильнее чувствовалась его неприязнь к этому месту. Синеглазый хирург не был в родном городе слишком много лет, чтобы местные могли знать, как он изменился с возрастом, отчего мужчина был избавлен хотя бы от назойливых, неуместных расспросов старых знакомых. На месте одного из немногих для этого места ночного клуба сейчас построили полицейский участок, а популярный лет двадцать назад магазин женской одежды стал малопривлекательной комиссионкой. Почта осталась неизменной, но вокруг нее открылось больше точек различных видов курьерских доставок, а рыбный магазинчик со свежими морепродуктами расширился ─ сейчас у семьи Ясуда был двухэтажный ресторан. Атмосфера давила, вызывала неприятные воспоминания, но Чуя не делился с ними, предпочитая молча сопровождать тоже едва ли заинтересованного в импровизированной экскурсии по городу Дазая. Рыжему здесь не нравилось все, и он ответно мало кому нравился из той части общества, с которыми поддерживала связь его семья. Он до сих пор помнил, как отец пригласил на званый ужин теперь уже экс-мэра вместе с супругой, а он именно в этот вечер вернулся бухим настолько, что даже не мог без посторонней помощи сделать шаг. Полуофициальная встреча была сорвана, и, должно быть, тогда Накахара впервые ушел из дома больше, чем на несколько недель. ─ Разве он еще работает? ─ остановившись возле тускло мигающей вывески мрачного, нуждающегося в ремонте полуподвального тату-салона, Осаму окликнул рассматривающего таблоид с рекламой августовского фестиваля партнера. ─ Это же тот самый салон, я прав? ─ Дазай был более, чем уверен, что это тот самый тату-салон, ведь его геолокацию заранее ему скинул Огай, но это выглядело бы не так красиво, как если бы Чуя сам решил поделиться своими воспоминаниями. ─ Да, это тот самый, ─ не отрывая взгляда от таблоида, ответил стоящий спиной к слабо мигающей неоновый вывеске рыжий, ─ вся эта херня про посмотреть город была для того, чтобы я показал тебе одно единственное интересующее тебя место? ─ его пальцы нервно перебирали в руках металлическую зажигалку. ─ Зайди. Сейчас девять, но они работают до трех ночи. ─ Того, кто набил мне этих спрутов, больше нет в живых. ─ Твердо оборвал мысль Дазая Чуя. ─ Может, что-то все равно осталось. Ничего не изменилось. Нет, определенно изменилось все. Под каблуками туфель была выложена плитка, а не деревянные доски, отдаленно напоминающие неровный паркет, как раньше. На ресепшене заваривала лапшу быстрого приготовления женщина их с Дазаем возраста с розовыми дредами и с татуированным рукавом на правой руке. Других клиентов не было, и, к удивлению рыжего, она не стала не только сверять лист записи, но и едва ли обратила на вошедших какое-либо внимание, помимо короткого кивка головы, означавшего одновременно приветствие и возможность посетить мастера. На полосах липких лент «сушились» давно мертвые мухи, а от резкого гула двух больших вентиляторов закладывало уши. Перешагнув ящик из-под пивных бутылок, синеглазый хирург прошел вглубь полутемной, пустой комнаты. На клеенке лежали перчатки, несколько бутылок спирта и машинка с набором разбросанных по кушетке одноразовых игл для набива. На темных стенах висело множество фотографий тату-эскизов: многие из них уже выцвели от времени, совсем как старая неоновая вывеска на витрине. Чуть поодаль занавешенного окна была заметна закрытая железная дверь, ведущая в еще одну комнату с мигающей красной кнопкой наверху, которая довольно быстро погасла, стоило Накахаре только подумать постучать. Дверь открылась рывком, практически с ноги, и вышедший из внутренней комнаты мужчина больше напоминал врача, чем мастера татуировок. На больничном, но не свежем халате запеклась кровь вперемешку с разводами, оставленными от пальцев черной краски. На вид около сорока, может, сорок с небольшим, мужчина на мгновение задержал на Накахаре взгляд, но после спросил вполне обычным тоном, какие услуги ему нужны: медицинские или просто наколку. Услышав второй вариант, мастер одобрительно кивнул, после чего указал на кушетку. Отодвинув в сторону мешающие вещи, Чуя полулежа откинулся на спинку кушетки, согнул одну ногу в колене, закатив до середины голени летние, светло-голубые брюки из вискозы. «Эскиз есть, или вы хотите что-то выбрать из каталога?» ─ вымыв руки в небольшой раковине, через плечо спросил Накахару татуировщик. ─ «Если вы точно за этим, а не за какими-то другими услугами, вроде… Анонимного аборта для вашей подружки, или любое другое медицинское вмешательство для вас, если вы по каким-то причинам не можете обратиться в больницу легально». ─ Коррекция татуировки. Били здесь, но очень давно: края начали стираться, бледнеть. ─ Стараясь не встречаться взглядом с подошедшим к нему мужчиной, ответил Чуя. ─ Время последней коррекции? ─ мускулистая рука в перчатке легла на выцветший кончик щупальца одного из спрутов на оголенной ноге. ─ Больше двадцати лет назад. От изображения практически ничего не осталось по сравнению с другими его работами на бедрах и выше ─ их я регулярно корректирую раз в несколько лет. ─ Блять… Я думал, после него ты никогда не вернешься сюда, Чуя. Я так давно не видел его татуировок ни на ком, ─ бросив перчатки к отодвинутым инструментам, мужчина откинулся на спинку небольшого кресла, его смешанный с грустью и восхищением взгляд был прикован к давно потерявшему четкость рисунку на светлой коже.

***

Назад они ехали молча: после выхода из тату-салона синеглазый хирург не сказал ни единого слова, кроме того, что он хочет поскорее уехать, а завтра забронировать номер в гостинице, чтобы не ночевать вторую ночь подряд в родительском особняке, даже если до обратного рейса осталось не больше двух суток. Огай заставил Дазая позвонить в этот салон, практически договариваясь о сегодняшней встрече. «Док» ─ был одним из немногих, кто еще остался жив из старой тусовки. Он был женат во второй раз, а один из его сыновей держал свой магазин байков в соседнем городе, поэтому не сказать, что потребность в деньгах являлась первостепенной причиной работы в полулегальном салоне, по факту, являющемуся мед-точкой для криминальных структур, которые не могли обратиться за помощью открыто. Они уехали вдвоем с праздника: Мори был занят разговором с кем-то из инвесторов в медицинской сфере, представленных госпожой Накахарой в качестве близких друзей. Беседа выглядела слишком возбужденной для обычного обсуждения роста доллара и акций различных фарм-компаний за последние десять лет, вдобавок к чему мужчина даже связался по видеосвязью с Фицджеральдом, чтобы тот тоже смог присоединиться к горячему спору. Демонстративная отстраненность Огая, как и всегда, задевала Накахару сильнее, чем более частые игнорирования Дазая. Не справившись с закипающей злостью, он буквально вклинился в разговор троих мужчин, на несколько мгновений оседлав бедра красноглазого партнера и выхватив из его руки бокал вина, он прижался губами к сомкнутым губам Огая, на что тот лишь прохладно отозвался, вроде того, что этот жест выглядел крайне некрасивым с его стороны. Сегодняшний вечер наложил определенный отпечаток, но все равно самым большим эмоциональным потрясением оставалась нежданная для Чуи встреча с той частью своего прошлого, о которой он старался столько лет не вспоминать, вырезать ее из себя, словно никогда не было человека, в призрак которого он оставался влюблен всю жизнь. Дазай не понимал чувств синеглазого партнера: в его жизни люди менялись настолько часто, что он в какой-то момент просто перестал спрашивать имена своих дырок на одну ночь ─ практически ни с кем мужчина не встречался больше одного, или максимум двух раз. Обратная дорога в особняк освещалась слабым светом мигающих, старых фонарей, пока не перешла в не так давно отстроенную, граничащую с пожухлым лесом трассу. ─ Останови машину. ─ Мы опоздаем на начало фейерверка, если задержимся хотя бы на десять минут, ─ не поворачивая головы в сторону бросившего тлеющий окурок на асфальт Накахары, устало ответил Осаму. ─ Все-таки на этот фейерверк ушло средств больше, чем на праздничный стол, так что шоу должно быть эффектным, ─ чуть позже добавил снизивший скорость перед камерой видеорегистратора Дазай. ─ Я сказал останови машину. Если ты пропустишь фейерверк, то мою мать это не заденет ─ мое появление она не ждет, а к тебе относится гораздо лучше, чем к родному сыну. ─ Она меня может назвать «сыном», потому что я партнер ее родного сына, Чуя, ─ съезжая к лесистой дороге, недовольно отозвался кареглазый врач. ─ Ты заебал каждый раз сравнивать, когда все и без того предельно очевидно, ─ остановившись возле кустарников, он все же заглушил мотор, со скрипом подчинился чужой команде. ─ Огая она так не называет, хотя признает, что у меня в отношениях два партнера, и нас связывает три кольца. ─ С холодком в голосе прокомментировал не особо удачный в глазах рыжего аргумент кареглазого любовника Чуя. Дазай прикурил от его сигареты. Коснулся краем своего стержня чужого, пока Накахара щелкнул несколько раз зажигалкой, прикрывая огонь от августовского, поднявшегося к наступлению ночи ветра рукой. Вкус губ Чуи ─ это смесь кофе с сигаретами, когда Дазая ─ шампанское, вино и какой-то еще алкоголь, несмотря на риск нетрезвого вождения. Держа между пальцев сигарету, он прижал синеглазого хирурга к капоту машины, сжал его липнущую к телу ткань летней рубашки, грубо толкнувшись языком в полуоткрытый для глубокого поцелуя рот. Прошлое всегда останется в прошлом, под руинами его родного городка ─ сегодня это стало ощущаться острее после встречи со старым знакомым. Взобравшись на капот арендованного автомобиля, Чуя согнул ногу в колене, поднял вверх ткань брюк так, чтобы обнажилась большая часть самой старой, практически полностью стертой татуировки. ─ Думаю, настало время заняться ее коррекцией, ─ за мгновение до того, как язык Дазая провел по соленой от пота кожи ноги в месте выцветшей татуировки, произнес Чуя, ─ тело не может всю жизнь оставаться кладбищем воспоминаний, ─ закусив сигарету, тонкие пальцы зарылись в мягкие волосы Осаму, пока тот с тихим лязгом расстегнул металлическую молнию на его брюках.