Коллективная пересдача

На чужой свадьбе, в зеркальной комнате невесты стоял слишком удобный диван. Расположенные, подобно створкам ширмы зеркала отражали троих мужчин одновременно с нескольких сторон. От лилий, мокнущих в высоких напольных вазах стоял удушливый, разбавляемый солью моря из открытого окна запах. У Накахары с Дазаем ─ черные смокинги, у Огая ─ светлый, напоминающий оттенком слоновую кость. Помимо лилий, лежали срезанные, не вошедшие в свадебный букет из-за мелких дефектов белые розы, оборванные лепестки которых навевали легкую романтику вместе с бокалами пенящегося шампанского. Золотистая дверь была закрыта, но просто захлопнута, без поворота ключа со внутренней стороны. Поцелуй из-за ледяного шампанского на губах отдавал холодком, когда телесные касания, наоборот ─ огнем. Накахара ослабил пальцами шелковую ленту галстука на шее Огая, а Дазай практически синхронно, в одно движение ее стянул, проехавшись приятной тканью по коже. Сегодня близость снова отличалась от предыдущих: в центре был Мори, он упирался лопатками в мягкий матрац дивана, пока его любовники раздевали его, периодически прерываясь друг на друга. «Ты будешь снизу, потому что мы так решили», ─ в один голос была отдана команда, с которой красноглазому мужчине не было резона спорить, ведь совсем недавно, он купил им втроем билеты на свадьбу Фицджеральда во второй раз, потому что «он так решил, что они поедут втроем». Срезанным бутоном Дазай коснулся открытой ключицы Огая, провел цветком по светлой коже до живота ─ кареглазого партнера не смутило срезать пуговицы с рубашки десертным ножом. Накахара расстегнул брюки вместе с ремнем, он уперся коленом между раздвинутых ног Мори, после чего оседлал его бедра, принявшись снимать с себя праздничный верх. Осаму снял с себя пиджак, оставшись в расстегнутой рубашке и белых перчатках, наклонившись, он поцеловал шею красноглазого врача, провел языком по кадыку. Член первыми обхватили губы Накахары ─ мягкие, как ткань Марабу, а после Дазая ─ шероховатые, как вязовые листья. Чуя сосал снизу, его собранные в аккуратный хвост волосы не задевали лицо, а Осаму сверху, развернувшись к Огаю спиной, и, несмотря на то, что он был в брюках, кареглазый любовник практически упирался своим давящим на ширинку членом в чужое лицо. Языки сплетались, проезжались друг по другу, пока вдвоем ласкали покрасневшую головку, а руки в перчатках, встречаясь на кожаной обивке широкого гостевого дивана, скользили, задевали кончиками пальцев друг друга. Целоваться, ощущая во рту член, всегда очень возбуждало и одновременно добавляло большей чувственности. Красиво лепестки покрывали пах, а холодное шампанское стекало по линиям выступающих вен вниз. Рука Мори огладила член Осаму через брюки, несильно сжала его, на ощупь пытаясь расстегнуть молнию. Каблуки кофейных туфель давили на кожаный диван, пока мокрый от слюны любовников член ответно дергался на ласки, пачкал предсеменем прохладные, пахнущие алкоголем губы. Сегодня предстояла невероятно нежная церемония на лоджии огромного отеля, бело-золотистые украшения которого вдохновляли на легкость, плавность и романтичность в близости, в отличие от грубого, но такого привычного троим мужчинам секса. Словно бы сегодня это была их свадьба, и их церемония. Три кольца из белого золота на безымянных пальцах были надеты впервые поверх перчаток, а не под низ, как обычно на подобного рода торжествах. Неблагословленный никем, кроме собственного сердца брак с безмолвными свидетелями в виде раскрывшихся в холодной воде лилий и мертвых, усыхающих роз. Никто не произносил ни слова. Молчание, повисшее в комнате, сейчас, как никогда было уместно, давая возможность сделать акцент на чувства. Чужая свадьба, но так хотелось, чтобы была своя, отчего они сейчас сами устроили свою первую ночь после церемонии в комнате невесты, словно бы пытались забрать у нее и себе кусочек торжества. Дазай закусил губу, когда его члена коснулся рот Мори, наклонившись грудью ниже, он приподнял ягодицы вверх, тем самым упростив задачу Огаю. Правая ладонь Чуи провела по его лицу, заставив кареглазого врача прерваться от минета, поднять на рыжего взгляд. Столько лет вместе: столько проблем, недосказанности и острых, сказанных друг другу слов, но все еще вместе, или, если быть точнее, до сих пор. Еще один поцелуй, еще одно поглаживание бедра рукой в перчатке, и дыхание негромкое, не загнанное, а чуть сбивчивое, едва ли различимое в шуме бьющихся об обточенные камни за окном волн. «Идем», ─ Чуя дернул Дазая за запястье, вынудив того сняться с чужого лица и спуститься вниз, на его сторону дивана. Оставалось не так много времени, чтобы долго наслаждаться друг другом: одновременно они приспустили ниже светлые брюки вместе с нижним бельем Огая, но, как показалось Накахаре, поза на спине, хоть и с широкого раздвинутыми ногами была все равно более скованной, чем если бы он повернулся к ним спиной для более открытой, уязвимой и вульгарной позиции. «Разворачивайся, как договаривались», ─ словно уловив мысли рыжего, произнес Осаму, усевшись справа от Накахары. Позиция снизу не являлась дебютом Огая в их отношениях, но практиковали они ее втроем крайне реже, чем Огай вдвоем с Фицджеральдом, которому ему самому нравилось подставлять задницу, как блядь. Не сказать, что Мори был в восторге, но обещание сдержал, повернувшись спиной, он уперся ладонями в кожаный диван, после чего прижался грудью вплотную к матрацу, посильнее расставив худые ноги. Прическа растрепалась, кофейная, как и летние туфли, лента сползла с черных волос. В отражении одного из круговых зеркал мужчина смотрелся явно неподобающе для праздничной церемонии, что хоть и беспокоило его, но вовсе не означало отсутствие желания продолжить. Вблизи лилии пахли неприятно, и аромат собственного акватического парфюма давно потерялся в этом стягивающем глотку изнутри запахе. Чей-то язык провел по позвоночнику, а после уже он, или язык партнера провел между ягодиц, вызвав и дрожь, и трепет. Ему отлизывали сразу двое мужчин, и это ощущалось чертовски охуительно: так, как никогда не было ни с Фицджеральдом, ни с кем-либо из других мужчин. Без чувств секс всегда останется сексом, а с чувствами станет близостью, в каком бы виде он не преподносился. Языки лизали дырку то одновременно, то поочередно, а руки сильно сдавливали бедра, лишая Мори возможности как-то сдвинуть ноги вместе. Иногда даже ему, властному по характеру человеку, казалось важным передать контроль, уступить доминирующую роль, позволив другим самим решить, как именно доставить удовольствие. Огай запоминался всем своей требовательностью, несгибаемой решительностью и неприветливым холодом, которые окружающие, особенно студенты, часто путали с надменностью. Многие считали, что у строгого профессора нет эмоций, но они просто не умели их считывать за фасадом общего, созданного для общества безразличия. Несмотря на роскошь, в мужчине прослеживались аскетические черты, а его требования еще никогда не были завышенными, или даже не обоснованными. Он отвечал за каждого своего подчиненного в отделении, на консилиуме перед операцией он всегда выступал последним, предоставляя возможность коллегам первыми высказаться по поводу диагноза и последующего лечения пациентам. С пациентами Огай был холоден, но всегда настолько тщательно подбирал слова, что уличить его в безразличии казалось невозможным. Накахара продолжал стремиться к такому уровню профессионализма, потому что самым трудным для него даже сейчас являлось сообщать о прогнозе пациенту после проведенной операции. У Мори, как у всех, билось под ребрами сердце, но только далеко не каждый хотел признавать его наличие, раня себя о поверхностный лед. Кто-то дернул золотую ручку двери, но так и не решился войти внутрь: то ли интуиция, то ли боковое зрение заставило гостя воздержаться от посещения отдаленной комнаты невесты. И, блять, в углу комнаты располагалась обзорная камера. Ее обнаружение стало неприятным сюрпризом для Огая, но ноги он не попытался сдвинуть, когда член, казалось, стал еще тверже. Позже он договорится с Фицджеральдом, и запись удалят, или… Или пусть останется как запечатленный момент, который они невольно разделят с кем-то из сотрудников отеля, просматривающих камеры постфактум. Язык Дазая сменялся языком Накахары, лаская изнутри, насколько было возможно, и наоборот, пока красноглазый мужчина не ощутил пальцы. Сначала Накахары с плоским кольцом на указательном пальце, потом Осаму: более длинные, без колец. Мори не думал, что они уединятся непосредственно до, или в процессе самой церемонии, однако был подготовлен снизу, чтобы не тратить слишком много времени на это вечером, после торжества. Дырка податливо раскрывалась, пальцы входили свободно, из-за чего почти сразу мужчина почувствовал, как в него толкнулся первый член. Он хотел повернуть голову, чтобы посмотреть чей, но рука Осаму надавила на шею, напомнила о согласии подчиняться. Член вошел довольно грубо, резковато, но без особых преград ─ видимо, первым все же был Накахара, так как Дазай обычно медлил, и вводил более плавно, лишь спустя время переходя на быстрый темп. Его любовники, такие разные, но каждый из них был красив по своему: как Патрокл и Ахилл. Огай приподнялся на постели, когда почувствовал, что Дазай обхватил его талию, заняв место за синеглазым партнером. Войти вдвоем не получилось бы при всем желании с первой попытки, поэтому мужчины ограничились только сменой ролей. Теплое семя залило поясницу Мори и испачкало его задранную рубашку, когда он сам кончил в руку, задев подтеком кожаную обивку дивана. Мужчина отдышался, на ощупь он поднял с одной из декоративных подушек ленту для волос. Они приводили себя в порядок в той же комнате, поправляли одежду и волосы, стараясь внешне не слишком сильно выдать себя. В коридоре отдаленно доносились голоса ─ они опаздывали на церемонию, вызывая подозрения у самого Фицджеральда. Срезанные бутоны смялись на диване, лишенные шипов розы погнулись, многие сломались. Выпитое наспех прохладное шампанское освежило горло, а вибрация на телефоне дала понять, что еще немного, и их получасовая заминка перерастет в заметную для присутствующих задержку. Внизу собралось много гостей, но впереди занял приближенные места только определенный круг лиц, не считая охрану. Накахара отошел с Дазаем поближе к дегустационному столику с морепродуктами и алкоголем, оставив Огая наедине с его собственными мыслями. Конечно, им мало интересна очередная свадьба женящегося в третий раз Скотта, но в то же время сама праздничная атмосфера не может показаться неприятной, особенно, если торжество проходит в люксовом отеле на берегу моря, остывающего ближе к завершению осени. С Фицджеральдом они знакомы с университета, осталось много совместных воспоминаний, но время за слишком многие годы утекло, и это не следовало забывать в погоне за обманчивой теплотой ностальгии. «Ты когда-нибудь видел, как происходит убийство?» ─ вопрос, заданный однажды Фрэнсисом за стаканчиком дешевого кофе из университетского автомата, не смутил Огая, в отличие от всех остальных, ведь он был из семьи якудза. Территория преступного клана, членами которого являлись его родители, располагалась в перелеске, где ближе к наступлению зимы становилось слишком много пропавших. В незамерзшей воде находили всплывшие, раздутые трупы, а в лесу ─ псевдо-висельников, искусственно подвешенных на ветвях, либо же случайных бедолаг, замерзших насмерть, истекших кровью от пронзившего ног капкана. Местные говорили, что уходящий своими кронами высоко в темнеющее небо лес, может, как забрать, так и вернуть назад то, что в действительности никогда не принадлежало ему ─ некоторым удавалось вернуться из чащи живыми телом, но не душой. Но сумрак леса настораживал куда меньше преступного клана, хоть и напоминал о давних, передающихся из поколения в поколение рассказах о старом времени его жителей, от одних упоминаниях, от которых стыла кровь в жилах и подрагивали пальцы на ногах. Строительство масштабной чуть ли не для всего края лесопилки в свое время стало спасением для одних жителей и одновременным проклятием для других: в середине девяностых, когда только начали стучать первые молотки близ плотины реки, много крови впитал тогда в себя рыхлый, первый снег, и еще больше человеческих костей легко в основание в будущем ставшего самым крупным предприятием по изготовлению лесоматериалов, полностью курируемым мафией. Он не слышал, о чем говорили Дазай с Накахарой, но, судя по оживленной речи, в очередной раз спорили. В прошлый раз на свадьбе общих знакомых причиной конфликта со стороны рыжего стало отсутствие его приглашения на танец: Мори вынужденно приглашал женщин, а Дазай приглашал только свой аппетит для дегустации блюд. Фоном играла живая музыка, приглашенный оркестр справлялся с задачей поддержания расслабляющей обстановки, но сейчас никто из присутствующих не собирался танцевать. Рядом с ним на скамью положила свадебный букет невеста: подрезанные молочно-белые лилии с золотистой лентой. Уперевшись тонкой шпилькой каблука в светлое дерево, она поправила тонкую застежку на вечерней туфле. Женщина была гораздо моложе Фицджеральда: собственно, каждая последующая его жена оказывалась все моложе и моложе предыдущей. Но этой, наверное, даже не было тридцати ─ настолько американка выглядела юной. Если исходить из информации, полученной от Скотта, то женщина была более, чем обеспечена, из-за чего хотелось отбросить мысли о меркантильной стороне заключенного между ними брака. Поправляя туфли, он бросила взгляд на золотистое кольцо на безымянном пальце мужчине, но не сказала ни слова. ─ Вы забыли свой букет, ─ окликнул отошедшую в сторону без лилий невесту Мори. ─ Свой свадебный букет. ─ Мужчина специально сделал акцент на значимость подобного атрибута для церемонии. ─ Это цветы вам, я думаю, вы больше меня заслуживаете держать в руках свой собственный свадебный букет. ─ Улыбнувшись, женщина отошла к каким-то окликнувшим знакомым, безмолвно дав понять, что именно она была мимолетной свидетельницей любовной сцены на троих в незакрытой комнате невесты. Длинные пальцы Огая коснулись лепестков лилий.