Лимит твари исчерпан или настоящий Ким Тэхён никому не нужен.
11 декабря 2019 г., 00:58
Тэхён не помнит, как добрался к своему номеру.
Всё будто в тумане.
Он хочет забыть.
Хочет стереть.
Очистить всё.
Что же ты наделал, Ким Тэхён?
Отключив телефон, наливает себе в бокал виски, не замечая, что за счёт дрожащих рук половина содержимого выливается на стол, пока он смотрит на панорамное окно.
Глаза опускаются вниз. Где пару дней назад сидела Миён. Ровно двадцать восемь дней назад. Подняв бутылку вверх, бросает на то место, прорычав не своим голосом.
Тэхён переворачивает номер. Бьёт всё, что попадается ему под руку. Нужно выплеснуть куда-то злость. Потому что один на один он с ней не справится.
Всё это время Тэхён так часто хватает ртом воздух, а вдохнуть полноценно на все лёгкие никак не может.
Он ведь выбрал не дышать, вместо того чтобы слушать своё сердце.
Его сердце…
Кажется, совсем не стучит. Не то чтобы обиделось, просто не выдержало. Но Тэхён пытается выдержать. Пытаясь подавить те слова, которые вечно в голове: «не прощу» — это его капризное сердце.
Внутри большой ком распирает, унижает, показывая ему слабость.
Что делать?
Как выжить сегодня ночью, зная что в его руках остались осколки души Миён. Забрал последнее полностью, оставив в том переулке только оболочку.
Он пару раз хотел сорваться и вернуться к Миён, но останавливал каждый раз себя.
Смотрел в зеркало и видел свои слёзы. Он ведь замуровал свою человечность, а сейчас так ревёт, точно как в детстве. То, что так копилось годами, прорвало.
— Моя Миён, — сев на пол и взявшись за волосы, закрывает глаза. — Моя маленькая Миён.
У него даже горло болит от частых всхлипов.
Какое это мерзкое чувство.
Его прогнившую душу охватывает спазм.
Ого, он забыл, каково это.
Смех через слезы.
Отчаянно жалеть и делать выводы он не умеет, но раскрывается новая ранимость, которая всё же не перекрывает один факт…
Жалеет ли Тэхён, что сделал?
Нет.
Пережил бы это ещё раз?
Ни за что в жизни.
Поднявшись, находит героин и, сняв ремень, завязывает выше локтя, пару раз сжимая кулак, пока не виднеются налитые вены. Через время по венам расходится сладкая доза. Отступает на пару шагов назад и падает на кровать спиной.
И всё.
Оффлайн.
Конец. Будто перекрытое дыхание. Если бы, без наркотиков будет больно. Очень…
«Хочу, чтобы однажды ты понял, что со мной сделал, и сдох от этого. От осознания».
Ну вот, отсчёт медленной смерти пошёл. И это не будет быстро, а так же извращённо, как он унижал Миён.
Боль нужно укрощать. Он займется этим. Завтра, когда дышать будет на жалкую каплю легче.
Проснувшись утром, Тэхён уезжает из Сеула. Сбегает ли он?
Да.
Но вот проблемка, от себя далеко не сбежишь. Ему хочется надеяться, ведь это единственное, что осталось.
Ехав в машине, блондин слушал музыку. Улыбался даже пару раз себе в зеркало. Он должен уверить себя, что всё хорошо, что ничего не произошло. И в это можно поверить, потому что внешне это обычный себе Тэ, но знали бы все, какой он сейчас нестабильный.
Притворяться оказалось уже не так легко. А было вообще когда-то легко?
Но это всё происходит. Тэхён не уверен, что сможет это остановить.
— Просто жить, — повторяет уже который раз себе блондин.
Однако после этого жить «просто» невозможно. Он докажет обратное. Выживет и посмеётся с себя в зеркале, вспоминая себя прежнего, проникшегося чувствами к какой-то простушке.
Родной дом в Тэгу.
Сколько он не был здесь? Давненько. Оставив Ёнтана на прислугу, Тэхён уходит на поиски себя прежнего.
Того, что был до Миён. Тот, что был с Миён сначала.
И вот, через неделю тот же Тэхён. Ему казалось, в грязи секса и наркотиков он вытянул себя прежнего.
— Вот бы забыть тебя, — и Тэхён выбрасывает, даже удаляя из «корзины», когда вытрахивает двух девушек.
Он кайфует, потому что физическое наслаждение куда сильнее душевного.
Он-то знает.
— Вот бы начать ненавидеть тебя, — и ненавидит.
Во всем её вина, потому что не нужно было… Не нужно было.
— Вот бы простить себя, — простит, но не сегодня.
Тэхён проигрывал большие суммы в покере. Напивался до беспамятства. Но если помнил, то закидывался наркотой, чтоб наверняка. Это был некий ритуал, как у зависимых наркоманов. Тэхён не любит драться, но, стоит его хоть пальцем зацепить, он срывается. Его чуть из стрип-клуба не выгнали, когда он потянул стриптизершу к своему паху, чуть не выгнали, потому что стоило секьюрити кинуть в лицо деньги, возражения пропали.
Много обсуждений, и даже кто-то запечатлел этот момент. Вот почему, когда Тэ хотел отрываться, устраивал вечеринки в лофте, а не в местах, где много людей, которые на его имени и фотографиях захотят заработать деньги.
Сидя в баре и выпивая в компании девушек, Тэхён будто падает в омут этих приятных прикосновений и внутренне расслабляется, когда его утягивают в грязный поцелуй.
— Как зовут? — улыбается, когда девушка игриво кусает его за мочку уха и опускает руку к ремню.
— Миён, — будто электрическое напряжение прошлось внутри.
Мысли убегали опять.
Туда, в Сеул. К Миён.
Поэтому Тэхён, поднимаясь, догонял их и сжирал своим бесчувствием.
— Пошла вон, — сбрасывает чужие руки с себя, доставая из кармана любимые ампулы героина.
Нужно, чтобы сердце перестало опять заводить свою любимую песню о страданиях, которую причинил ему Тэхён тогда той ночью.
— Что-то не так? — девушка всё же поднимается, но ждёт какого-то ответа.
Тэхён сам хочет найти ответ. Но не этот, а на тот, который он все дни боится у себя произносить даже в голове.
Миён простит меня?
— Ты слишком грязная для этого имени, — брезгливо осматривает её наряд и размазанную помаду, которая была уже до него.
Это не его Миён. Кинув на стол пару купюр, Тэ забирает одну девушку с собой в какой-то ближайший номер.
Он даже сам не понял, когда девушка сама ввела ему героин, а после он проснулся в обед, не помня, что происходило ночью. Но, судя по ярким засосам, должно было быть приятно.
Он лежал примерно час, уставившись в потолок.
— Тэхён, ты любишь мечтать?
Сейчас бы он ответил на тот её вопрос.
Кажется, он учится мечтать.
— Теперь ты не одинок и… Я, кажется, тоже.
Она ведь говорила, что он не будет одинок?
Она должна была скрасить его одиночество.
Но ты всё просрал, Ким Тэхён.
Блондин возвращается ближе к вечеру домой, всех прислуг он просит не попадаться ему на глаза. Тэ не нравится, как на него смотрят.
Сочувствие?
Не нуждается.
— Может, вам что-то принести? — на пороге появляется молодая служанка, смотря, как Тэ, сев за большой стол и закинув ноги на него, наливал себе алкоголя, глядя, как за края выливалась жидкость на стол, а после каплями на пол.
Прекрасно. Это очень хорошо описывает его боль. Потому что она так же выходит за борта, очень тихо, но не сказать, что незаметно.
— Просто уйди, — не поднимая взгляд, говорит, ставя бутылку.
— У вас какие-то проблемы с девушкой? — Тэхён застыл и переводит медленный взгляд на служанку. От такого взгляда она отступила назад и тут же начала оправдываться. — Просто молодой господин выглядит так подавленно, вот я и подумала, что…
Девушка не успевает договорить, потому что вскрикивает, когда в неё летит бокал и разбивается о стенку возле её головы, а брызги алкоголя попадают ей на лицо.
Не задело, а жаль.
— Ты уволена, меньше думать нужно, — девушка, всхлипнув, тут же выбегает, проклиная себя, что ей стало жалко молодого господина и не послушала других о том, что он имеет далеко не ангельский характер, несмотря на внешность.
Вот Тэхён, вроде бы, далеко, нет никого.
Но вместе с этим всё так ярко чувствуется. Ему кажется, что он вправду не выдержит.
Забывает Миён, но через время она опять врывается и лезет прям под кожу. Сердце тут же располагается к этим мыслям, потому что оно устроилось в её руках.
Тэхён заберёт его.
Если нет, лучше пусть остаётся без сердца.
Пусть будет её, но не его, когда в нём она.
Выйдя на террасу, закуривает сигарету, пытаясь расслабиться. Не замечает, как к нему присоединяется статный мужчина, складывая руки на груди и осматривая семейный сад. Тэхён с отцом достаточно внешне были схожи, какие-то черты лица определённо, но они оба точно знали, что запоминающая внешность ему досталась от матери. Глубокие глаза и пара родинок на лице точно от матери Ким Кёри.
Господин Ким Вонджун, собравшись с мыслями, переводит взгляд на своего сына, который находится далеко в своих мыслях. Кривит губы, видя, как Тэ подавлен, поэтому, выдохнув, привлекает к себе внимание:
— Мне прислуги говорили, что ты, вроде, приехал домой, но я не поверил, — блондин бы улыбнулся, увидев родного человека, но выдавить ничего не может. Подошёл бы ближе и обнял, но сил нет и шага ступить. — Знаю, что дом большой и в нём можно не пересекаться, но, видимо, ты и дома не появлялся. Но стоило мне, вернувшись из офиса, увидеть служанку, выбегающую из дома в слезах, я и не сомневался, что мой сын вернулся. Тэ, разве мы тебя так воспитывали? — молчит, а что здесь отвечать? — Я тебя застаю только через неделю. Спасибо хоть, что трезвый и не под наркотиками.
— Снимешь ремень и дашь мне по заднице? — всё же улыбнулся уголком губ, а отец в ответ так же улыбается и подходит ближе к сыну, хлопает того по щеке, смотря, как он возмужал. Но, как только опускает взгляд на руки сына, именно туда, куда Тэ вчера вводил героин, поджав губы, выдыхает.
— Вылилось в СМИ, что сын Ким Вонджуна Ким Тэхён, он же наследник банковской холдинговой компании «J.T.», избил пару людей, шлялся по клубам и трахает публично девок, да ещё и наркоман. Мне три раза присылал Диспатч, как ты колешься, и попросил выкуп фоток, иначе это разлетится по всему интернету.
Благодаря его фамилии и внешности, Тэ был очень лакомым кусочком для грязной прессы. Точно как Чимин и Чонгук, только вот они не светились там так часто, как он. Последний раз Чимин разоблачился благодаря мужу одной аджумы, а Чонгук ещё до Ханни в кровавой драке, но все они договорились, заплатив внушительную сумму.
Тэхён… Очень часто хотели вылить информацию, но об этом вовремя заботились, и он продолжает носить образ высшем обществе неприступного ангела до сих пор.
— Прости, мне стыдно перед тобой, — блондин немного кривится, выдыхая.
— Поэтому так редко на глаза появляешься?
Тэхён молчит, потому что отец попал в точку, и он только виновато смотрит.
— Ех, балбес ты мой, — обнимает сына, а тот в ответ по спине хлопает, приятно выдыхая. — Приезжай чаще к старику, я ведь скучаю. Мне тоже сложно, знаешь ли…
— Мама приедет? — зайдя обратно в дом, спрашивает Тэ, осматриваясь в надежде увидеть ещё одного важного человека.
— Нет.
— Как всегда, — достав притворную улыбку, машет рукой, чтобы подняться к себе наверх, переодеться и уйти.
— Тэхён, я записал тебя к психологу! — кричит в спину Ким Вонджун, когда парень встает на ступеньки, но останавливается, услышав эти слова.
— Отец! — Тэхён разворачивается, сильнее сжимает перила, хмурясь. — Однажды, когда я был ребенком, вы насильно меня туда привели, потому что я был несовершеннолетним и у меня не было права выбора. После по твоей «великодушной» просьбе. Сейчас же, когда мне вот-вот стукнет двадцать пять, опять хочешь? Не надейся, сразу в психушку вези, если сомневаешься в моей адекватности.
— Этот человек — профессионал своего дела, сынок, это не курсы, один только сеанс, пожалуйста.
— Прости, но нет, я в клуб, не жди. Если вдруг Диспатч опять фотки скинет, дай мой номер. Я знаю одного человека из влиятельных сотрудников, который сам захочет выплатить мне деньги.
— Тэхён, — это звучит настолько обвиняюще, что Тэ опять остановился и, выдохнув, несильно бьёт кулаком в стену и поворачивается. — Подумай о маме.
— Помнишь, когда я был маленьким, детский психолог сказал, что, если мне не будут помогать выбирать, что правильно делать, а что нет, направлять на светлый путь и так далее, я могу вырасти ужасным человеком? — выгибает бровь, ожидая кивка отца. — Так вот, я всё же вырос моральным уродом! — отец опять хочет что-то вставить, но Тэ, помахав рукой, движется на выход. — Адиос, я в латинскую стрипуху.
Расслабится, забудется, и ему станет лучше.
Но на следующий день Тэхёну становится хуже. Он это признает.
Такие гнетущие чувства стоят внутри комом, что хочется их выблевать. Но вряд ли полегчает, разве что немного.
Тэхён, сидя на полу у кровати, крутит в руке телефон, уставившись на своё отражение.
Найдёшь смелость, чтобы включить телефон?
У него кровь в жилках леденеет, когда он зажимает кнопку для включения. Во рту пересохло, поэтому он сглатывает, когда видит множество пропущенных и даже пару сообщений.
Юнги:
«Я ведь говорил, что твои чувства обманчивы к Миён. Она такое пережила, а за неделю от тебя даже ни звонка. Ты где? Надеюсь, хоть живой».
Не живой. Тэхён болезненно хмурится и пытается вдохнуть.
Чим-Чим:
«Тэхён, ты где?! Сора только что убежала, сказала, что Миён в больнице и её изнасиловали… Я знаю, как тебя распирает от неё, поэтому включи ебучий телефон!
Тэхён хочет подняться на ноги, но как?
Его тело парализовано. Парализовано отчаянием и горечью. Выпускает телефон из рук и сжимает футболку на груди, там, где сердце. Но внутри продолжает болеть, а после будто динамитом разрывается, и он болезненно стонет, ударив кулаком в грудь.
Пытается задавить рвущуюся наружу истерику.
— Хватит, я не выдержу…
И всё это бессмысленно.
Потому что бьётся-бьётся-бьётся.
Стук отдаётся уже в голове так быстро, что, кажется, секунда — и его сердце разорвётся. Ему хочется в судорогах скрутиться от этой невыносимой пытки, на которую сам себя подписал.
Реально хочется сдохнуть. Потому что он уже не справляется. Тэхён признает, что он слабый и не знает, как теперь жить с этим.
Он хотел верить, что всё обошлось. Что с Миён ничего не случилось. Да как ничего, если он оставил её там?!
Нет сил бороться с собой.
Он далеко не в порядке. И если когда-то это будет, то точно тогда, когда его сердце остановится.
Тэхён смотрит в зеркало. Видит себя будто впервые.
— Кто ты, блять?! — орёт на себя.
Мразь. Вот что он там видит. Тошно от себя. От своего отражения. Не выдержав, кулаком разбивает зеркало.
Почему он так уродлив?
считал самыми обычными карие глаза Миён в её глазах он хотел найти понимание.
У Ким Тэхёна не было дома в Сеуле, он отрицал, что нашел его в объятиях Миён.
Ким Тэхён любит только себя оказывается, умеет любить.
Ким Тэхён — ангельская внешность он скрывал свою настоящую внешность. Потому ненавидит свои тёмные волосы и такие же глаза. Глаза — зеркало души? Лучше бы он их никогда не показывал другим.
Ким Тэхён — привлекательная странность душевнобольной, который нуждается в помощи.
Ким Тэхён вечно счастлив не знает, что такое счастье.
Ким Тэхён всеми любим никому не нужен.
Кажется, для кого-то началась новая эра.
Жизнерадостная, вечно улыбающаяся его Миён.
Кто спит в его руках?
— Миён, — будто сам внушая себе, крепче прижимает хрупкое тело пустую оболочку.
Стоило Миён прийти в себя, она, хватая Юнги за воротник, слезно умоляла, чтобы ей опять что-то вкололи. Транквилизаторы, что-то вроде этого. Эти уколы позволяли ей проваливаться в темноту, которая стала ей любимой. Потому что там не было воспоминаний о том дне. Не было чужих рук. Грязной земли под щекой. Внутренней боли. Там был только равнодушный взгляд серых глаз дьявола — Ким Тэхёна. Он добился своего. В тот день он убил в ней всё.
Хотел показать, что жизнь — это не сладкая конфета на палочке? А добился того, что Миён к черту посылает какую-либо жизнь.
Миён просыпается. Смотрит на потолок, понимая, что это не больница. Секунда — и только чувствует горячие дорожки слёз, которые скатываются к вискам. В голове опять всплывает всё.
— Юнги, — хриплым голосом зовёт, потому что до этого она молчала и только кричала.
Опять чувство, что её кто-то лапает. И внутри всё переворачивается, она чувствует, как будто с неё стягивают штаны и отвратительный запах мужчин.
— Тэхён, — горько задыхается всхлипом. — Пожалуйста, спаси, не отдавай меня им.
А после пустой взгляд, которым он так любил её одаривать, и отдаляющийся силуэт.
— Юнги?! — в страхе повторяет, боясь оказаться одной. Миён начинает кричать и руками сбрасываясь с себя чужие руки, которые нарисовала её больная фантазия.
В комнату вбегает Юнги. Буквально на секунду он застывает, видя, как Миён кричит и пальцами скребет своё тело, а в глазах такой безумный страх.
— Это я, Юнги, — обнимает подругу, которая ещё в страхе вырывалась. — Тшш, всё хорошо, ты в безопасности.
Миён сильно обнимает друга, хоть её разум настолько затуманен от страха, что только родной запах и знакомые руки заставляют поверить, что это Юнги.
— Не оставляй никогда, пожалуйста-пожалуйста!
Боль расходится по рёбрам и в ту же секунду ломает их.
И опять глубокий сон, где, кажется, она в безопасности.
Через пару дней Миён, сидя на полу в комнате и задёрнув шторы, уставилась на свои руки. Кажется, ненависть к этому Сеулу настолько обесценилась, что выкупить приязнь нереально, ведь лишилась только пустоты.
Миён уже без уколов. Как бы она ни умоляла и что бы ни говорила, ей уже ничего не выписывают, кроме каких-то безобидных таблеток. И это значило: спасайся сама, Сон Миён. Хоть бы кто-то научил, даже подсказал, как это делать.
Эти чувства внутри всё обостряются, хоть внешне она спокойна. Но внутри всё бурлит, расплавляется, и стекает ядом по пустой оболочке «душа».
Это невозможно вынести. Но Миён выносит, ведь всё ещё дышит.
Её сердце еле стучит, тихо только стонет, когда Миён думает, что умерла.
А если он вернётся? Чтобы забрать её и опять проверять, выдержит ли она? Если коснется её? Посмотрит только?
Миён поднимается на ноги, не чувствуя сил в своём теле, и, зайдя в ванную, открывает шкафчик, переворачивая всё и ища то, что ей поможет.
Поможет справиться и забыть слово «боль».
Найдя лезвие, опускается на пол. Волосы мешают, лезут в глаза, может, поэтому её глаза щиплет? Дрожащей рукой убирает их назад, смотря на лезвие, которое блестит от света.
Нет, с этим нельзя жить, с тем, что внутри неё.
В голову лезут грязные мысли, и Миён греет их всё больше и больше.
Ей страшно.
Она хочет покончить с собой? Кто мог бы подумать.
Какой же это грех.
За это она презирает себя.
Миён надавливает лезвием на кожу, и маленькая струйка сочится по бледной коже, капая на белую плитку. Морщится и, всхлипнув, откидывает лезвие. Она такая слабачка, что даже покончить с собой не может.
Миён начинает кулаком бить пол и кричит, выплёскивая всё, что внутри.
Физическая боль заглушает душевную? Ложь.
Миён делает себе все больнее и больнее, и её окровавленный кулак снова врезался в уже кровавый пол.
Не помогает! Почему?
Миён, останавливаясь, смотрит на свои костяшки, из которых сочится кровь, а выше запястья продолжает течь кровь. Ей больно и физически, и душевно, и нет спасения.
Стоит ей вспомнить Тэхёна, всё тело начинает зудеть. Миён, наверное, никогда не избавится от этого чувства. Хотя есть один вариант… Немного безумный, но ведь главное, что она нашла выход. Миён не боится, страшнее понимать, что она опять может вернуться в его руки. И если так, то лучше его не постигнет эта участь.
Дрожащими руками опять находит лезвие. Сможет, она сможет. Ещё одна полоска — и Миён готова довести всё до конца.
— Миён, я вернулся, — Юнги зашёл в квартиру, но нигде не застал девушку. Заметив свет в ванной и открытую дверь, не спеша заходит.
Его глаза округляются, когда застаёт подругу, сидящую на полу с лезвием, чтобы опять сделать порез.
— Чёрт, — Юнги, подбежав и выбив из руки лезвие, падает на колени, встряхивая её за плечи. — Ты что делаешь?! Миён, ты что, блять, творишь?! — все наружу рвётся, у него впервые такой страх.
Миён только всхлипывает, бьётся лбом о грудь друга, скребется по ней кровавыми руками, прося оставить её и чувствуя, как теряет сознание.
Ну, пожалуйста, можно Миён умереть?
Нет.
Нельзя.
— Юнги, господи, мне так больно, — когда он перебинтовывал её руку, хрипит Миён, уже давно утратив свой настоящий голос.
— Где? — Юнги, остановившись, обеспокоенно осматривает её.
— Везде, абсолютно всё.
Юнги не знает, что делать. Как привести подругу в себя. Бессилен и винит себя, что сумел такое допустить и не уберечь.
Миён перед сном всегда ложится на колени Юнги, пока тот, гладя её по волосам, вспоминал беззаботные дни в Пусане. Теперь друг не отходит ни на шаг, работу оставляет на своих помощников. Он не спит по ночам и проверяет Миён, которая всегда, сворачиваясь калачиком, безжизненно смотрела куда-то в пустоту.
Там, где-то в углу комнаты, куда всегда падала тень, она видела серые глаза.
Он множество раз тушил окурки об её сердце, плевал в душу, улыбаясь квадратной улыбкой, как дьявол.
Миён устала думать и сходить с ума, поэтому она разучилась углубляться в свои мысли. Она или говорит с Юнги, или если молчит, то думает ни о чем. Абсолютно. Ведь весь тот ад, который она пережила, окончательно опустошил её. И это не только из-за того дня. Это все те семнадцать дней, в течение которых Тэхён морально поиздевался. Миён вычёркивает все воспоминания, ведь, если опять вспомнить, с этим придёт очередной приступ, но она не уверена, найдет ли силы его пережить.
— Я не помню, что случилось тогда, — Миён не поднимала тему о том дне. Не хотелось. Это бы привело к очередному срыву. Но спустя неделю она, кажется, готова.
— Ты потеряла сознание, — Юнги говорит тихо и медленно, проверяя, как реагирует Миён. — Но тебя… тебя не изнасиловали, — она бы, возможно, обрадовалась, но Миён всё равно от этих слов, внутри ничего не происходит. — Чонгук твой, наверное, ангел-хранитель, он спас тебя тогда.
Юнги вспоминает, как парень позвонил ему, когда он был на встрече, и как он поменялся за секунду в лице, услышав что с Миён. Как мчался по дороге, виня во всем себя. Помнит, как приехав, увидел в руках Чонгука бессознательное тело Миён. Чувствовал, что сам на грани нервного срыва.
Потому что его маленькую девочку… Он готов был убить тех парней, но, к их счастью, их уже как неделю никто не может найти.
— Чонгук? — удивляется Миён, будто впервые слыша это имя. Всё время прошло в таком тумане, что Миён ничего не понимала, только один человек оставил отпечаток, который она никак не сотрёт.
— Он услышал, как ты кричала, и успел предотвратить это. Чонгук хотел тебя навестить и Сора, но тебе для начала нужно отойти, — Миён, согласившись, кивает. — Поехали на две недели в Пусан?
На этих словах Миён почувствовала, как начала раскачиваться голова. Нельзя домой, ведь…
Уже нет никаких «ведь».
— Забери меня из Сеула, пожалуйста.
Родители, увидев Миён, впали в ступор.
Куда делась их жизнерадостная малышка? Что могло произойти, что от одного её взгляда веяло холодной пустотой? Мама каждую ночь приходила к Миён, чтобы хоть что-то разузнать, но та молча обнимала мать и засыпала в её руках. Как в детстве. Миён винила себя за то, что у отца болело сердце, и даже раз вызывали скорую, когда господин Сон случайно заметил на запястьях дочери попытки суицида.
Миён опять во всём винила себя, хоть её вины не было.
Никогда не было.
Стоило пробыть в Пусане больше двух недель, как Миён оживилась. Всё вернулось на свои места. Как раньше и всё было так правильно и обычно. Родной частный домик, их маленькая кафешка. Знакомые переулочки и улыбающиеся соседи. По дороге к дому Юнги аджумма, угощавшая своей выпечкой. Приятные вечера с другом и уличные певцы на площади, ради которых Миён всегда останавливалась, чтобы послушать. Семейные ужины, приготовленные отцом, который всегда удивлял новыми рецептами.
Вот её прежняя жизнь, и она не хочет возвращаться обратно в Сеул…
Миён, выйдя на улицу из домашнего кафе, вдыхает воздух, улыбаясь. Она опять живёт. Пусан лечит раны.
— Давно я здесь не был, — голос раздаётся позади, и Миён тут же разворачивается.
Она секунду стоит в ступоре, а после, улыбнувшись, подбегает к распростертым объятиям и прижимается вся к Чонгуку. От него всегда веяло теплом и защитой, и Миён хотела вот так всегда чувствовать себя. Боялась впускать в свою жизнь его, чтобы не быть опять наивной дурочкой. Но то, что он сделал для неё…
Таких светлых людей в её жизни нужно держать возле себя, и Миён не собирается отпускать.
— Спасибо, — произносит, сильнее обнимая.
Чонгук и не знает, что говорить. Не хотел слушать о благодарности, потому что он не считал себя героем. Он был должен раньше ей помочь. Давно. И он не знает, почему эта маленькая девочка стала так близка ему.
Чонгук сам хочет сказать ей спасибо. Миён, наверное, сама не понимая, помогает ему не впадать в депрессию. Ему до сих пор больно из-за измены Ханни. Он даже думал забыть о всём, простить и принять. Но в ту же секунду сомневался, сможет ли. Прежнего уже не будет, но и без неё, ему кажется, никогда не будет «хорошо». Эти мысли постоянно атаковали его, но появилась Миён, о которой он после того случая думал каждый день. Ещё давно у него появилась обязанность защитить её, а после всего это превратилось в какое-то агрессивное желание.
Чонгук каждый день писал Миён, ждал её сообщений и улыбался, смотря фотографии Пусана, которые она делала для него. Он просыпался всегда с мыслью узнать, как её самочувствие, но, когда ему позвонил Юнги и объявил о стабильном состоянии подруги, решил проверить лично.
— Юнги говорил, что твои родители готовят самое вкусное Тток? — выпуская Миён из объятий и сжал нежно её плечи, прищурил глаза. — Угостишь? — и кивает на небольшую домашнюю кафешку позади, где в сумерках горел свет.
— Пошли, — закивала головой Миён, улыбнувшись.
Не знает, почему она чувствует себя хорошо. То ли из-за того, что она в родном городе в окружении хороших людей, то ли это из-за тех успокоительных таблеток. Но этот момент она бы продлила. Когда она холодными пальчиками касается ладони Чонгука, чтобы его отвести, осознав, отдергивает руку. Парень, заметив её сомнения, улыбнувшись, берёт её маленькую ладошку в свою.
— Замёрзла, — неодобрительно цокает языком и сам ведёт.
Чонгук, сидя на мягком стуле, осматривает уютное и по-особенному домашнее кафе, особенно разукрашенные вазочки на подоконнике. Он даже подумал, что это семья Сонов сама их сделала, а когда поднял одну вазочку и снизу увидел подпись Миён, то, посмотрев на неё, улыбнулся. Значит, угадал. Запах имбиря и чего-то сладкого. Ему определённо здесь нравится и просто видеть Миён приятно. Это не та девушка, которую он видел впервые. С самого первого дня она была опустошена и без тени улыбки, а сейчас она просто светилась, когда отец на тарелку выкладывал их семейные сладости. Господин Сон не знал, что этот молодой парень сделал для его дочери, но Миён дала ясно понять, что он заслуживает самых лучших их сладостей. Когда госпожа Сон ставит музыку на старом проигрывателе, подойдя к дочери, обнимает её за плечи, а Чонгук не понимает, как может быть так, что Миён вышла точной копией своей матери.
— Как же вкусно! — с большими глазами восторженно воскликнул Чонгук с набитым ртом. — Госпожа Сон, я готов расцеловать ваши руки! — женщина смеётся и немного краснеет, благодаря, а после уходит к мужу, чтобы помочь убрать на кухне.
— Ты засмущал мою маму, — Миён локтем пихает Чонгука в бок, смотря, как он опять закидывает сладость, закатывая глаза от наслаждения.
Чонгук только улыбается, оголяя свои зубы, и щелкает Миён пальцами по носу.
— Это ты настоящая, Сон Миён? — он немного наклоняется, внимательно заглядывая в глаза. Миён не отводит глаза и не понимает, чего хочет Гук. — Вау, а ты так умело умеешь очаровывать? Это какая-то женская магия? Признавайся.
— Да хватит тебе, — Миён отворачивается и берёт содовую, чтобы скрыть, что Чонгуку удалось смутить не только её маму.
— Это что такое? — немного холодный тон отвлекает Миён, и Чонгук и она одновременно поворачивают голову.
Юнги стоит и осматривает их, держа в руках пиджак, который всю встречу неприятно сидел. Решил зайти к Миён, чтобы выпить чая и съесть пару сладостей, но на его месте сидит уже другой.
— Ты куда метишься, зубастый? — сощурив глаза, а после улыбнувшись, пожимает Чонгуку руку и садится к ним за стол, отбирая Тток из рук парня, который хотел забросить себе в рот.
— Я старикам всегда уступаю, так что успокойся, твоё место не займу, — Миён смотрит сначала на Юнги, а после на Чонгука, которые друг другу дружелюбно улыбнулись.
Если до этого у Юнги было неоднозначное мнение о Чонгуке, то сейчас было полное доверие, чтобы оставить на него его подругу. Когда на Юнги навалилась работа, он тут же набрал Чонгуку, чтобы не оставлять Миён одну.
— Ну, что там Тэхён? — спрашивает Юнги у Чонгука, когда тот вытирает салфеткой рот.
У Миён в ушах ясный треск. Ей кажется, что только она его слышит. Сердце опять расходится по швам, и Миён тянется пальцами к горлу, чтобы заставить себя вдохнуть.
— Три дня назад включил телефон и тут же выключил, — пожимает плечами и опять проверяет телефон — авось Тэхён вышел на связь. — Суён вся на нервах, потому что больше пяти дней он не пропадал, а тут больше двух недель. Чимин не в себе, будто его кто-то укусил. А я… я спокоен, потому что это Тэ, — спокойно пояснил Гук, который после недели поиска друга понял, что если тому плевать и он так эгоистически поступает, Чонгук так же сделает. Просто, когда увидит, даст кулаком в нос, чтобы не заставлял людей так беспокоиться о нем.
— Когда обратно в Сеул? — Миён резко меняет тему и надеется услышать, что Чонгук останется ещё на день в Пусане.
— Сегодня планировал, думал, вы со мной…
— Мы к концу недели вернёмся, — говорит Юнги и, заметив поникший взгляд Миён, кладет свою ладонь на её плечо, немного сжимая.
Пока Юнги разговаривал с господином и госпожой Сон, Миён пошла провожать гостя. Чонгук, стоя у своей машины, осознавал, что с Миён ему прощаться почему-то не хотелось. Ему казалось, если он уедет, больше не увидит её такую.
— Мы ведь справимся, помнишь? — взяв Миён за руки, сотый раз за вечер заглядывает в глаза. — Нам нужно заново учиться жить.
Миён повторяет эти слова, будто пробуя на вкус. «Учиться жить». Чонгук видит задумчивый взгляд Миён и хмурится, потому что она явно берёт его слова под сомнение.
— Можно тебя опять обнять? — Гук всегда боялся коснуться Миён, потому что видел, как она остро на это реагирует, а после случившего вообще хотел ставить это под запрет. Но, если она его не боится, так почему бы нет? Ему ведь захотелось опять её обнять, чтобы дать почувствовать поддержку. Ему казалось, что это единственное, что он может ей дать.
Миён, хочет выдернуть руки и рассмеяться. Потому что до этого её не спрашивали о такой банальности, её просто грубо брали. Объятия — это ничего особенного, а Миён думает о том, что ей даже этого нельзя.
Никто не должен её трогать, кроме него, Тэ ведь каждый божий день об этом напоминал. Особенно Чонгуку нельзя. Но ведь её личного монстра нет рядом. Он далеко. В другом городе.
Миён поддаётся и легонько обнимает Чонгука, чувствуя, как тело немного дрожит. Ей кажется, что за ней наблюдают и она должна будет за это расплатиться.
Но стоит Чонгуку сильнее её обнять, она выдыхает, зная, что в безопасности.
И зря.
Потому что Тэхён видит. Смотрит на всё это и морщится, будто внутри него тушат беспощадно окурок.
— Почему ты так добр ко мне? — чувствуя, с каким трепетом он сжимает её тело, не понимает Миён.
— Потому что ты этого заслуживаешь.
Заслуживает. Миён хочет разрыдаться от этих слов и сказать спасибо.
Чонгуку грустно. Внутри него всё переворачивается, когда он вспоминает, что в его объятиях раньше была Ханни. Он скучает, как безумец, и как маленький мальчик боится ошибиться в своём решении. И… Что если ему никогда не станет лучше без неё?
— Когда ты вернёшься, я свожу тебя в одно место, — Чонгук, стянув свой шарф, набрасывает на Миён. — Тебе понравится, и, если смогу, завтра тоже вечером приеду. Сладких снов, Миён, — и, поцеловав в лоб, садится в машину.
Тэхён и шагу ступить не может. Стоит рядом в переулке, где не светит фонарь, и с капюшоном на голове, чтобы его никто не узнал.
Тэ считал себя рулевым в своей жизни и других. Но затем вышло так, что у него ничего нет. Винить хочется каждого, потому что за эти дни самобичевание ему надоело. Жить дальше нужно, и он живет только тогда, когда продолжает чувствовать боль.
И он жил с ней. Выхода и помощи не искал, потому что привык.
Но сейчас…
Осознает, что пару месяцев назад нашел во всем этом сброде цветок. Белый. Невинный. Без единого пятнышка. А что дальше? Бездушно вырывал по одному лепестку, подливая в землю яд. Тэхёну грустно вспоминать её образ после себя. Потому что она больше не будет цвести так, как раньше.
Тэхён бы старался стать хорошим мальчиком, но это слишком сложно. Почти невозможно. И этим бы он старался для себя или для неё? Он бы хотел показать свою хорошую сторону. Стоит только подумать об этом, как Тэхён сразу теряется в мыслях. Перегребая всё… не находит себя хорошего. Не находит то, за что его можно полюбить.
Можно… но для неё ничего нет.
Изменился бы для неё. Нашел бы прочный ластик и стёр всё, что было с ним. Оставил только своё имя. Стереть плохие воспоминания означало ничего не оставить. Только имя. Которое также должно быть стёрто, но Тэхён эгоист, который ни за что это не сделает.
Тэхён не узнает самого себя. Свихнувшийся кретин. Хочет построить что-то для Миён. Новое. Красивое. Настоящее. Только вот как бы он ни старался… Если новое, красивое и настоящее, как ни крути, его там не должно быть.
Один шаг на встречу к ней — и Тэхёна грубо вжимают в стену.
— Ты кто, блять? — Юнги готов разорвать парня, потому что после случившего он ни одного незнакомого человека не подпускает к Миён, и, стоило ему заметить парня, который скрывался рядом с кафе, наблюдая за подругой, без раздумий направился к нему.
— Тэ… Тэхён? — когда капюшон спадет, Юнги, опустив руки, в недоумении хмурится, смотря на темные волосы, которые совсем не характерны парню, и такие же глаза. — Ты что здесь делаешь?
— Хотел проведать Миён, — эти слова даются с трудом, потому что много недосказанности в них.
— Не думаю, что она обрадуется тебе. Тэ, оставь ты её, — Юнги, выдохнув, смотрит на брюнета, качая головой. — Где ты был всё это время? Я, кажется, говорил, чтобы ты не пудрил ей мозги, она и так многое пережила, не нужно её укутывать в худшее дерьмо.
— Юнги, я просто хотел её увидеть…
Юнги напрягается, потому что он относился слишком нервно ко всему, что касается Миён.
— Хотел? Ты хоть когда-то думал, чего хочет она, а не ты?
Тэхён губы в полоску сжал, потому что знает.
Чего хочет Миён? Чтобы он страдал. Чтобы захлебнулся в собственном ничтожестве и умер.
Вот чего хочет она.
— Я вправду хочу быть рядом, и я…
— Нет, Тэхён! — повышает голос Юнги, потому что он не хочет, чтобы он даже озвучивал свою ложь к ней. — Если бы ты чувствовал что-то, а не просто был зависим, ты бы шагу от неё не отступал. Не трахался бы с другими. Менялся бы для неё. Себя бы показывал другого. Оберегал её. Она тебе не нужна, понимаешь?
Не понимает, поэтому стоит объяснить.
Почему каждый не верит в его чувства к ней? Почему каждый говорит, что это ложь?
— Хочешь быть рядом? Где ты был, когда её в переулке… Трое парней… Где ты был?! Не нужна она тебе. Не-нуж-на!
Был там. Смотрел и, не выдержав, ушёл.
— Где ты был, когда у неё были нервные срывы и я, держа её тело в своих руках, не видел в ней признаки жизни?!
Тэхён пытается что-то сказать, но язык будто онемел. От чего? От осознания, что оправданий нет.
— Где ты был, Ким Тэхён, когда она резала себе в ванной вены?!
Знаешь, Тэхён, каково потерять землю под ногами?
Теперь знает. Он дальше не слышит Юнги. В глубине всё проходит через мясорубку.
Губы задрожали, и внутренний стон рвётся наружу.
Опять падает во всё, захлебываясь и давясь этим.
Глаза слезятся, и Тэ, опёршись о стену позади, сползает. Сжимает глаза и закрывает уши. Он готов согнуться пополам от того, что всё опять выходит наружу.
— Тэ, — Юнги присаживается на корточки рядом с другом, матеря себя за лишние слова. — Тэхён, всё хорошо, посмотри на меня, — он берёт в ладони лицо брюнета и пытается словить его детский напуганный взгляд. — Слышишь?
— Меня, наверное, не научила мама любить, — горько усмехнулся.
Тэхён может сказать, как его сердце обливается слезами от садисткой любви к Миён?
Можно он это скажет ей?
Тебе нельзя.
Можно она даст ему шанс простить его?
Нет. Нельзя.
***
Холодный осенний ветер неприятно задувает под шарф. Тэхён, шмыгнув носом, поднимает красную тёплую ткань к подбородку, окутываясь больше в своё пальто. Спокойный шум реки Нактонган давал почувствовать себя не так гадко. Деревья сбросили почти все свои листья, из-за чего земля была украшена золотисто-красным цветом. Раньше Тэхён часто с семьей здесь бывал, даже помнит, как запускал кораблики в реку с желаниями. Да, в детстве у него было много мечт. Например: чтобы у него появились друзья, чтобы ему купили собаку, или даже чтобы его принимали настоящего и дети его не избегали и не бросались словами «чудик». Со временем он перестал это делать. Может, потому что повзрослел и желаемое исполнилось? Покрутив в руке кораблик, он глупо улыбается, смотря по сторонам. Будто боясь, что его кто-то может заметить за этим. — Тебе не стыдно? — бубнит себе под нос. Уже как полчаса не может выпустить из рук. Есть ли какой-то смысл? Тэхён боится выпустить бумажный кораблик, потому что-то, что он там написал с одной стороны было необходимо, а с другой, если это исполнится, не испугается он? Знает, что с этим делать? Как заботиться? Как не сломать? Оберегать? Он ведь не умеет. Нужно учиться, при этом совершая ошибки и учась на них. Только вынесет ли она его промахи? — Не холодно сидеть на земле в конце ноября? — Тэхёна отвлекает чей-то спокойный непринуждённый голос. Молодой мужчина смотрит на него, приподняв один уголок губ вверх. Чёрные волосы уложены немного назад, открывая лоб и немного хмурые брови. Тэхён впервые видит этого мужчину и, никак особо не отреагировав, возвращает свой взгляд к реке. — Не холодно… Я такое делал в детстве, — объясняет, заметив заинтересованный взгляд на его руке. Молодой мужчина, присев рядом, достаёт из сумки бумажку с ручкой, улыбаясь своим мыслям. — И как? Мечты сбывались? — интересуется, складывая листок. — Меня зовут Ким Сокджин, я жду свою жену, увидев тебя, решил поинтересоваться, что делаешь. — Сбывались. Ким Тэхён, — через пару секунду улыбается, хмыкнув. — Про жену выдумали? Сокджин поднимает взгляд и вопросительно выгибает бровь. — Я психологов узнаю сразу, — говорит, осматривая мужчину и опять возвращая взгляд. — Отец сказал, что меня здесь можно найти? — Ты проницательный, — одобрительно покачал головой, встав с места и выпуская кораблик в реку. — Про жену не соврал, — демонстрирует обручальное кольцо на пальце, — но она дома. Мне тебя долго пришлось здесь искать, — смотрит, как бумажный кораблик спокойно плывет по воде. — Мне сказали, что ты блондин с серыми глазами и немного неординарный, со странностями. Тэхён хмыкает, убирая чёрные пряди со лба, и насмешливо смотрит своими темными глазами. Изменился внешне, потому что смотреть на себя уже не мог. Кажется, ничего особенного, но у Тэ чувство, будто он снял собственную любимую шкуру, показывая то, что находится внутри. Сплошная чернота. — Не вовремя сменил имидж? — Ты отличаешься от других даже тем, что сидишь не на лавочке и твой взгляд самый грустный из всех в этом парке, — Джин не может проигнорировать пустые и в ту же секунду болезненные тёмные глаза. Такие он, наверное, видел впервые. — Поэтому я носил всегда линзы, — Тэ не прогоняет и не уходит, когда Джин садится обратно к нему. — Ну что, психолог Ким Сокджин, наш сеанс уже начат? — Может, тебя огорчу, но я не психолог, они особо ничего не умеют, я психотерапевт, и ещё… — Какая разница? — фыркает Тэ, закатив глаза. — Там и там есть слово «псих». Сокджин легонько улыбается. Он имел разных пациентов, и он бы не сказал, что Тэхён какой-то особенный или другой, вовсе нет. Отец парня успел рассказать о его возможной психологической травме, и здесь даже не было ничего нового, да и не с этой проблемой он пришел разбираться. Его предупредили, что, если он затронет эту тему, Тэ станет агрессивным и разговор быстро закончится. Главным было выяснить проблему, которая у него сейчас. И вот, есть только единственное, что он видел впервые. Для него, специалиста со стажем в десять лет, было легко сказать, сколько у людей проблем и так называемых диагнозов, с которыми он должен помочь разобраться. За всё время Джин вычислял в одном человеке максимум три диагноза. А у Ким Тэхёна их много, слишком много, чтобы решить одним сеансом. Четыре уже явные есть: прошлая психологическая травма, отрешённость от этого мира, тайная личность, незнание происходящего. И это всё за каких-то пять минут. — У тебя были уже раньше встречи с психологом? — Были анонимные круги, я там повеселился. На индивидуальном я стал её сексологом. — Настолько не хотел, чтобы в тебе копались, поэтому решил в ней покопаться? — Не устояла передо мной, — пожимает плечами. — Даже если вы мужчина, стоит мне раскрыть своё обаяние, как вы захотите сами мне отсосать. — Хм, у тебя было такое? — Было. А это уже пятый. — Поэтому я уже могу сказать ещё один твой диагноз. Но это не то, в чем тебе нужно помогать. Поэтому давай будем разбираться с той проблемой, что заставляет тебя наркоманить и блядствовать. — Ой, простите, я, наверное, вас расстрою, — Тэ смеётся и, разводя по сторонам руки, кивает на себя. — Но это часть моей жизни. Мне так нравится. Джин наблюдает за тем, как брюнет мастерски надел маску. И она такая привычная ему и родная, что Джину интересно, сколько у него масок и насколько сильно они приросли к его лицу. Ну, одна маска недавно треснула. Но она была исключительно для Миён. — Ты хоть знаешь, что наркотики создают твою агрессию? -Джин для показания кладёт ладонь на его плечо, видя, как тот тут же скидывает и смотрит на него, будто видя перед собой красную тряпку. — Неадекватную агрессию и ужасные поступки. — Ага, я избивал людей до такого состояния, — вспоминая причину своих нападений, Тэ опять возвращается мыслями к Миён. — Поэтому аккуратней, псих и наркоман — самые опасные люди, а я отношусь к этим двум вариантам. — На каждое действие в настоящем падает тень прошлых событий, — спокойно объясняет, а Тэ закатил глаза, ведь знает это наизусть. — Не зная которые, вряд ли поймёшь причину поведения человека, — перебивая, заканчивает. — Не было у меня ничего такого. — Забудь, кто я на самом деле, это разговор не пациента и психотерапевта. — Это разговор по душам? — опять перебивает, зная ответ, брюнет, подняв в руку маленький камешек, бросает в реку. — Знали бы, что я сделал пару дней назад, — заговорили бы по другому. — Тебя что-то смутило в словах «по душам»? — Джин обращает внимание на то, как у парня от напряжения вены выступили на руках, когда он сильнее сжал новый камушек. — Я пуст. Внутри ничего нет, — через время выдыхает он вместе с хриплым смешком, от которого даже зубы сводит, словно от горечи. — И сердце, кажется, моё вырвали. — Это частое ощущение. Потому что люди строят свою жизнь, а она оказывается не сладким и красивым яблоком, а прогнившим и с червями. Но это помогает. Знаешь почему? Мозги на место ставит и делает людей сильнее. Поэтому не надо думать так, душа у тебя есть и сердце. Знаешь, если болит, значит живой? Тэхён сильнее сжимает бумажный кораблик и горько усмехается. Душа? Какая нахуй душа? Его злят эти слова. Впервые он хочет отрицать такой банальный факт. Потому что… если бы было так, он бы ни за что не оставил её. Он бы не поступил с ней и собой так. Сердце ставит его в предатели. Болит — значит живешь? Да это только тело ломит, и всё, а души нет. И впервые грустно от своих поступков и даже от того, что он не о всем жалеет. — Да, что вы, блять, знаете?! — сдерживая накопившуюся злость, почти что рычит. Он не хочет говорить, не хочет признавать. — Я оставил девушку трём парням на растерзание! Понимаете? Не вернулся, ничего не сделал, ушёл и принял ебучий героин! А я, блять, — опускает голову, потирая двумя руками затылок. — Я, блять, испугался своих чувств к ней. Я изнутри прогнил, — Тэхён вправду не человек, потому что внутри столько желчи, сколько вынести человеку невозможно. — И, кажется, моя гниль уже вырывается наружу, — закатывает рукав пальто, указывая на внутреннюю часть локтя, где из-за частых уколов кожа начала прогнивать. Тэ знает, что это уже пик. Что ему уже не так просто слезть с иглы. Потому что не любитель, а настоящий наркоман, у которого организм уже не выдерживает. И сейчас он чувствует, как кожа зудит и душно становится от того, что сегодня ещё не принял дозу. Сокджин молчит, просто смотрит, как брюнет кривится, буквально сражаясь со своими внутренними страхами и реальностью. Реальностью, в которую он так пытается не верить и скрыть. — Это нормально, когда ты боишься любить. Боишься, чтобы тебе не сделали больно, поэтому сам решил первый все сделать. Но чего ты добился? Не вижу счастья в твоих глазах, Тэхён. Самобичевание ни к чему не приведёт. И пока не поздно, исправь всё. — Счастлив, — грустно смеясь. — Нечего исправлять уже. Она никогда не ответит мне взаимностью. — Я не про это говорил. Ты должен исправить то, что наделал, искупить свою вину, только тогда тебе станет лучше. И… ты не любишь её. Это бьёт больно. Он бы согласился и хотел в это верить, но он достаточно пережил времени, чтобы не сомневаться в своих чувствах. Хотя… может, он не знает значение слова «любить»? — Если это не любовь, так что? — Одержимость? Любовь подразумевает совсем другое. — Ни черта вы не понимаете. Я просто не умею любить по-другому. И мне бывает больно из-за этого, у меня внутри такое творится, что я не знаю, как справляться с этим каждый день. Это ужасно чувствовать любовь к такой простушке, как она, знаете почему? Потому что она никогда не ответит мне. Ей лучше умереть, чем любить меня, а мне умереть из-за того, что она не любит. Она не сможет простить… Как оказалось, и я не могу. — Откуда знаешь, что не сможет? — это вселяет глупую надежду, и Тэ тут же отгоняет эти мысли. Закрывая в шкатулке «невозможно» — это, кстати, единственное, что там находится. Тэ, поднявшись, выпускает бумажный кораблик в реку, на котором было написано «хочу, чтобы она меня полюбила». Из всех его желаний самое глупое и самое заветное. — Главное, чтобы после этого желания я не исполнил её желание и не сдох. — От счастья? — От боли. Ким Тэхёну с первого дня приносила боль её улыбка, и он захотел её убрать. Теперь он мечтает вновь, чтобы она ему улыбнулась, и знал, что только для него. Ким Тэхён***
За пределами какого-то понимания «сломлена». То, что пережила Миён, поставило последний крах её внутреннего мира. Помнит то, как с неё стянули джинсы, как один парень пытался впихнуть ей в рот член, а второй уже надевал презерватив. А когда им порядком надоели её сопротивления, кто-то дал сильную пощечину, от чего она утратила сознание. Всё ничего. Темнота. А, нет, в этой темноте серые бездушные глаза. Миён, проснувшись, чувствует, что из неё вытянули всё живое. Между грудями скребёт ногтями, пытаясь вытянуть то, что так сильно печёт внутри, расплавляя всё к чертям, и она ощущает, как душа дёргается в предсмертных судорогах, но никак не подыхает. И это, к сожалению, заставляет Миён понять, что она живёт. Не хочет. Ей надоело дышать. Чувствовать удары сердца. Жива. Блять, она жива! У Миён тогда случился нервный срыв. Юнги еле сумел её успокоить, пока она металась по больничной палате, чтобы найти что-то режущее. Она умоляла друга сделать так, чтобы она больше не страдала. Чтобы просто разрешил ей спокойно умереть. Этими словами она будто бы прибивала язык Юнги к нёбу. Обнимая сильно Миён, чтобы она не вырвалась, пока ей врачи делали укол, шептал, что он всё изменит. Юнги должен. Но он не знает, как переубеждать людей продолжать жить. Он ещё не видел такого умоляющего о смерти взгляда у кого-либо. Когда она заснула в его руках, Юнги ещё долго не выпускал её из объятий.***
Неприятный холодный дождь с тёмными облаками укрыл весь Пусан. Тэхёну кажется, что эта погода его преследует. Шмыгнув носом, он смотрит на кафе семьи Сон. Как он и предполагал: маленькое, неприметное, простятское… уютное. За прилавком стоит госпожа Шыхён, которая ставит в вазу полевые цветы. Тэ не знает, имеет ли он право заходить, поэтому стоит под дождем уже пару минут. Странно, почему около их кафетерия нет маркизы? Возможно, он бы мог этим помочь? И брюнет знает, что всем этим он хочет загладить вину. Глупо, но он знал только такой способ. Тэхён ловит себя на мысли, что ему мерещится, как молодая женщина смотрит на него. И когда он замечает, как она выходит из-за прилавка, оборачивается назад, смотря на свою машину, припаркованную недалеко, чтобы уйти. — Ты чего мокнешь под дождём? — открыв двери, машет рукой, приглашая в заведение, а Тэ, не отказав, заходит. — Ты весь мокрый! Простудишься ведь, — недовольно цокает языком и скрывается за какими-то дверьми, пока Тэ, грея руки горячим дыханием, останавливается возле прилавка, присаживаясь на высокий стул. Почему-то он здесь себя чувствовал очень комфортно, по-домашнему, что ли? Хотя здесь ни одного намека на его дом. Тэ смотрит за прилавок, видя пару семейных фотографий, и одну замечает, ведь она точно такая же, как у Миён дома. — Держи, — на его голову ложится мягкое полотенце, и Тэ, благодарно поклонившись, снимает промокший пиджак, вешая на спинку стула, чтобы просох. — Можешь переждать у нас дождь, если тебе некуда идти. Тэхёна умиляет такая доброта, и ему дико слушать такое от матери Миён, если бы она только знала, что впустила чудовище и настоящий кошмар её дочери… — У вас очень уютно, — скомканно говорит Тэ. Госпожа Шынхё только улыбается и заходит за прилавок, осматривая парня, который точно не выглядел как бездомный, которому негде переждать дождь. Женщина особо не интересовалась трендами, но знала, что большая эмблема «Шанель» на сером пиджаке парня означала дороговизну одежды. — Может, чего-то горячего выпьешь? Моя дочь сейчас придёт, она готовит очень вкусный кофе, — с какой-то маленькой гордостью объявляет мать Миён. — Я подожду, — согласно кивает и, через секунду сморщив нос и прикрыв ладонью рот, громко чихает. — Ну вот, уже простыл! — госпожа Шынхё грустно хмурит брови, видя, как парень трёт рукой затылок, уставившись в пол. Как ему реагировать? Правильно, как провинившийся мальчик перед матерью. — Я что-нибудь тебе сейчас приготовлю горячее, пока дочери нет, — поворачиваясь спиной, ставит чайник. — Что тебе помогает от простуды? — интересуется Сон Шынхё, осматривая верхние полочки с небольшими коробочками. — Может, мама какой-то чай особенный делает? — улыбнувшись, вспоминает, что Миён она готовит имбирный с малиной. — Мне мама не готовит чай, — как-то озадаченно говорит, будто ему задали самый сложный вопрос. — А что тогда? — Ничего. Я сам забочусь о себе. Госпожа Сон смотрит на парня, видя в нем отголосок грусти, и сама кривит губы. О мальчике не заботится родная мать? Да, он уже взрослый, состоявшийся мужчина, но мать никогда не оставит своего ребёнка, сколько бы тому ни было лет… Опустив взгляд на руки парня, и за счёт того, что Тэ был в одной футболке, глаза тут же цепляются за внутренний изгиб локтей. Вены почти не видно из-за проколов, и кожа вокруг чёрно-кровавого цвета. От одного взгляда сердце замирает и сжимается. Если выглядит так больно, то что он сам чувствует? Тэхён, проследив за глазами женщины, опускает руки с прилавка. Что? Неожиданно, что он наркоман? — Я… я, наверное, пойду, — после непонятной паузы говорит брюнет, скинув полотенце с плеч. Ему вправду лучше не быть здесь. В этом кафе. В этом городе. В её жизни. — Нет-нет, — госпожа Сон берёт за руку парня, когда он кладёт на прилавок полотенце. Почувствовав, как Тэхён дернулся от чужого прикосновения, убирает руку, кивая на кипящий чайник. — Я приготовлю тебе лечебный чай, не уходи… Пожалуйста. Материнская забота? Тэхён приподнимает уголок губ. Давно он такого не испытывал, давно о нём так не заботились. Он, наверное, как-то странно наблюдал за госпожой Шынхё, но он не мог по-другому. Слишком она напоминала ему Миён, возможно, из-за этого Тэ было стыдно смотреть ей в глаза больше секунды? Заваренный чай очень вкусно пахнет, из-за чего брюнет даже прикрывает глаза. Горячий пар будто обволакивает стенки лёгких, от чего за долгое время дышать становится в кайф. Чай приятно обжигает и согревает, а на кончике языка чувствуется малиново-имбирный вкус. — Нравится? — улыбается, заметив его непроизвольно растущую улыбку, и Тэ просто кивает. — Это наш семейный чай. Могу подарить тебе коробочку? Как только простынешь, будешь пить. Тэхён и слова вставить не может. Потому что он не заслуживает. Блять, не заслуживает такого хорошего отношения! Со всей силой сжимает ладонями кружку, чувствуя, как горит кожа, и кивает женщине. Стоит ей развернуться — Тэ болезненно кривится. Что это? Стыд? Счастье? Отчаяние? Скрип двери — и Миён бросает заинтересованный взгляд на тёмную макушку возле прилавка и видит, как мама с верхней полки достаёт чай. Раскрыв мокрый зонтик, она ставит около прохода, подходя ближе. — Мам, я зашла на минуту, — объявляет Миён, подойдя к прилавку, а Тэ зависает на мгновение. — К Юнги? Чонгук ведь ещё вчера уехал? — развернувшись, интересуется госпожа Сон, упаковывая в пакетик чай. Кивнув, Миён, подойдя к прилавку, застывает, услышав знакомый запах одеколона Клива Кристиана с тягучими нотками мускатного ореха. Эти духи являются самыми дорогими в мире, но в ней они не вызывал восхищения и наслаждения, только рвотный рефлекс. Нет. Тебе кажется. Он ведь не один пользуется такими одеколоном, верно? В голове тут же всплывает то, как Тэхён, сжимая руки Миён, ставил больные отметки на шее, резко двигаясь бёдрами, пока она задыхалась этим запахом. Как он заставлял её его трогать, и Миён на кончике языка чувствовала вкус этого одеколона. Смотрит на руки парня, и сама кладёт руку на прилавок, чтобы удержаться, если вдруг ноги сильно задрожат. Миён знает эти крепкие руки, которые часто в страшных снах хватали её тело до боли, от чего она просыпалась. Не может быть. В Пусане, в её городе, его не должно быть. Набравшись смелости, поднимает подбородок и смотрит в лицо. Тёмные глаза парализуют на месте и врезаются, будто сдирая кожу. Она знала, что этот монстр вернётся, но кто бы мог подумать, что в своём настоящем обличье. В голове тут же всплыли чёрные глаза, которые впервые её насиловали. И недавний взгляд, в котором она, казалось, увидела какие-то чувства к себе. Миён думает, что это глупая шутка, но она вспоминает, что жизнь с ней не любит шутить. Ненавидит. Как же она его ненавидит. — Миён, — эти слова с его губ кидают её в холодный пот. Сердце Тэхёна разрывается. Он тяжело сглатывает и не знает, что сказать. Да и имело ли какой-то смысл? Что он ей скажет? — Мам, зачем ты его впустила? — Миён хочет, чтобы никто не заметил, как её голос дрожит, госпожа Шынхё непонимающе смотрит то на дочь, то на брюнета, который, кажется, не дышал и не двигался. — Выметайся, — тихо отпускает Миён, но Тэ всё прекрасно слышит. — Доченька, зачем ты так? — неодобрительно смотрит на Миён, потому что не этому она учила её. — Мне пора, — Миён тут же разворачивается и начинает стремительно двигаться на выход, не слушая слова мамы. Не удосужившись взять зонтик, Миён, накинув капюшон, идёт быстрым шагом, не зная даже куда. Главное подальше. Не так всё должно быть. По-другому должно быть в этом городе. Но почему всё это происходит снова? Миён отдаётся обнимающему её дождю и холодному ветру и идёт на ватных ногах. Каждый раз, когда чувствует взгляд за спиной, ноги подкашиваются, но она не должна останавливаться. Если остановится, останется с ним опять одна и, кажется, не переживёт этого. Опять не сможет. — Миён, — он догоняет, берет её за руку, а она тут же выдергивает, разворачиваясь, смотря на него с таким осуждением, что, кажется, Тэхён не выдержит, но глаза не отводит. Брюнет выбежал в одной футболке, и из-за нового прилива сильного дождя он чувствует, как дрожит его челюсть. — Что?! Приехал ноги мне переломать? Потому что я сбежала? Видео показать моим родителям? — он даже забыл про свои угрозы, а Миён и слова вставить не дает, поэтому брюнет только беззвучно хватает ртом воздух. — Чёрт, да что ты здесь делаешь?! — толкает в грудь, и он отступает на шаг. Зачем он снова всё это делает? Соскучился по ощущению дрожи в теле простушки? По вкусу её страха? По аромату отчаяния? По этому он скучал? По этому, блять?! — Я приехал проверить, как ты, — говорит тихо, думая, что за счёт шума дождя и проезжающих машин не услышит. Миён слышит. Лучше бы «нет», потому что это выглядит как забота, а от этого смешно — якобы он умеет её проявлять. Но смешнее, что проверять нечего. Потому что стоит ему только посмотреть своими блядскими глазами — Миён нет. — Проверить, как я?! — кусает внутреннюю сторону щеки, смотря по сторонам, двумя руками убирает мокрые волосы назад, пытаясь привести дыхание в норму. Ведь в горле застряло столько слов, адресованных ему, что, кажись, если она не выскажет всё, не справится сама. — Прости, но к твоему сожалению меня не изнасиловали, — Тэ чувствует, как его сердце отпускает один из сотни спазмов. — Я знаю, что ты тварь бездушная, настоящий монстр в моей жизни, но я вправду думала, что не оставишь. Даже не потому, что ты эгоист и всех отпугивал от меня. Мне просто казалось, что ты… — Что я? — по лицу стекают капли дождя, и только этот холод заставляет его выдерживать всё это. — Что ты не настолько меня ненавидишь! Миён рыдает, а Тэхён думает, что он подарил ей самые искренние и болезненные слёзы. — Не… не плачь, — брюнет делает шаг — и Миён отрицательно качает головой, выставляя руки вперёд. Предупреждение — если он коснется, она умрет. Умрет в его руках. Впервые за неделю Миён плачет. Надрывно. Громко. Она никогда не знала, почему она? За что он с ней так? И недавно узнала от Чонгука, когда он случайно проговорился про какую-то просьбу разбить сердце девушки. И узнала, что она оказалась ошибкой. Не её должно было всё это ожидать. В чём заключалась его ненависть, чтобы продолжать издеваться над ней до сегодняшнего дня? — Я не ненавижу тебя, — перебивает шум дождя, пытаясь словить её взгляд. — Я много думал о тебе. Хоть все эти недели старался вычеркнуть. Сама понимаешь, я такой, какой есть, а ты совсем не для меня. Потому что я не могу заставить тебя улыбнуться. Потому что далеко не пример хорошего парня. Потому что не умею проявлять свои чувства. И ещё много «потому что», если это касается тебя, — тяжело сглатывает, чувствуя, как во рту пересохло. — Но знаешь, я преступил через это «потому что», ведь без тебя никак. Сейчас последний шанс, чтобы удержать Миён. Последний. Юнги, забрав Тэ к себе, спустя пару часов вбил ему в голову, что он должен прислушаться к её словам, её решению. И если она говорит «нет», тогда разлюби, Ким Тэхён. Говорят, любовь живёт три года? Тогда жди, пока пройдёт три, грёбаных, года! Последний шанс… Он не готов уходить с пустыми руками. Только с шансом на что-то новое, или… Или другого выхода нет. — Хватит, Тэхён, просто катись к чертям из моей жизни! — вот желание Миён, вот её ответ. — Я думала, что ты из преисподней, а ты оказался сам этой преисподней для меня. Поэтому хватит. Темные радужки глаз на секунду недобро сверкают. Он не должен злиться, нельзя быть агрессивным, но ломка от наркоты, да и ещё факт того, что его не принимают, делает своё. — Думаешь, я не знаю, что поступил, как сволочь?! — надрывно кричит и сжимает кулаки, борясь с желанием не схватить Миён за плечи и не сделать больно. — Тебе легче станет, если я на колени перед тобой встану, чтобы вымолить ебучее прощение? Ты простила бы? Да, Миён? Блять, ну что тебе ещё от меня нужно? — Не встанешь. И права, потому что не встаёт на колени. — Миён, пожалуйста, выслушай, — тянется рукой, а она делает шаг назад, но Тэ быстрым шагом преодолел расстояние между ними и крепко обнял её. Вот так, просто. Миён старалась вырваться из его объятий, но ничего не получалось. Не было сил. — Я боюсь тебя, — Тэ не хочет, чтобы она чувствовала так себя в его объятиях. Не это его любовь должна нести. — Боюсь, пожалуйста… Миён хрупкая. Как самый изысканный хрусталь. На неё даже смотреть нельзя — опасно, что разобьется. Тэхён это заметил слишком поздно. Потому что сейчас. В его блядских руках одни осколки. Не уберег. В первый же день. С первым взглядом и прикосновением. И ничего с этим поделать не может. Разве что смириться. Но это тоже не может. — Пожалуйста, только от меня не прячься, не бойся. Тебе не за чем теперь меня бояться. Я не сделаю ничего тебе плохого. Забудь про мой шантаж. Я не буду брать тебя силой. Я хочу изменить всё, понимаешь? Я научусь по-другому. Маленькая моя, просто помоги мне… — Тебе было всего недостаточно?! — Миён вырывается, но Тэ вовремя успевает схватить её за ладони, удерживая возле себя. — Да что ты ещё хочешь от остатков моего существования, Ким Тэхён?! Изменить всё? Чтобы изменить что-то, нужно что-то иметь, а этого нет, поэтому отпусти. — Знаешь, почему не могу отпустить? Да я сам хотел, поверь, — Тэ сжимает холодные пальчики Миён сильнее. — Но ты… вся ты настолько глубоко засела. Я знаю, что ты любишь готовить кофе, а сама терпеть не можешь его пить, ведь предпочитаешь чай. Ты заправляешь прядь волос за ухо, когда растеряна. Ты любишь ходить пешком, а не ездить на каком-то транспорте, поэтому можешь опоздать на первую пару. Любишь очень книги, мне кажется, это то, без чего ты не можешь. Я прав?! — сильнее сжимая руки, кричит Тэхён. — Понимаешь? Нахуй мне всё это знать и хотеть наблюдать за этим каждый божий день? Ты в этом виновата… — Виновата в том, что существую? — Виновата в том, что влюбила! Как любит Ким Тэхён делать больно. Как привык — без анестезии. Влюбила? Пусть он замолчит. Сейчас. Пожалуйста. Пусть замолчит. Кто-то, пожалуйста, заберите Миён. Не хочет, нет… — Ты дрожишь, — заметил брюнет, проводя холодными пальцами по мокрой щеке. — Боишься, что ли… Миён? — Любишь? — выдыхает с паром и отталкивает его руки. Не только его слова обжигают, но и руки. — Нет, Тэхён, так не любят. Слышишь?! Не смей обливать грязью это слово. Я тебе не верю. — Миён… — А я не умею любить, Тэхён! Больше не умею, и если бы было желание научиться, то не для тебя. — Ты не веришь мне, как и все, — Тэ, хмыкнув, поднимает голову, подставляя лицо под дождь, и, открыв глаза, смотрит на затянутое небо. — Знаешь, какой я ценой расплатился, чтобы попробовать отречься от любви? И вот теперь я не знаю, что делать, кто я вообще, черт подери. Но, Миён, останься, заставь мою боль замолчать. Дай шанс стать этим человеком, которого ты захочешь полюбить. Тэ пытается найти в её глазах понимание. Хоть какую-то малость. Интересно, если он откроет ей свои страхи, она сможет поверить? Если Миён промолчит или откажет, Тэхён просто разобьётся. Он на такой стадии самоуничтожения, что, если сейчас она не примет его, Тэхён не справится с этим. У него есть маленький опыт без Миён, в котором он сам себя самоистреблял, доказательство — его сгнивающее тело. Про нутро он молчит. Тэхён, может, и сильный, но в то же время хрупкий совсем. И ему нельзя слышать отказ. Не поступай так, Миён. К ним подъезжает машина, и с пассажирского места выходит Юнги. Он смотрит сначала на Миён, которая, кажется, опять возвращается в начальную стадию, с которой он её только вытянул, поэтому переводит осуждающий взгляд на Тэ. Ему всё равно. Он ждёт ответ. Он приехал за этим сюда. — Миён, садись в машину, — с водительского места выходит Чонгук, нахмурившись и уставившись на Тэ, которого не сразу узнал. Миён смотрит на Чонгука, который протягивает руку, и, развернувшись, она ступает шаг. — Не делай этого, — тихо, но это заставляет Миён остановиться. — Ты был прав, — не поворачивается, чтобы не смотреть в его глаза. — Настоящий ты никому не нужен, — наконец посмотрела, и он увидел, что в её глазах не было обмана. Уходит, садясь в машину. Юнги бросает пару слов Чонгуку, и тот, кивнув, садится в машину, бросив последний взгляд на брюнета. Вправду это тот Ким Тэхён, которого он знает? — Я ведь говорил, оставь её, — Юнги опускает руку на плечо Тэ, а тот не шевелился, продолжал вслед смотреть уезжавшей машине. — Хочешь поговорить? Натягивает улыбку на лицо, собирая разбившуюся маску по осколкам, и склеивает так, чтобы никто не догадался. Чтобы никто не заметил брака и его настоящего грустного лица. Твоя любовь никому не нужна, Ким Тэхён. Это самая отборная грязь, которую Миён никогда не примет. — Ничего не хочу, — и уходит, куда ноги ведут. Верните воздух, Тэхёну… Больно, душит… Дайте ввести героин, потому что это даст ощущение, будто он не рассыпается, будто сможет удержать себя чем-то целым. Верните его бесчувствие… от всего. Потому что никакого облегчения. Вычеркните слова «настоящий ты никому не нужен», чтобы достигнуть тотального забвения во избежание реальности. Оказывается, душа в Тэхёне имеется. Вот её заберите и не возвращайте… Он не хочет страдать как последняя псина…
