Режиссёр чувств

      Чувство окрылённости. Глупой улыбки и теплоты на сердце.       Миён самой стыдно за свое состояние.       Может, поэтому она прикладывает холодные ладошки к горящим щекам, которые каждый раз пылали при мысли о блондине?       Неужели это с ней уже происходит? Да, ей уже почти двадцать и давно пора было… Но Тэхён так неожиданно появился. Нет, ворвался, сильно схватившись за нитки её сердца, и с самой первой встречи не выпускал. Это было, наверное, в подходящий момент. Миён недавно пережила один жизненный урок, после которого хочется верить в хороших людей. Ещё больше в людей, которые умеют любить и уважать.       Нормально ли то, что она чувствует? Не перестает задавать себе этот вопрос.       Настолько дышать человеком и заполнять им легкие до переизбытка нельзя. Но Миён ничего с этим поделать не может.       Наверное, из-за того что три дня назад Тэхён, прижав её сильно к себе, прошептал на ухо «моя». Его. Потому что сразу размякла в этих крепких руках от самой красивой мужской улыбки. Блондин в тот момент доволен был, как кот, ведь видел, что творит один его голос с хрупким телом. Миён, по логике, в своей манере, немного хрупко и нежно должна была ответить «мой». Но язык не повернулся. Потому что не чувствует, что Тэхён её, только то, что она его… Выбора не было.       Почему Миён кажется, что в этих отношениях выбор есть только у Ким Тэхёна?       Поднося легкий шифоновый платок к носу, она вдыхает терпкий запах миндаля. Этот аромат стал таким родным и необходимым, что Миён не понимает, как раньше жила без него. Завязав короткий платок на шее под белое платье, умиляется этому маленькому аксессуару, подаренному блондином.       Миён три дня не видела и не слышала Тэхёна, только переписки. Она успела соскучиться, ведь Тэ удалось что-то нереальное. Он настолько приковал Миён к себе, влез в её душу, располагаясь там поудобнее, очаровал её сердце, что оно буквально добровольно сдалось. Пленил разум, который не может забыть его ни на минуту.       Миён думает, что это какая-то чертовщина или одержимая… любовь?       Наверное. Тэхён:       «Спускайся, я уже подъехал)»       Внизу ждет уже знакомая белая машина, Миён никогда не интересовалась, что за дорогая марка, из-за чего каждый раз прохожие проводили эту машину восхищённым взглядом. Миён просто мечтала, чтобы он хоть раз пришёл к ней без своего «белого коня» и они могли просто пройтись.       Но Тэхён не привык гулять пешком, поэтому стоит, опираясь о машину, и, смотря что-то в телефоне, улыбался.       — Тэхён-а, — мило протянула Миён, став на цыпочки и оставляет легонький поцелуй на щеке блондина.       Тэхёна всегда удивляла её простота. Не то чтобы он только сейчас это заметил. Просто такой сорт чрезмерной простоты он встречал впервые. Не думал, что такие даже существуют.       Существуют, перед ним, наверное, последний экземпляр «наивной дуры».       Он смотрит минуту на Миён, которая улыбалась, смотря ему в глаза.       И что он должен сделать? Чего она ждет? Почему так смотрит, как какой-то котенок, умоляющий своего хозяина?       Поняв, что он бесстрастно смотрит на неё с плотно сомкнутыми губами, поспешно надевает маску, растягивая улыбку.       Давай, шире-шире. Ещё немного осталось.       — Как моя маленькая девочка спала? — Тэ заправляет прядь волос, опуская взгляд к шее, где был шифоновый шарфик.       С трудом он вспомнил, что это его подарок, и уже успел пожалеть, что подарил именно его. Тэ нравится, когда её шея открытая. Это будто показывало его превосходство над ней. Миён слабая, а Тэхён готов в любую секунду перегрызть ей горло ради своей цели.       Цена достижения цели?       До полной антиморальности.       — Мне приснился такой забавный сон, — хмурится Миён, поправляя пальчиками платок, а Тэ округлил глаза, осознавая, что сейчас рассказ этого «забавного сна» по её мнению займет тридцать минут. Блондин плохо спал ночь, он ведь точно заснет за рулем.       — Забавный? — Тэ, обняв Миён за талию, прижимается своим телом и наклоняется к губам, легонько мазнув своими. У Миён щеки тут же легким румянцем покрываются и, упершись руками в грудь Тэхёна, опускает глаза. — В нем мы были вдвоём?       Уморительно было смотреть на то, как эта простушка терялась, когда он прижимал её к своему телу и она чувствовала всю анатомию противоположного пола. Даже иногда мысль возникала: а знакома ли она с мужским телом? Вряд ли. И не из-за её наивности и того, что она такая вся из себя «цветочек нетронутый» (пока что?). Просто на неё никто не зарится. Ни сексуальности ни… Вообще ничего.       Миён, засмущавшись, отвела голову в сторону и отрицательно замотала головой.       — Жалко, — высунув нижнюю губу, обиженно пробормотал Тэ, открывая дверь машины.       Блондин был невероятным для Миён. Он был заботлив и нежен. Иногда отдалённый, с каким-то даже грустным взглядом, но это добавляло только больший интерес.       Интерес узнать настоящего Ким Тэхёна.       Настоящий же Ким Тэхён воспринимал Миён как пустое место.       Нет, всё же за негодную вещь, которую он уже поскорее хочет выбросить.       Его бесит в ней всё. От искренней улыбки до удушающей доброты к нему.       Сломать.       Выкинуть.       Вычеркнуть из жизни.       После всего выдохнуть, набухаться и, если останутся какие-то крохотные воспоминания, забросить их в «чуть не сдох от скуки».       Сидя в недорогом кафетерии, который выбрала девушка, Тэ, подперев ладонью голову, делал вид, что внимательно слушает, а на самом деле смотрел за спину Миён, где располагалось окно с видом на улицу.       Он хочет сбежать.       — … Поэтому я бросила балет, — сжав трубочку в пальцах, печально уставилась на дно молочного коктейля. — Потом я приехала сюда… Сеульский университет тоже был моей и родительской мечтой, хотя кого я обманываю? Я хотела совсем другого... Не подумай, я не сбежала, давно простила и зла, правда, не держу. В доброте и прощении ведь есть огромная сила, правда? — Миён немного улыбается и поднимает глаза на блондина, который отстранено уставился ей за спину.       Миён в недоумении оборачивается. Ничего не найдя интересного, поворачивается обратно, и уже на неё смотрят серые глаза, но так же отсутствующие.       — Ты меня слушал? — издала смешок без зла, но с маленькой обидой. Она этого даже Юнги не говорила…       Не слушал. Тэхён все три недели её никогда не слушал. Может, только обрывками, которые не несли какой-либо смысл. Сейчас нужно выкручиваться, поэтому, быстро просканировав её эмоции, выдает свою любимую фразу:       — Может, просто не в то время, не в тот момент?       — Что именно?       Сука. Не прокатило.       — Не важно, что было до, знаешь почему?       Миён качнула непонимающе головой, а Тэхён, взяв её ладонь и сцепив пальцы в замок, немного прищуривается, чтобы взглянуть на неё немного глубже.       — Потому что теперь у тебя есть я, — Миён в этот момент забывает, как нужно дышать, она пальцы свои ослабляет и глаза испуганно опускает.       Это обещание?       — Никогда не опускай глаза, когда смотришь на меня, — цокает недовольно языком, сжимая сильнее её пальцы, и, приподнявшись, наклоняется через стол к девушке. — Ты можешь быть со мной слабой, — хотя Тэхён думает: «Куда ещё слабее?» — Потому что теперь я рядом. Ну? — трясет немного руку. — Посмотри на меня.       Улыбка Тэхёна слетает с губ, когда он смотрит в болезненные мокрые глаза. Что? Нет-нет-нет. Не этого он добивался. Почему ему хочется сморщиться от этих глаз, вырвать руку и просто сбежать?       — Теперь, ты мой, Ким Тэхён, — и чмокает его в губы, мазнув фруктовым бальзамом. — Я ни с кем ещё не встречалась. Наверное, обуза, в сравнении с твоими бывшими, — Тэ ей не рассказывал про свои прошлые отношения, но она и так знала, что девушек у него было много. — Я никогда не влюблялась по-настоящему, поэтому, пожалуйста, научи меня.       — Угу, — это всё, что он мог выдавить из себя.       Миён идет в уборную, а блондин, сморщившись, вытирает губы рукавом.       Можно ли унизить поцелуем? Кажется, эта девчонка смогла…       Идя по парку, Миён смотрит, как Тэ задумался, а затем на секунду потерялся, увидев одного мужчину, но тут же сделал непринуждённый вид и, взяв её за руку, кивнул на другую тропинку.       — Выродок, — всё же летит ему в спину, когда мужчина прошел мимо.       Миён ошеломленно смотрит в спину уходящему мужчине, а после на спокойного блондина.       Не задет, даже мимика не дернулась. Может, не услышал? И Миён на это искренне надеется.       Или же ей послышалось?..       — Ты всё правильно услышала, — поддев нос Миён, хохотнул Тэ.       Он бы запечатлел эту мордашку простушки на фото.       — Как он смеет… Кто он такой? Неважно, — отрицательно закачала головой и опять пальчиками оттягивает платок, который всё больше будто сдавливал. Тэхён же в этот момент думает, как бы красиво его пальцы смотрелись на её тонкой бледной шее. — Люди не вправе так говорить… Это не по-человечески.       Тэхён сдерживается, чтобы не засмеяться в голос. Он хочет через неделю посмотреть на неё своими человечными глазами.       Интересно, как она его воспримет? Тоже скажет «выродок»? С её голоском это будет бальзамом для ушей.       — Это мой дядя, не бери в голову, моя родня меня ненавидит, — Тэ не понимает, зачем забивать этим голову этой простушки, он ведь скоро распрощается с ней? — Вообще, в моем родном городе много слухов ходит, и люди мечтают, чтобы я умер, — слишком беспечно для этой фразы выдал блондин.       — Тэхён, — заметив расстроенный вид девушки, блондин выдыхает, забывая, насколько она ранимая.       Ну вот. Зачем это сказал? Кто его вообще за язык тянул?       — Не боишься, что через время сама захочешь меня окрестить словом «выродок»?       Бесчувственная тварь.       Вот что для него подготовлено.       — Ты не сделаешь мне ничего плохого, — отрицательно качнув головой, а после неуверенно и тише добавила: — Не сделаешь ведь?       — Верно, — улыбнулся Тэ, затягивая её в свои объятия, потому что испуга на её лице не должно быть. По крайней мере, сейчас.       Потому что Тэхён не сделает ничего плохого.       Он просто сделает очень больно ей обоим.       Миён просыпается раньше будильника. Так часто было, а всё из-за дождливого Сеула, который будил её мерзкой погодой. В квартире отвратительно холодно и даже сыро, от чего неприятно дышать. Смотрит пару секунд в потолок. Иногда после сна отшибает напрочь память. Не знаешь, где находишься, какой день и что вообще было вчера. Миён кривится, проведя пальцами по опухшим от слёз глазам. Значит, воспоминания сейчас охватят весьма неприятные.       И да, так и было.       Все воспоминания нахлынули, как холодное ведро воды, которое бесцеремонно плеснули ей в лицо.       Сегодня ночью Миён оплакивала свою человечность. Она пыталась из последних сил выгрызать малейший шанс. Только как ни внушай и ни настраивай себя, вернуть нечего. Ещё воспоминания отвратительные нахлынули, когда Тэхён был совсем другим, когда носил маску, которую Миён тогда так полюбила… Он дал тогда обещание… Лживое и никчемное.       Мурашки проходятся по коже, когда Миён садится на кровать. Накрывшись с головой теплым одеялом, трет глаза.       Утро в этом городе было самым ужасным. Просыпаться с осознанием, что нужно прожить этот чертов день, становилось ритуалом.       Миён придется быть сильной сегодня. Сильнее, чем в прошлые дни. Хотя, как бы она себе это ни вбивала в голову, это нихрена не действовало.       Внутри что-то заклинило, когда Миён прокручивает вчерашние слова Тэхёна.       — Миён, давай встречаться?       Издав истерический смешок, отбрасывает со злости подушку на пол, представляя на месте неё брюнета.       Предложение Тэхёна унижает. Из-за этого воспоминания хочется страдать рвотой.       — К черту-черту-черту! — произносит, надеясь, что преисподняя услышит её и заберёт своего короля назад.       Миён, резко поднявшись, трусит головой в разные стороны, чтобы избавиться от отврата в голове. Нужно просто выпить чай. Он успокаивает, помогает на время восстановить нервные клетки — самовнушение.       Подняв кружку горячей жидкости, вдыхает приятный запах бергамота и имбиря, а в голове тут же звучит треск стекла и бархатный голос:       — Я знаю, что ты любишь готовить кофе, а сама терпеть не можешь его пить, ведь предпочитаешь чай.       Секунда — и Миён, сжав сильно кружку, выбрасывает её в раковину, не заботясь о старом сервизе.       Теперь готовит себе кофе.       Кривится от горького вкуса, но пьет. Будто внушает себе обратное. Она должна его полюбить.       Это по-детски, глупо, наивно. Но Миён внутри ребенок, и ей на гребаную частичку станет легче. Хоть и приходится давиться горечью, которая прибавляется к внутренней.       Звонок в дверь не пугает, она только слегка улыбается, посмотрев через зеркало в коридорчике, и хлопает немного по щекам, чтобы не быть настолько бледной. Миён ожидала увидеть Чонгука, который обещал заехать утром, но никак не доставщика в униформе.       — Доброе утро, вам посылка, — мужчина мягко улыбается, а Миён непонимающе смотрит на его пустые руки, а он только кому-то кивает, и в её квартиру начинают заносить пара доставщиков большие коробки с пионами.       — Подождите, пожалуйста! — пытается остановить хоть кого-то, но все молча выполняют свою работу, уходя и пронося новые коробки.       Миён даже не понимает, в какую минуту её квартира превратилась в цветочный сад. Заполнено всё: пол, кровать стол, даже ванная. Оставшись одной, она осматривается по сторонам шокированными глазами и, опустившись на колени, тяжело выдыхает.       Красный флаг считают объявлением войны?       Белые пионы от Ким Тэхёна — открытое наступление.       Это война за сердце Миён.

***

Тэхён:       «Я знаю, что ты выбросила мои вчерашние цветы, а я предупреждал)»       Не знает, просто уверен.       Тэхён улыбается коварно, зубами прикусывая язык от всё ещё растущей улыбки.       Жалко, конечно, что он не увидел ошарашенное лицо Миён, но брюнет обещает себе ещё обязательно его застать.       Правило «устройте романтическую атаку» сейчас активировано.       Да, ему пришлось опять прочесть книгу, которую ему посоветовали. Но для себя он много что изменил. Вспомнил, с помощью чего люди его любили и принимали: деньги, красота, фальшивость, сила… Но Тэ обойдётся без последнего. Лучше двух последних.       Тэхён нервничает пиздец просто как. Он сам не помнит, когда такое было в последний раз. Всю ночь думал, как обольстить Миён. Вариантов в голове много, и он глупо улыбался, думая про то, что у него всё выйдет. Но стоило ему вспомнить отношение Миён к нему, как осыпал себя матом за глупые мысли.       — Тэхён, что с тобой? — Чимин, сидя на капоте своей машины, непонимающе кривится, смотря на такую глупую, прям дурацкую улыбку. Хуже то, что это продолжается уже как полчаса после встречи с ним. Это немного пугает. — Совсем ебу дал?       — Ага, — так же глупо улыбается и делает глоток кофе, и Чимин радуется, что Тэ скривился от горечи, но через секунду опять у него улыбка. Уже начинает думать, что у друга нерв заклинило.       Выдыхает обозленно через нос и закуривает сигарету. Ему вообще не радушно. Но лучше, наверное, так, чем как Тэ. Тэхён:       «Не хочешь поужинать со мной?)»       — Бесишь, — фыркает недовольно Чимин, и брюнет удивленно приподнимает глаза с телефона.       — Что, прости?       — Говорю, бесишь своей мордой счастливой! — подрывается на ноги, а после шипит из-за того, что кофе выливается на руку и обжигает. — Гори в аду, блять! — отбросил стаканчик как виновника всех бед, на что Тэ ещё больше приподнимает брови.       Может, Тэхён и счастливый, как болван. Чимин же явно как нервная сучка во время течки.       — Я тебя с того света вытягиваю уже какой, блять, раз! А ты неблагодарный ублюдок! — у Чимина просто накипело, вот и всё. Ему тоже несладко, как и Тэхёну. Но тот в такие моменты не будет принимать героин или совершать попытки суицида. Держит в себе. Оно копится-копится, подходит к горлу — и вся грязь наружу. — Ты хоть бы вид сделал, что благодарен! Ведешь себя так, будто ничего не было. Знай, если ты снова будешь подыхать, не жди, что прибегу спасать твою задницу!       Тэхён спокойно смотрит на друга, у которого яро бомбит. Чимин редко шёл на поводу своих эмоций. Видимо, Тэхён перешёл черту.       Чимин мнет губы, обдумывая и отбрасывая множество мыслей.       — Я никогда не просил меня спасать, — пожимает брюнет плечами, делая последний глоток кофе, ощущая на кончике языка сахар.       После всего, может, у него в жизни так будет? Нахлебавшийся горечи, почувствует вконец сладость?       — Кто сказал, что я счастлив? Я просто нашел лучик будущего счастья, вот и держусь за него, и ты прав, что я могу через день сдохнуть, но ты врешь, когда говоришь, что не придешь мне на помощь.       — Не приду, — тихо буркнул, потому что сам не верит своим словам. — Этот твой так званый «лучик счастья», — образно сделав кавычки пальцами, сморщился, — в виде той невзрачной девчонки приведет тебя, блять, к кончине. Ты что, настолько глуп?       — Ну, тогда умру с улыбкой на губах, — хмыкнул, пожав плечами.       «Нет, улыбаться будет она, если сдохнешь», — Чимин проглатывает слова. Потому что говорить и доказывать бесполезно, но на языке так и крутятся слова.       — Ты любишь себя, Тэхён? — на секунду брюнет пробежался по Чимину растерянными глазами.       После медленно переводит взгляд на отражение лобового стекла на машине друга и смотрит на себя.       Идеален, как и всегда.       — Лучше наслаждаться манией величия, чем грузиться от комплекса моральной неполноценности, — разворачивается, чтобы сесть в свою машину и уехать подальше.       Боится заразиться негодованием.       Чимин смотрит, как Тэхён, подмигнув, отъезжает, и только качает головой.       Как и всегда, сбегает от правды. Только Чимину и ответа не нужно. Сам видит и чувствует.       — Не любишь себя, кретин.

***

Тэхён:       «Давай поедем куда-нибудь поесть?» Моя Миён:       «Если я только подолью тебе яда.» Тэхён:       «Согласен.»       Согласен абсолютно на всё.       Только ответа не следует. Тэхён думает, что даже пострадал бы у неё на глазах, если ей это в наслаждение. Только вот чтобы она пришла к нему. Непринужденно, по собственному желанию. Но желание своё она, кажется, написала в сообщении.       Тэхён не расстраивается. Он напишет завтра. Если выдержит до вечера и, как кретин, не сорвется к её дому.       Сдерживается. Договаривается внутри с собой и пишет на следующий день. Тэхён:       «Пошли на фильм?» Моя Миён:       «Отвали.» Тэхён:       «Это название фильма?»       Тэхён сжимает две бумажки и выбрасывает в окно. Очередной промах. Тэхён:       «У меня есть вкусный чай с печеньками)»       Потому что все предложения давно исчерпались. Моя Миён:       «Ненавижу чай, как и тебя.» Тэхён:       «Врушка. Любишь.»       И Миён больше ему не отвечала. Может, до этого и могла огрызнуться, показать свой характер. Но сейчас что бы Тэ ни написал, какие бы провокации ни подкидывал, ответ ему не приходил.       Его игнорировали, и это задевало.

***

Тэхён:       «У тебя красивый бальзам для губ.»       Хотя до этого написал «Я бы сожрал твои сладкие губки». Стер, потому что это её напугает.       Его самого пугают такие желания.       Миён блокирует экран телефона, прижимая телефон к груди, и поспешно стирает ладонью бальзам. Поднимает голову и встречается с глубокими черными глазами. Тэхён сидит через столик в столовой уже как пятнадцать минут, не отводя взгляд от неё.       Улыбается, говоря глазами, что, стерев бальзам, положение она не исправила. Только подогрела интерес. Миён очень уязвима в зрительном контакте. Особенно с Тэхёном, его глаза будто её оголённую душу перед собой на столе раскладывают как десерт.       Чертов дегустатор.       Миён держит в руке под столом небольшую коробочку. Даже не смотрела, что там. Она ведь знает, что это от него. Раньше ей подарки дарил часто Юнги. За каких-то пять дней Тэхён успел столько прислать ей подарков, что это всё перекрыло количество подарков от друга.       Решил купить её? Болван, это только оскорбляет.       Как оценивал Тэ покупками доверие, сердце и внимание Миён? От украшений с дорогими камнями, название которых она даже и не знала, до мягких маленьких игрушек.       Думаешь, окупишь её?       Легкий поцелуй в щеку, который потихоньку расплавляет всё внутри. Чонгук садится рядом и улыбается, показывая свои белоснежные зубы. Он так внимательно и осуждающе смотрит, что Миён пару раз опускает взгляд. Это смущает.       — Что? — всё же не выдержала и толкнула его легонько коленом.       — Что? — приподнял брови, а после опустил взгляд на руку Миён, в которой она держала коробочку. — Тебе понравилось?       Миён хлопает веками, а после, осознав, рвано выдыхает.       Значит, это подарок Чонгука?       — Я, когда увидел это, вспомнил про тебя, — он сам забирает коробочку и, открыв, достает серебряные заколки с маленькими аккуратными звездочками. — У тебя много таких заколочек, но таких не видел, вот я и подумал…       — Не стоило, — перебивает Миён, немного обиженно смотря на парня.       У Чонгука глаза добрые и нежные. Располагают к себе всю целиком. Миён хоть и знает, что за этим взглядом может скрываться жёсткий, бесчувственный человек, зато уверена, что Чонгук не причинит ей вред.       — Ты этого достойна, — уже в который раз напоминает, закалывая одну заколку на волосах Миён, и проводит пальцами по открытой теперь щеке, и в этот момент она будто чувствует ожог.       Нет, не от прикосновения или украшения. От взгляда за соседним столиком.       Тэхён скрипнул зубами. В такие моменты внутри него начинает скалиться его зверское нутро. Хоть Миён предпочитала эту сторону короновать в чудовище. Но он-то поделать с этим ничего не может. Как бы Тэхён ни старался его усмирить, договориться, он берёт верх над здравым рассудком. Хах, хотя, был ли он когда-то здравым? Что за здравый рассудок? Он существует?       Вот и отчета себе не отдает, когда движется в сторону этой сладкой парочки. Ему нужно забрать Миён. Потому что если ещё секунду подождёт, то его стошнит или он удавится своей ревностью.       Он и подумать не мог, что ревность такая болезненная сука. Стоило Миён заметить его, как она прижимает руку Чонгука к себе и кивает, чтобы уйти. Внутри неё сердце сжимается. Ему не нравится такое видеть. А тэхёновскому, можно подумать, приятно?       У брюнета внутри зверь скребется, хочет этого наглеца Чонгука разорвать, а своё забрать себе.       — Давай поговорим? — Тэ пытается это сказать мило и с трепетом, смотря на Миён, но глаза дёргаются от близкого присутствия Чонгука к его девушке.       — Тэхён, — не реагирует на Гука, глаза намертво приросли к Миён, которая смотрит куда угодно, но не на него. — Ты меня игнорируешь? — подмечает Чонгук, став напротив брюнета.       Ему хочется весело хохотнуть и указать на Миён, показывая парню истинный и превосходный игнор.       Тэ опускает взгляд на него и смотрит буквально пару секунд, а после театрально удивляется, будто только сейчас заметил.       — Ты просто какой-то неприметный стал, Гугу, — спокойно пояснил, не скрывая ядовитый сарказм. Тэхён просто понял одно. Он, блять, ненавидит Чонгука. — Раньше пропадал всё время с Ханни, — он на этих словах напрягся, пытаясь отогнать мысли. — Сейчас же уже с другой…       Миён отводит глаза, это прозвучало как упрек в её сторону. Тэхён заставляет чувствовать вину в том, что Чонгук не с Ханни. Но… она ведь наоборот помогала ему найти её…       — Я писал тебе, — напоминает Чонгук, а тот в недоумении высунул нижнюю губу, хотя знал, просто удалял его сообщение сразу же. — Тэхён, я хотел поговорить… о Миён, — Гук уже множество раз пытался что-то вытянуть из девушки, но та не желала ничего говорить. Даже сейчас она вся напрягается и дергает того за рукав со словами «не стоит». — Что между вами? — через зубы говорит, потому что такое уже приносит омерзение.       — Как что? Любовь, — Тэхён на этих словах расплавляется в улыбке, потому что злость Чонгука божественна. Хоть Тэ иногда и уверен в своих словах. Когда он долго мечтает, теряется между реальностью и фантазией.       Чонгук, отдернув руку от Миён, берет брюнета за грудки, тихо прорычав. Тэхёна глаза секунду блеснули жесткостью и желваки заходили. Но на его лице тут же засияла квадратная улыбка.       — Что ты с ней, блять, сделал?! — сильнее прижимая, озлобленным лицом смотрит на него. Он помнит такого Чонгука, который смотрит на всех как бык на красную тряпку.       Только вот Тэхён не красная тряпка. Он отменный провокатор, но не тряпка.       Миён просит Чонгука прекратить, хочет потянуть за руку, но тот таким взглядом её одарил, что на шаг непроизвольно отступила. Она помнит эти глаза, точно такие же, когда староста задевала словами о бывшей девушке.       Осмотревшись по сторонам, Миён поняла, что помощи здесь можно не ждать. Впрочем, как и всегда.       — Ничего такого. Просто пару раз… изнасиловал? — с улыбкой, под которой скрывается грусть. У Чонгука лицо меняется, он ослабляет хватку и зависает. Тэхён же просто хотел проверить, будет ли это сложно. Сложно ли признаться в преступлении?       Нелегко.       Сложнее после скользнуть взглядом по Миён, которая еле стояла на дрожащих ногах.       — Ты… Умом тронулся? — Чонгук отступает на шаг и не верит.       Тэхён тварь, но на такое не пойдёт.       Брюнет, оправив одежду, улыбаясь и лукаво приблизившись близко к лицу друга, шепчет:       — Я ведь псих, — и клацает зубами, издав короткий смешок, когда тот отклонил голову. — Помнишь, я тебе говорил, что будет, если перейдешь мне дорогу?       — Уйди нахер с дороги, Ким Тэхён, — резко преграждает Миён собой, когда тот ступил шаг.       — А то что? — провокационно, и это действует, потому что в секунду Чонгук заносит кулак, который рассекает губу брюнета.       Улыбается безумно, пальцами вытирая кровь и смотря на неё, а после на разъяренного парня. Кайф, потому что будет за что набить морду Чонгука. Этого и добивался, провокация сработала.       — Давно хотел прописать тебе по ебалу, Чон Чонгук! — пропитанным ядом голосом произносит.       Тэхён бьёт сильно, не жалея сил, своих рук и чужого лица. Тэхён в ярости. Он не стыдится того, что подключает ноги, ударяет Чонгука под коленом, заставляет осесть от боли, чтобы пнуть в грудь, повалить на землю и бить уже там, самому упав на колени.       Лежачих не бьют. Поебать, серьёзно. Потому что в следующую секунду Чонгук уже валит брюнета на пол, и тот чувствует, как неприятно что-то хрустнуло в рёбрах. Гук никогда не бился с Тэ и знал, что тот не особо любит драки, но то, что он увидел на маленьком отрезке видео по избиению Су, поставило его в немой шок. Неужели Тэхён такой оголодавший в драках? Знал бы раньше, что кто-то может ему противостоять, что было редкостью, всегда бы срывался на тэхёновские провокации.       Брюнет сплёвывает кровь и опять валит Чонгука, зверствуя. В дикой ярости избивает, вколачивает в землю. Вышибает воздух из лёгких, сам задыхается от крови, которая хлещет от ответных ударов.       Миён кричит, просит хоть у одного бесчувственного студента помощи, но все отрицательно в страхе отказываются, потому что разнимать этих двух никто не осмелится. Ей приносит боль, когда она видит кровь и как Чонгук болезненно через зубы стонет. И ей вообще не приносит удовольствие, когда он бьет Тэхёна.       То, какой ценой это происходит, не нравится.       Чонгук не реагирует на неё. Сколько бы ни кричала, ни умоляла, а когда попыталась взять его за руку, без заботы оттолкнул. Тэхён заметил это, после чего у него будто новый прилив сил появился, или злости, что он её тронул?       — Тэхён! — зовёт Миён, он не останавливается.       Потому что Тэхён озверел. Не понимая, от чего больше, от того, что Чонгуку всегда больше везло, чем ему? Потому что он видит во взгляде Миён то, что не видит к себе? Или то, что Миён сейчас хочет его остановить только ради Чонгука?       — Тэхён — Миён обхватывает лицо брюнета, когда тот, поднявшись на ноги, отталкивает Гука, чтобы опять напасть. Но Миён, сжимая ладони, заставляет смотреть на неё. — Смотри на меня, — напряжённо говорит, пока Чонгук поднимается, сморщившись, немного приходя в себя от злости. — На меня смотри! Если любишь… правда любишь? Остановись ради меня.       Смотрит. С дымкой ярости, не ушедшей из зрачков, сжимает зубы и смотрит.       И разве он может её не послушать? Конечно нет, вот и сдался тут же, как послушный пёсик.

***

      Все находятся в университетском медкабинете.       Чонгук глубоко дышит через нос, пытаясь внутренне успокоиться и не кривиться от боли разбитого носа. Тэхён же стоит спокойно, опираясь спиной о стену, и только слизывает кровь с разбитой губы, потирая костяшки, которые сбил до мяса, ведь Чонгук во время драки мог ловко уворачиваться и его кулак встречался с бетонным полом.       Миён прикладывает уже вторую салфетку к носу Гука, а кровь все не перестаёт литься. Хуже только то, что она чувствует, насколько Чонгук напряжен и боится, что он опять сможет сорваться. Поэтому, чтобы тот отвлекся и перестал буравить Тэхёна взглядом, который даже не смотрел на него, положила другую руку на щеку парня, переводя взгляд на себя. Тот, будто поняв свою ошибку, поджал губы и только кивнул.       Доктор недовольно скользнула взглядом по Миён, но, увидев взгляд несчастной, поняла, что вины девушки нет.       Практически.       — Так, ты, поскольку больше ранен, садись на ту кушетку, — указывает Чонгуку в другой угол. — Не хватало, чтобы вы опять подрались, а ты, — после, смотрит на Миён и указывает на молчаливого Тэхёна. — Помоги мне и обработай его раны.       — Я, — хочет хоть что-то сказать, но только видит осуждающий взгляд женщины и чувствует легкое прикосновение тэхёновских пальцев и что-то мокрое на них, ах, точно это же кровь.       — Не умеешь ватку смачивать в перекиси? — сварливо говорит женщина, и Миён только отрицательно качает головой. — Так будь добра мне помочь, — женщина опять смотрит на парня и предвзято хмыкает, кивая Чонгуку, чтобы прошел на другую кушетку, и тот бросил взгляд Миён, обещая, что будет рядом и идет за врачом.       Выдыхает и немного дрожащими руками срывает колпачок, пока Тэ садится на кушетку. Хочет поскорее уйти, чтобы не чувствовать Тэхёна. Перед ним она рассыпается. Своим существованием в её голове он разбирает всё на крошки, кромсая. Она очень уязвима с ним.       Миён бесит, что его глаза сейчас не излучали ни одной капли черноты, хоть таким цветом обладают. Она знает, всегда будет помнить, как эти самые глаза надругались над её человечностью.       — Не… не смей улыбаться, — хмурится Миён, сильно прижимая ватку к губе, от чего тот болезненно шипит.       Поделом.       Жалость была неуместна в этот момент.       Брюнет не может утолить свою улыбку. Вообще насытиться ей не может. И это странно, такое по-человечески невозможно.       «Тэхён, ты совсем с ума сошёл?» — говорит ему второе «я», он с той же улыбкой хочет ему ответить, что да, что прям вообще в край. Тэхён боится так долго на неё смотреть, но оторваться уже не может.       Миён милая, воздушная, красивая. Он не хотел раньше признавать. Но Миён была красивая, как свежий бутон пионов. Бархатная и нежная. Ему не жалко денег, чтобы забить её квартиру цветами и она смогла, взглянув в зеркало и сравнив себя с цветами, осознать, что она такая же, даже лучше.       Может, тогда бы Тэ смог выбить из её головы то, как он унижал её внешность?       — Какая же ты красивая, — не отпускает её лица.       — Тебя, наверное, Чонгук хорошо к земле приложил, — злится, больше намачивая вату в перекиси, и прижимает к губе сильнее.       — Нежнее! — кривится, убирая ватку, которую Миён оставила.       — Ты не заслуживаешь, чтобы я лечила тебя, — замучено отвечает, опустив руки. — Мне… Мне раны никто не лечил после тебя, — этого не стоило говорить, потому что голос очень заметно дрогнул.       «Мне очень жаль», — горит ещё свежей раной на его сердце.       Тэхён бы сделал всё и на убийство бы пошел, и наплевал на всех, чтобы… нет, не простила, а чтобы её так это уже не ранило. Но Тэхён сделал контрольный выстрел ей в сердце. Там дыра такая, что утягивает всех своей грустью. Он бы хотел забрать её боль себе. Некуда брать. Уже бы не выдержал. Но только для неё, если бы только ей стало легче.       После этого Тэхён бы приехал к Чимину, чтобы тот посмотрел на него счастливого. Израненного, несущего боль за двоих, но по-настоящему счастливого.       — Если по-честному, — немного охрипло начинает, смотря, как обернулась врач на Миён, проверяя, как та делает свою работу, из-за чего она опять тяжело выдыхает, смачивая новую ватку. — Я много чего не заслуживаю, Миён. И тебя не достоин, — болезненно засмеялся, когда Миён замерла со смоченной ваткой на ранке. — И то, что я натворил за свои года, меня бы в адский котёл уже при жизни нужно бросить. Но ничего не изменить, и себя я не изменю. Знаю, как с тобой поступил, но покинуть тебя не могу… потому что здесь болит, — и касается пальцами там, где её сердце, которое после его прикосновений стучать перестало. — Без тебя.       — У меня тоже болит, — и в ответ отдергивает его руку, разворачивая ладонь вниз, чтобы обработать костяшки. — с тобой.       Душно. Кажется, ещё секунда — и Миён свалится на землю. Коротко смотрит за спину на Чонгука, который будто охлаждает внутренний огонь. Тэхён же опаливает безжалостно, а ей просто хочется спокойствия. Много хочет? Очень мало, будучи той, кто столько всего пережила.       — Ты плачешь? — когда опять разворачивает к нему голову, тихо спрашивает Тэ.       — Нет, — немного раздраженно отвечает.       Но подсознательно кивнула.       Да кого это, блять, вообще интересует? Точно не Тэхёна. Стук сердца отдается в висках. Черт. Лучше бы остановилось. Не хочет так. Не с ним. Ни с кем другим. В груди так болит, потому что бьется. Оно заставляет чувствовать себя живой.       Всю жизнь. Всю гребаную жизнь Миён боялась боли, а сейчас Миён чувствовала, как рвется всё. Неприятно. Противно. После чего еще нужно приводить себя неделю в чувства. Смириться. Понять. Панически боялась чувствовать моральную боль. Та, что в душе скребется так деликатно. Сейчас это намертво вцепилось в неё. Она не хотела привыкать, но привыкла. Тэхён ведь говорил, чего она достойна… ничего, впрочем. Не хочет мириться. Или заорать в голос от того, как болит. Она хрупкая внутри, маленькая, не может, просто не может выдержать. Или просто заплакать, показывая, каково ей. Только Тэхён не верит слезам?       — Ты плачешь из-за Чонгука? — Тэхён закусывает в бессилии нижнюю губу, почти прокусывая, смотрит расфокусировано.       Миён будто обжигается. Она убирает руки от Тэхёна и смотрит. Поражается.       Лицо серьезное, в глазах Тэхёна вся его глубина, там столько вопросов и ни одного ответа. В них печальные эмоции, не пустые, а наполненные густой чернотой его существования.       Тэхён другой, совсем другой, не тот, которого показывает остальным, но та темнота внутри пугает, её никто годами не трогал. Если вдруг получится расшевелить, тогда прорвется тишина, наружу выползет вся боль, которую брюнет скрывал столько лет и утопит в ней других.       Уже приходилось топить.       И вот сейчас он берет её за запястье, сильно сжимая.       Готова, Миён, окунуться?       — Чёрт, ты вправду с ним трахалась в Пусане? — удар по щеке Тэхёна, и это лишь малость за все слова, которые он произносил.       Это второй раз, когда Миён даёт ему пощечину, и это раз уже не приносит столько удовольствия. Слишком мелочно для него.       — Лечи сам себя, тварь, — и бросает ему в лицо ватку, выбегая из кабинета, а ей вслед кричит доктор, и Чонгук тут же подрывается, следуя за ней.       — Сука, какой же ты кретин! — Тэхён ругает сам себя, падая спиной на кушетку, и от раздражения потирает глаза.       Чувствуя, как внутри сердце заныло от осознания, что причиной слёз был и будет всегда только он.       Тэхён живет по своим правилам и установкам. Они все эгоистичные и самовлюблённые. Но у него появляется новое, очень важное правило: причиной слёз Миён не должен быть он.

***

      Глаза наполнены слезами. Суён, сидя перед зеркалом, быстро поднимает голову и хлопает веками, чтобы прогнать влагу. Если позволить слезам взять верх, макияж будет испорчен.       В третий раз она не хочет перекрашиваться.       Горечь идёт из нутра. Её так много, что стоит Су выплакаться и нанести новый макияж, как от одного взгляда в зеркало на свое отражение начинается новый поток слёз.       Ненавидит вечерние мероприятия, которые устраивают родители в своём доме и на которых она, как старшая дочь, должна всегда быть.       Раньше должна была всегда быть.       «Красивое дополнительное приложение», — так назвала её младшая на три года сестра Джоён.       Суён посмеялась со слов девушки, которыми она её одарила. Просто отвернувшись, залпом выпила вино, зная, что, придя в свою комнату, будет плакать до утра.       Иногда она переубеждала себя, что для родителей она не ресурс в бизнесе. Но эти убеждения рухнули в её семнадцать лет, когда собственный отец подложил её под какого-то мужчину из-за выгодной дружбы в дальнейшем. Акции семьи Ю выросли на пару миллионов, а Джихи лишилась девственности в отеле с пузатым мужчиной, которого она периодически видит на мероприятиях, сдерживая позывы рвоты. Такие пустяки, зато сколько миллиардов на их банковском счёте, правда?       «Будь сукой, чтобы тебя не растоптали», — вечно напоминала мать перед встречей с важными людьми.       Джихи была самой отборной и высокомерной сукой, на которую боялись даже косо взглянуть.       Никто не мог её растоптать. Только собственные родители.       «Держи спину ровно и подбородок высоко», — через плечо бросает мать, открывая двери в большой зал, где все внимание обращено на них.       Для чего? Чтобы вела себя, как леди? Нет, чтобы оценили товар.       Джихи даже иногда думала, что отец повесит ей ярлык на шею, чтобы другие видели, насколько его родной бриллиант дорогой.       Бриллиант невозможно сломать?       Её сломали родные родители.       «Твои слезы должны быть только в одиночестве под запертыми дверями», — цокнул языком отец, когда Джихи, плача перед значительной фигурой в бизнесе, просит, чтобы этот мужчина не забрал её в отель.       Отец приказал не плакать. Поэтому, лёжа в кровати, Джихи смотрела в потолок, не разрешая себе проронить ни одной слезинки, пока её раздевали.       «Мы твои родители, будь благодарна за всё и просто сделай то, что нужно!», — проорал отец, ударив кулаком по столу, пока Джихи уставилась в тарелку, легонько кивая.       Нужно быть благодарной за жизнь, которую ей подарили, поэтому благодаря дочери бизнес должен процветать.       Каждый, кто хоть раз видел старшую дочь семьи Ю, восхищался. При виде юной девушки остальные красавицы становились невзрачными. От неё взгляды отвести не могли, ею хотелось вечно любоваться. Возможно, больше пленили её глаза, которые показывали, что внутри у неё сталь. Этому её научили, этому её дрессировала мать. Ведь другие не должны видеть, что внутри на самом деле не сталь, а хрупкий хрусталь, осколков от которого даже не осталось.       Там стерто всё в пыль.       Суён, смотря ещё в свои стеклянные глаза, знает, что стоит ей выйти за двери, как взгляд превратится в высокомерный и стервозный. Годы практики и установки родителей не прошли даром. Иногда Су радуется, что мать не знает, как она может лить слезы открыто перед Чимином, Чонгуком и особенно Тэхёном, ведь не этому её постоянно учили.       Четыре года она не была в этом доме. Забыла, как всегда сидела перед этим зеркалом и ревела, зная, что будет её ожидать дальше. Раньше в отражении была та самая Джихи, которая боялась родителей, которую использовали как предмет для продвижения бизнеса.       Ю Джихи слишком рано повзрослела. Вся жизнь с внутренней тюрьмой. Три года каторги. Для этого её с детства учили этикету «элитных бесчувственных акул». Уверенная, амбициозная, знающая себе цену, но взаперти в своей комнате маленькая Джихи, которая проклинала свою жизнь в истерическом плаче.       После появился Тэхён. За что Джихи его полюбила? Потому что он создал Суён, которая подорвала отношения с родителями. Иногда она переводит параллели. Возможно, Тэхён не был её спасательным кругом, а камнем, привязанным к ноге и брошенным в море.       Но лучше жить так, как сейчас, чем так, как Джихи?       Наверное.       День примирения. Обычное мероприятие, на которое пригласили её родители после четырех лет ссоры, чтобы простить ошибки друг друга. Суён до сих пор не может понять, в чем была её ошибка перед ними?       Предположить не могла, что в родительском доме нахлынут воспоминания и стоять на дрожащих ногах будет так сложно.       От лицезрения своего отражения уже как пятнадцать минут её отвлекает засветившийся экран телефона. Мин Идеальный Юнги:       «Привет?»       Стоило парню пропасть из Сеула на три недели, но не из жизни Суён, потому что он постоянно писал ей сообщения. Писал каждый день. Двадцать одно сообщение «доброе утро» и столько же «спокойной ночи», потому что ни разу она ему не ответила. Мин Идеальный Юнги:       «Будет пиздец, как смешно, если по итогу окажется, что это не твой номер и я три недели пишу непонятно кому.»       Су легонько улыбается, чувствуя, как влага с глаз уже прошла. Мин Идеальный Юнги:       «Ладно, моя провокация не сработала. Думал, ответишь первый раз. Спокойной ночи.»       Суён не ответит. Не подпустит Юнги на близкое расстояние. Не позволит вытянуть ту слабую Джихи, которая умерла четыре года назад.       Стук в двери — и Суён быстро последний раз прошлась кистью румян по бледным щекам, разрешая войти и смотря через зеркало на вошедшую младшую сестру. На самом деле Джоён была похожа внешне на Суён, нет, не так, Джихи. Длинные, на кончиках вьющиеся волосы, разделенная челка, которую она иногда смахивала с глаз. Редкая улыбка, достаточно серьезная, но стоит улыбнуться, как уже нельзя не засмотреться. Ещё вся по себе теплая и мягкая, с глазками детскими ещё… Теперь не похожа на сестру.       — Уже как тридцать минут назад началось мероприятие, — объявляет Джоён, осматривая комнату сестры, в которой она давненько не была. — Родители говорят, что это неуважение и не этому они учили тебя.       — Верно, учили совсем другому, — горько улыбается, пока младшая открывает коробочку с ожерельем.       Вот что вместо ярлыка, одевал отец на дочь.       Драгоценности — её ценник.       Джоён и Суён было сложно назвать сёстрами. Их отношения были сухими, они знали друг о друге ровно столько, сколько знакомые, а не родные люди. Хоть и однажды, когда Су вернулась ночью со сделки отца, Ён, зайдя в комнату, увидела впервые плачущую сестру с подбитой губой. Она попробовала утешить, но в ответ её попросили просто уйти, а стоило зацепить эту тему с отцом, как последовали слова «не твоё дело Джоён, ещё маленькая, чтобы вмешивать в наш бизнес» и на этом всё.       Родительские слова — закон.       Перечишь им? Роешь лично себе могилу.       — Надеюсь, после моего ухода ты не заменила моё место? — на самом деле этот вопрос тревожил её сразу после ухода. Освободив себя от оков, она не хотела приковывать сестру. Никому это не пожелает. Поэтому часто набирала служанку из дому, спрашивая о сестре, и она почему-то верила женщине, что её сестра живет прекрасной жизнью, не как она.       — Я не такая красивая, как ты, онни, — усмехается сестра, опираясь бедрами о туалетный столик и подхватив дорогую баночку духов, пшикает себе на запястье, оценивая. — Сейчас у отца огромные проблемы и он решил выдать меня замуж.       «Вот козел», — крутится на языке у Суён, но ей столько раз вбивали об уважении к родителям, что это остаётся только в мыслях.       — Я не хочу, — выдавила из себя Джоён посмотрев малую секунду в глаза сестры, будто ища спасение. — Меня бросает в дрожь, когда я думаю об этом, мне всего-то двадцать… Это какой-то китайский бизнесмен, который мог бы помочь открыть новые филиалы в Пекине. Это настолько хорошая идея, что отец тут же наплевал, что с пятнадцати я встречаюсь с Джейем.       — Сбеги, — перед выходом из комнаты уверенно говорит, потому что другого выхода больше не видела.       — После тебя отец сделал так, что это нереально… Ты зря пришла, — поправляя прядь волос за ухо, говорит Ён, смотря со второго этажа на главный зал, где уже все собрались. — Тот старикан, — кивает на некого Пак Согона, с которым Джихи лишилась невинности. — Каждое мероприятие расспрашивает о тебе.       Суён тут же показательно сморщилась, когда взгляд мужчины перевелся на неё. Инстинктивно приложив пальцы к губам от поступающего к горлу кома, перехватив официанта и взяв бокал шампанского, опустошила до дна.       После долгой разлуки мать Суён, подойдя, сухо целует дочь в щеку. Ничего не обозначающий жест. Давно она уже не мечтала, чтобы женщина её крепко прижала и сказала теплые материнские слова, не мечтала, потому что этому не бывать.       Только сухой жест с привкусом обиды и осуждения.       — Дорогая, выпрями спину, — тихонько шепчет госпожа Ю на ухо дочери, когда они выслушивали бизнес партнеров отца.       Суён улыбается, кивая и слушая мужчин, иногда хихикая с "пресмешных" шуток. Мать начинает расхваливать свою старшую дочь. Будто набивает цену. Аукцион. Кто даст больше? А господин Ю даже не одарил взглядом свою дочь. Когда Суён пошла против его приказа, он сказал, что такую дрянь больше никогда не впустит в дом.       Всё же впустил.       Господин Ю настолько был зол на дочь, что заблокировал все её карточки, наверное, в надежде, что она испугается и приползёт на коленях. Может, родители так и могли с ней обойтись, но никак не её дедушка, который, будучи такой же влиятельной персоной, взял на себя обеспечение своей любимой внучки.       Конечно же, этим подпортив семейные отношения.       — Господин Мин Юнги, — радостно воскликнул господин Ю, а Суён вся напряглась и сильнее сжала бокал.       Ирония судьбы? Если бы Су верила в неё, это был бы очень жирный намёк.       — Как я рад вас видеть, — дочь не может не заметить, как мимика на лице отца напряглась. Значит, не рад. Конечно же, владельцы двух самых престижных сетей отелей Кореи. И если верить слухам и словам Джоён, у семьи Ю не самые лучшие времена в бизнесе. Ко всему, в их сфере сейчас самая опасная акула Мин Юнги, которая запросто может их проглотить.       Найдя в себе силы, Суён поворачивается. Давненько она его не видела и забыла, каким же Юнги обладает взглядом.       Черные штаны подчёркивали худощавость владельца, но также выделяли небольшие мышцы. Черная рубашка с белыми узорами, расстёгнутый верхний ряд пуговок, где виднелась цепочка с какими-то колечками. Суён даже иронично улыбнулась, понимая, насколько их наряд подходил друг к другу. Потому что чёрное короткое платье прошито серебряными нитками, так напоминающими узоры на рубашке Юнги.       — Слышал, вы перенесли главный офис всё же в Сеул. Да и слухи ходят, что вы хотите открыть новые филиалы в Будапеште? — мужчина всегда мечтал открыть хоть один свой отель за пределами Кореи, но утешать себя мог максимум островом Чеджу. В это время Мин открывал не только в Азии, но смог добраться даже до Европы.       — Слухи быстро распространяются, поэтому я слышал, что вы планируете открыть свои филиалы в Пекине? Мои поздравления, — выдавил полуулыбку Юнги, а после посмотрел на Суён, которая сильно закусила щеку со внутренней стороны. Почти до крови. Поздравления? Су знает, на какие «жертвы» пошел отец, чтобы открыть грёбаный филиал. — Ваша дочь, господин Ю?       — Да, — сухо бросил, и Суён подмечает, что впервые перед влиятельными людьми он не набивает ей цену. Может, изменился или же не хочет класть дочь под главного конкурента? — Джихи — моя драгоценность…       — Я Суён, — грубо отрезала девушка, со звуком ставя бокал на поднос проходящего официанта.       Драгоценность?       Зачем она явилась?       — Суён, — Джоён касается ладони сестры с каким-то испугом.       — Что? — удивляется, когда та отводит её в сторону.       Су совсем не нравится серьёзный вид Ён, то, как её испуганные глаза смотрят по сторонам, прежде чем что-то сказать.       — Поскорее уходи. Родители позвали тебя, потому что жена господина Пак Согона месяц назад скончалась. Неделю назад на переговорах с отцом он пожелал тебя в роли жены, а нашей семье половину акций, и он… согласился, — это оглушает и пробивает насмерть маленькую крупицу любви к родителям, которая была заложена с рождения. — Слышишь? Это ловушка, отец хочет тебя оставить дома и запереть, как меня, поэтому быстро уходи!       Перед глазами все рушится. Недели самовнушений рухнули. Гадко. Внутри так гадко от сознания, что у неё такие родители.       Суён идет в центр зала, где отец и мать как раз говорили с тем самым Паком, которого она видела в своих страшных снах.       Мерзкий ком слёз хочет прорваться. Это не понравится родителям? А как же.       — Вы серьёзно? — с глаз Суён прорвались слезы обиды и злости, а мать смотрит с таким осуждением, ведь позволила при мужчинах эту грубую слабость. Да что там при мужчине, все люди, собравшись рядом, уставились на неё. — Как же вы меня ненавидите, если продаёте этому старому хмырю?       — Ю Джихи! — повысил голос отец за то, что смеет его позорить при всех.       А не позор то, что он делает со своими дочерями?       — Нет уже той Джихи! — напоследок сняв подаренное ожерелье, бросила к ногам отца. Смотрит почти на каждого мужчину, из-за некоторых вспоминая ночи в отеле, и на других, которые в недоумении пересматривались и шептались. Интересно знать, что случилось? Для всех её отец был примером для подражания в бизнесе, ведь столько из-под носа вырывал драгоценных сделок. — Тот, кому вы так подражаете, расплачивался телом собственной дочери ради процветания бизнеса! — плачет так некрасиво, размазывая тушь и шмыгая носом. — Поздравляю, вы подражали сутенеру!       Бросает последний взгляд на отца, которого гнев сковал на месте, а из-за страха он начал растерянно смотреть по сторонам.       Суён выбирается из толпы, выбегая на улицу и вдыхая на полную грудь. Стены родного дома теперь не сдавливают рёбра. Теперь она точно была последний раз в этом месте. С сегодняшнего дня она окончательно лишилась родителей и дома.       За ней тут же выходит охранник, которого Су хорошо знала, именно эти руки затягивали её в отель.       — Только попробуй тронуть, — прошипела, боясь сорваться на истерический крик, и, глянув на него стеклянными глазами, снимает поспешно каблуки, чтобы сбежать, но её вовремя хватают за руку.       — Госпожа Ю, вам лучше добровольно вернуться, — вот так уважительно произносил, а после как вещь сгребал и относил на место. Лицемерная тварь! Она помнит, как он всегда перестраховывался, чтобы она не сбежала, и стоял в углу отельного номера, наблюдая, пока её… Ненавидит!       — Отпустите девушку, — конечно, как в самой тупой мелодраме, появляется главный герой.       Только вот Суён от этого смешно. Всё так глупо и банально в её жизни?       Охранник теряется, потому что знает, кто перед ним, и, когда Юнги повторяет свою просьбу, нехотя выпускает руку девушки.       Суён не благодарит, не кланяется, просто разворачивается и уходит босиком, не обращая внимания на холод и боль. Обнимает себя руками, пытаясь удержать себя и не рассыпаться, пока за ней отчетно слышны шаги.       — Помочь? — тихо позади.       Помочь?       Слабый смешок. Наверное, на грани истерики.       Ей хочется встряхнуть Юнги за плечи и попросить, чтобы он посмотрел вглубь её глаз. И понял, блять, раз и навсегда, что спасать там нечего!       Нечего, Юнги!       Она больше не чувствует, что может спастись.       Разворачивается, резко хватая Юнги за рубашку, сжимая в кулаки, и, прижавшись, рыдает и совсем немило шмыгает носиком. Бьется лбом о крепкую грудь, воет из-за сломленных чувств. Из-за своего ничтожества.       В секунду осознает, как это выглядит жалко, ещё ко всему то, что её не обнимают так, как это мог делать Чимин или Чонгук. Юнги вообще ничего не делает для того, чтобы успокоить девушку. Остановившись, Су, быстро утерев слёзы, смотрит за спину Юнги, видя отца и охранника на пороге дома. Отец в бешенстве? Конечно же.       — Просто увези меня, — и до конца не может понять: она это делает, потому что хочет уехать с Юнги или же позлить отца тем, что его дочь скрывается в машине его главного конкурента?       Они едут в тишине, только легкая музыка из динамика. Это все как-то так странно. Суён даже пару раз отдёргивала свой взгляд от дороги, чтобы взглянуть на профиль Юнги. Когда этот человек подобрался так близко? Почему он ворвался без приглашения, как… Точно, как Ким Тэхён.       — Можно кое-что попросить? — нарушает тишину Суён, смотря на Юнги, который не может скрыть свое удивление, поэтому только кивает. — Это глупо, и вообще я не вправе такое просить и пойму, если ты меня пошлёшь, но… Можешь помочь моему отцу? Дать ему ресурсы для филиалов в Китае?       Тишина.       — У него ведь у самого всё получается.       — Получается, но только через сломленную судьбу моей младшей сестры.       Просьба Суён —сплошной бред, если смотреть со стороны директора отельной сети. Это пойдёт в убыток, не такой большой, но это помощь конкурентам. Но если смотреть со стороны не директора, а Юнги, то это мелочь.       — Хорошо.       Внутри небольшое облегчение, будто какую-то из сотни иголок из сердца вынули.       — Спасибо, Мин Юнги.

***

      Суён отключает телефон и не выходит из дому целую неделю. У неё обострение четырёхлетней депрессии.       Юнги своё обещание сдержал, потому что к ней приходила сестра и целовала её со слезами благодарности. Ещё она побеспокоилась о том, чтобы дедушка забрал Джоён из родного дома к себе. Не факт, что надолго, но всё же. Столько счастья было на лице сестры, и когда та обняла Су, то она хотя бы чуточку хотела забрать себе. Потому что она тоже хочет плакать от счастья. От облегчения.       Суён думала, что, если вдруг она исчезнет, это никого не встревожит. Но, как оказывается, на второй день явились люди, которым она была небезразлична. Чон Чонгук и Пак Чимин. Тэхён не входил в этот список. Ей хотелось бы, чтобы он был рядом, чтобы поддержал, даже молчал и просто обнял, но этого хотелось только ей.       На четвертый день Суён никого не пускает, а парни не ломятся ей в двери, ведь знают, что ей лучше побыть одной.       Сопливые дорамы и чипсы — кто бы мог подумать, что они станут ей настолько родными и необходимыми за эти дни. Су вправду не понимала, зачем просматривала почти каждую популярную дораму. Может, потому что в каждой она находила свой образ? Это была богатая высокомерная сучка, и она знает, почему на середине просмотра серий выключала и искала новый, опять находя своего персонажа. Пятнадцать чертовых дорам, и в каждой прототип Суён оставался ни с чем. Главный герой влюблялся в какую-то хорошую невинную девушку, а сука оставалась ни с чем.       И Суён останется ни с чем.       Как же противно от себя. Она ведь не такая, внутри неё живет израненная девочка, которую в семнадцать лет сломали, и, как в дорамах, у неё не появился парень, который вытянул бы её. Наоборот, появился и сделал иллюзией лучше, но на деле всё хуже.       Досмотрев сериал до середины серий, Су с громким хлопком закрывает ноутбук.       Зарывшись лицом в подушку, она молится, чтобы всё поскорее прекратилось.       Что именно, она не знала. Наверное, то, что её держало за шею. Она хочет чувствовать свободу.       Звонок в двери, и Суён только с третьего раза идёт открывать двери, готовя речь для своих друзей.       Но в голове все заготовки исчезают, потому что на пороге не Чон Чонгук и Пак Чимин, и даже не Ким Тэхён.       Мин Юнги.       Пока Суён в ступоре смотрит на Юнги, тот в ответ рассматривает её и немножко хмыкает с улыбкой на губах.       — Ну, привет… ты ведь Ю Джихи?       Суён только сейчас понимает, что стоит перед парнем не как всегда с роскошным макияжем и идеально уложенными волосами и в брендовой одежде. Предстала перед ним с взлохмаченными волосами, немытыми три дня, без намека на макияж, в какой-то футболке с дурацким принтом и в широких штанах, похожих больше на мужские.       — Вы, наверное, ошиблись квартирой, — отойдя от ступора, тут же говорит Суён в надежде, что парень не узнал её, и хочет закрыть двери, но Юнги в проем тут же ставит ногу, не давая запереть.       — Думаю, Чонгук дал мне правильный адрес, — проталкивает внутрь ногу и без разрешения сам заходит, хлопая за собой дверьми.       — Не такой ты уже и идеальный, — буркнула себе под нос Суён, видя, как парень вторгся в её квартиру и сам проследовал к залу, располагаясь на диване и посматривая обстановку.       — Зачем?       — Просто.       Зачем ты пришёл?       Зачем таскаешься за мной?       Зачем ты вообще думаешь про меня?       Просто.       Почему у Мин Юнги всё так просто?       — Поедем куда-нибудь поужинать?       — Не голодна.       — Хочешь что-нибудь посмотреть?       — Я уже всё пересмотрела.       — Поговорим?       — Настроения нет.       Юнги спокоен. Хотя, может, лицо у него сейчас бесстрастное, но ему рассмеяться хочется из-за нее, потому что ведет себя точно так же, как Ра в детстве. Но ведь Су не семь лет, поэтому и уговаривать больше не станет.       — Хорошо, я этого не хотел, но ты не оставляешь мне выбора, — решительно хлопнув себя по коленям, поднялся с места, из-за этого жеста Суён ещё больше не по себе стало. — Я тебе оказал помощь, поэтому ты не вправе отказать. У тебя долг передо мной.       — Ты ведь говорил, что помочь не значит быть в долгу? — в осуждении вспоминает его слова.       — Для тебя я сделал исключение, — разводит руки и подталкивает к выходу. — Так что поехали.       Юнги даже не даёт времени переодеться, только набрасывает куртку на Суён и уверенно ведёт в свою машину. Ей он никогда не нравился, вечно угрюмый, спокойный, правильный (?). Но спокойно с ним было, это уже нужно давно признать.       И вот они сидят на капоте Ягуара, припаркованного на окраине города, где открывается вид на ночной Сеул, и Юнги протягивает ей небольшой пакет из Макдональдса.       Хотела пошутить, что это очень романтично, только вот совсем нет, от чего Суён улыбнулась, откусив гамбургер и довольно прикрыв глаза на секунду.       — Ты улыбаешься, — подметил Юнги, отпивая колу.       — Мне это нравится, — Су не пытается скрыть свою улыбку, но впервые за долгое время смущается своих неконтролируемых эмоций.       Такое с ней бывает, но редко.       — Что конкретно? Место? Гамбургер? Моя компания?       — Ты будешь смеяться надо мной, — не поддаваясь на пристальный взгляд, отрезала, а после думает про то, как её аргумент глупо прозвучал. Суён никогда не видела, чтобы Юнги широко улыбался, не то чтобы смеялся. — Сто раз на дню я чувствую приливы грусти, и это, наверное, нормально, но не нормально, что счастья очень мало. Всю жизнь я завишу от чьего-то мнения и желания. И сейчас, когда я сижу не в дорогом и неудобном платье, а в штанах, чёрт подери! — облегченно выдыхает Суён, запрокинув голову немного назад. — В таких комфортных и широких. Не голодаю, а ем дешёвый и очень калорийный гамбургер. Я не выдавливаю из себя улыбку, потому что всем нужно показать лицемерное чувство заинтересованности, а улыбаюсь, потому что действительно хочу. Не ломаю себя изнутри, чтобы кто-то мог мной гордиться или просто полюбить. Сейчас я счастлива, потому что не вру себе, потому что сейчас время, чтобы высказаться о том, как я соскучилась по свободе, которую, по сути, никогда и не знала. Вот в такие моменты я счастлива, потому что умею говорить и признавать не чужие, а свои желания. В такие моменты у меня иллюзия того, что я могу быть самой собой.       Су приятно, что Юнги её так внимательно слушает, не тычет пальцем, не смеётся, не язвит про то, что её счастье настолько глупо, как и её жизнь.       — Так давай так жить? В чем проблема быть собой? — плохая идея, плохой вопрос, и ей нельзя над этим слишком много думать, чтобы опять не загрустить.       — Это сложно… меня так не воспитывали… Если не буду сукой, меня растопчут, — вспоминает слова матери и трёт пальцами шею. Почему ей кажется, что на её шее до сих пор позорный ценник? Или это чей-то ошейник из безответной любви? — настоящая, значит, слабая.       — Прости, но почему-то я не вижу много сил у Суён, — а вот это уже неприятно задевает.       — Раньше были… Теперь и она устала, — поначалу Суён и вправду была сильная, совсем не Джихи, только любовь к Тэхёну начала так унижать её душу и тело, что слово «сильная» для неё оказалось только словом из семи букв. — Тебе не скучно, Мин Юнги? Правда, оставь меня в покое, не теряй время зря.       Юнги хмурится и не понимает, когда это он говорил, что тратил время зря, или даже повод когда мог такой дать?       Хоть и понимает, что Су с первого взгляда такая вся высокомерная, знающая себе цену, а на деле настолько себя обесценила и хочет доказать, что она даже внимания не стоит.       — Я знаю Тэхёна, он ещё та сволочь, но всё же я хочу исправить его эксперимент над чужой любовью, который слишком затянулся. А ещё мне не было с кем поесть гамбургер, не прими это за оскорбление, но почему-то поесть его хотелось именно с тобой.       Суён издает тихий смешок. Никогда парни не говорили, что хотят поесть с ней дешёвой еды. Но тут ей говорят это так легко и без доли оскорбления.       Сжимает бумажку из-под гамбургера и задумчиво смотрит на профиль Юнги. Она всегда была проницательна, но есть то, что её уже давно гложет.       — Юнги, ты гей? — немного резко выпаливает Суён, из-за чего он прекращает жевать и, развернувшись, смотрит на неё. Она даже должна была поклясться, что ей стало стыдно за такой прямой вопрос, потому что это будто его обидело, и то, как парень серьёзно смотрел — ответа уже не нужно было слышать.       — Да, мне давно уже нравится Тэхён, поэтому прости, но составлю конкуренцию, — Су давится своим возмущением и вмиг теряется, на что Юнги впервые улыбается так искренне, что десны даже видно и глаза в полумесяцы превращаются. Суён неосознанно засматривается, впервые видя такую улыбку. — Это, что ли, ожидала услышать? Почему такие выводы?       — Я не видела тебя с девушками, парни шутят постоянно, что… Да и ты отличаешься ото всех. В твоих глазах я ещё никогда не замечала желания к противоположному полу.       — Я могу смотреть с желанием на девушку в постели с ней. Думаю, только так этот взгляд уместен. Не знаю, как другие и какие приоритеты у парней на девушек вначале. Для меня это человечность, потому что я смотрю сначала на личность, а после на её половую принадлежность, а там уже и свои сексуальные фантазии воплощаю.       — Звучит… очень правильно.       — Я не могу похвалиться тем, что у меня была дюжина девушек. Потому что это совсем не так. Помню, однажды мать устроила в нашем доме вечеринку со своими подругами, которые прихватили дочерей. Мне очень понравилась одна девушка, это было что-то вроде влюблённости. Я не знал, как подойти, а она, наверно, заметив мой взгляд, сама решила подойти и спросить, как дела, а я молчал и угрюмо сверлил её взглядом, а после сказал, чтобы катилась из этого дома, потому что глаза мозолит, — тяжело выдохнул, сделав глоток напитка, и покачал отрицательно головой. — А должен был сказать, что от её привлекательности глаз отвести не могу.       Суён смотрит серьёзно пару секунд, а после, закинув голову, начинает смеяться, на что Юнги только глаза закатывает.       — Прости, — произносит, утирая выступившие слезы от смеха. — Не думала, что ты настолько бездарен по отношению к девушкам.       — Я не бездарен, мне тогда было шестнадцать лет. Сейчас по-другому всё.       — И как же?       Юнги видит заинтересованность в её взгляде, поэтому, поразмыслив, выдаёт своё предположение:       — Почему мне кажется, что ты ещё до конца не бросила идею, чтобы меня соблазнить?       Улыбка с губ Суён тут же слетает, и она поспешно отворачивает голову, сильнее укутавшись в куртку.       — Бросила, — горько усмехнулась. — Я никогда не посмотрю на тебя как на парня, а ты… ты не посмотришь на меня как на человека, сам ведь говорил, на что сначала смотришь. Меня в грязь лицом пихать не нужно, я знаю отражение своей человечности.       Знает, потому что, стоит взглянуть на список её сердец в своём телефоне и даже тот факт, что Юнги должен был присоединиться к нему, напоминает ей о её «человечности».       — У тебя слишком низкая самооценка, Джихи, ты красивая.       Су разворачивается и кривит губы, видя, как Юнги поднял руки, чтобы обнять за плечи, но тут же резко опустил, а она совсем тихим голосом попросила:       — Пожалуйста, соври ещё раз.       — Я и не врал.       — Ты не касаешься меня, а это доказывает то, что я тебе противна.       Ещё она вспоминает, как неделю назад ревела, уткнувшись в его грудь, а тот руку не поднял, чтобы успокоить. Брезговал?       — Не касаюсь. Мне кажется, тебя достаточно парней изранило своими прикосновениями.       Эти слова раздирают внутри, от чего Суён рвано выдыхает. Там такие глубокие раны, что, ей кажется, больше там нечего уничтожать. Всё-таки он слышал, что она говорила про отца…       — Я боюсь тебя, Мин Юнги, — и это чистая правда, и не потому, что она думает, что он причинит ей моральную или физическую боль.       Она просто таких людей не встречала и искренне боится. Поэтому и хочет каждый раз его избегать.       — И мне, Джихи, страшно.

***

      Тэхён и подумать никогда не мог, что самовнушение станет в его жизни такой неотъемлемой частью. Ох, как оказалось, этим и доживает сейчас.       Он улыбается так, что, кажется, мимические мышцы сведёт.       Сломленных людей никто не любит. Тэхён сам их презирает и морщится, когда на глаза появляются, только вот незадача… Оказывается, он такой же бракованный.       Он в порядке — самовнушение.       Когда-то точно будет.       — Пошли на свидание, — вот так просто, вот так легко, но только на словах.       Внутри него корабли тонут, и он сам уходит на дно, видя, как Миён, ставя стакан кофе на прилавок, смотрит пустым взглядом. Настолько пустым, что Тэхён внутри рычит. Она не была такой. Её взгляд был другим. Она была другая.       Он тоже когда-то был другим.       — Я не уйду. Буду весь день ждать ответ, — да, упрямства ему не занимать. — Если не дождусь ответа, Миён, я клянусь, возьму тебя, закину себе на плечо и украду на свидание.       Только так.       Никак иначе.       Другого выбора она не дает, и Тэхёну приходится искать лазейки, которые всегда связаны с насилием.       Миён закусывает внутреннюю сторону щеки. Как же ей всё это осточертело.       — И что тебе это даст?       Тэхён запнулся. Он чувствует себя будто на экзамене, когда преподаватель задал сверхсложный вопрос, на который у него не то что ответа нет, даже какой-то мысли, потому что в книжке никакой информации про это не было.       Что же ему это даст? Ничего. Потому что ничего не изменится, но…       — Мне не будет так паршиво, — и это правда, потому что Тэ не хочет признавать, но он часто грустит, не видя Миён. Он даже сам себе напомнил Ёнтана, когда тот, не видя долго хозяина, скулил в пустом номере. С недавних пор ему кажется, что скулить начнет он уже сам.       — Скажи правду, а про меня ты когда-нибудь думал?       Каждый вопрос просто бьет в нокаут.       «Никогда», — проглотил вместе с резкой болью в сердце.       — Я буду ждать, — уже не с прежним энтузиазмом утверждает Тэхён.       Сидит за столиком с остывшим кофе, два раза забрасывается таблетками. Должно полегчать.       Но не легчает, потому что через три часа, когда заканчивается смена Миён, в кафетерий врывается Чонгук.       Мать его Чонгук, который стал поперек горла Тэхёну! Теперь за столько времени он думает вернуть ему Ханни. Только думает.       Миён идёт на свидание. Без ответа. Потому что ответ она дала ещё утром Чонгуку. Тэхён хотел в этот момент что-то сломать этому паршивцу. Руку. Голову. Жизнь. Плевать что, но хоть что-то.       Его остановило то, что он не хотел видеть слёз Миён, а она их прольёт, если он тронет Чонгука.       Тэхён даже удивляется тому, что ничего не сказал, просто сел в машину, чтобы поехать к себе в номер и, возможно, повыть вместе с Танни.       Потому что в груди горит. Неправильно и по-садистски.       И Тэхён воет, так надрывно от боли в теле из-за ломки. Лежит на кровати и дрожащими руками берет баночку, матерясь тому, что с первого раза не может открыть её.       Пусто. Ни одной таблетки.       Тело бросает в горячий пот, а в глазах темнеет. Чимину позвонить гордость не позволит. Суён не берет. У Юнги отключенный.       Один, совсем один. Хотя под боком Ёнтан, который, чувствуя, как хозяина трусит, скулит и лижет того в щеку.       Набирает контакт и не проходит одного гудка, как его сбрасывают. Даже на десятом звонке его сбрасывают.       — Ебешься с Чонгуком?! — зло рычит после очередных гудков и стонет, чувствуя болезненный прилив боли внутри.       Это его, наверное, Боженька наказывает за слова из паскудного рта.       На самом деле он знает, что, то что он сказал вслух, — это неправда. Потому что его девочка не такая, а Чонгук не он, чтобы брать силой. В голове у него картинки быстро проходят, как они держатся за руку и счастливо друг другу улыбаются.       Пиздец.       Хоть на деле Миён сказала Гуку, что ей нехорошо, и лежит в кровати, прижимая к груди телефон, тихо шепча себе, чтобы он перестал звонить. Тэхён:       «Миён, перестань сбрасывать.»       «Мне нужно купить кое-что. Помоги.»       Миён ещё долго смотрела на сообщение, обдумывая свой ответ. Потому что одна сторона шептала, что нужно помочь, ведь это по-человечески, а другая орала в ответ, что это не человек. Моя Миён:       «Ты слишком уверен в моей человечности… Сам себе покупай.» Тэхён:       «Какого хуя, ты так изменилась?! Когда стала такой бездушной тварью?! Я подыхаю от боли, а ты не можешь ебучие таблетки мне принести?!»       «Ок.»       Тэхён, найдя транквилизаторы, забрасывается тремя таблетками. Срать на предупреждения Ким Сокджина, ему слишком хуево.

***

      Чимин не думал, что настолько будет ненавидеть девушку, да ещё и малознакомую. Но только одна мысль о Сон Миён заставляет сжать руль сильнее.       Невинная, блять, овечка.       — Держи, — Чонгук кладёт на стол небольшую упаковку сладостей. — Это, конечно, не сравнить с Тток твоей семьи, но всё же.       Миён осматривает коробку сладостей и немного улыбается. Немного выдавила подобие улыбки, ну, совсем немного. Потому что ещё со вчерашнего дня не по себе. И не хочется признавать себе, что причиной является Ким Тэхён.       — Ты решил её откормить? — издевательски подмечает Сора, обнаружившая уже не впервые, что тот задабривает Миён разными сладостями.       За окнами так резко тормозит машина, что отвратительный визг слышен в кафетерии. Из Ауди выходит разъяренный Чимин, и легкий смех (наигранный) Миён неприятно резанул по его ушам, когда он ворвался внутрь, а, увидев её полуулыбку, ещё больше подрывало всё внутри.       — Весело тебе, малышка Миён-и? — не скрывая своей язвительности и не замечая других, почти впритык подходит.       — Ты чего? — Гук хмурится и за плечи отодвигает, а тот вырывается, обозленно смотря на него.       — Потому что она, блять, тут жизни радуется, пока Тэхён из-за неё транквилизаторами забрасывается до смерти.       Эти слова Миён прибивают к земле.       Она устала проигрывать Тэхёну. Но почему каждый раз он, не зная этого, оставляет Миён ни с чем.       — Причём здесь она?! — злится Сора, став перед Чимином, и упирается ему ладонями в грудь, чтобы не смел и шагу ступить.       Миён хочет закрыть ладонями уши и просто исчезнуть.       Заткнитесь.       Пожалуйста, просто заткнитесь все.       — Я-то думал, чего он ещё часто начал накладывать на себя руки, а это из-за ебучей любви к тебе. Ты такая невинная, Миён? — и, язвительно улыбнувшись и легко отодвинув Сору, наклоняет голову к Миён, ядовито выплевывая: — Да ты такая же тварь, как и все девчонки!       Ты такая же, Миён.       Такая же, как Тэхён.       — Придержи язык, Чимин! — Чонгук напрягается всем телом и, отодвинув Миён за спину, преграждает ему путь.       — Такой, как твой друг Тэхён, не заслуживает любви Миён, — встревает Ра, видя, что Чимин продолжает напирать. — Да он её и пальца не стоит!       Выходит, и она его не стоит…       — Сора, а ты знаешь его? — переключает всю свою злость на девчонку. — По твоим словам, я, значит, тоже не заслуживаю любви? — глаза Чимина такие безумные, что Ра теряется, впервые видя такого парня. — Отвечай, я тоже не достоин твоей любви?! — вскрикнул, от чего она вздрогнула.       Не ответит. Промолчит.       — Что и требовалось доказать, — издал смешок. — Вы, блять, самые большие страдалицы, а мы мрази все недостойные. Чего же вы заслуживаете с таким отношением? Чего ты достойна, Миён?.. Пропади из Сеула или не будь такой тварью бесчувственной, — наконец бросает, отталкивая Чонгука и выходя из здания.       В пространстве ещё висит тишина, и первая прерывает её Ра, которая, попрощавшись, уходит. Она не видела Чимина больше недели, и, как он только появился, внутренне призналась, что соскучилась безумно, а сейчас безумно ненавидит себя после его слов.       Потому что Пак Чимин заслуживает любви, просто она жалкая трусиха, боится её принять.       Чонгук зол и в недоумении. Невыносимей после всего смотреть на Миён, которая хочет провалиться сквозь землю, сбежать куда-то далеко, но в реальности так и продолжает стоять, прибитая к полу, шепча под нос «всё в порядке», убеждая в этом, скорее, себя, чем Чонгука.       Миён разворачивается и уходит в служебное помещение, держится за стену, а после просто оседает на полу, поджимая ноги к животу. Чонгук подходит к ней, приседая на корточки и беря её руки в свои, которые после разговора с Чимином продолжали дрожать.       — Я такая слабая, Чонгук, — Миён на крошки распадается, в ответ хочет сильнее сжать руки парня, лишь бы продержаться, но только сил нет заставить себя пошевелить пальцами и продержаться. — И жалкая, отвратительная…       — Миён, — Гук перебивает и одной рукой нежно берет её за подбородок, чтобы взглянула, но она не поднимает глаз.       Ей стыдно из-за того, что он может увидеть в её глазах.       — Так трудно врать… Ещё невыносимей держать боль под сотней замков. Я не могу смотреть на свое тело, знаю, кому оно принадлежало, и это так унижает, и мне стыдно про это говорить… Я ведь не должна чувствовать к нему сожаление, правда? Ведь так нормально? — Миён в надежде подняла глаза на Гука, чтобы тот поддержал, но тот молчит, а Миён ещё более жалостно повторяет: — Скажи, что правильно…       У Чонгука весь воздух из легких выкачался. Он ещё никогда не чувствовал себя таким слабым перед чьей-то болью. Это чувство где-то поперек горла стало, ни сглотнуть, ни вдохнуть, а она жила с этим…       — Нет, — тихо вылетает ответ из губ на собственные догадки, и Чонгук чувствует, как в голове что-то разбилось.       Плена самовнушения?       Он в один момент всё понимает, но, с другой стороны, не хочет понимать.       Не хочет принимать реальность. Как оказалось, слепыми глазами самовнушения было немного легче смотреть.       Сука, намного легче!       — После каждого его прихода, — слова выходят неуверенными, очень тихими, и с трудом болезненные воспоминания прогоняют. — Меня пронизывала ошеломляющая боль, после которой приходилось давиться собственными ошметками. Презрение, злость, позор — это всё время жило во мне, и это заставляло держать язык за зубами. А ещё он оказался таким манипулятором, а я не знала, как противостоять, даже сейчас не знаю как… Я чувствую себя инвалидом, моя душа, нервы, моё тело, сердце, человечность — всё искалечено. Всё искалечил.       Миён смотрит так, что от этого взгляда хочется спрятаться. Чонгук в страхе обнимает её. Не отпускает, сильнее сжимает и очень боится, что, если отпустит, Миён разобьётся. У неё внутри дамба недосказанности прорвалась и Гука вместе с собой затопила.       Её засосы на шее.       Отпечатки рук на нежной коже.       Вечная грусть в глазах.       Попытка самоубийства. — Ничего такого. Просто пару раз… изнасиловал?       — Тэхён? — а Гук боится слышать, хоть и знает ответ. Но ему так страшно, он не выносит, но как же она вынесла?       — Пожалуйста, Чонгук, — всхлипывает не в состоянии ответить. — Я думала, открыв правду, станет легче, но ни черта. Просто сделай так, чтобы мне не было больше больно, — Миён глазами по его груди бегает, не в силах поднять взгляд. — Сделай так, чтобы меня не сжирало моё бесчувствие к нему.