Режиссёр чувств

      Чимин уже какой день сжигал себя дотла. Обещал бросить курить, но выкуривает больше двадцати сигарет в день. Напивался в одиночку, вдребезги, чтобы ослабить внутреннее напряжение. При этом никакого забвения не было. Ужасная мигрень и ощущение, что организм подыхает от выпитого, а вот ум может нормально соображать, только лучше бы нет, потому что в голову приходило только одно дерьмо.       Дерьмо под названием «бывший лучший друг».       Научиться бы многому…       Например, вычеркивать из жизни человека. За эти дни Пак Чимин пытался это провернуть. Плохо, может, старался? Хотел много раз сорваться с места, чтобы проверить, как там Тэхён, но каждый раз останавливался, забрасывая эти мысли в мусорный бак. Слишком долго об него ноги вытирали, слишком долго позволял.       Проснувшись от боли затекших мышц, кривится от ужасной горечи во рту, а ещё больше от осознания, что он заснул на полу. У Чимина дезориентация во времени.       Ах, нет, простите, в жизни.       Разбитым взглядом смотрит на потолок, но перед глазами сейчас только одна разруха.       Избитый Чонгук с внутренним самобичеванием, настолько сильным, что из лёгких Чимина весь воздух выкачался и наполнялся чонгуковским. Его жаль искренне, ведь из них троих он был самый чистый душой. Не идеален, но лучше.       Сон Миён… У Чимина в голове крутится это. Он даже испробовал на вкус имя, чтобы перебить горечь сладким именем. Почему-то стало только горче.       Ты соучастник преступления, Пак Чимин. Это должно ранить?       Дезориентация в чувствах. Как давно? Недавно.       Суён… Странная, молчаливая, внутри у неё дамбы прорывались, а она об этом молчала.       Жалко? Чимин ведь познакомил Суён с Тэхёном.       Непричастный или же…       Но то, что пугало Чимина или даже восхищало, это то, насколько Су пытается оправдать Тэ в своем сердце.       — Выброси мысли о нем! — уже немного раздраженно повысил голос на девушку, которая, сидя на диване, буравила взглядом одну точку.       — Я хоть не вру сама себе и признаю это, — осуждающе смотрит на друга. — Ему ведь должен кто-то помочь.       — Слишком много помогали, Суён. Ещё я понял, что нам это не по силам. Утопленника не оживить… Я говорю не только о Тэхёне.       Чимин слышит какое-то шуршание на кровати, приподнявшись на локтях, видит, как точно так же поднимается сонная молодая женщина. Не помнит её имени и когда они до этого пересекались, только вспоминает, что она буйная в постели и её муж хороший удар держит.       — Ты…       — Хонг, — цокнув языком, садится на кровать, приглаживая пряди волос. Точно, как же он мог забыть. — Ты вчера обещал мне самый лучший оргазм в жизни, а в итоге я услышала самый громкий храп, когда ты, не дойдя до кровати, завалился на полу и уснул.       У Чимина такое в первый раз, если обещал, то тут же исполнял, но, видимо, нужно испробовать что-то впервые.       Но ведь не такое позорное чувство…       — В знак извинения могу угостить ужином и выполнить обещание, — искусно улыбнувшись, поднимается на ноги, чувствуя боль в голове, пока глазами ищет телефон. — Но для начала мне нужно набраться сил.       — Договорились, сладенький. Но только послезавтра, сегодня я вся для мужа, — чмокнув в щеку, женщина пошла собираться, чтобы поскорее вернуться и не быть замеченной мужем из командировки не дома.       Чимин чувствует себя паскудно, потому что если ещё один день проведёт с алкоголем, то ему, как и матери, понадобится лечение. В отражении на него смотрит не искусный парень с блядским взглядом, а замученный человек, который поведал жизнь.       Где же ты растерял остатки своей неотразимости, Пак Чимин?       Надев солнцезащитные очки и пройдясь пятерней по волосам, захватывает ключи от машины.       Нужно просто проветриться. Поехать куда-то на набережную, выпить горького кофе, подышать свежим воздухом, чтобы какая-то трезвость вернулась в его мозг за все дни, а после можно и в лофт заехать.       У Чимина проблем навалилось столько, что ему сложно приходить в себя по утрам. Вчерашний запланированный день показа был почти сорван. Он проспал. Впервые в жизни проспал показ, приехав туда за полчаса до начала. Организация на полном дне, и точно туда же катится бизнес матери и то, чем в последнее время жил сам Чимин. Ему нужно думать о новой коллекции, черпать вдохновение, но его нет, как и сил. Вдобавок ко всему, его мать вчера опять сбежала из клиники. Ничего нового, она снова напилась. В новинку оказалось то, что она явилась в дом бывшего мужа. Где оказались только Мин Даин и Сора.       Чимин вчера, ехав в дом отца, сжимал зубы до скрежета. Нет, не от злости или раздражения. Он, наверное, не умел злиться на мать. Чимин просто подготавливал себя к болезненным словесным пощечинам от матери. Правда, что когда человек пьяный, то он становится совсем другим. Он столько заглатывал от матери обидных слов и зла никогда не держал. Это не она. Пак Мэйрин даже так не думает. Это всё алкоголь. В тот вечер он тоже выслушал. Это не ранило. Ранили слезы матери, когда она увидела привлекательную женщину с кольцом на пальце, которая, в отличие от неё, не была с опухшим лицом, от неё не разило спиртным, и она не была такая несчастная. Чимину будто казалось, что на его мать смотрели с отвращением. Особенно, когда её вырвало на глазах у всех.       Никто не в праве так смотреть на его мать…       Сын, взяв женщину на руки, последовал на выход и, когда Сора что-то хотела сказать, ядовито отрезал: «Не буду мозолить твои красивенькие глазки, сестрёнка».       Чимин весь вчерашний день провел с матерью в клинике. Когда она протрезвела, поднимал настроение, вспоминал какие-то смешные моменты из детства, показывал новые эскизы для будущих коллекций. Делал всё, чтобы опять не видеть скопившиеся слезы в уголках глаз. И, конечно, устроил взбучку главному врачу, потому что ну как так может быть, что уже в который раз его пациентка сбегает?       Сора пару раз его набирала, а, когда Чимину надоело сбрасывать, он отключил телефон. Ведь если девушка желает, чтобы такой мрази не было возле неё, исполнит её каприз. Может, этим она и спасается от него?       Если Чимина попросить о том, что он не хочет, то он не выполняет. Если Чимина разозлить, то он всё равно будет делать то, что желает. Если его послать, он назло будет надоедать своим присутствием. «Иди на хуй» — значит добро пожаловать, располагайся. Но если Чимина задеть, он уйдёт, не попрощавшись. Чимину на всё неважно? Да, но даже у такого, как он, есть свои исключения…       Вечер. Лофт. Он любит это место. Устраивать тусовки и утопать в ласках красивых дам. Не потому, что он ещё не нагулялся. Не потому, что хочет подавить старые и уже забытые комплексы. Не потому, что хочет прийти в компанию и хвастаться, во скольких дырках побывал его член, никогда не гордился, а что тут особенного-то? Похвастаться шансом умереть от венерических болезней, которых, к счастью, у него нет? Если кто-то скажет, что он несерьёзно живет, Чимин в ответ посмеётся в лицо. Потому что это часть жизни Чимина, от которой, как некоторые думают, он чувствует грязь. А в чем здесь вообще грязь-то? Объясните, разъясните. Грязь — это когда противно, когда избавиться, отмыться хочется, но ему ведь нормально лучше не бывает.       Видит ли Чимин себя пятидесятилетним стариком, который блядствует, не заботясь ни о чем? Он это прекрасно видит, и это не пугает. Это то, чего он бы хотел.       — О, Мочи, давно не виделись, — Бомджу садится напротив, пока Чимин закатывает глаза.       Не понимает, как у него наглости хватило явиться сюда, ещё и напомнить его старое школьное прозвище?       За напоминание о прозвище ноль балов. Не задел.       И разве бывшему однокласснику не настолько омерзительно разговаривать с человеком, который переспал с его матерью? Наверняка, Бомджу знал только слово гордость, но не пользовался ею.       — Почему ты одинок?       — В смысле? — весело хохотнул, хоть смех немного и треснул.       Почему все так уверены в том, что такая жизнь никчемная и ничего не несущая за собой? Спокойствие, стабильность, удовольствие. Что здесь плохого? Что здесь угнетающего?       — Девушка? — пожал плечами, ухмыльнувшись. — Когда она у тебя будет?       Что поменяет наличие девушки в его жизни?       Н-и-ч-е-г-о.       — Да, у меня не было серьёзных отношений. Но я не обхожу это стороной, просто ещё не…       — Встретил ту самую? — бестактно перебил и от собственного удовольствия Джу прикусывает язык, видя, как Чимин недовольно будто резанул его глазами.       0:0.       Не задело. Счёт не изменился.       «Ту самую»… Слова будто вырваны из дорамы, которые одновременно любила и ненавидела Суён. Раньше, когда Чимин был пухляшкой, он не признавался, но просто безбожно фанател по любовным сериалам. Смотрел день за днём, а после, щелчок — и возненавидел. Потому что почти каждый день ему говорили, что он девушек недостоин. Как говорили? Ах да, «свиноматка ему в пару». У него тогда так неприятно болело в сердце. Так хотел быть любимым, а после…       После в груди стало настолько холодно, что больше никогда не болело.       — Жду, чтобы та самая развелась с твоим отцом, — забавно хмыкает, видя, как парня перекосило.       0:1 — в пользу Пак Чимина.       Ох, бедненький Бомджу, он ещё не видел, как его мать «перекосило», когда он в его кухне, возле холодильника…       — Твои друзья пропали…       Тут Чимин уже не может улыбаться, поэтому опрокидывает в себя одну стопку алкоголя.       1:1.       Да, вот это задевает сильнее всего. Раньше они собирались вместе. На этом же диванчике. Ранимая и вечно мило хныкающая Суён, которая жаловалась на что-то, а рядом был Чонгук, который успокаивал и за её спиной незаметно чокался с Чимином. С левой стороны… Можно пошутить, чтобы ближе к сердцу? Всегда сидел Тэхён, вечно отстранённый, но стоило ему сказать что-то несуразное, как даже Су переставала плакать. Раньше Тэхён и вправду её успокаивал. Не любил её слёз… Хотя, не то, он ведь даже друзей не любил… Ни во что их не имел, а вот в конце так всех крупно поимел.       — От друзей иногда нужно отдыхать.       — Сестрёнка входит в это число, что ли?       Чимин никогда не придёт, если его задели, но отпускать Ра нельзя… Она, наверное, последний шанс. На что? И, может, потому что Сора не просит его вернуться, он хочет жалить её словами, как в последнее время?       Нелогично? Да нет же, у него всегда, вроде как, всё продуманно.       — Её с тобой обговаривать не намерен, — откидываясь на спинку диванчика и растягивая руки по сторонам, подмигивает знакомой проходящей девушке.       Вообще Сору ему в последнее время вспоминать не хочется. Причина ему не понятна, и выяснять также не желает, ведь правда на самом деле кроется в мелочах.       — Я тоже не намерен, — как-то победно восторжествовал Джу и с пакостной ухмылкой показывает ему свой телефон, а там видео, на котором Сора отвязно танцует в каком-то клубе. — Она сказала, чтобы я приезжал к ней. Знаешь, чем это попахивает?       — Не интересует, — на самом деле знает, поэтому скорее хочется избавиться от компании бывшего одноклассника и наконец-то достаточно расслабиться за все дни. Он стал слишком напряженным.       — Ну и ладно, — Бомджу, кивнув себе, хлопнул по коленям и поднялся. — Тогда поеду и трахну твою сестрёнку.       1:2       Чимин сам себе внутри язвит после ухода Джу. Усмехается наигранно, а губы от этого пекут. Хочет напиться, хоть обещал себе воздерживаться.       Да, так и сделает. Идет в бар Быстрым шагом направляется на выход.       Чимин придет, когда просят Ему просто необходимо.       Быстро выбегает, садясь в свою машину, и надеется, что его дурная сестрёнка поднимет телефон. Не подняла — точно дурная.       Чимин набирает охрану, просит найти сестру, чтобы каждый клуб объездили, из-под земли достали, сделали всё, что угодно, но нашли её. Чимин телефон от уха не отстраняет, выслушивая раздражающие гудки. Заезжает сам во всевозможные клубы. Его уже начинает лихорадить от мысли, что это, возможно, всё бессмысленно. Или просто Бомджу уже с Сорой, или она сама не против всего этого, и Чимин уже какой раз сорвет всё им и получит проклятия в свою сторону или, того хуже, неприятную пощечину?       Выйдя из очередного клуба через задний выход, Чимин от злости пинает мусорный бак ногой.       Третий клуб и ни черта!       Звонок охраны дает ему небольшую надежду, за которую можно уцепиться, но если нет, то сегодня кто-то точно лишится работы.       — Господин Пак, мы её нашли.       — Где, блять, она?! — рычит от негодования, садясь в машину. — Если с ней парень, вырубите его или отстрелите ему яйца, но чтобы рядом с ней его не было!       — Господин…       — Что? — шепчет, округляя глаза. — Они уже…       — Мы понять не можем, зачем её было искать? Мин Сора одна и движется к дому, и ей явно ничего не угрожает.       — Понимать — это не в вашей компетенции, так что расслабьте свои извилины. Следите за ней, пока я не приеду! — отключая телефон, отбрасывает на сидение.       Вот так он расслабился от напряжения? Внутри него такие чувства кипят. Уверен, окажись сейчас Сора рядом, он бы сорвался и сделал с ней точно что-то плохое. Над ним решили подшутить или как? Проверить боевую братскую готовность? А если она с Бомджу просто договорилась встретиться дома? Там обстановка комфортная?       Подъезжая к отцовскому дому, он замечает спокойную Сору, которая неспеша шагала, слушая музыку в наушниках.       Резко выезжая на тротуар, дает по тормозам, отчего девушка, вскрикнув, отпрыгивает назад.       — Кто тебе, блять, права купил, урод?! — выдергивая наушники, кричит Ра, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди.       Когда с водительского места вылетает разъяренный Чимин, она на секунду теряется. Не может быть, наверное, от испуга у неё галлюцинации?       — Не подходи, — все, что успевает сказать девушка, ведь только из-за одного взгляда она не совсем хочет, чтобы он приближался.       — В какие игры ты со мной играешь?! — хватает Сору за плечи и встряхивает, от чего из её рук выпадет небольшой пакет с какими-то карточками, который она так отчаянно прижимала к груди. Чимин прижимает её к стене позади, покрасневшими глазами буравя девушку. — Почему ты телефон не поднимаешь? Мне нужно на уши ставить всю охрану? Я должен искать тебя по всему, блять, Сеулу? В каждом разящем клубе?!       — Отвали от меня, ненормальный, — всё же придя в себя, пытается вырваться. — Не понимаю, о чем ты… Да отпусти ты уже меня, больно! — брыкается в его руках, а в конце голос уже с обидными нотками дрогнул. Вот же ж. Совсем нехорошо.       В груди у Соры что-то неприятно засело. Ранее забытый датчик потихоньку начинает работать. Медленно пульсирует, начиная свой отсчёт. Боже, только не это…       Не перед ним, не сейчас.       Зажмуривает глаза, вдыхая. Кажется, прошла вечность, а в реальности только секунда.       Чтобы предотвратить всё это, нужно поскорее вырваться от вгоняющего в старые страхи Чимина и скрыться в своей комнате.       — Ты за сумасшедшего меня держишь?! — опять неприятно встряхивает за плечи.       — Да, чёрт подери! Как объяснить сейчас твоё поведение? Ты что, трахал какую-то старуху, от которой тебе маразм передался?! — пальцы парня сильнее сдавливают, прижимая к холодной стенке. Как бы Ра ни пыталась отшутиться, Чимин продолжал гнуть своё, при этом внутри неё что-то потихоньку так же трещало, но он этого не замечал, вообще ничего. — Блять, Пак Чимин, отпусти, или я тебе сейчас с ноги врежу!       — Где Бомджу? К себе позвала?! — строгий громкий голос неприятно резанул по ушам.       Почему на неё кричат? Грубо дергают? За что это она заслужила такое отношение к себе?       — Ка… какой к черту Бомджу?! Я с ним целую неделю не виделась!       — Значит… Меня просто спровоцировали?       Охренеть… Этот паршивец просто решил сыграть на его чувствах, просто посмеяться с того, как он всю ночь будет искать «сестру».       1:3 — он так позорно проиграл.       — Ты почему тогда не дома? Трубку не поднимала?       — Да что с тобой?! — все же вырвавшись из стальной хватки, хмурится Сора, опускаясь на колени и пробуя поднять разбросанные открытки. На самом деле у неё ноги подкосились и она просто свалилась на колени. — У меня проблемы с карточкой, — быстро взглянула на телефон, и брови сразу поползли вверх. Сорок три пропущенных от «Любитель просрочки». — Я вообще-то пригласительными занималась. Это всё ручная работа.       — В смысле?.. Почти полночь, какие ещё пригласительные? — не понимает, хоть и видит вправду перед глазами на земле оливковые картонки.       — Ты ведь мне теперь не помогаешь, — зло фыркает, всё же оставляя на земле приглашения, которые испачкались в грязи, но главная проблема скрывалась в том, что её онемевшие пальцы не могли поднять ни одну картонку. — Браво, ты за секунду испортил то, на что я потратила весь день!       Сора, поднимаясь на ноги и придерживаясь за стенку, не обращает никакого внимания на задумчивого Чимина и идет дальше, заворачивая в нужный частный дом.       Он только выдыхает и материт себя словами о том, какой же он кретин. Взлохматив волосы и заблокировав машину, идет следом за девушкой.       Ра хотела увидеть Чимина, правда, хотела с ним проговорить, выяснить всё, что тревожило её каждую ночь. Но сейчас она просто хочет, чтобы он на время исчез. Потому что у неё руки знатно подрагивают и ноги, кажется, не выдержат, из-за чего она просто позорно свалится на пол перед ним.       Ты сильная девочка, Мин Сора, и не смей сейчас расклеиваться, ты ведь себе этого не простишь.       Она умеет держаться в любой ситуации, но, как только кто-то проявляет над ней свою силу и при этом кричит, выливая всю агрессию, холодная волна смывает её в прошлое и Сора становится беззащитной маленькой девочкой. И она пытается отойти от того, как Чимин кричал и неосознанно или даже умышленно сжимал её почти до синяков. Внутри маленькая Сора паникует и просто хочет закрыться в своем укромном мире, чтобы прийти в себя и чтобы никто не лез со своими криками или грубыми касаниями или чтобы сейчас появился Юнги, брат всегда помогал…       — Пожалуйста, прошу, уйди, — тихо проговаривает, стягивая с себя верхнюю одежду и не поворачиваясь к нему. — Оставь одну.       — Опять прогоняешь? — язвит, смотря на то, как она слишком странно себя ведет. — Ра, — Чимин только сейчас замечает её состояние и осторожно кладёт ладонь на её плечо, разворачивая к себе.       На секунду он просто теряется, увидев перед собой оголенные глаза Соры. Перепуганная, затравленная, бегает своими глазками, не зная, куда спрятаться.       Он видел её такую впервые. Чимин не знал, что делать и нужно ли ему.       — Я могу чем-то помочь? — он чувствует, как от неё ползут мурашки.       Соре хочется обнять себя за плечи и слабо опуститься на колени от бессилия. Но этого Чимин не позволяет, подхватывает под локти, когда её ноги все же подкашиваются, и прижимает к себе сильней, так, что воздух из легких Ра выбивается тут же. Он удивляется тому, как Сора, как какой-то доверчивый ребенок, зарывается ему в грудь, прикрывая глаза, руками обвивает его судорожно, с силой, и только ровно дышит ему в грудь.       Чимин никогда через какие-то объятия не чувствовал слабость человека и просто их нужность у кого-то. Это что-то неизведанное, нереальное, такое простое и, кажется, необходимое не одному человеку, а двум.       — Так лучше? — слова в ответ выдавить не могла, только сильней прижалась. — Хорошо, будем продолжать обниматься, сестрёнка. Прости меня… Послушай, честно, я не хотел всего этого и не хочу, — гладит по волосам, слыша, как её сердце успокаивается, и чувствует от неё уже приятную дрожь. — Хочешь, завтра же сделаю сам эти приглашения, прекрати только, хорошо? Я понял, что они были ручной работы, твоей. Я сделаю всё, возможно, лучше, я ведь не так уж и плохо работаю руками. Но не вздумай только плакать, потому что успокаивать я совсем не умею, тебе придётся говорить, что делать.       — Дурак, — улыбается немного. — Я никогда не плачу. И ты завтра же сделаешь все пригласительные, но сейчас просто постой так со мной.       И Чимин выполняет это. Даже, возможно, сам бы не отпускал, если бы та и попросила. Ведь она такая вся уютная в его руках, пахнет чем-то приятным и просто тепло её тела внедряется в кровь, как какой-то слабый наркотик, от которого немного в глазах темнеет и тело обмякает.       — Где родители? — положив подбородок на голову девушки, Чимин осматривается, ещё больше расслабляясь.       — Не знаю, сказали, что вернутся ночью или утром, — Сора, придя в себя, отодвигает Чимина за плечи, но далеко не отталкивает.       — Ясно, — Чимин приподнимает одну бровь, видя, как она о чём-то думает и пронзительно смотрит. — Что? Ты…       Договорить Чимину не дают. Потому что она хватает его за воротник кожанки и впивается в мягкие губы. Крышу сперва срывает Ра, потому что Чимин только что может округленными глазами пялиться, пока она зарывается в его мягкие волосы двумя руками, приятно мыча через поцелуй.       Пак блять Чимин. Сумел прочувствовать её печаль за все дни из-за того, что соскучилась по нему. Чертово желание, когда она ночью прикасалась к своим губам пальцами, вспоминая вкус чиминовских губ, вскружило голову так, что Ра хочет чувствовать это каждый день. Прикосновения рук и просто его ауру. Но, самое главное, после всего злость на то, что он взял и исчез, не взяв на себя за это ответственность. Возможно, по её вине, из-за необдуманных слов, из-за не признанных себе страхов. И когда она хотела всё исправить, ей показалось, что Чимину это уже не нужно.       Сора ненавидит его. Потому что поняла: она конкретно влипла. А необратимой точкой стал этот поцелуй, которого она так хотела.       Она понимала, что идёт на поводу желаний, чувств и не помнила, что будет дальше. Она волновалась, что он её оттолкнет, но не боялась. Чимин, всё же придя в себя, одной рукой придвигает за талию ближе девушку, прижимает, трется и просто кайфует, что всё её тело под его контролем. Другой рукой немного сжимает скулы, чтобы она больше раскрыла рот, чтобы глубже прочувствовать всю недосказанность.       — Скажи, что я не делаю ошибку? — выдыхает Ра, отрываясь, а Чимин, как в бреду, дальше тычется губами в её.       У Соры от пары своих слов целый ком неприятных ощущений, которые она так сдерживала. Как же хотелось бы вернуть все назад. Остаться в Пусане, не приезжать сюда и не испытывать чувства, которые из двух людей точно не нужны Чимину. И этому миру они даром не сдались, потому что неправильно осудят и засмеют.       Пак Чимину ведь нужна только похоть, а что-то вроде «влюбленности» с ним не пройдёт, разные дороги.       — Это будет твоя самая сладкая ошибка, — поцелуй в ключицу — и Сора выдыхает через рот, потому что в руках Чимина ноги не держатся, а тело подчиняется, полностью отдается в руки другого.       — Зачем всё это тебе, Чимин?..       Скажи правду, ты ведь мастер в этом, какая бы ни была, говоришь всё так, как есть. Но только бей несильно и не спеша, не по-садистски, а с заботой.       — Что именно? — целуя подбородок, спускаясь вниз и снова к губам, но все же отстраняя голову, смотрит своими затуманенными глазами в её.       Такая вся разгоряченная, с головой совсем потерянной, и он свою утратил после поцелуя.       — Зачем ты так со мной поступаешь?       — Мне так хочется, мне это жизненно необходимо, понимаешь? — усмехнулся, хоть сам не понял до конца её вопрос. — Я просто хочу скорее во всем этом разобраться.       — Со мной?       — Со всем.       — А утром скажешь, что всё же нет. Что я такая, как все, не особенная для тебя? — иронично хохотнула себе и положила свой лоб на плечо Чимина, пока на глазах выступали неестественные слезы.       — Может, мы разделяем одно желание? — Чимин, будто змей, так жарко шепчет в ухо, искушая на грех. — Почему бы не поддаться?       — Сердце только не трогай, — хотя уже поздно.       — А если любви твоей захочу…       — Тогда дай знать.       — Это значит…       Это значит, что Сора сама впивается в губы Чимина. Потому что если и суждено впасть в грезы чиминовской похоти, то сделает сама первый шаг. Устала отталкивать и делать вид, что она сильная с ним и может противостоять.       Пак Чимина хочется любить.       И любовь Соры он украл. Своим чертовым доверием, тем, что видела, как они в чем-то похожи. Чимин прекрасен для неё по-особенному. Почему-то в его руках ей хотелось ютиться вечно. Кажется, что он может оберегать, и здесь не стоит вопрос от кого, а от чего — от боли.       Сора в его ореховых глазах тонет, когда он отрывается. Через свои глаза умоляет, прям слезно, чтобы он был с ней искренний, чтобы действительно доказал, что он достоин её любви, чьей-либо. Потому что может он и блядь, но самый искренний, какая бы правда ни была. Чимин никогда не скрывал, что бы ни думал, говорил ей прямо в лицо, даже если аморально, если непозволительно. За зубами он ничего не оставлял. У него блядская личность, но со своим кодексом. И это подкупает. Весь образ, Пак Чимин подкупает, и Сора продалась ему.       Чимин задирает легкую кофту, проходится по голой коже спины шероховатыми пальцами, а кожа под ним горит, приятно горит. Сразу глубоко завлекает её губы в поцелуй, наклоняет голову, сам пригибается, чтобы сделать поцелуй глубже, опускается руками по спине, чтобы сжать ягодицы и довольно внутри заурчать.       Прижимает к себе, целует слишком голодно и так сладко, что Сора буквально таяла на его губах. Это хотелось продолжать, не останавливаться на этом, только дальше и теснее, чтобы вспотеть и тело приятно болело. Чимин тайно всегда хотел её, да что там тайно, он открыто говорил. У него перед глазами уже изображения появляются, за которые «чистые» люди засудят, а такие, как он, в кресло сценариста порнофильмов посадят. Чимин глаза закатывает от нового наваждения, и его руки у неё под ягодицами сильнее сжимает. Болезненный стон выходит в его рот, и Чимин непонимающе отстраняется, видя, как кровь у неё с губы идет.       Так нельзя, остановись, после будет поздно, Пак Чимин…       Смотрит глаза в глаза. Большим пальцем проходится по её губе, стирая кровь, и, когда Сора обхватила его палец губами, — всё, оффлайн. Крушение, и Чимин не намерен спасаться, пойдет на дно, но с собой захватит Сору, потому что так будет слаще.       И да, он будет за это гореть в Аду.       Чимин, наверное, впервые видел столько невинности в глазах девушки. Столько доверия и чего-то ещё неизведанного. Ему просто крышу срывает, напополам рвёт, и всё будто в тумане. Сам теряется во времени, не понимая, как под ним уже в постели лежит желанная девушка.       — Ты достойна лучшей жизни, — с каждым поцелуем шепчет Чимин.       — Так подари эту лучшую.       Чимин хочет сказать, что он не знает, не имеет понятия, и он точно не тот, с которым жизнь пойдёт «лучше». Но лучше он может сделать в постели и, как бы прискорбно это ни звучало, особо ничего этим не даст, только наслаждение, из которого черпать особо искренние чувства нельзя. Чимин прекрасно понимает, что Сору трогать было запрещено. Что это всё незаконно и точно наказуемо. За этот грех он будет расплачиваться сполна, и, пока эта дорога в Ад украшена удовольствием, он будет наслаждаться, сколько возможно.       Чимин, сидя на бёдрах Соры, скидывает через голову футболку, потому что кожанка уже давно валяется где-то в коридоре, как и верхняя женская одежда.       Телом Пак Чимина можно восхищаться. Открыто и с вожделением. Его тело необычайно красивое, гладкое, аккуратное и подкаченное в нужных местах. Всё гибкое, изящное. Весь он — ходячая эстетика, и до покалывания в кончиках пальцев Сора бы хотела потрогать его. Ведь по дороге к спальне сам Чимин успел расцеловать её тело и отставить пару-тройку знатных засосов. И он настолько был увлечен своим делом, что притронуться к себе шансу не дал. Сейчас позволяет мять себя, гладить, водить пальцами, легонько царапать.       На грани помешательства вот так прикасаться к телу, вот так чувственно, пока внутри сердце отчаянно стучит, ведь это неправильно.       Неправильно. Сегодня всё правильно.       Сора тянется к ширинке парня и руками касается через ткань его возбужденного органа, которому знатно тесно в тугих джинсах. Стонет в его рот, прижимаясь, чувствуя, как всё больше неудобства приносит пряжка его ремня, которая трется между её бедрами с внутренней стороны. Поэтому рвано её дергает, а у Чимина глаза горят, когда её руки расстегивают его ширинку и высвобождают член. Такой же блядский, как и его язык. Рукой проводит аккуратно вниз и вверх, приятно ощущая его в руке. Чимин стонет и бёдра подбрасывает. Ему наверняка стыдно от того, что он так стонет. Но слово «стыдно» очень неуместно сейчас.       Сора в его руках маленькая, податливая, которая хочет удовлетворения. Чимин укладывает её на живот, подминает под себя и проходится дорожкой поцелуев по позвоночнику, пока она ещё больше выгибается в спине. У обоих дыхание неприлично сбилось, и в комнате стало невыносимо жарко. Сора трётся об его член, от чего Чимин прикусывает её кожу зубами, слыша приятный всхлип, и назад ещё больше толкается.       Он бёдра свои резко подталкивает, до конца заполняет, толкаясь грубо, и не собирается быть учтивым. Сейчас в его глазах лишь всеобъемлющий огонь, способный объять всё. Сора громко и хрипло ахает, когда Чимин тянет на себя её руки, прижимая со спины к своему разгоряченному телу, а Ра глаза закрывает, откидывая голову назад, на крепкое плечо. Чимин её бёдра подхватывает и начинает в тело вбиваться быстро. Сора громко хнычет, дугой выгибаясь до хруста в позвонках, а он и рад. Смотрит на девушку, и у него голова от её податливости кружится, от капельки пота на её виске, от закушенной губы. Чимин ускоряется, пока перед глазами звездочки скачут.       Такой пиздец ему бы и не приснился, правда.       Чимин разворачивает подбородок Соры и целует, так отчаянно, лишь бы подавить свои позорные стоны. Но, когда чувствует, как она понемногу вниз от бессилия сползает, укладывает на спину, смотря на её открытое лицо, которое она вечно хотела отворачивать или прикрывать. Чимин, упираясь руками в постель, всем телом в кровать вжимает её, двигаясь интенсивно. Они оба сейчас так гармонично выглядят, наслаждаясь близостью, слышны только скрип кровати и пошлые шлепки тел.       Соре хочется надеяться, что хотя бы немного, но Чимин не рассматривает её только в желчной похоти. Что он хочет её как девушку, как личность, как человека. Хочет что-то большее, как и она.       Чимин понимает где-то глубоко, что всё это так токсично, неправильно, запретно.       У Пак Чимина дезориентация в чувствах. И он не знает, будет ли жалеть утром или будет счастливым, как никогда.       Он не знает, что даже чувствовал в тот момент.       Телу беспрекословно нравилось, а вот сердце затаило дыхание, притаилось в грудной клетке, просто храня молчание.       Внутри, в самой глубине, что-то щелкнуло. Теперь ни шагу назад, только вперёд.       Внутри какое-то странное горькое чувство, что можно уловить на кончике языка.       Ведь его догадки оправдались… Теперь живи с этим, Пак Чимин.

***

      — Ого, я польщен твоим вниманием, — слышит Тэ насмешливый голос Джина на второй линии. — Мой любимый пациент соскучился? Или же…       — Я хочу к вам на сеанс, — перебил.       Сокджин молчит, и Тэхёна напрягает это молчание, потому что одна секунда больше — и он передумает, отключится и навсегда удалит номер психотерапевта.       Психо… приехали, называется.       — Ты уверен?       — Нет, но у меня нет другого выбора.

***

      Миён, ты сошла с ума. Да, знает, поняла вчера ещё. Чтобы что-то получилось, нужно чем-то пожертвовать.       Просто главное — это пережить, не позволить рассыпаться на никчемные ошмётки, когда Тэхён будет душить своей любовью. Потому что любит он губительно. Разве любовь может быть чудовищной? Проявление тэхёновской доказывает, что да. И Миён не хочет знать ответа на вопрос: «В какой момент он влюбился?»       Может, когда говорил, что она уродливая?       Тогда, когда наблюдал, как над ней по его милости издевались?       Может, в один из тех моментов, когда брал её силой?       Когда оставил трём парням, уйдя, совершенно не задумавшись?..       Миён, очнись, приди в себя, не глупи. Не ищи ответы на вопросы, которых боишься.       Правильно ли ты поступила? Не осудит ли тебя кто-то, Миён, за твой выбор?       Будут. Критиковать, бичевать, крутить пальцем у виска со словами: «Набралась от своего личного психа сумасшествия». Так бы поступил каждый, узнав правду, а вправе это сделать только Чонгук, владеющий этой самой правдой. И этого она боится. Стать не понятой, когда у самой противоречия на каждом вдохе, чтобы на неё не взглянули с разочарованием, когда своего хватает в отражении.       Главное, отречься от своего укора, которое начнется тогда, когда «доброжелательная маска» спадет с лица Тэхёна.       Она точно спадет. Вопрос времени. Чем его простушка сможет его «не удовлетворить», чтобы, например, оставить синяк на её коже? Выслушать отборный мат о ней? Или, как однажды, повалит на пол, возьмет её прямо там, прижимая лицо к грязному полу.       Когда последует любимая порция унижений?       Миён переступает через себя во всем этом фарсе. Что её успокаивает, так это цифры, которые она периодически себе шептала под нос ночью.       Тридцать.       Ещё тридцать дней, и всё. Ким Тэхён больше никогда не появится в её жизни. Это будет точка, которую уже ничем не стереть. В этой истории больше не будет запятой.       Сглатывает так громко, а во рту сухо. Подтягивает сильнее одеяло к носу. Ей уже так давно холодно, не от того, что зима на носу, просто внутри так уже невыносимо, что Миён уже который раз не может успокоить внутреннюю дрожь.       Она хочет, чтобы её согрели. Миён хочет чувствовать себя без чертовского напряжения, которое держит её в своей хватке даже во снах.       Целый час в объятиях Ким Тэхёна.       Час напоминания себе дышать.       Час не сомкнутых глаз.       Час жжения ненавистных ладоней на теле.       Час умирания в его руках ради желанной свободы.       Целый час шепота в ухо, который уверял, что умрет без неё.       А она умрет с ним. Кого же выберет Миён, чтобы спасти?       Думала, что не переживет то время. Пережила. Когда только услышала, как Тэхён уснул, выбралась из объятий и в приступе начала хватать воздух, будто после долгой задержки дыхания под водой. Чтобы надышаться, чтобы заполнить легкие неудушающим воздухом. И после в спешке выбежала из отеля, намокая под дождем, чтобы поскорее попасть к себе домой.       Миён жалко Тэхёна. Жалко потому, что он живет со своей аморальностью так долго. Миён с ума чуть не сошла, когда думала, что шанс на человечность она утратила, а он давно его утратил.       Миён жалко, что мать Тэхёна умерла на его руках. Жалко из-за того, что он не умеет правильно любить. Жалко, что он не понимает, что хорошо, а что плохо. Нет, не так, он понимает, просто привык к плохому. Жалко, что он душевнобольной.       Всё это сочувствие, сколько бы его ни было, не позволяет забыть, что Тэхён с ней сделал. Жалость залижет раны, которые со временем заживут, но шрамы не пропадут, они смогут заново раскрыться в любой момент. Миён не тот человек, который полюбит такого, как он, она не такая сильная, чтобы выносить всё это на себе. Не потянет, сломается сотый раз и уже навсегда.       Хочет помочь ему. Чтобы ему помог психотерапевт. Помимо его проблем, чтобы ему смогли объяснить, что насильно он её никогда не удержит. Тэхёна нужно убедить, что он легко может разлюбить. Он упертый, но будет ли до конца, видя в её глазах пустоту к себе?       Она бы не смогла, хотя целый месяц тогда видела трепет к себе, а ведь на самом деле к ней было столько отвращения. Даже не пустоты, а отвращения.       — Дура, — Миён злится, сильно сжимает кулачки и готова презирать себя только за то, что её ранит этот факт.       Уйдя в ванную комнату, она умывается холодной водой, чувствуя усталость и слабость во всем теле. Конечно же, она не смогла расслабиться или уснуть из-за фантомного ощущения рук Тэхёна на теле. Просто после всего в ней ещё живет инстинкт самосохранения, который кричал, что глаза смыкать нельзя в руках своего мучителя.       Вот и не сомкнула.       Теперь она не знает, как ей ехать на учебу и как выдержать всю нагрузку с усталостью на работе.       Выйдя из ванной она слышит звонок в дверь. Миён немного нервно сглатывает, видя в глазке Тэхёна. Теперь она обязана его впустить. Она заключила сделку.       Ей ведь теперь нечего бояться, правда? Он не под наркотиками? Он не будет брать её силой?       Тэхён хочет меняться, и он может совершать ошибки, и вот этого, наверное, она боялась.       Тэхён облизывает губу, смотря на вмятины на двери. Как иронично понимать, что это он их оставил, когда рвался к ней в квартиру с обещанием, сделать ей очень больно.       Обещание выполнено.       — Открой же, — опираясь лбом о двери, улыбается тому, что у Миён достаточно скрипучий пол. — Я знаю, что ты возле двери стоишь, — хмыкнул.       Миён, опустив немного голову в плечи, открывает дверь, и Тэхён тут же радостно улыбается, слишком ярко и мило.       Впустила. Доверилась. У него есть шанс.       Миён подзабыла о его квадратной улыбке, в последнее время она видела ухмылку или плотно сжатые губы.       Тэхён высокий, это всегда заставляло её сжиматься. Как букашка какая-то. Этим он всегда показывал своё превосходство перед ней. Только сейчас ему это незачем и ни к чему, он сам немного прогибается, чтобы быть наравне и заглянуть в глаза.       — Разрешишь в знак приветствия поцеловать? — это глупый вопрос и необдуманный, но Тэ бы презирал себя, не испытав удачу.       Это новый вид издевательств? Если да, то Миён в тэхёновские игры не играет.       Нахмуренные брови, руки, сложенные на груди, и шаг назад означали одно — против.       — В щечку?..       Очередной промах.       Выпрямляется в полный рост, делая шаг, и закрывает за собой дверь. Спокоен, а в голове мат на мате стоит.       Ну, пиздец, блять, - у Тэхёна всё.       — О… обнять? — это так низко звучит, что он еле слово это выдавил из своих уст.       Нет, не то чтобы обнять не хочет, просто столько усилий и унижений ради такого маленького жеста?       — Доброе утро, Тэхён, — «обрадовала» Миён, смотря на его бодрый и счастливый вид, который уже, кажется, немного перешёл в наигранный.       Ему отказали, это неприятно задело, а возможно даже то, что силой бы он всё легко заполучил и запросто бы утратил саму её.       Миён, сама себе как-то кивнув, проследовала на кухню, не приглашая Тэхёна, зная, что от неё ему оно не понадобится.       — Ага, согласен, хуевое утро, — пробубнил под нос.       Тэхёна по-садистски разрывает. Личный садист — Сон Миён. Руки у него неприятно зачесались, настолько, что это просто не унять по щелчку пальцев. У него после вчерашнего тотальная нехватка касаний. Смешно вспомнить факт, что он социопат, а от касаний Миён у него явная ломка. Его так же от героина ломало? Хотя он плохо помнит…       Тэхён, скинув пальто, несет с собой небольшой бумажный пакет со сладостями и фруктами. Не зря ведь сегодня, встав пораньше, заехал в маркет, а после двадцать минут простоял в кондитерской? Выслушал хамство в свою сторону от какой-то женщины, которая якобы раньше стала в очередь. Пришлось уступить, ведь настроение прекрасное портить не хотелось, хоть и нервишки щекотала вся накаляющаяся ситуация. Плюс ко всему, десерты ещё не все были готовы, ведь кондитер не успевал со своей работой. Ждал терпеливо, по-идиотски улыбаясь и нервно стуча носком ботинка по полу, смотря через каждую минуту на ручные часы.       — Ну, позволь тогда завтрак тебе предоставить, — Тэхён видит, как Миён ставит чайник и заправляет волосы за ухо одной рукой, не смотря на него, бросая заварку в две кружки. Забота? Нет, банальное воспитание. Его простушка самая вежливая. — Или ты даже не примешь то, чего касались мои руки? Полная сан-эпидемия?.. Дышать хоть можно? — хмыкает, опираясь рукой о столешницу, и нагибается, чтобы заглянуть в глаза, а Миён, резко подняв взгляд, сухо отрезала:       — Хватить язвить, — но так же быстро устремила взгляд вниз.       — Тогда я могу заняться этим сам? — кивает на две кружки, за которые Миён держалась, будто за спасательный круг. — Теперь ведь могу открыто о тебе заботиться.       — Я могу…       — И я могу, поэтому просто смирись и сядь.       — Заботливо, — тихо шепчет себе, присаживаясь за стол.       Смотрит ещё пару секунд на Миён, всю такую домашнюю, в пижаме, с запутанными после сна волосами, и такая уставшая, будто всю ночь не спала. И он не спал, потому что тут же проснулся, когда двери за ней захлопнулись.       — Я надеялся, что ты останешься, — между прочим говорит Тэ, смотря, как понемногу поднимается пар из чайника, пока он принялся нарезать фрукты.       Миён и не знает, что сказать. Точнее, знает, в голове бардак с мыслями о Тэхёне. Хотелось бы вывалить на него всё то, что она думает об этом фарсе. О том, как панически боится неизвестности. Как пугает только мысль, что Тэхён превратится в грубого, злого, ехидного, эгоистичного… Превратится в себя?       Язык что-то колит неприятно, как шипучка, но только вкус не сладкой конфеты, а сплошной отравы.       — Мне… — Миён прочистила горло, чтобы придать себе спокойного голоса. — Не нравятся отели… Воспоминания плохие.       Тэхён замирает с ножиком в руках, а поперёк его горла что-то стало, точно, это воспоминания, как он её…       Миён, лучше заткнись…       — Я тоже не люблю, — брюнет выкладывает сладости из кондитерской и свежие экзотические фрукты, которые, уверен, Миён не пробовала, но для него самого самое лучшее на этом столе был родительский чай. Присев напротив и подперев ладошкой подбородок, склоняет голову. — Позвала бы к себе — не отказался бы.       Миён в дикость сидеть у себя на кухне с Тэхёном, вообще сам факт, что он будет с ней все тридцать дней, и надеется, что у него планах нет того, чтобы приходить к ней каждое утро. И, вроде бы, ничего такого особенного, если бы не…       — Прекрати смотреть на меня, — Миён не могла спокойно завтракать, когда пара черных глаз так бесстыдно её рассматривали.       — Чтобы ты понимала, я сейчас внутри сам с собой борюсь, разрываясь между двух сторон.       — Каких? — воздух потяжелел, кажется, только для неё.       — Одна хочет тебя прям здесь сожрать, — он показательно зубами клацает, от чего у Миён чайная ложка на стол из рук выпадет, а Тэ весело хохотнул из-за этого. — Потому что нельзя, Миён, быть такой красивой и вкусной с утра. Это твоя вина… Вторая, — Тэ немного выдыхает, показывая, что ему не по вкусу другая сторона. — Сидеть и просто смотреть.       — Сиди и смотри.       — Знаю… А если бы вдруг я…       — Ударила, — тут же перебила, смерив его недовольным взглядом. — И ты бы меня видел точно в последний раз.       Тэхён только вздохнул. Они некоторое время просто молчали. Сколько бы он на неё ни смотрел, в ответ взгляд не получал, только если делал какое-то резкое движение, то Миён подозрительно косилась.       Это бы забавляло его, правда, но только, зная причину её боязни… Не забавляло вот совсем.       — Ты не притронулась к брауни, — кивает на пластиковый контейнер. — Моя любимая сладость. Хотел, чтобы ты попробовала.       — У меня аллергия на шоколад, лицо краснеет, опухает, и я задыхаюсь, — слишком беззаботно отвечает.       — Я не знал…       — Я говорила, — делает большой глоток чая и не морщится от того, что печет. — Рассказывала ещё о случае, как по глупости в начальной школе съела торт, в котором оказалась шоколадная пропитка, и меня тогда еле спасли, — Миён помнит, как Тэхён слушал тогда, лежа на её коленях и смотря ей в глазах. Ах, точно, была иллюзия, что он слушал. Извините, она об этом часто забывает. — Впрочем, неважно…       — Миён, я…       — Тэхён, — достаточно резко поставила кружку на стол. — Это правда, что ты мне нравился тогда, меня так пленила твоя маска, но мне она не нужна. Будь со мной честен. Во всем, даже если ты думаешь, что я не выдержу, говори правду и не скрывай ничего. Я не намерена с тобой играть, и ты этого не делай…

Пообещай опять не играть.

      — Вправду? — выдавил улыбку.       Если Тэхён раскроет свои поступки, её это точно убьет, но он готов открыть свои страхи, разве это не сможет заслужить хоть маленькую частичку её угнетенного сердца его ничтожными поступками? Сможет заслужить доверие?       — Хочешь услышать мою исповедь? Хоть это и не совсем так, просто правда, которую все потихоньку начинают узнавать, но самое глубинное всё равно не видят. Я дышу по сценарию, говорю, двигаюсь. Не помню, в какой момент я его составил, наверное, ещё в детстве. Притворяться счастливым все умеют так, чтобы и грусть не проскользнула. И я умею это делать безупречно, лучше всех, даже когда кожа лопается от искусственности, я продолжаю притворяться, повторяю себе в голове, что я смогу. Внутри что-то пошло не так, в какой-то момент в уме что-то переключилось, это что-то — моральная катастрофа, а может, — Тэхён смеется, потирая пальцами уставшие глаза. — Может, это не так красиво, как я озвучил, а просто тяжёлое психическое заболевание?       Реальность Миён трескается.       Возведенные ранние мысли рассыпаются на глазах. Бесчувственная тварь? Вряд ли, что бесчувственная, да и тварью никогда не был.       — Я так боюсь… Мне вправду так страшно…       Это короткое признание ломает Миён напополам и выдирает все остатки.       … потому что ей больно за Тэхёна.       Он своими пальцами находит Миён. Сжимает слегка неуверенно её маленькие пальчики, по-детски, с готовностью, что по этой же руке получит обжигающий шлепок.       Его не отталкивают. Не плюют ядом. Не указывают пальцем на дверь. И он так безгранично благодарен этому маленькому жесту. А когда чувствует, как в ответ его пальцы сжимают, он опускает взгляд на руки и воздух тяжелеет в пространстве.       — Эта мысль, что я больной, вгоняет меня в животный страх, Миён. Пугает, что это окажется вправду так… Я знаю, как живут люди с такими проблемами, — вспоминает мать — и сглотнуть становится невозможно, поэтому голос ещё больше садится. — С этим нормально не живут… Кроме того, я замкнутый в себе, не понимаю других, и знаешь, что способен дать другим? Абсолютно ничего или боль с насилием. Друзья были уверены, что знали меня… Теперь их у меня нет, я не понят ими. Я не расстроен этим, потому что среди них нет почти ни одного человека, который что-нибудь значил бы для меня. Знаешь ли ты, что такое быть на самом дне? Наверное, знаешь…       — Знаю, но, думаю, моё дно тебе неизвестно… Как и мне твое.       — В этом дне нет ничего, абсолютно ничего.... Множество чужих взглядов, но будто сквозь меня. Когда даже кто-то готов помочь, на кого можно рассчитывать, я в помощи их не нуждаюсь, потому что они такие же, как и я. На моем дне. Я всегда притворялся для других, мне хотелось лицезреть боль других и маску натягивать так, чтобы и сорвать никто не мог. Никто. А после, — он свободной рукой щелкает пальцами и опустошенно сморит. — Ты срываешь. Больно, и кожа будто реально содрана до мяса и солью посыпана для дезинфекции. И смотрит на тебя жалкий Тэхён, который под маской так уродлив… Для себя уродлив. Миён, я с тобой честен настолько, что сам с собой никогда таким не был. Ко мне за восемь лет опять пришло осознание, что поступаю неправильно, но я не могу остановиться…       Слова Тэхёна впиваются куда-то под кожу. Миён стала понимать, что может исправить монстра, только вот для себя как поняла, нужен ли он ей?

Так сложно понимать. Невозможно принимать.

      Тэхён всегда врет. Как бы ни взглянул, что бы ни сказал — сплошное вранье. Последнее время Тэхён вываливает всю искреннюю правду. И эта… черт подери, искренность пугает! С одной стороны, кажется, что это бред. Что сейчас кто-то крикнет, «стоп мотор!», посыплются громкие аплодисменты, Тэхёну вручат награду за актерскую игру, а Миён пожмет себе сама руку со словами «опять попалась». Но хватает одного взгляда тёмных глаз. Настолько темных, будто олицетворяют, на каком моральном дне их хозяин — на неизведанном, на самом дне. И, да, заглотни правды, Миён. Но не давись, потому что ты нужна ему.       Хлопок входных дверей. У Миён воздух обрывается и пальцы невольно дергаются в ладонях Тэхёна, и тот так испуганно взглянул, мол, не смей отпускать, не смей…       Только бы не Чонгук… Только бы не он…       Тэхён, уловив этот паникующий взгляд, сам отпускает руку. Потому что или он отпустит её… или другого выхода быть не может. Он ещё пару секунд смотрит на свою пустую ладонь, а после более расслабляется, плечи распрямляет и доволен всё же, что кто-то явился.       Только бы Чонгук. Только бы он…       Шаги останавливаются, и хмурый взгляд смотрит сначала на Тэхёна, который, улыбнувшись, подмигивает, после на Миён, которая растерянно пытается что-то сказать, но Тэ опережает:       — Мы встречаемся, — у него прям экстаз по всему телу прошибает от этих двух слов.       Да, Мин Юнги, она всё же для него.       — И тебя с хуевым утром, — драматично отозвался, недовольно смотря на парня. — Это правда? — не отводит взгляд от Тэхёна и с прищуром смотрит на его квадратную улыбку.       Миён закусывает щеку со внутренней стороны, не зная, как правильно объяснить. Есть ли вообще подходящий термин, который хоть как-то охарактеризует то, что между ними происходит?       Это просто сплошное сумасшествие. Юнги. Далеко не Тэхёна, её личное.       — Можешь не отвечать, — выдыхает, проходя в кухню.       — Мне нужно пойти одеться, — смотря на время, говорит Миён, слезая со стульчика и смотря на Юнги жалким взглядом… Он зол, что об этом ничего не знает, и у него есть на это полное право.       — Ты, вообще-то, пьешь из моей кружки, — недовольно хрипит Юнги, когда подруга скрылась в комнате.       Не то чтобы он ревнует, просто как-то несильно хотелось видеть именно этого парня в роли «возлюбленного» Миён.       — Ох, прости, когда допью, сможешь её с собой забрать в свою темную берлогу. Поверь, я, как её парень, не желаю, чтобы чьи-то вещички были здесь.       — Территорию метишь, самец херов? — почти что выплевывает, наступая на Тэ, а тот удивленно брови поднимает.       — Ты чего такой… возбужденный? — нужно прощупать почву. Впервые Тэ, думает, что это слишком легко. Легко и Юнги? Несочетаемое. Невозможно… было? — Может, хм… Суён не дает?       Мин Юнги невозможно задеть. Это сверх уровень, который Тэхён никогда не мог пройти.       Сейчас-то что? Юнги на секунду запинается и просто отступает, опираясь на стол, и забрасывает себе в рот кусочек брауни.       — Ты кретин, Ким Тэхён, у неё аллергия на шоколад, — а после самым убийственным взглядом смотрит на брюнета. — Я знаю, как ты поступил с Чонгуком, как обошелся с Суён. Поэтому только попробуй испортить Миён, она невинная. Ранишь ей душу или тело — я обрушу на тебя все доказательства неизбежности нашей с тобой войны. Я готов погубить каждого в своем гневе и искупать в слезах, кто хоть что-то плохое сделает с Сорой или Миён.       Тогда копи весь свой гнев, потому что вылить его нужно будет достаточно, — хотелось произнести ему, но нет, рано ещё.       Тэхён хочет додавить и задавить. Потому что выбесили с утра многие, отыграется на Юнги, который так же доебался до него на словах «ранишь её душу или тело». Смотри, чтобы тебя не ранили, Мин Юнги.       — Не вмешивайся в наши отношения. Третий лишний, знаешь такое?       — В моих силах сделать так, чтобы ваши отношения прекратились. Но если Миён согласилась и… Я верю в то, что у тебя к ней что-то есть чистое.       Юнги держит с ним зрительный контакт, а после отводит, взяв свой телефон, и, что-то проверив, злобно через нос выдыхает.       — До Суён дозвониться не можешь? — между делом начинает Тэ, блаженно делая глоток остывшего чая.       — Ты что-то знаешь?       И так… Мин Юнги, как ты любишь заглатывать боль омерзение?       Всухую и всё залпом?       Или понемногу, но конскими дозами?       — Су любит трахаться, очень даже, знал? Она самая ненасытная была у меня, может, ей и сложно было признать, но, уверен, у неё свербит всё там при упоминании секса.       Юнги привык, что изо рта Тэ льется много мерзости. И он почти всерьёз это никогда не принимал. Никогда - было до сегодняшнего дня.       — Клоунаду свою выключи и по-человечески скажи, — спокойно и достаточно уравновешенно произносит.       — Что она тебе наговорила про меня? — Тэхён бросает кубик сахара и смотрит, как он уже в холодном чае не растворяется. Теперь искусственно приторная сладость на языке останется. Далеко не приятная. — Что я такой негодяй, её на дно спустил?       — Да она в тебе души не чает и готова оправдать даже в самом страшном грехе.       — Знаешь почему? Она до меня кайф ловила от того, что с мажорами кувыркалась, а я тот, кто вытянул её из блядств. Я создал Суён, которая трахалась не за деньги. Она любит деньги точно так же, как и секс, девушка ведь, понимаешь? И вот, буквально два дня назад, отец ей краник с купюрами от дедушки перекрыл. Вот она, испугавшись остаться на улице, и побежала к родителям… Хотел вытянуть Ю Джихи, да? Тогда езжай к семье Ю, лицезри её настоящую и пойми, почему я то всё с ней делал, и это с собой забери, — подталкивает кружку к её хозяину.       — Она не смогла бы вернуться, — качнул головой, импульсивно ухмыльнувшись. — Попросила бы финансовой помощи у Чонгука, Чимина, того самого тебя… меня.       Тэхён тихо смеется, подергивает плечами, прикрывая ладонью довольную улыбку. Зачем же так оправдывать её перед собой?       — Сколько ты её знаешь? Я, например, пять лет, и знаю, что она себя добровольно в родительском доме заперла, чтобы жить в достатке.       Юнги не хочет верить. Даже думать о таком. Лучше бы она трубку от него не поднимала из-за того, что не хочет его видеть после всего, чем просто из-за того, что боится сказать правду о себе.       Разве он уже не заслужил доверие? Хотя какое, к черту, доверие после всего?! Доверие к преступнику? Звучит ненадежно.       Из комнаты выходит Миён, вся одетая, в готовности ехать на работу и только непонимающе хмурится, смотря на разозленного друга, и переводит осуждающий взгляд на Тэ, который, закинув кусочек апельсина в рот, пожимает плечами.       — Я еду на работу, — сухо бросает Юнги Миён, думая о своем, а после, одумавшись, подходит, целуя в лоб и тихо шепча: — Не смей скрывать ничего, я себя не прощу, если что-то произойдёт.       Тэхён доволен результатом, потому что всё идет так, как он хотел изначально. Но, видимо, никто об этом не догадывается.       Выходит, что недосягаемая пешка захвачена?       Брюнет открывает двери машины для Миён и, когда та садится, помогает пристегнуть ремень.       — Что ты сказал Юнги? — уверенно спрашивает Миён, видя, как впереди сорвался Ягуар, поднимая тучи пыли. Тэхён, как только услышал вопрос, останавливается, возится с ремнем и, повернув голову в пару сантиметров от Миён, смотрит.       Так близко, что хочется поддаться. Сглатывает, потому что мысленно уже давно провел по её губам языком, а потом впился, прорычав с улыбкой, что это лучшие губы в его жизни. Своими мыслями Тэхён откровенно ходит по самому острому лезвию. В себя он приходит, когда разум отрезвляет голос.       — Что. Ты. Сказал. Юнги? — Тэхёну смешно от того, что Миён недовольствует, так мило хмуря брови, но вот голос… Вгоняет лёд под кожу, потому что она злится.       — Ничего плохого, — всё же защелкивает ремень безопасности, но смотрит не в глаза, а на губы. — Потому что он тебе дорог и ты меня бы не простила.       — Не простила бы, — немного облегченно после ответа выдыхает, отвернула голову, заметив взгляд темных глаз.       — Можешь меня за это ударить, будет заслуженно, — как-то торопливо говорит, а после легонько прикасается губами к щеке Миён, и та не успевает среагировать, как брюнет отстраняется и захлопывает двери, перебегая на сторону водителя.       Прикладывает пальцы к месту, где были губы Тэхёна, а в память Миён почему-то врезаются слова Чонгука, которые он сказал, когда узнал всю правду.       Как ты живешь с этим?       С этим не живут… Миён опускает взгляд на свои позорные шрамы на запястье. Ниже от ремня в тот злосчастный день и выше от порезов лезвия.       Как ты можешь быть на расстоянии метра от него?       Как? Да никак. С голодающим чувством страха, к которому успела привыкнуть. Это уже была неотъемлемая часть.       Как тебя не тошнит от одного его присутствия?       Тошнило от горечи каждого его поступка и выблевала уже всё. Теперь нечем. Только самостоятельно травится.       — Тэхён, — тихо позвала, сжимая ремень безопасности. — Всё же… у тебя появилась мечта?       Нет… Их завалило за сотни.       — Хочу выжить и встретить рассвет.       Миён знает, рассвет она не увидит. Она в забвении, а ему она его желает…       И себе тоже желает, но только по отдельности. Потому что у кого-то точно солнце высоко не сможет взойти.       — Тридцать, — одними губами произносит Миён, прикрыв глаза.       — Что?       — Ничего.

***

      Когда кто-то в безысходности или запутался, алкоголь всегда идёт на помощь. Ложь, полная чушь. Для Чонгука это самая последняя помощь, которая может быть. Ведь это простое самосожжение, а, чтобы вытянуть себя из ямы отчаяния, ему нужно найти её… — Проваливай из моей жизни! — срывает голос до боли в горле.       Пожалуйста, вернись…       Чонгук места себе не находил все дни. Ещё три недели назад он писал Ханни, оставшись без ответа. Звонил, слушая автоответчик. Приходил, звоня в закрытую дверь.       Тогда он это делал, переступая через себя. Потому что, с одной стороны, он безумно соскучился и готов был всё простить. Ему для этого понадобилось, наверное, немного времени… Много, Чонгук, много. Но, с другой стороны, он не понимал, как жить с девушкой, потерявшей уже один раз доверие. Как у него будет доверие к себе, если в последнее время половину его мыслей заняла другая девушка…       После мучительной правды он повторяет свои поиски, как какой-то заученный обряд. Звонил, слушая голос автоответчика, постоянно приезжал к её дому, чтобы застать, в универ, в любимую кафешку. Но она будто провалилась сквозь землю. Или просто исчезла из его жизни. Родители её не идут с ним на контакт и, раньше если они и смотрели на Гука как на достойного кандидата парня своей дочери, то сейчас только морщатся при виде его. Никто из друзей не признался где их подруга. Чонгук просто устал заниматься самобичеванием и рвать на своей голове волосы, понимая, что он выгнал Ханни из своей жизни, когда она в нем так нуждалась.       Чонгук ходил всю ночь в тот день по дождливому Сеулу, всматриваясь в прохожих. Со временем понял, что просто потерялся. Потерялся в своем существовании. У него в жизни не было все прям гладко, но было сносно. Сейчас, ему кажется, нет ничего, что сможет утолить внутреннюю пустоту.       Три дня беспрерывного поиска. И вот, над ним сверху кто-то явно сжалился, и он узнал, где же его девочка Ханни…       Он сам не понимает, в какой момент пришел к дверям аудитории Миён. На самом деле ему очень стыдно показываться ей на глаза. Стыдно за свою слабость, что не смог раньше уберечь.       И что будет, даже если он сумеет наказать Тэхёна? Что с этого будет Миён? Правильно: ничего.       — Чонгук? — округлив глаза, смотрит на поникшего парня.       На нем будто живого места нет. Конечно, всё в порядке с его телом. Но внутри настолько все перелопачено, что взглянуть без боли невозможно… Миён не желала такого Чонгука. Никогда бы не желала, чтобы с его любимой девушкой так обошлись…       — Прости, что меня не было все эти дни, но можно поговорить? — он поджимает губы и не решается взглянуть ей в глаза, но только чувствует, как Миён берет его за руку и ведет по коридору, постоянно оборачиваясь, будто боясь кого-то увидеть.       После всего они вправду испытывают какой-то дискомфорт. Миён, наверное, потому, что понимает, какая она противная после признания, грязная, испорченная… Ещё она не знает, как рассказать Чонгуку о том, что она договорилась с Тэ. И он ведь не взял её шантажом или что-то вроде этого… Она сама.       Чонгуку просто стыдно за всё. За то, что три дня не появлялся, отвечал кратко на звонки, только каждый час писал сообщения узнавал в порядке ли она, нужна ли его помощь, что… Чёрт, он запутался в своих чувствах к ней.       — Можно тебя обнять?       Миён поднимает уголок губ, видя, как Чонгук после вопроса опустил голову. Её всегда умиляло то, как он относился к ней. Эта забота, этот трепет.       После одобрительного кивка Чонгук слишком резко прижал Миён к себе, выдыхая и прикрывая глаза. Он одной рукой гладит её по волосам, мысленно улыбаясь тому, что они достаточно у неё отросли. Это заставляет вспомнить самую первую встречу, когда она уже была знатно поломана другим.       Миён же чувствует себя в безопасности, но эти объятия не греют. Чонгук будто энергетически сам хочет забрать всё тепло себе. И Миён бы поделилась им, всё бы отдала, чтобы от него перестало веять таким холодом, но Миён ничем помочь не может.       — Она улетела, сбежала буквально неделю назад, — шепчет, вспоминая, как полчаса назад всё же узнал правду от одной подруги Ханни. — В Италию, представляешь? — отчаянно засмеялся. — Мы должны были быть там вдвоем…       — Чонгук, — Миён, проскользнув ладонью между ними, надавливает на грудь Гуку, отстраняя от себя. Тот растерянно опускает руки, не понимая, почему она это делает… Хотя рассказывать о своих проблемах, когда у неё самой их много, или говорить о другой девушке… О чем он думал?       — Не понимаю, что ты здесь делаешь, — Миён смотрит по сторонам, потирая ладошки, а после, увидев озадаченный взгляд друга, мягко улыбается. — Бери первый билет в Италию и лети к ней. Ты обязан её вернуть.       — А ты, Миён, — отрицательно качает головой, а после, взяв за плечи, заглядывает в лицо. — Я думал об этом, смотрел даже билеты, но… Как же я тебя оставлю, совсем одну, — он ладонь кладет на щеку Миён, чтобы поднять её взгляд и увидеть стеклянные глаза и мягкую улыбку.       — Ты должен полететь к ней… Кто-то из нас двоих должен обрести счастье, — Миён кладет свою ладонь на Чонгука, который болезненно морщится, когда она отрывает его руку от себя, сжимая сильно-пресильно. — И я так рада, что ты можешь, что у тебя появился шанс!.. Ещё я хочу тебе сказать кое-что, — теряется, не знает, что и как начать, хоть и планировала, а сейчас всё в голове смешалось. — Не осуждай, только прошу, но это единственный способ. Тэхён…       — Не хочу слушать об этом ублюдке! — вспыхивает, тут же отстраняясь, разворачивается боком, зарываясь пальцами в волосы, а после, сморщившись, бьет кулаком в стенку.       — Он замешан в моей ссоре с Ханни, понимаешь, Миён? Он отобрал моё счастье.       — Знаю… но прошу, — опять взяла того за руку и погладила большим пальцем по покрасневшим костяшкам. — Пойми, он меня не отпустит, что бы ты ни делал, он не остановится. Я буду с ним месяц, — Чонгук каменеет на этих словах.       — Что это значит?       — Будет рядом со мной… Когда захочет.       Слова словно раскаленные камни, которые бросили под ноги со словами: «Принимай, терпи, это правда». Здесь теперь от Чонгука ничего не зависит, потому что всё опять так, как хочет Ким Тэхён.       — Меня злит, что после всего он все равно вырывает из моих рук любимых людей. Миён, мне страшно за тебя. Откажись, я что-нибудь придумаю. Увезу тебя далеко от него. Не знаю куда, только скажи, куда ты захочешь, но не иди добровольно в лапы этого чудовища.       Увезет… А как же Ханни? Нет, Миён вставать между ними не будет. Не посмеет сорвать счастье, её вообще не должно быть в его жизни.       — Чонгук, это моё решение.       — Это самоубийство.       — Знаю, и оно моё.       Больше всего Миён не хотела увидеть в глазах разочарование, но увидела хуже…       Жалость.

Хватит так смотреть, Чонгук. Просто обними и скажи, что я справлюсь.

***

      Просто свихнуться.       Тэхён нервно ногой трясет, сжимая телефон во влажной ладони. Что… Нет, только не говорите, что он нервничает.       Лучше уже слушать лекцию, чем отвечать на анкетный лист своего психотерапевта. Потому что первый вопрос «Отношение к алкоголю» заставил его в голос хохотнуть, из-за чего на него обернулась пара студентов.       Ладно. Он справится с этой сверх идиотской анкетой.       Отношение к алкоголю: неэффективный суицид, периодически балуюсь.       Отношение ко снам: когда не мучают кошмары, люблю.       Отношение к ревности: отвратительно, недавно начал испытывать.       Отношение к зависти: истребляю.       Отношение к диетам: смешно наблюдать.       Отношение к животным: люблю.       Отношение к деньгам: ветреное.       Отношение к себе: моментами восхищаюсь.       Отношение к своей внешности: сероглазым блондином я себе больше нравился.       Отношение к любви: не знал бы что это — счастлив был бы. Почти как алкоголь: эффективный суицид, зависим.       Отношение к боли: отрицательное, но люблю. Мазохист. Отправить сэлфи?       Отношение к счастью: счастлив, но ещё жду.       Отношение к памяти: периодические провалы.       Отношение к тишине: больше минуты не выдерживаю.       Отношение к отражению: не узнаю себя.       Отношение к любимой: вгоняет в страх.       Отношение к верности: зачем иметь какое-либо отношение к этому?       Отношение к дружбе: не знаю значения слова. Друзей не имею… В переносном смысле недавно поимел некоторых.       Отношение к случайным связям: только с резинкой.       Отношение к риску: в любом риске, главное, предохраняться.       Отношение ко времени: опоздал везде.       Отношение к свиданиям: нейтральное, но нужно учиться. Книгу стоящую подкинете или лучше гуглить?       Отношение к женщинам: преследую только корыстные цели.       Отношение к сексу: ничего особенного. Только одну хочу.       Отношение к жизни: подзаебало, но не изменю.       Отправив всё, Тэ думает, что доктор над ним издевается. Странные вопросы, которые чем-то и помогут? Доктор Ким:       «Одно пропустил. Отношение к матери?» Тэхён:       «Скучаю. Жду, пока вернется.»       На сердце застряла грусть. Тэхён не понимал причину и то, почему его снова атакует головная боль. Все чувства обостряются, неправильно и неприятно. Он слышит перешептывания, которые пульсируют в голове. Почему он только сейчас заметил заинтересованность всех? Она была всегда, да, но сейчас какая-то озабоченная.       Когда прозвенел звонок, Тэхён закрывает уши и болезненно морщится, слыша какие-то смешки из-за его поведения.       Быстро спохватившись с места, он покидает аудиторию. Озабоченным взглядом смотрит по сторонам и трет шею. Ему кажется или в горле правда сердце пульсирует?       Видит, как впереди идет двое парней и один студент, прикрыв ладонью рот, что-то шепчет, а слушатель ошеломленно переводит взгляд на Тэхёна. И такое, блять, он замечает за сегодня восьмой раз.       Брюнет спокойно идет и даже приветливо улыбается, но, стоит сравняться с тем самым парнем, перехватывает того за плечи и вжимает в стену.       — Что, блять, происходит? — шипит через зубы, бросая взгляд на другого студента, который хотел подойти, но отступил на шаг.       — Ты что, охуел? — смелеет парень, пытаясь оторвать руки брюнета. Не нужно ему проблем.       Особенно с такими.       Ох, как же он злит его. Никто не смел так дерзить Тэхёну, а этот, видимо, самый отчаянный захотел что-то себе доказать?       — Да ты охуел не меньше, — цедит Тэ, с новой силой припечатывая к стенке. Рукой сжимает шею, испепеляя взглядом, полным гнева. — Лучше ответь, потому что я всё равно узнаю, но тогда найду тебя, чтобы слухи оказались реальностью, — ослабив хватку, мило улыбается. — Поэтому будь лапочкой, расскажи, какая слава про меня ходит?       — Все говорят, что ты… насильник и суицидник, ещё ко всему психопат…       Тэхён смеется, и всех это пугает, но на самом деле эти три слова, которыми его охарактеризовали, сплошная правда, которая печёт.       — Хорошо, что сказал, потому что бедный был бы твой зад. Сваливай, — отталкивает в сторону парня. — И лучше больше не попадайся на глаза.       «Точно с головой поехавшей», — наконец услышал, когда парень присоединился к своему другу.       Тэ прикрыл глаза, усмехнулся, а после до скрипа сжимает челюсть.       Что, мать вашу, происходит?!       Тошнит, тошнит, тошнит. От всего. От всех. От мимо проходящих, и ему хочется плюнуть каждому в лицо, кто на него смотрит, или же выколоть глаза. Да, лучше выколоть, большая вероятность, что никто не посмотрит опять.       Кем раньше он был для всех?       И кем сейчас стал.       Неужели Чон Чонгук серьезно взялся за него?       Выйдя на улицу, выдыхает, унимая свои эмоции, и знает, что Миён его ждать не будет. Есть пара вариантов почему:       Вариант «А» — не намерена подчиняться его просьбам.       Вариант «Б» — она ненавидит его.       Вариант «В» — она уедет с Чонгуком, потому что его компания явно приятней.       И все эти варианты правильные.       Только вот Миён он видит. Сидит на перилах с книгой возле его машины и ждёт.       Тэхён даже завис, пока его случайно не зацепили плечом.       — Куда, блять, прешь, ничтожество? — злостно выплюнул проходящему парню, который тут же извинился и поклонился пару раз.       Миён отвлекается, услышав знакомую манеру разговора и голос. Тэ видит разочарование в её глазах, которые она тут же возвращает к книге. Что, Миён? В романе, который ты читаешь, главный герой — полная противоположность его?       Тэхён хочет подойти, запустить пальцы в её волосы, вдыхая запах уже его любимого шампуня, и поговорить. Из всего ему можно только поговорить и то не знает, пойдет ли сегодня на контакт. А если пойдёт, Тэ самому интересно, в какой момент он всё испортит. Не умеет по-другому, но стараться будет.       Для своей любимой простушки готов даже догнать того парня, сам извиниться и в задник поцеловать, лишь бы она не смотрела с таким разочарованием на него.       Просто рехнуться.       — Что читаешь? — Тэ наклоняется над Миён, заглядывая в книгу и определяя, что она на последней странице.       — Про реальную жизнь, — закрыв книгу и закинув в сумку, отвечает, не смотря в его глаза, а смотря куда-то за спину. Пусть ей кажется…       Нет, за ними вправду выжидающе наблюдает Чонгук.       — Замерзла? — поддев за холодный нос, хмурится Тэ, Миён от этого отшатывается, а он сомневается, начнет ли она когда-нибудь не вздрагивать от его прикосновений. —  И как книга?       — Она действительно захватывающая и… реалистичная, — Миён трет ладошки, грея их своим дыханием.       — Ты замерзла, — Тэ открывает свою ладонь, а Миён достаточно скептически смотрит и качает головой.       — Считай, что я закаляюсь.       Тэ, сжав ладонь в кулак и поджав губы, кивает:       — Так, и что там в той книге? Доблестный герой, который покорил своими манерами простую крестьянку?       — Такое я давно не читаю… Это история совсем другая, я давно её читала, но сейчас смотрю на неё совсем по-другому… В книге показывается то, как меняется главный герой. Вначале это чистый, добрый и наивный юноша, затем он превращается в циничного, злого и лицемерного человека. Показывается резкий контраст между внешностью и внутренним миром. Он никогда не искал счастья, он искал только наслаждение. В конце он умер и наружу вышло его истинное уродство…       — Интересно, — улыбается. — Это… прямо про меня?       — Тебе смерти я не желаю, Тэхён, — выдыхает, поправляя лямку сумки и смотря ему за спину.       — Хочу в это верить… Поехали, отвезу тебя на работу, — поправив её шарф, кивает на Буггати.       Рядом слышится сигнал разблокированной машины, и Миён цепляется взглядом за Чонгука, который, полностью опустошенный, двигался к своей машине, смотря на Миён.       В его глазах она будто предатель. Плевать, Миён справится, выдержит, привыкнет и будет ждать момента, когда его взгляд станет прежним. День, месяц, пару лет, всё равно, но таких людей, как Чон Чонгук, отпускать нельзя. Сейчас она хочет просто увести Тэхёна, потому что, если Гук не намерен мстить за Миён, за девушку свою он зубы точит, чтобы перегрызть горло ненавистнику.       Миён просто не хочет ничьей крови.       — Думаю, чем это смердит, — Чонгук переводит взгляд на Тэхёна, останавливается в трех шагах, смотря на него пропитанными ядом глазами, — а это твоя гниль.       — Тоже рад тебя видеть, зайка, — язвит, чувствуя, как все свербит от раздражения. — Поехали? — спрашивает уже у Миён, которая смотрит с грустью на Гука, а после, сглотнув, кивает, опуская голову.       У Тэхёна диета, без грубостей, драк, но долго притворяться милашкой и ангелом надоест. Однако Тэхён ведь далеко не ангел, а нервы у него натягиваются только при виде парня.       — Каково тебе, Тэхён, когда все знают правду? — Чонгук немного улыбается, когда Тэ останавливается. Неужели он думал просто уйти?       — Так это правда, что ты слухи пустил? — Тэхён брови к переносице сводит, смотрит на этого возомнившего из себя праведника Чонгука, и просто вскрыться хочется от его чувства справедливости.       — Какие слухи? Я говорил только правду, в отличие от тебя.       Наблюдал, как брюнет медленно закипал. Губы сильно сжаты, глаза прищурены и желваки заиграли на скулах — то, что нужно.       Тэхён терпел Чонгука где-то две минуты, а казалось, что целую вечность. Чонгук же терпеть не мог. Внутри у него такой хаос устрашающего гнева, даже ловил себя на мысли, что это ужасно. Но это было только секунду. Чонгук сейчас просто держится ради Миён. Стоит ему только на мгновение прикрыть глаза, как пазлом складывалась великолепная картина: он своими руками душит Тэхёна. Нет, он не убьет его, просто сделает физически больно. Он хочет его искупать в душевной боли. Чтобы хоть немножко испытал то, что ощутили благодаря ему он, Ханни, Миён и еще херова дюжина людей, которые хоть бы раз пересекались с Тэхёном.       — А ты что? Вернул уже свою девушку, если уделяешь мне столько своего драгоценного времени?       Оковы сорваны, и держать себя на привязи Чонгук не намерен. Похуй, он эту тварь и при Миён душить будет.       — Чонгук! — Миён встает спереди Тэхёна и вытягивает руки вперед, останавливая. — Пожалуйста, не нужно, прошу тебя… прошу.       Тэхён знает, как задеть, и он не просто надавит на рану, он туда плюнет и ещё соли сверху насыплет. И Чонгуку знойно, уверен, утолить боль сможет только в крови и слезах этого ублюдка.       Чонгук дышит через нос, сжимая челюсть, отступает на один шаг, но в висках пульсировать не перестает.       — Да, Чонгук, не нужно, — отрицательно качает указательным пальцем. — Миён не будет рада, если ты навредишь её парню, — довольно улыбается, легонько придвигая Миён за плечи обратно к себе.       Показывает, что всё-таки Чонгук прав. Все его дорогие люди в руках Тэхёна, и он даже не замечает, как Миён сморщилась, как пальцы попыталась разжать, он просто впился взглядом в брюнета.       — Ты чертов суицидальный маньяк, Ким Тэхён! — плюется ядом, внутри чувствуя, как всё рвется. И да, он брезгливо кривился. — Ошибка этого мира, самое последнее ничтожество!       Ох, нет-нет, не с тем играешь, долбаный Чон Чонгук!       Глубокий вдох, прикрывает глаза, ощущая, как они начали покалывать. Конфликтные ситуации нужно решать дипломатическим путем и искать компромиссы, решать проблемы путем применения здравого рассудка, подбирая слова. Но если этот сученыш не подбирает, почему бы Тэ не выбить ему пару зубов, чтобы сумел подбирать?       — Садись в машину и жди там, — спокойно говорит, но голос металлический.       — Нет-нет, — выпаливает Миён, пока парни даже не обращали внимания, только душили друг друга взглядами.       — Миён, сядь в машину, — почти что через зубы говорит, а после смотрит, от чего у неё воздух из легких выкачивается. — Драки не будет, обещаю.       Миён, только поджав губы, идет к машине, и, когда дверь захлопывается, Тэ слышит издевательский смешок. Это бьет по нервам. Недобрый такой и невообразимо мерзкий смешок Чонгука. В ушах звон, однако, Тэхён сам выбрал свой путь, его никто не заставил. Ему вполне нравится то, что вышло. Ну, или частично.       — Что, боишься, что она правду узнает? — установка: задеть, уничтожить чертова Тэхёна.       — А ты? Жаль, что твою девушку тебе больше не вернуть. Поверь, я очень жалею, что она уже с другим, если бы не это, ты бы точно пропал из жизни Миён.       — Ты шутишь? — усмехается наверняка очередному бреду. Потому что это чертов провокатор, тот, который живет не за счёт кислорода, а за счёт боли других. Но собой подпитываться Гук не даст, а если и да, то пусть, сука, в глотке застрянет.       — Тогда мои навыки в юморе должны тебя пугать? — Тэхён уже действительно хочет уйти, забрать свою маленькую девочку, отвезти на работу и просто находиться всё время вместе, и эти мысли осколками рассыпались после слов Чонгука.       — Думаешь, только ты можешь кого-то в страхе держать? — уверен, потому что ещё никто и никогда, кроме одной, не смог. — А если я скажу тебе, что узнал один твой страшный секрет?       — Да? — издевательски выгнул бровь. — Тогда иди с кем-нибудь посплетничай, а тратить на тебя время я не намерен, — разворачивается и незаметно качает головой.       Этот мелкий не сумеет. Ему нечем его крыть. Чон Чонгук вообще не способен ни на что.       — В районе Тобонгу можно найти людей, которые исполнят грязные желания, да?       Остановился.       Эти слова молниеносно превращают Тэхёна в бесхребетное нечто.       Они не парализуют, они бьют беспощадным током, а сам Чонгук решает, с какой силой будет бить. Чтобы оставить шрам или стереть его никчемность в пыль.       Когда Тэхён хватает того за грудки, Чонгук не может скрыть улыбку, потому что его удар — и Миён ему не видать даже во снах, только в фантазиях.       Он попал. Так впервые крупно влип. Тэхён не хочет быть тем, кого можно использовать, кого можно держать в страхе, и только знобит от масштаба крушения, когда правда всплывает. Теперь он совсем не знал, как себя вести, что делать дальше и вообще нужно ли делать? Теперь он на крючке и понимает, одно кривое слово в сторону Чонгука может стоить ему всего. Эту ошибку он самостоятельно не исправит и не выйдет сухим из воды.       Какая ирония — Чонгук действительно хочет превратить его жизнь в Ад.       Улыбка Чонгука расползается на лице. Вот так вот, одно признание — и ты уничтожен, Тэхён. Он, наклонив голову влево, наблюдает за отчаянными попытками брюнета что-то ответить, но, как бы он ни язвил, видит панику в его глазах. И Гук кайфует от этого, получает наслаждение.       Во взгляде Тэ оголенное лезвие, и только это он себе может позволить к этому гаденышу. Потому что один удар — и Миён не простит. Один удар — и правда всплывет, и опять же таки, Миён не простит.       — Неужели в тебе вправду не осталось ничего человеческого? — притворно удивляется. — Ты психически больной. Ты чертов псих, который…       Вся горечь давно затаилась в осадке. Тэхён решил сидеть тихо в течение месяца на своем дне, но пока его самого не тронут, не взболтают так, что весь осадок всплывет наверх. Тэхён держит свой блядский язык за зубами, но вот руки не намерен, ведь тихая ненависть расхуяривает всё к чертям.       Тэхён, прорычав, заносит кулак, но останавливается, стоит услышать только голос:       — Не смей!       Не ударит.       От одного голоса Миён уже сам не свой. Она вспарывает его кожу двумя только словами, въедается в кости, прижигает раны взглядом, и Тэхён знает, что может и хочет делать ради неё всё. Пусть только Миён попросит, только посмотрит, даст знать.       Потому что она его.       И он, чёрт подери, ЕЁ!       И она просит и смотрит. Тэ только открывает рот, чтобы сказать, что сделает все, что угодно, пусть только Миён после того не выставит его и будет рядом.       — Жаль, псих на цепи, — хмыкает Чонгук, отрывая руки от себя, и показательно подходит к Миён.       Тэхён прекрасно понимает, что он играет на его неадекватной психике, когда тот на секунду дольше задерживает свой поцелуй на щеке Миён, как будто нарочно шепчет ей в самое ухо: «Наберу, когда приеду в аэропорт», и идет к своей машине.       Тэхён руками нервно трёт переносицу. Психически больной Тэхён улыбается вправду по-сумасшедшему, потому что этот грёбаный «зайчик» сумел задеть что-то устрашающее. И это что-то — его страх того, что он действительно больной, но это ничто по сравнению с другим…       — Тэхён? — а тот не двигается, потерялся в пространстве.       — Поехали, — разворачивается и идет к машине.       Все под кожей пульсирует. Это гнев, который он смог выплеснуть. Ему на плечи неожиданно неподъемный груз упал.       В районе Тобонгу можно найти людей, которые исполнят грязные желания, да?       Остановившись, подносит кулак и резко врезается им по капоту. Кожа сразу потрескалась на костяшках, а легче не становится.       Блять-блять-блять, он знает!        Ещё один удар — и Миён вздрагивает, не зная, что делать, пока тот продолжает колотить металл кулаком. Студенты рядом останавливается, кто с ужасом наблюдая, а кто с насмешкой крутя палец у виска.       Но это всё не смешно, это не шоу и здесь глобальная катастрофа.       Маленькая крупица надежды на то, что Миён его примет, сегодня потерялась со словами Чонгука. В голове так шумно, во рту так предательски сухо стало, ведь…       Сука, Чон Чонгук, знает, что он заплатил за изнасилование Миён!       — Тэхён, прекрати, — еле шевеля языком, просит, несмело касаясь пальцами его спины, чувствуя, как она напряжена.       Но, когда Тэ только чувствует прикосновение, останавливается и не поворачивается. Он ужасен, настолько, что не хочет вынести сейчас на себе её взгляд.       — Просто обними, Миён, — разворачиваясь к ней и встряхивая рукой, осыпает землю кровавыми каплями. — Почему ты не можешь просто обнять меня?       — Я, — теряется, чувствуя себя затравленно, а после ощущает, как Тэхён сам заключает её в объятия, и она только прижимается лицом к его груди. Слушая, как успокаивается колотящееся сердце. Она проводит пальцами по груди, натянутой рубашкой опять ощущая, как чужое сердце хочет что-то будто сказать ей. Все эти объятия, касания, такие терпкие, но перед этим должно было быть сладко. Но все время только терпко-терпко.       — Обнять в ответ?.. Здесь ведь ничего сложного, мир не рухнет из-за этого.       Не рухнет?.. Проверим?       Обнимает в ответ и в голове себе постоянно повторяет: «Пусть замолкнет». И внутри пусть замолкнет. Пусть перестанет долбиться о черепную коробку, перестанет рвать мозг, пусть не дарит это чувство.       Тэхён блаженно проводит окровавленной рукой по щеке, оставляя след, и Миён хочет резко стереть эту кровь, вытереть, сбежать, разреветься, но не двигается. Молчит, будто не она онемевшими руками обнимает чужое тело, и глаза притуплены куда-то в пустоту.       — Зачем? — еле шевелит языком, чувствуя, как капля крови стекает по её щеке.       — Сдерживался, ради тебя, — продолжая нежно гладить её щеку, целует в лоб. Не обращает внимания на окружающих, потому что сейчас только он и она, другие не важны. — Видишь, обнять — это ведь просто, мир не рухнул.       Он просто мелкими осколками опадает. Бесшумно, почти не больно. Разрушен. Все же не прав: рухнул.       — Люблю.         Разве так любят?..

***

      Нужно ценить всё то, что имеешь, больше ведь ничего нет.       У Суён нет даже того, что можно ценить.       Нет, значит, смысла в жизни? Жизни нет.       Су смотрит на себя в зеркало: надоело, ей притворно видеть там пустоту.       Не жалеет себя. Незачем этим заниматься. Если начнет барахтаться в жалости к самой себе, жизнь станет бесконечным жалким кошмаром, а так просто бесконечным кошмаром.       Стук в двери. Сердце перестает стучать, и в жилках вся кровь леденеет, ладони предательски потеют.       Дверь открывается, и Суён, увидев отца через зеркало, опускает глаза. Нельзя дрожать. Нельзя показывать какие-то эмоции. И не робеть так открыто перед ним.       Будь сукой, чтобы тебя не растоптали…       — Вы купили с мамой пару прекрасных платьев? — замечает отец, проходясь пальцами по висящим дорогим тканям.       — Как ты пожелал, всё сделали, — не поднимает глаза и трясущимися руками берёт бальзам для губ… Нет, Суён, так суки себя не ведут.       — Посмотри на себя, Джихи, — где-то в район макушки говорит отец, но взгляд Су не поднимает, пытается открутить бальзам, который не хотел поддаваться неспособным пальцам. — Смотри, — более грубо бросает и вздергивает её подбородок к зеркалу. — Что ты видишь?       А что она, собственно, там увидит? Узнает заново, где её место? Поймет, что её никчемностью можно в театре слезы взывать? Нет, с этим знакома и не будет нарочно поднимать глаза.       — Смотри, как ты прекрасна. Даже если и бриллиант побывал в грязи, он всё равно остается драгоценностью.       Меня можно на рынке за копейки после всего продать или даже даром, — открыла рот, но голос пропал, посмотреть на себя духу не хватило, проглатывает слова, концентрируясь на зеркале, и просто смотрит сквозь.       Отец примеряет на хрупкую шею широкое ожерелье с жемчужинами, которые полностью прилегают к коже. Белые бусинки красиво переливались, гармонично смотрясь на немного смуглой коже.       Убивающе красиво.       — На себя смотри! — сдавливает ожерелье, от чего Суён невольно хватает воздух ртом, смотря на себя. — Ты должна слушать старших, — вернул себе прежний голос.       — Д-а, папа, — дрожащим голосом отвечает, чувствуя, как неприятно бусинки впиваются в кожу.       Под веками жжется, и Су боится предательски разрыдаться. Жемчужины давят на шею, кожа под ними горит, там уже точно красная полоса. Хочется стащить с горла, сбежать к себе и расплакаться, но бежать ведь некуда. Остается только проговаривать два слова в голове: «Не задохнуться, не разреветься»… Хотя нет, задуши, отец.       Задуши, задуши, пожалуйста! Суён сама голову вперед вытягивает, чтобы быстрее, чтобы наверняка.       Но в последнюю секунду страх охватывает, она голову назад отводит и скребет по ожерелью ногтями.       — Будешь отрабатывать четыре года, когда ты блядствовала за моей спиной, поняла? — но, натягивая ещё больше, получает в ответ импульсивные кивки с надеждой, что хватка ослабнет.       — Ты говоришь, что отец-сутенер? Когда меня не было, ты сумела стать известной сеульской шлюхой, сколько слухов ко мне дошло… Ты нашла нового сутенера? Ты слишком всё принимаешь близко к сердцу, моя драгоценность, — целует нежно в висок, а у Суён горло раздирается от надвигающегося всхлипа. — То, что делаешь для бизнеса, нормально, не аморально, это просто тело, которое подарили мы тебе с мамой, отблагодарить хоть соизволь.       — Хо…хорошо папа, — и после этого господин Ю убирает руки, и Суён жадно вдыхает воздух, пока ожерелье падает на её колени, а в зеркале открывается ужасная картина её шеи.       — Почему не смотришь мне в глаза, моя маленькая? Притворяешься, что я не существую?       — Нет, па, — прошептала она севшим голосом. — Это меня не существует…       — Ты всегда любила утрировать. Ждем тебя в зале, ко мне пришли пару инвесторов с заманчивыми предложениями. Ты-то вряд ли сделаешь, чтобы мне досталось всё даром… Но скидку-то хоть выбьешь?       — Конечно.       Когда она слышит хлопок дверей, падает лицом на стол, крепко прижимая ладони к глазам, пытаясь затолкнуть слёзы обратно. Нельзя, непозволительно, её могут услышать.       Кусает ладонь, пытается подавить истерику, боль и просто реальность. Темнеет перед глазами. Эта темнота, которая всегда хоронилась в ней, поднимается и окутывает не только внутри, но и тело, и всё пространство. Откуда всё это?       Точно, это просто возвращается жизнь Ю Джихи.