Режиссёр чувств

Joji — Will He Zack Gray- idontwannabeyourfriend billie eilish, jimin — lovely serendipity (mashup) Zack Gray — Naked Kina feat. Adriana Proenza — Can We Kiss Forever?                     Чонгук сбрасывает на ещё теплый песок портфель и следом садится. Сняв чёрную панамку, парень растрепал свои волосы, которые иногда придавали дискомфорт, спадая на глаза.       Италия, небольшой городок Чивитавеккья, который омывает Тирренское море — прекрасное место, где живут вечно улыбающиеся и гостеприимные люди. В это место было невозможно не влюбиться — Чонгука за два дня оно цепко заворожило своей атмосферой.       Приглушенные шум моря и хохот чаек, а неподалеку влюбленная парочка, которая затягивает небольшую лодку в море. Наверное, было бы романтично, если бы Чонгук и…       Выдохнув, достаёт телефон, просматривая, нет ли каких-то уведомлений. Пару сообщений от отца, Чимина и Миён. Всё. Открыв камеру на телефоне, Чонгук немного поднимает руки, фокусируя на экране закат. Нужно обязательно, чтобы Миён увидела, таких красот не было ни на одном пусанском пляже.       Вдалеке, в розово-жёлтом небе, разливается линиями красный бархат, отбивающий от солнца, которое наполовину заглотнуло море. Свежий воздух немного пропитан морским запахом, в Сеуле же вечно давил своей пасмурной и неприятной атмосферой, а здесь хочется дышать и жить, забываться, начинать сначала.       Ещё три месяца назад Чонгук думал, что, сидя на этом же песке и наблюдая за плавным закатом, будет обнимать Ханни со спины и вместе с ней наслаждаться атмосферой. А вышло… что вышло.       Берёт в кулак песок и пропускает через пальцы. В его руках кто-то точно так же рассыпался, ускользнул. Если это раньше было где-то глубоко в осознании, контурами очерчивалось, не давая полной картины, то сейчас он четко лицезрит.       Он объездил все возможные отели, и, когда в списке оставалось всего пять, узнал, что девушка на фотографии в его телефоне, которую он всем показывал, съехала из отеля два дня назад. Ровно два дня назад он прилетел сюда. Возможно, Ханни переехала в другой отель, или же давно на пути в Южную Корею?       Он должен её… что? Вернуть кажется чем-то нереальным, немножко ощутимым, но таким далёким. Он обязан увидеть, чтобы припасть к её ногам и просить прощения за всё, что она пережила по его милости. И пока Чонгук это не сделает, не сможет спокойно спать, потому что перед глазами то видео и плачущая Ханни в последний день, когда он её прогнал из своей жизни.       — Позволь только увидеть себя, — прикрыв глаза, тихо шепчет, а где-то рядом хохочет чайка.       Чонгук, нахмурившись, поворачивает голову, смотря, как наглая птица вытягивает из его открытого рюкзака круассан.       — Вот ворюга, — слабо улыбнулся, позволяя птице стащить булочное изделие и налакомиться полностью.       Поднявшись с места и отрепав штаны от песка, Чонгук смотрит на прибережный ресторанчик, где на втором этаже располагался балкончик с открытым видом на море. Он на секунду застыл, уловив издалека похожие черты и, немного прищурившись, отказывается верить своим глазам… Сам себе улыбнувшись и быстро подхватив портфель помчался в ресторан. В груди сердце затрепетало и тело пробила приятная дрожь. Нашел, господи, он её нашел…       — Чёрт, — выругался Чонгук, когда из-за спешки споткнулся на ступеньках.       Он достаточно резко открыл двери, не рассчитав силу, из-за чего посетители удивленно оглянулись на вошедшего, который уверенно направился к сидящей девушке за столиком. Хотя и на пару секунд успел стушеваться, потому что он не знает, что говорить и как себя вести. Совсем не понимает себя. Это наверное худшее, что людям приходится испытывать.       — Ханни, — дрогнувшим голосом позвал, ложа на её плечо свою ладонь, но тут же резко отдернул когда девушка повернулась, и улыбка сошла с его лица. — Простите, я обознался…       Незнакомая девушка в ответ улыбается, слегка кивнув. Чонгук, поджав губы, отходит и, выдохнув, потирает глаза. Он теряется в своих эмоциях, которые прошли сквозь него пару секунд назад. Осознание, что он отыскал Ханни принесло ему не радость, как показалось с первых нахлынувших чувств. Это было предвкушение свободы, словно ему на смертном приговоре должны были вынести — помилован.       — Простите, Вы что-то хотели заказать? — на ломаном английском заговорил парень за стойкой, поправляя бандану, которая не позволяла чёрным кудрям упасть на лоб. — У нас самая вкусная пицца во всей Чивитавеккьи.       Чонгук слабо кивает, оправляя лямки рюкзака на плечах и, напоследок, бросает опять взгляд за столик с девушкой и обратно.       — Можно тогда пиццу сырную с ветчиной и содовую любую? — Чонгук достал из кармана карточку, чтобы сразу расплатиться.       Пока парень разбирался с терминалом, он начал рассматривать позади фотографии, которые висели на протяжных верёвочках, державшихся на декоративных прищепках. Много туристов разных национальностей. На некоторых снимках даже подписи и какие-то пожелания. На одной он замечает знакомое лицо, только сам себе фыркает, качнув головой. Он видит её лицо уже во всех девушках, но, прищурив глаза, осознает, что в этот раз не обознался.       Ханни.       — Простите, можно эту фотографию посмотреть?       Парень непонимающе смотрит и, приметив фотографию на которую указали, кивнул и без проблем отцепил фото, дав в руку клиента. У Гука сердце в груди быстрее забилось, этот раз он не обознался, это была она. Закрученные немного каштановые волосы и в них экзотический цветок, на столе сырная пицца с кусочками ветчины, — именно та, которую они любили оба есть. Ханни смотрит на море отстраненно, задумчиво. Эта фотография была обычная, похожих было ещё с десяток. Только Чонгук чувствует, какими эмоциями веет этот снимок. Серостью жизни.       — Ханни первые дни была слишком грустная, — вдруг говорит парень за стойкой, а Чонгук подымает глаза в надежде узнать что-то больше. — Она приходила ко мне каждый вечер.       — Когда вы последний раз её видели? — торопливо заговорил на ломанном языке. — Она давно уже здесь?       — Впервые пришла ко мне полторы недели назад. Она сказала, что вернётся домой, — парень запнулся, вспоминая слова на английском, и неуверенно выдал: — когда отпустит, — Чонгук понимал значение этих слов. Когда отпустит его. — Два дня она уже не появлялась.       — Спасибо, — Чонгук сразу темнеет во взгляде, возвращая фотографию обратно, и, отдавая вместе с ней всякую надежду.       — А как же заказ? — поспешно воскликнул парень, заметив как Чонгук развернулся к выходу.       — Поем в аэропорту… Меня теперь здесь тоже никто не держит.       Чонгук знает, что вернувшись обратно не сможет успокоиться, пока ему не дадут шанса высказаться, пока его не простят и не подарят чувство свободы. Кажется, ещё немного и ужасные мысли прогрызут ему дыру в голове. Он уже не может контролировать, не может их сдерживать… или просто не пробует, потому что именно это подкармливает растущий гнев к Ким Тэхёну, который отравляет хоть какую-то человечность по отношению к нему. Без этих мыслей, вечных напоминаний о грязных поступках — он бы не был готов идти против себя, лишь бы сделать больно Тэхёну.       Парень, стоявший за прилавком и протирая стаканы, устало выдыхает, смотря как солнце полностью кануло в море:       — Он выглядит несчастным, Ханни.       Знает, видела, прочувствовала…       Ханни выйдя из-за шторки, которая вела на кухню, смотрит в след Чонгуку, сглатывая вязкую слюну и пытаясь успокоить тело, которое пробила дрожь. Она была обязана спрятаться… у неё не было выбора.       — Арриго, я себя три месяца соскребала от земли. Мне он был нужен тогда, сильно… Чонгук не пытался вернуть меня, кажется, он вообще был занят другой, — грустно улыбнулась, вспоминая как однажды в машине с отцом увидела радостного Чонгука, который прижимал к себе Миён.       Он был счастлив. Без неё.       Он поднялся со дна разрух. Без неё.       Он нашел формулу продолжать двигаться дальше. Без неё.       Ханни так же хочет жить. Без него.       — Я желаю ему счастья, любви, но не со мной. Видимо, наши чувства были проверены на прочность… — вспоминает слова Тэхёна, что они «не пара», возможно и всегда так было. Если бы не он, что-то другое способствовало бы их расставанию? И то, что Чонгук вдруг примчался к ней, уверена, из-за правды, которая всплыла. — Мы слишком громкие слова говорили, а они оказались такими пустыми. Он не был тем, который вечно бы держал, а я той, которая бы боролась до конца.       — Может… ты бы поговорила с ним?       — Я не справлюсь так… Но я ему дам о себе знать. Знать, что может отпустить чувство вины.       — И что, любви нет? Разлюбили?       — Он меня — да. А я… в процессе.

***

      Чонгук сотни раз переводит дыхание, он носом воздух во всю набирает, при этом кажется, что грудная клетка треснет. Это всё происходит только от одного сообщения, которое переворачивает медленно мир, ставит на ноги и опять. По кругу, не сбавляя темпа.       — Вам плохо? — слышит Чонгук заботливый женский голос. Поднимает взгляд на стюардессу, хлопает веками по глупому пару раз. Какая суть вопроса? Он не слышит, будто в вакумме. — Вам нечем дышать? — читает по губам.       — Всё хорошо, не беспокойтесь, — даже не улыбается и обратно взглядом врезается в телефон.       Наверное с ним такое впервые. Потому что в одной истории ставится жирная точка. Нет, ошибается, это уже второй раз. У него уже окончена история дружбы с одним человеком. Но именно точка в истории с Ханни режет глаза. Не знает, точнее, ещё объяснить не может, после этого, как он думал, облегчение идёт, или же в какой-то не предсказуемый момент станет на душе слишком гадко. Ханни:       «Чон Чонгук — ты самое лучшее, что произошло в моей жизни. Я так слепо верила в наше счастье, что после, заглотнув жесткой реальности, понимаю, что мы слишком наивные, когда стабильно хорошо. Ты держишь чувство вины, я знаю тебя, изучила вдоль и поперёк. Твоей вины столько же сколько и моей, но только в том, что не сберегли то, что строили. Если думаешь, что я держу зло, ты самый глупейший дурачок в этом мире, который все же не успел меня узнать. Мне бы хотелось обнять тебя и поблагодарить за то, что происходило с нами. Вся жизнь наполнена испытаниями и, кажется, мы вдвоём провалили одно. Мне нельзя было молчать, а тебе нужно было слушать. Ты прогнал меня. Из своей жизни. Изгнал меня из себя — значит бесповоротно. Дай и мне время избавиться окончательно. Надеюсь, что когда нам… мне не будет уже так больно, когда мы воспримем всё просто как очередной жизненный урок — встретимся, и я уже без раздирающих чувств смогу обнять и поблагодарить тебя лично. Спасибо, что когда-то был в моей жизни и прости, что «когда-то» не переросло в «навсегда».       На душе какой-то спазм отпускает. Что-то такое неосязаемое и непонятное внутри растворяется.       Это неприятно, но в ту же секунду становится совсем легко.       Всё кончено.       В. С. Ё. К. О. Н. Ч. Е. Н. О — легко и просто, казалось бы, а вбить в голову составляет труда.       Помилован.       Приехав из аэропорта уставшим, не спав весь перелёт, он первым делом едет к Миён. Тянет к ней необъяснимо. Точнее, понимает, но слишком много сомнений. Ещё он сильно не хочет застать её в чьей-то компании. Омерзительной компании. Он уставший, весь на эмоциях — наломает дров, без вариантов.       Хоть и ломать он ничего и никого не хочет. Только помучить одного, чтобы хоть кто-то из всех смог взять ответственность за это. И Чонгук взял. Он не считал себя судьёй, Всевышним, который мог вершить справедливость. Далеко нет. Просто хоть немного горя в ответ принести. Наполнить чашу страданиями и споить ему. Например, чтобы он чувствовал состояние Ханни, когда та боялась, что правда вскроется. Пусть болит, пусть паникует и не спит ночами. Миён… да, в идеале, он бы хотел чтобы его кто-то жёстко изнасиловал, чтобы понял, прочувствовал на собственной шкуре. Но Чонгук ещё не до конца поехавший головой, как бывший знакомый. Накажет его Миён и очень простым способом — не примет чувства.       И всё идеально.       Ему больно — Чонгуку хорошо.       Ему больно — Чонгук счастлив.       Не уподобляйся ничтожеству.       Он заходит в кафетерий, сразу сваливая дорожный портфель у дверей. Вот бы и так легко груз с плеч сбрасывать.       Миён, вытирая после ушедшего посетителя столешницу, поворачивается, услышав посторонний звук, её брови удивленно до верха взлетают, а после, мягко улыбнувшись, хочет положить тканевую салфетку и руки хотя бы о фартук вытереть.       Не успевает какое-то движение сделать, как Чонгук обнимает сразу же.       Он всё же знает, почему сейчас в этом месте и именно с ней. С Миён легко. Единственный человек который не позволит гнобить себя мыслями. Словами и взглядами может убедить, что всё не так плохо, успокоить и направить его ум в правильное русло.       — Это было полнейшее дерьмо, — лаконично бурчит в макушку Миён, зарываясь пальцами в её волосы.       Настоящая, рядом с ним, а не с кем-то другим.       Ох, Миён, знала бы ты сколько дерьма в его голове. Сколько ужасных картинок крутится.       Он не лучше.       — Всё так плохо? — обреченно предполагает, ожидая совсем не такого исхода. Он должен быть счастлив. Она должна была его принять…       — Не знаю, вроде легче, но ведь, по сути, ничего не изменилось, — оторвавшись, он тянет Миён на ближайший диванчик. — Из Италии я улетал не с лучшим настроем, но, хочется, чтобы угнетающие мысли не врезались в память. Хочу полететь туда на всё лето, дабы оставить другие воспоминания об этой стране.       Он просто не хочет жить в Сеуле. Южной Корее. В этой прогнившей стране, которая потихоньку выбивает себе новую гниль.       — Как ты себя чувствуешь?       — Неоднозначно. Мне просто нужно привыкнуть, — задумчиво говорит, постукивая пальцами по столу, а после, отогнав мысли, немного улыбнувшись, смотрит на Миён.       Нужно абстрагироваться.       — У тебя всё здесь было в порядке? Если вдруг…       — Всё хорошо, — «всё хорошо» — значит реально в порядке. И Чонгуку бы вздохнуть с облегчением, улыбаться от того, что ей он ничего не сделал, но это с другой стороны пугает. А что если… нет, бред. — Тебе не о чем беспокоиться, плохого мне он ничего не сделает.       Чонгук в миг хмурит брови. Не такого ответа он ждал. Да, ему радостно, что всё в порядке с ней, но всё далеко не хорошо.       — Почему столько уверенности? — это звучит достаточно холодно и когда он сам понимает, что стучит нервно уже не кончиками пальцев по столу, а кулаком, резко опускает руку. Заметив ладонь Миён у неё на коленях, уверенно берёт в свою. Так он должен быть спокойнее. — Надеюсь, ты не забыла с кем имеешь дело. Просто, если да, только скажи, я готов тебе всё в подробностях напомнить… за каждого.       Миён замирает на секунду. Сглатывает, пытаясь подавить ироничную усмешку.       Что ты, чёрт подери, несёшь?..       — Чонгук, прекрати! — Миён одергивает руку. Мерзко. Не от Чонгука. От атмосферы и гадких слов. Для него самого этот жест как жгучая пощёчина. — Поверь, я последний человек, которому нужно напоминать.       Чонгук на мгновение прикрывает глаза и пытается тихо набрать воздух в легкие.       Переводи дыхание… Дыши… Не позволяй показывать свою не лучшую сторону.       — Прости олуха, — потирает глаза ладонью и добродушно смотрит. — Просто, не хочу, чтобы тебе опять было больно, хочу…       — Чтобы ему было больно? — это настолько легко срывается с её губ, потому что с момента её признания, эти слова поселились во взгляде Чонгука.       Настолько токсично въелись, что Миён терялась. Это ведь тот парень, Чон Чонгук, правда? Смотря на свой прошлый опыт, она думает, что на её плечи упало проклятие: узнав и выучив человека, в один момент иллюзия разрушилась и открылось совсем иное. И она, чёрт подери, не хочет такой же «фокус» с ним!       — Чонгук, я понимаю тебя. Во мне столько ужасных мыслей жило, а приносили они вред только мне и окружающим. Из-за ненависти и мести не смей закапывать себя. И… — Миён бы хотелось сказать, что Тэхён на самом деле не здоров, но это не её тайна и, живущая ненависть в Чонгуке, может плохо обернуться, узнав он правду. — Мне кажется, Тэхён отплатил за свои грехи, сполна.       Гук скользит языком по внутренней стороне щеки. Очередной бред. В голове всё забилось сплошным текстом, только это слово. Бред, что Миён сейчас пытается оправдать его. Бред, что якобы оплатил. Бред, что ему станет легче, когда он уничтожит Тэхёна.       — Сполна? — как-то нервно хохотнул. Да, он совсем не понимал её слов и не хотел даже задумываться о них на секунду. — Тогда мне хочется присыпать сверху… но, кажется, ты не поймешь, что странно. Я уверен, стоит тебе в его присутствии сделать неверный шаг — он тебя уничтожит. И я, ни в коем случае, не хочу, чтобы ты экспериментировала и провоцировала, потому что это явный факт. Я просто хочу, — у Чонгука воздух с легких пропадает, и он запинается, совсем теряясь. — Хочу, чтобы в этом конченном дне под названием — мир, был хотя бы один мною любимый человек, который не настолько сломлен, и я был бы счастлив только от этого. Поэтому, если ты спросишь, готов ли я пожертвовать своей никчемной душонкой в обмен на муки твари, которая выпотрошила всё внутри у меня, моих любимых, и сейчас продолжает?! Да и ещё раз, да! — Чонгук чувствует, как першит горло, как его потряхивает от злости и, морщась, сглатывает немного сдвигаясь, будто пугаясь себя. Когда он успел схватить её за плечи? Повысить голос? Напугать так?       — Чон Чонгук, — Миён берет в ладони его лицо, смотря как у него глаза на месте стеклянные, как он тяжело дышит, а бит его сумасшедшего сердцебиения больно долбит по ушам, заставляя жмурить глаза. — Это вправду ты? Твои слова с одной стороны приятные, а с другой они очень пугают. Давай просто жить? Это ведь легко? Наслаждаться тем, что есть, довольствоваться этим. Не наказывать причинивших нам боль, а просто отпускать и двигаться дальше, не застревать во всём этом. Давай так, Чонгук, попробуем?       Не такой ответ он ждал, поэтому открыто сводит брови и взгляд отводит.       — Я не… Думаю, мне нужно поспать и тогда мне немного полегчает, — резко убрав руки со своего лица и это означало одно — он не может, просто по-человечески не может. — Надеюсь, когда я усну, мне приснится пляж и закат, с тобой, — поцеловав её внутреннюю сторону ладони. — Кажется, ты серьёзно решилась взяться за мою человечность.       — Тебе я не позволю оступиться.       Чонгук, ехавши домой, уже за рулем умудрялся засыпать, поэтому, свернув на знакомой ближней улочке, решил ехать к родительскому дому. Это было лучше нежели разбиться, не доехав к своей квартире.       Дом, как всегда, встречал тишиной и теплом. Две составляющие, за которые он готов посещать родительский дом не менее одного раза в неделю. Из зала слышался приглушенный звук телевизора, а на диване, как всегда по ночам, сидела мать, смотря душевные мелодрамы и, попивая бокал вина, поглаживала их домашнего вислоухого кота, высказывая тому свои впечатления.       Заметив, как госпожа Чон безэмоционально смотрела одну сцену, опершись локтями о спинку дивана, поцеловал её в щеку, не отрывая взгляд от экрана, где молодая парочка ссорилась.       — Что, он оказался её братом?       — Лучше, — разочаровано выдохнула мать, легонько похлопав сына по щеке и допивая остатки вина. — Он убил её отца. Ну что? По твоему взгляду видно, что не удалось вернуть к нам в семью Ханни, — Чонгук слабо кивает, а мать, выдохнув, тихо шепнула: — Она была хорошей… Ну, ничего, значит внуков опять оставим на позже, — Гук не может не улыбнуться, видя отражение своей улыбки в матери, которая покрутила пустым бокалом перед его лицом. — Чонгукки, надеюсь, ты прихватил мне обещанное амаретто?       — Да, целых две.       — Лучший сын, — смотря, как парень ставит на диван бумажный пакет, в котором звенят бутылки.       Чонгук на прощание целует в макушку женщину, непроизвольно вспоминая Тэхёна. Он всегда был отстранен от него, но стоило только заговорить, что ему нужно заехать домой, он всегда ехал с ним или подбирал его на машине, если тот был в родительском доме. Старшие гостеприимно встречали Тэ, поскольку все были знакомы и часто виделись на разных мероприятиях. И если с семьёй Пак связывала одна компания и ещё давняя дружба между отцами, а с семьей Кимов хорошие отношения после одного мероприятия в Тэгу, то с семьею Ю они не хотели иметь ничего личного, зная, как они грязно ведут дела. Мать Чонгука всегда выходила чтобы встретить Тэ и поприветствовать его лично. Он всегда отдаленно наблюдал за их семейной идиллией, с полуулыбкой, а на деле это иногда выглядело мазохистки, и только младший Чон замечал моментами пробивающуюся к нему необъяснимую злость. Да, Чонгук знает что его мать разбилась в автокатастрофе, знает, по словам Чимина, как его отцу пришлось не сладко и ему самому. Как все держали эту тему на запрете, а сам Тэхён её имя в присутствии отца упоминал лишь раз. Жаль, что у него такая судьба, но ведь личное горе не освобождает от ответственности его поступков. В последний раз Тэхён был в этом доме год назад, когда господин Чон хотел пригласить его с отцом на семейный ужин. Он тогда ответил, что отец без матери не приедет и всё — это был последний раз, когда Тэхён был в доме Чона.       — Оо, ты к нам? — с кабинета выходит отец, как всегда уставший и немного помятый, но с улыбкой, которая расцветала при виде единственного сына. — Как всё прошло?       — Относительно хорошо, — отмахнулся, потому что желания говорить об этом не было, слишком выматывает. — Пап, я тебе помогаю, конечно, с семейным бизнесом, но не мог бы ты меня завалить работой больше?       — Для чего?       — Ты слишком уставший, а у меня в голове слишком много дури.       Господин Чон сказал, что пересмотрит утром подходящую работу для сына, а тот, пожелав хороших снов отцу, напомнил, что снизу мать и её любимое Амаретто и лучше их надолго не оставлять.       Чонгук, зайдя в свою бывшую комнату, валится на кровать, не удосужившись снять одежду. Уснуть ему долго не удаётся. Чонгук уставший, почти не спал сутки, но в голове много мыслей — целый хаос. Он берёт телефон, сначала удаляет все совместные фотографии, где хоть немного видно Тэхёна. Поэтому, все фото с лофта, каких-то вечеринок и совместные со всеми друзьями — летят в корзину. Для этого человека не то, чтобы жалко памяти в голове, даже в телефоне.       Сложнее удалить снимки с Ханни. Прежде чем стереть, он напоследок изучает, мягко улыбается и, будто прощаясь с каждой, — удаляет.       — И ты прости, что не навсегда…       Внутри него было сносно. Очень даже ничего. В прямом смысле ничего. Никаких ощущений. Будто со всем он стёр свои эмоции и осознание.       И только после всего Чонгук засыпает, и внутри него одно чувство идёт на упокоение.       Окончательное освобождение.

***

      Сора смотрит как Чимин уставши выворачивает руль, моментами поворачивая голову к манящему закату, немного хмурясь и обратно на дорогу.       Интересно, о чём он думает?       Ра непроизвольно улыбается. Какой-то до переизбытка родной. Пока что — её.       Почему пока что?..       Чимин не умел открываться, не старался и не тешил словами о прекрасном будущем. Он был в меру заботлив, иногда немного задумчивый и отстраненный. Ещё его язык действительно был без костей, из-за чего получал от обиженной Соры по губам. Наверное, он был приучен показывать любовь в физическом проявлении, а не в других каких-то явлений. Хотя Сора ничего от него не требовала. Никаких обещаний, гарантий, клятв. Чимину их отношения были в дикость, и это ощущалось каждый раз, когда их пальцы сплетались, когда глаза находились в считанных сантиметрах от её, особенно когда Сора говорила, что ей страшно заглядывать в будущее. Чимин никуда не спешил, будто осваивался и подбирал ключи к неизведанным дверям. Он не плыл по течению или против. Чимин стоял на месте и только еле уловимо делал шаг. Всё было шатко. Внутри Чимина всё шатко. Возможно, он боялся спешить, дабы не быть выкинутым на берег, или того хуже, уйти на дно захлебнувшись.       С Чимином было хорошо, а с другой стороны, Сора чувствовала, что он её держит на расстоянии. Или она слишком много себя накручивает? Пытается найти что-то для недоверия? Но, как объяснить, что она чувствует? Будто Чимин, предложив ей отношения, открыл двери, пригласил в свою обитель, сказал располагаться, но одна проблема — Чимина там нет, там холодно и слишком пусто.       Да, с ним не чувствуешь уверенности в будущем, но иногда его глаза говорят больше. Они наполнены до края, но внутри он будто немой.       Сора знает причину её страхов, и знает, что Чимин не просто так моментами отстранённый. Никто просто так не возводит барьеры — кому как не ей знать. Только вот если Чимин нашёл варианты как его собственную потихоньку разобрать. Сама Сора всё же не знает, какую из его десятков стен нужно рушить, и нужно ли?       Пустота, которая тихо томилась в сердце Мин Соры заполняется Пак Чимином. У него самого так много пустоты, что места для неё нет. Как он может быть таким открытым, игривым, таким контактным, заполнять собой весь мир и ещё немного больше, но не давать чувствовать в своём сердце — лишь пустоту?       Сора не ждала, что будет легко, никогда не тешила себя таким. Им нужно время, отношения — это тяжелый труд. Она уверена, что у неё получится заполнить пустоту Чимина. У них всё получится. Всё, что им нужно — это время, а у них этого достаточно.       — Это выматывает, — уже какой раз за день вздыхает Пак, замечая на себе взгляд девушки. — Меня радует, что это заключительные вопросы по свадьбе и больше не придется разъезжать по всему Сеулу.       — Осталось лишь съездить в закрытый сад, — Сора проверяет свои заметки на телефоне. — Некоторые бумаги подпишем и можем отдыхать.       Чимин радостно кивает. Наконец-то. Ему было практически всё равно на ближайшую церемонию. За всё время он никогда не горел желанием помогать в организации, но взваливать всё на одну девушку он не мог.       — Две недели, и мы станем сводными братом и сестрой, — Чимин стучит пальцами по рулю, ожидая пока светофор даст положительный цвет. — Не хотелось бы, — немного тише, почти проглатывая.       — Мы ведь не кровные, — спокойно пожимает плечами. Сора листает ленту новостей на телефоне, хмыкая на каждой провокационной публикации кто и с кем. Растёт желание свернуть сайт, но что-то заставляет просматривать дальше.       — Дело не в этом, просто…       Дальше Сора не слышит, один пост отобрал её внимание на всём окружающем. Сердце на секунду замерло, а ладошки тут же стали ледяными. Не поверив увиденному, она подносит экран ближе. Теперь она действительно не чувствует стучание своего сердца. Ра резко опускает телефон на колени и немного трясет головой, отгоняя мысли насчёт увиденного фото: Чимин с какой-то женщиной в баре, его рука закинута женщине на плечо и он смеётся, прижимаясь своим лбом к её. Главная проблема Соры, она не доверяет. Ей хочется, но не может, а ко всему эти фото… Ей кажется, что из неё делают дуру. В первую очередь, она сама из себя.       — Как вчера день провел? — Сора проводит пальцами по тёмному экрану телефона и поворачивает голову к окну.       Ничего не хочется, абсолютно. И с этим меланхолическим состоянием ей всегда было сложно бороться, когда терпела какое-то предательство или весьма неприятные воспоминания. Юнги много времени убивал чтобы возвращать сестру к полноценной жизни.       — Ты слушала меня? — Чимин цокает языком и жмёт на сигнал для выехавшей неожиданно машины. — Ничего особенного, — с большим раздражением смотря на боковое зеркало где было видно отъезжающего нарушителя.       — Правда? — сама себе улыбнувшись под нос. — А это?       Сора, разблокировав телефон, спокойно демонстрирует Чимину, который бегло посмотрев, вернул взгляд к дороге.       — И что? — немного хихикнул, продолжая спокойно вести машину. — Если ты ведешь себя как обычно, под тебя не копают. Но стоит папарацци заметить мою малейшую перемену, начинают рыть похлеще кротов. Я, наверное, должен был раньше тебя предупредить. Мне плевать, что там и какие обвинения в мою сторону, я тебя хочу от дерьма этого оградить, понимаешь?       — Поэтому, ты будешь на стороне… а я ждать тебя? — Сора как-то нервно усмехается, чувствуя, как спокойная меланхолия перерастает в что-то более взрывное. — Если да, ты слишком ахуевший, Пак Чимин.       — У меня ничего не было с ней! — Чимин сжимает руль и бросает недовольный взгляд на Сору. — Серьёзно, я такая дрянь в твоих глазах? — и будто маленькое подтверждение видит, когда она щурит глаза. — Это было для отвода глаз, я ведь тебе говорил, но, видимо, ты не слушала. Только приметив как щёлкнули нас — я распрощался с той женщиной. Всё. Верь мн… — Чимин запинается, его будто чем-то тяжелым прибило. Тяжелой реальностью.       Господи, о чём он просит?       — Ты так всегда будешь меня подозревать?       Сора как-то уныло опускает плечи и опять разворачивает лицо к окну. Возможно вина только в ней? В её маниакальном недоверии? И тому, что она вправду не слышит его?       — Мне тяжело доверять, прости, это моя вина.       Чимин молчит и Ра не знает, что ещё говорить. Ей за себя стыдно и накричать хочется. Отвратительное состояние, в общем.       — Мы можем рассказать родителям, — Чимин опускает одну руку на колено Соры, успокаивающе поглаживая. — Они примут, в этом я уверен. Просто не хочется накануне свадьбы ошарашить их такой новостью. Я думал после их путешествия признаться?       — Хорошо, — перехватив руку Чимина, она немного сжимает, улыбаясь ему.       Всё получится. У них всё получится. Но им для этого вдвоём нужно приложить много усилий.       — Сора, — он как-то по-особенному произносит её имя, сжимая в своей руке миниатюрную ладонь. — Насколько ты сильная?       — Очень.       Смотрит в глаза, проверяет. И что-то ему с каждым разом всё меньше верится.       — Ты ведь знаешь сколько в СМИ польётся лживой информации, если узнают, что мы вместе. От слухов, что ты беременна от моего отца, до того, что родители, не выдержав нашего счастья, вместе решились на эвтаназию. Я сталкивался уже с этим во время развода родителей. Сейчас, конечно, не сильно будут обсуждать, потому что мы официально ещё никто, но после свадьбы… В случае чего, мне нужно знать или ты готова к такому повороту, не хочу подвергать тебя душевным страданиям.       — Чимин, — как-то мягко улыбнувшись. — Такой пустяк меня не пугает, — не пугает, это хорошо. Его самого вообще ничего не пугает. — Не хочу тебе напоминать в чём обвиняют моего отца и за что условное у брата. Я переборола тот период бессонниц и депрессий, когда следила за каждым комментарием на просторах интернета, где нашу семью критиковал каждый.       — Ты не была в эпицентре этого.       — И ты не был.       — Загляни в интернет и прочитай мнения обо мне. Сын бабника и алкоголички, который по мнению других подрабатывает блядью для замужних мамочек. Просто я не девушка, которая в период менструации под воздействиями гормонов желает полоснуть себе вены потому что сегодня, видите ли, настроение подохнуть.       Сора фыркнула, но смех всё же не смогла сдержать.       — Пак Чимин, моим воспитанием больше занимался Юнги, поверь, если и резать кого-то под воздействиями гормонов, то только не себя. Отобрать у самого себя жизнь — самое ужасное, что бы могло произойти.       — Приму к сведенью.       Припарковав машину, Чимин выходит вместе с девушкой, ждёт пока та сравняется с ним и, пару раз обернувшись, ловко пальцами хватает ту за подбородок, оставляя поцелуй на губах. Извиняющийся и будто с особенными признаниями, которые знает только он один.       — Знаешь, твоя ревность и недоверие с таким, как я, вполне оправданна, — дарит свою гаденькую ухмылочку, быстро отстраняясь.       — Ты такой… такой…       — Самовлюбленный? Прости, я не могу освободиться от этого. Интересно, меня кто-то накажет?       — Определенно.       Чимин, поиграв бровями, пропускает девушку первой в сад. Пока они ждали владелицу, он бегло осмотрелся. Теперь понимает, почему Сора настаивала, чтобы свадьба была именно здесь. Может за пределами и была минусовая температура, но тут не ниже двадцати трёх. Пахло здесь свежестью, и он успел даже уловить запах магнолии, ведь эти деревья стояли неподалёку. Чимин даже приметил пару порхающих бабочек, круживших над их головами, от которых он отвлёкся из-за звонкого голоса женщины.       — Добрый день, — улыбнулась ярко и, приподняв брови, посмотрела на парочку молодых людей, тут же узнав их. — Ваши родители что-то забыли?       Чимин хмурится, смотрит на озадаченный вид Соры, поэтому сам подхватывает разговор.       — Здравствуйте. Мы хотели уточнить на счёт деталей и поставить обещанную подпись на документах.       — Вам не сказали? — женщина открывает свою папку на резинке и, демонстрируя, вытягивает листок в файле. — Господин Пак уже приезжал со своей женой.       — Женой? — с удивленным голосом переспрашивает Чимин и будто себе отрицательно головой качает. — Простите, ещё свадьба не состоялась, — взяв, он опускает взгляд к фамилиям и подписям.       Вот же… блять.       — Пак Даин и Пак Сынхва предоставили документы. Вас, видимо, не успели предупредить.       Значит они расписались? Когда? Почему ничего не сказали?       — Ты знала? — смотрит на Сору, которая округлив глаза осматривает листок. — Не знала, — выдыхает, потирая виски. — Просто охеренно, сестрёнка…

***

      Чимин вычеркивал из памяти каждый «семейный» ужин, этот не станет исключением. Он должен был, как всегда, фальшиво улыбаться, с интересом слушать неинтересные ему истории и хоть каким-то «угу» поддерживать всё это. Только из-за просьбы Соры быть на этом ужине, он пришел и делал вид, что наслаждается живой музыкой, которую играли в ресторане. Да, и, наверное, это было лучше, чем притворяться, будто все они вместе могут быть семьёй.       Сора благодарна, что Чимин не оставил её одну и согласился пойти на званый ужин, проявив свою поддержку. Хотя всем видно, что он не заинтересован во всём этом.       — Жаль, что Юнги нет, — поддерживает разговор Пак Сынхва. — При знакомстве он произвел на меня очень хорошее впечатление. Могу сказать, что ты, Даин, очень хорошая мать, твои дети великолепны.       Да, что не скажешь о твоём отпрыске и видимо о твоём воспитании.       — Вы расписались? — когда повисла секундная тишина, напрямую спрашивает Чимин, не отвлекаясь от играющих людей на инструментах.       Сора на секунду застывает со столовыми приборами в руках. Прямой. Пак Чимин чертовски прямой.       Первая реагирует Даин:       — Да, — она как-то растерянно отвечает и немного качает головой. — Просто не хотели тратить время, повенчаемся и сразу праздновать. Роспись была спонтанна и быстра, простите, из головы совсем вылетело…       Совсем. Чимину совсем всё это от самого начала не нравится.       — Значит, я могу называть вас «мама»? — Чимин саркастично смотрит на Даин, а после переводит взгляд на девушку. — Сестра?       — Не обращайся ко мне так, — тихо выдает Ра, отводя взгляд к музыкантам и понимает, что на это действительно приятней отвлекаться, нежели быть втянутой в разговор.       — Чимин, — прочистив горло встревает Пак Сынхва. — давай только без…       — Прости, язык не слушается, — поднимает руки в знак поражения. — Просто думал, что такой новостью вы могли бы поделиться с нами. И как давно вы в таком статусе?       — Три месяца.       Три месяца… Чимин буквально ошеломлен. Это шутка? Не может быть. Не может, блять!       — Ты ведь только три месяца назад объявил о вашем… встречании, и всё время ты приводил кого-то в дом. Или ты уже изменял новой жене? Старая привычка осталась?       — Нет. Мы уже знакомы год, а отношения начались пол года назад. И зная, как ты… был против моих каких-либо отношений, я просто…       — Бросал отвлекающих потаскух, — своими словами заканчивает Чимин, пренебрежительно смотрит на отца, щуря глаза. — Ну пиздец, отец.       Боже, в какой он тупой комедии находится? В каком развлекательном шоу?       — Прости, Чимин, но ты ведь был не в себе. Не я ведь заставлял тебя… идти на такие меры. Мы с Даин встречались, после, расписались, и только через время решили официально сыграть свадьбу.       Три месяца назад… Чимин бегает глазами по отцу, пока в голове начинает складываться логичная картинка. Только три месяца назад мать пустилась во все тяжкие с алкоголем.       — Моя мать знала? — Чимин закусывает губы, ведь в голове всплыли ужасные воспоминания, которые он видел приходя в дом матери. Самый ужасный период в его жизни. — Не говори.       — Это ведь важно, — всё же вмешивается Сора, понимая, что Чимин больше не хочет говорить. — О таком не молчат, мам.       С ней мать делилась всем. Ра знала всё про Сынхва, знала где они познакомились, когда они начали встречаться, что планируют свадьбу, но не то, что уже успели связать себя узами.       — Прости, Сора, — Даин жалобно смотрит на обиженный взгляд дочери. — Это как-то спонтанно и все так быстро закрутилось, ты тогда улетела на отдых, новые суддебные иски и… ты ведь знаешь, я бы…       — Просто больше так не поступайте, — качает головой, а после вздрагивает, когда чувствует чужую ладонь на своём бедре.       — Выйдешь? — тихий шепот, а после Чимин резко встает из-за стола. — Мне нужно в уборную, — не поднимая глаз на старших, и напоследок кидает взгляд на Сору.       Сора видит, как расстроена мать, знает, что она сейчас себя внутри осуждает. Этого дочь ей никогда не желала. И так до сих пор корит себя, что не уследила за своим бывшим мужем.       — Я думаю, ты за столько лет заслужила счастье, — говорит откровенно Ра. Слова искренние, хоть и маленькая обида сжимает сердце, но она готова отпустить, лишь бы мать облегчённо вздохнула. — Знаю, что ты всё рассказываешь мне, но, видимо, если посчитала нужным промолчать — не просто так или вправду забыла. Простите, мне тоже нужно отойти.       Сора близится к выходу, осматриваясь по сторонам, хочет свернуть к уборной, но её перехватывают за запястье.       — Сбежим? — это больше утверждение, ведь Чимин ведёт за собой, и Ра только и приходиться, что перебирать ногами и смотреть в спину парня.       — Не предупредив? — озадаченно спрашивает, оборачиваясь на их столик, где старшие уже разговаривали между собой, слегка улыбаясь.       — Как и они нас.

***

      Близится очередной показ и Чимин целых два дня провел с тетрадкой и карандашом, создавая новые эскизы. Для утверждения их и каких-то поправок, он должен был показать матери, которую неделю назад выписали из клиники. Тревожило ли его, что за день женщина не подымала телефон? Чимина лихорадочно трясло от этого.       У него имелись ключи от квартиры матери, он уже давно сделал дубликат, когда однажды женщина напившись до отключки чуть не задохнулась в закрытой квартире в собственных рвотных массах. Не застав мать в доме, Чимин хотел уже уходить, но заметил на журнальном столике множество документов, каталогов и, самое главное, знакомый клочок картонки.       Волна негативных эмоций мигом сносит его наповал, поэтому хватается рукой за стол.       Другой рукой подхватывает приглашение, быстро пробегая по нему глазами и, видя имя матери в нём, ему становится больно внутри. Буквально невыносимо.       Чимин пинает стул и сжимает сильно челюсть. Он чувствует, как всё в нем пульсирует. Весь гнев собирается в грудной клетке. Если он не избавиться от этого чувства, попросту не выдержит.       Он уже так давно держится.       Так давно.

***

      Сора сидит за столом, лениво перекладывает горошек вилкой в тарелке. Смотрит на маму, рассказывающую что-то мужчине, который держал её за руку и, мягко улыбаясь, кивал. Прям семейная идиллия. За этим приятно наблюдать.       Чимин появлялся очень редко в доме отца. Поэтому, практически все домашние ужины были втроём. Сын приходил в дом только по поводу работы. Поэтому, Сора немного улыбается, когда видит парня, но её выражение в секунду меняется.       Чимин был очень зол, готовясь захлестнуть этим всех окружающих, а ещё… в глазах он был полностью разбит.       — Ты, блять, на старости головой поехал?! — поднимает в сжатой руке приглашение, совладая с желанием, сделать что-то аморальное в этот момент.       В пространстве повисла тишина. Пак Даин, поджав губы, отпивает из бокала вино, отвернув голову, понимая, что в таких конфликтах между отцом и сыном она бессильна.       — Присядь и поговорим нормально, — спокойно говорит Сынхва, промокнув салфеткой губы.       Заученный до дыр тон и вечно употребляемое, в случае Чимина, «поговорим». Да он проблеваться от этого давно не может, не то чтобы опять заглатывать изнасилованную вдоль и поперек фразу. Чимин слишком устал говорить — он уже давно молчит. Выносливость и спокойствие — это то, что ненавидел Чимин в своём отце, и то, чем так восхищались другие. Даже когда мать собирала вещи и покидала дом, он был спокоен!       — Приглашение для матери?! — рычит, бросая сжатое приглашение на стол.       Сора удивленно переводит взгляд на свою мать, которая спокойно восприняла информацию.       Значит знала.       — Мы не чужие люди и было бы не уважит…       Чимин уже весь иссяк. Он так хочет, чтобы это уже закончилось. Этот ежедневный токсичный круговорот.       — Закрой рот! Блять, закрой уже наконец-то свой рот! Уважение?! Где это чувство у тебя было, когда ты ей изменял? Ты менял своих шлюх полтора года, пока не нашел ту самую, — Чимин не церемонясь скользнул взглядом по Даин, от чего та отвела взгляд, а отец в эту секунду уже начал терять спокойствие. — О каком уважении может идти речь? Я только вынул её со всей этой катастрофы, в которой она оказалась по твоей милости. Ты туда толкнул и хочешь опять, только уже насмерть? Чтобы наверняка?!       — Ты забываешься, — поднимаясь на ноги, твердо говорит; заметно, как желваки заходили на скулах мужчины, но он продолжал сдерживаться. — Как ты говоришь с отцом?       — Отец, — как то иронично хохотнул, хлопнув себя по лбу и на секунду прикрыл глаза, чтобы набрать побольше воздуха. — Да пошёл ты на хуй, отец! — и, схватив бокал со стола, кинул в сторону Пак Сынхва, который даже вздрогнул, услышав, как за спиной разбился хрусталь.       Чимин развернулся на выход, приметив фотографию, стоявшую рядом, у горящего камина, там, где отец с ним на выпускном со средней школы. Резким движением кинул в горящий камин, выходя из дома.       — Простите, он не может меня простить, — Сынхван переводит дыхание и садится обратно, потупив свой взгляд. — Завтра всё будет хорошо, это обычная наша ссора и…       — Зачем приглашение для его матери? — перебивает Сора. Она понимает Чимина и не понимает решения взрослых. Сынхва ведь знает, как бывшая жена восприняла их развод, грядущую свадьбу. А мама ведь видела её раз… Зачем умышленно делать больно? — Для чего? — переводит взгляд на свою мать. — Вы, наверное, сделали это не обдумав, — найдя единственное оправдание, которое совсем не оправдывало. Сора поднимается со стола, дабы быстрее догнать парня.       — Не нужно меня осуждать, милая, — напоследок говорит Сынхва, подняв глаза за которыми было много недосказанности. — Его мать сама проявила инициативу.       Выйдя следом, видит, как Чимин, стоя у своей машины, нервно чиркает зажигалкой. Сора, подойдя и отобрав её, спокойно поджигает. Чимин впускает в легкие дым, прикрыв глаза и через нос выдохнув, стреляет взглядом на девушку. Она готова поклясться. Такого Пак Чимина она не знает.       — Не хочешь… не знаю, куда-то, но со мной?       Сора только кивает, положив ладонь на шею Чимина, аккуратно гладит и опускает на грудную клетку, чувствуя, как под ладонью бьётся бешено сердце. Гладит успокаивающе, хочет помочь ему как-то, чтобы хоть чуток забрать его гнетущие чувства.       — Тише, спокойней, Чимин.       — Я спокойный, — он берёт в руку ладонь Соры, но такое чувство, будто одергивает, обжигается от её прикосновений. — Садись, нужно на ближайшую заправку заехать, — выбрасывая недокуренную сигарету, кивает на машину.       Чимин не в порядке. Он гонит, не сбавляя темп. Сжимает руль до побеления костяшек.       Не в себе? Вот как раз в себе.       — Чимин, — начинает Сора сглатывая. — Пожалуйста, не гони, успокойся.       — Да прекрати ты, блять, всё это! — выпаливает сгоряча и замолкает.       Сора не знает такого Чимина. Это кто-то другой. И ей не по себе от этого. Его взгляд, даже выражение лица, атмосфера, которая плотно его обволокла. Сейчас, он максимально пытается возводить между ними непробиваемую стену. У него превосходно получается. Вот такой он, максимально отталкивает от себя. Тут даже руку не тяни — получишь только шлепок по ней или ожог. Сора не знает подхода к такому Чимину, но его хочется найти, чтобы хоть немножко облегчить его злость и… отчаяние.       — Мне жаль…       — Нет, именно ты не имеешь права меня жалеть! — выпаливает и морщится, будто от чего-то неприятного. Качнул головой, отогнав свое наваждение и более спокойно продолжает: — Слышь? Никогда не смей меня жалеть.       — Я просто хочу помочь тебе, — добавляя тихо, чувствуя себя паршиво, ведь продолжением должно звучать «но ты не позволишь».       — Ты помогаешь, — устало выдохнул, потирая переносицу. — Ты со мной. Этого достаточно, — для неё это звучит неуверенно, те слова, которые слабы, в первую очередь перед ним.       — Не достаточно, — тихо шепнула, развернув голову.       Впервые за всё время Сора почувствовала себя самым пустым местом в жизни Пак Чимина. Она есть в его жизни, но ему от её существования будто никак. Нужна ли она ему? Слишком много недоверия, вместе с любовью которая выросла к нему.       Машина останавливается и Чимин не сильно ударил кулаком по рулю. Смотрит на Сору, которая развернулась к окну и боялась повернуть голову. Ей нужно разобраться в себе. Чимину же надоело копаться в себе. Ещё больше ему надоело почти всё это.       — Прости, — и Сора чувствует легкий поцелуй на своем плече.       Прости? Да она обиды не держит. Всё дело в другом, разворачивается, но только слышит хлопок двери.       Пройдя на кассу, Чимин постукивает пальцами, осматриваясь и пытаясь найти кого-то из персонала. Никого. Нажимает пару раз на звонок у кассы и ждёт терпеливо. Слышит звон колокольчиков, но только входных дверей.       — Да ладно, — хмыкает, выдыхая, и прикрывает глаза.       Сегодня всё как на подбор. Поднос с очередными разочарованиями.       — Я то думаю, почему так сладким запахло, моя булочка, — легкая игривость в голосе и сдержанный сарказм.       Ким-в-каждой-бочке-затычка-Тэхён.       Чимин более нервно нажимает на звонок. Он последний раз заезжает на эту заправку. С этого момента, это место для него воображаемый красный крест.       — Вижу, у тебя всё прекрасно, — объявляет Чимин, коротко взглянув на Тэхёна, который рядом, излучал счастье, выбирая у прилавка себе свои любимые мишки гамми.       Самодур. Наигранностью так и хлещет, что снесёт всё перед собой. Но только не Пак Чимина. Хорошо знает, научился существовать с ним и к его придурковатости не плохой такой иммунитет имеет.       — У тебя, кажется, тоже, — бросив на прилавок две пачки желеек, Тэ, развернувшись спиной, опирается локтями о прилавок и, приметив взгляд Соры через окно, машет рукой, на что та только отворачивает голову.       — Заткнись. Это мой выбор.       — Конечно же, твой, — возмущенно, будто чушь самую настоящую услышал. — И как она в постели? Обычная? Ничем не отличается? Я ведь знаю, что в твоей голове после каждого секса как проклятием звучит «как все, не особенная», никак не можешь найти ту самую, или же…       — Ты слишком глуп, если пытаешься вывести меня на эмоции.       — Я не глуп, разве что слегка поехавший, а ты действительно дурак, думая, что я тебя не знаю, — эти слова невосприимчивы для Чимина.       Устраивает зрительный контакт с Тэхёном, думая о том, кто первый сдастся. И если у Чимина глаза с дымкой злости, задумчивые, то у Тэхёна… он под чем-то? Он не видел его таким… таким в какой-то мере настоящим, а с другой стороны будто он вынюхал весь дешёвый порошок в этом городе, поэтому такие движения расслабленные и веки немного опущенны и улыбка вязко тянущая.       К прилавку всё же подходит кассир, извиняясь за задержку, объясняя, что на складе проблемы, но Чимин лишь кратко говорит номер колонки, не спуская взгляд с Тэхёна.       Что, чёрт подери, с ним?       — Я думал о том, приятно ли будет увидеть тебя снова, — фыркнул Чимин, прикладывая усилия чтобы подавить в себе ухмылку.       — Конечно, приятно, я же обаяшка, — задорно поиграл бровями Тэхён. — Смотря сейчас на тебя, я думаю о том, кто же из нас двоих окажется слабее и прибежит первым на помощь.       Чимин пойман тэхёновским капканом. Губит его простой истиной.       — Правда? Я что, настолько несчастен в твоих глазах? — скользнул взглядом по брюнету. — Знаешь, что самое забавное? Мой план всё же сработал. У неё всё получается…       Тэхён повязан этими словами, поэтому молчит, сам обдумывая, пальцами проводя по губам, словно стирая улыбку.       — С вас тридцать тысяч вон, — уведомляет кассир за прилавком.       — Мой друг заплатит, — доброжелательно подмигивает, кивая на Тэхёна.       Чимин возвращается к машине, думая о том, что делать с Сорой. Точнее, он знает. Он знает, что она единственная из немногих, которых он расстраивать не хочет, но ни ничего с этим поделать не может. С собой. С такой вот жизнью, которая давно уже осточертела. И Чимин никогда не показывает, как он всем наелся до сыта. Он знает, есть то, что лучше держать в себе, нежели открывать, чтобы другие лицезрели. Чимин прожил так двадцать четыре года ни разу не пожалев.       Первое разочарование Чимин словил, когда понял — за просто так никто тебя не полюбит, особенно если ты уродлив.       Второе — сильнейшую боль могут причинить только любимые.       Третье — он не хочет познавать.       — Со…       — Чимин, — перебивает, а после бессмысленно открывает и закрывает рот, не зная, как правильно начать. — Просто дай мне больше времени найти к тебе подход и способ облегчить тебя во всём этом.       — Ты уже облегчила, — Чимин бодрый, на первый взгляд безмятежен, будто сегодня не пиздец какой сложный день, и он готов с дурацким выражением лица выдержать ещё пару десятков раздражительных моментов.       Но стоит ему опять встретится взглядом с Тэхёном, его лицо на секунду каменеет, но через силу давится улыбкой, потому что должен.       И, вправду, кто окажется слабее?

***

      Чимин заходит в квартиру матери и глубоко вдыхает запах. Его нужно запомнить. Потому что теперь должно быть по-новому, точнее по-старому. Не запах привычного алкоголя и дыма сигарет, а приятный запах сладкого риса и корицы.       Как когда-то…       Он смог поставить мать на ноги.       Заходит тихо на кухню, мягко улыбаясь, опирается плечом о дверной косяк, складывая руки на груди и наблюдая за любимой женщиной. Копошится, выключает чайник, смотрит на часы и уже который раз поправляет сладости на тарелке, которые сама приготовила. На её лице нет привычно залегших теней под глазами и опухлости. Свежие румяна на щеках, а на подбородке сахарная пудра. Одета элегантно, в классическом, из её коллекции, белом костюме. Вот именно такая, домашняя, как в детстве. Вечно спешила домой, чтобы что-то приготовить и никогда не заботилась о том, что на ней одежда стоимостью в сто тысяч вон.       — Вы только посмотрите, — мать вздрагивает от голоса, а после, обернувшись, улыбается. — И что? Мне придётся ходить за тобой двадцать четыре на семь, чтобы отбивать поклонников?       Мэйрин опять вернулась в своё прежнее состояние. То, которое было до развода. Улыбчивая, немного с игривыми глазами, которые ему достались от неё. Вообще, они были слишком похожи.       — Перестань, — смущенно улыбается Мэйрин и, подойдя к сыну, целует в обе щеки. — Я приготовила твои любимые мочи.       — Ага, — закатывает глаза, снимая верхнюю одежду и перед тем как сесть, вытирает сахарную пудру с подбородка матери. — Благодаря тебе мое прозвище до сих пор гуляет по устам других.       — Это мило, — пожимает плечами, садясь также за стол и подавая ближе к сыну приготовленные сладости. — Как подготовка к свадьбе? — будто между прочим спрашивает.       Чимин хмурится и с непониманием смотрит на мать, которая спокойно делает глоток чая, но успевает заметить, как она немного взволнована.       — Зачем тебе это? — его голос предельно холодает. — Вычеркни это из памяти.       — Мы не чужие, в конце концов. Ведь знаешь, я тоже виновата…       — Виновата? — всполошился Чимин, передернув плечами. — В чём же? Вина только на изменнике, поэтому не смей обвинять себя хоть каким-то образом.       Женщина болезненно кривит губы, опускает кружку чая, обдумав всё, берёт за руку сына и всматривается в его глаза.       — Чимин, ты вправду его возненавидел из-за измены?       Вся эта тема его тяготит, только при каких-то таких напоминаниях, у него, кажется, по вискам проходит острая боль. Он накрывает другой рукой ладонь матери и, набрав в легкие побольше воздуха, на одном дыхании произносит:       — Я этого не прощу ему. Он предал не только тебя. Наплевал на семью и всё, что долгими годами строилось. Не заботился и даже не думал о том, как придётся нам, со всей этой общественной давкой. Он предал нас обоих…       — Ты очень остро воспринимаешь измены. Может я как-то мало уделяла внимания, либо же… понимаешь, люди просто так не изменяют.       — Почему ты его оправдываешь? — выпуская ладонь матери, Чимин потирает лоб, пытаясь так открыто не морщится и не показывать своё раздражение. — Что за чушь? Знаешь в чём проблема? В похоти. Если бы не это, если бы отдавал себе отчёт, ничего лучше бы не строил, чтобы после искупать всех в грязи.       — Чимин, нужно прощать, — сын округляет глаза, под нос себе фыркает. О, Господи, его матери алкоголизм, оставил непоправимую травму. — Если бы я изменила твоему отцу, ты бы так же ко мне относился?       Чимин губу закусывает. Он практически неплохо относился к отцу. Если бы разрушителем их семейной идиллии стала мать, что тогда? Наверное, он бы также не смог простить, а в первую очередь понять.       — Ты не он, — всё, что пришло на ум. Больше оправданий и лучшего аргумента он не нашел. Женщина, только выдохнув, кивает. — Я нашел у тебя приглашение на свадьбу, не приходи, прошу.       — Ты, наверное, не поверишь, но я проявила инициативу прийти, — Чимин от этих слов замирает, у него внутри всё смешивается, и он даже взглянуть на мать не может. — Я чувствую, что мне лучше. Да, если бы был шанс, я бы хотела всё исправить и вернуть те наши времена, но что сейчас в моих силах? Твой отец не нуждается во мне. Нужно двигаться дальше и прощать, Чимин.       — Чем дальше, тем больше мне кажется, что я не твой сын.       — Мочи, — хихикнула женщина встрепав сына по волосам.       — Ой, только ты не начинай.

***

      Сора практически каждую ночь остается у Чимина. Она это делает не для того, чтобы убедиться в отсутствии измен. Просто было необходимо находиться вместе. Было страшно, что в какой-то момент это рухнет, что жизнь им скажет «нельзя». Это как уже понятный сюжет, вначале хорошо, а после всё по накатанной: боль, страдание, разочарование. В себе, в мире, во всём. Поэтому Ра наслаждалась моментами, держа всегда Чимина за руку, боясь будто он растворится, но тот всегда сжимал руку крепче. Им нужно много времени и судьба обойдётся с ними несправедливо, если вмешается и оборвет всё это. Но, чтобы Сора не хотела бы пережить, каково это — когда человек, который любим и очень необходим, вдруг перестает нуждаться в ней. А она нет.       Чимин каждый раз, всего лишь за пару секунд, выстраивал по микроскопическим частицам свою вселенную. Ей нравилось это. То, во что он её погружал, там хотелось дышать и существовать. Просто как сейчас, всё поглощалось, мир замирал, а перед ней только Пак Чимин, который держал её взгляд, не позволял губам кривится от грусти и сердце её не отпускал, обволакивая ниточками и притягивая всё сильнее.       Сейчас они сидят на кровати друг напротив друга, парень внимательно слушает, а после, неожиданно подавшись вперед, резко впивается в губы, пальцами придерживая её за подбородок. Сора на секунду теряется, но поддаётся ласкам.       — М, ты ела вишню? — оторвавшись, интересуется Чимин.       — Эм, да, — Ра, хмельными глазами от поцелуя, смотрит на него.       — А ещё осталось?       Запинается, у неё голова никогда не могла соображать когда Чимин прикасался, поэтому через пару секунд, она только в ответ фыркнула на звонкий смех парня.       Сора просто глядит ему в глаза и улыбка пропадает с её губ. Это происходит моментально, потому что она будто бы всё время наблюдала за прекрасным не жгучим солнцем и только сейчас заметила, что оно просто затмевало, как иллюзия, а за этим скрываются густые тучи, несущие за собой что-то страшное и угрожающее. Будто бы она смотрела на всё прозрачно, размывчато, а сейчас её лицом ткнули прямо вперёд, в самого Пак Чимина. Почему она только сейчас это видит?       Возможно у Чимина не осталось ресурсов сдерживать свой внутренний апокалипсис, поэтому он готов разорваться на части кровавым месивом. Но он умеет совладать с собой. Чимин умеет держаться. Но если это так сейчас явно, это тот самый момент, когда можно заглянуть в него? Не в пустоту, и он сумеет подсказать, как разбить эту стену?       — Что? — ободряюще улыбается, но видно, как он прячет за этим тягость и… раздражение?       — Какие у тебя были отношения с девушками? — не церемонясь, не разъясняя и видя, как чиминовские брови вверх взлетают. Он качнулся назад и оперся ладонями позади спины, будто опасаясь чего-то. — То есть, я знала в каких целях ты использовал и какой образ вел до всего этого, но ты когда-то влюблялся?       — Ты пробиваешь почву? — это больше утверждение и Ра утешает то, что он улыбается и не видит в её вопросах ничего плохого.       — Просто ты такой с девушками…       — Блять, — заканчивает сам. — Я знаю, что о мне говорят и пишут. Если ты думаешь, что я какой-то израненный и обиженный на женский пол, то спешу тебя обрадовать — это не так. Да, у меня были проблемы раньше, где-то в старшей школе, я «мстил» девушкам, которые меня гнобили, но это продлилось не больше одного года, и я просто искушал противоположный пол и занимался с ними сексом — это обычное дело. Дальше, это уже было не ради каких-то целей. Спроси у всех моих бывших партнеров, я был самым человечным из всех их бывших. Помнил имена, не заставлял их против воли, умел ухаживать. Если бы за всё время я встретил ту, с которой мне стабильно хорошо — задержался бы, отношения и тому подобное.       — А такие были? Ты так и не ответил влюблялся ли?       — Влюблялся раз, но я был пухлым уродцем, который… не был достоин любви. Больше нет, моё сердце почему-то никак не реагировало на других. Ты ищешь во мне какие-то травмы, думая, что где-то глубоко я страдаю? Нет, Сора. Мне хорошо, есть моменты, конечно, но я справляюсь, именно сейчас, с тобой я их преодолеваю. Пожалуйста, прошу тебя, не копайся во мне — там нет ничего.       Там вправду ничего нет..       Ра треснуто улыбается и плечи у неё немного опустились. Тогда… она не понимает, что за барьер между ними, что она заметила пару минут назад в Чимине. Или её недоверие опять играет с ней плохую шутку?       — Со мной необязательно должно было что-то произойти. Не спеши никуда, особенно с выводами обо мне, — ели заметно кивнула в ответ. — А ты? Я знаю, что у тебя был тот недоносок Кыхён и всё?       — Я, почти, как и ты, не позволяла матери сойтись с каким-то педофилом, и на это потратила много времени. Обо мне заботился Юнги и, в общем, в нашем городе парни побаивались со мной знакомиться, зная моего брата. Перед Кихёном был один, но Юнги был против и после как он сломал ему нос, он больше не появлялся.       — Сломал твоему ухажеру нос? — переспрашивает Чимин, поднимая брови вверх. — Твой брат больной, тебе не кажется?       — Юнги просто так не будет бросаться с кулаками. Значит, он действительно был плохой, а если брат не сказал за что он его так — значит тот уже успел сделать что-то ужасное.       — О нас он знает?       — Да.       — И что? Мне нужно опасаться ходить по темным переулкам? — Чимин издевательски выводит каждое слово.       — Ты ему не нравишься, но он тебя не тронет, — усмехается, толкнув того в плечо, а Пак, перехватив Ра за плечи, укладывает её голову себе на колени, смотря сверху вниз и приглаживая волосы, которые выбились с её высокого хвоста.       — Поверь, твоего брата я боюсь в последнюю очередь.       — А кого ты боишься?       Чимин кусает губы, на секунду отводит взгляд, блуждая им по комнате и тихо выдыхает:       — Себя?       — Почему? — замялась девушка, неловко поглядывая на него из-под опущенных ресниц и, взяв его руку, переплетает с ним пальцы.       — Это сложно. Ты не поймешь, — подняв их руки, подносит к губам, чтобы оставить легкий поцелуй на тыльной стороне ладони.       — Ты должен знать, что для меня ты второй человек, которого я решилась так близко подпустить, и ты последний кого бы я боялась в этом мире.       Чимин слегка улыбался, гладя её щеку, выводя узоры.       — Так хорошо, что ты появилась.       — Почему?       — Своим появлениям ты решила мою главную проблему.       Остывшее сердце и право любить? Это момент признания?       Не спешить, не спешить.       Чимин видит её заинтересованность, но только отрицательно качает головой.       — Не хочу тебе раньше говорить, боюсь спугнуть, — Чимина лицо было в считаных миллиметрах, он большим пальцем гладил костяшки Ра и, будто что-то считывал с её лица, или же просто ломал какую-то стену, выросшую между ними. Немножко, и эта стена превратится в совсем иное.       — Чимин, ты мне очень важен. Есть моменты, когда мне с тобой так легко и спокойно — это драгоценное чувство. Я знаю, что тебе сложно с моим недоверием, но ты должен знать, я тебе открываюсь, как никому другому, — Чимин внимательно изучает её лицо, Ра не знает, что это за взгляд, но ей кажется, что ему так же тепло от её слов.       Он пытается что-то сказать, то, что уже давно засело на его языке. То, о чём признаваться нельзя, то что стояло под запретом и просто ждало своего момента. Ждало одного происшествия и отсчитывало время до той пиковой точки, когда чей-то мир перевернётся на триста шестьдесят градусов.       Когда рядом лежащий телефон светится, Чимин отвлекается, отрывая глаза, скользнул по экрану телефона девушки. Неизвестный номер:       Прости меня.       Сора приподнявшись и взяв в руки телефон, удаляет сообщение. Сжимает мобильный, приложив к груди, и пустым взглядом уставилась в пустоту. Она была непробиваемая эмоционально, но то, что залегло в тишине комнаты, давило на голову, а давление в груди Соры было устрашающим.       — Это?..       — Отец, — тихо произносит Ра и как-то нервно оглядывается и немного приподнявшись, обнимает Чимина. Он как Юнги, у него объятия такие же. И сам он очень мягкий и уютный. — Он присылает мне часто одно и тоже. С разных номеров. Всегда находит мой новый, когда я его меняю. Стоит мне только забыть, он напоминает о себе.       Чимин смотрит куда-то поверх головы Соры и закрывает глаза.       Этого не нужно было говорить, ему не нужно было это знать.       — Ты Юнги говорила?       — Нет, что ты, ему нельзя даже заикаться про отца. Он для него давно умер, а про умерших говорят хорошо или ничего. Эта тема запретная. Ты первый, кому я рассказала.       — Доказательство твоего доверия?       — Можно и так сказать.       Они ложатся вместе, смотря друг на друга. Чимин будто впервые знакомится с ней, иногда для убедительности очерчивает её лицо.       — Тебе бывает стыдно за свои поступки?       — Чимин, всё в порядке, ты остынешь и нормально поговоришь с отцом. И чувство стыда — это нормально, даже хорошо. Значит ты знаешь, что неправильно поступил.       — Нет, ты не понимаешь, мне не стыдно, ни за что. За все свои года мне ни разу не было стыдно. Это ведь ненормально?       — Значит не время ещё.       Ещё нет? А когда тогда?       Чимин настолько глубоко нырнул, чтобы как-то выбраться утратил шанс, да и не искал, собственно.       Чимин там давно как-то оказался. Совсем без компаса и карты.       И нужны ли ему путеводители?       Ведь не стыдно.       — Прости, — тяжёлым грузом повисает в воздухе.       Сору это короткое слово будто током ударило, пройдясь по всему телу. Эти слова обжигают, но тут же располагают к себе. Но… почему он извинился? За что?       Чимин же знает. Он, чёрт подери, такой неидеальный, он такой… на тэхёновском уровне, что ли?       Прямо в пробитом дне? Или всё же переплюнул?       — За то, что когда-то не оправдаю твоих надежд.       — Ты намного глубже, чем хочешь казаться, — Сора оставляет легонький поцелуй на его губах, приложив свой лоб к его.       Его душу ещё стоит познать. В его глаза ещё нужно всматриваться, а в сердце проникнуть.       Чимин совсем другой нежели хочет казаться.       — Намного.       Он больше не смотрит в глаза, зарывается в себе и просто чувствует тепло чужого тела, которого было сейчас достаточно.       — Я в душ, — коротко говорит и Чимин легко выпускает её с объятий, не смотря в след и только самоиронично улыбаясь себе. Чимин:       «Приходи в воскресенье в лофт. Ты вправду лучше всех меня знаешь. Я слабее.»       Сора, выйдя из душа и вытерев ладонью запотевшее зеркало, не узнает девушку, смотрящую на неё. Так выглядит счастье?       Это безумие. То, в какую воронку она попала — сплошное безумие. Отдалась без всяких гарантий, поддаваясь какой-то безраздельной власти над собой. Сегодня последний день, когда её искалеченное и напуганное доверие — открылось для одного человека. Почему? Всё в раз отключилось, всякий контроль, только чувства и успокаивающие слова подсознания — пришло время перемен.       Сора будто под другим углом начала смотреть на этот мир. Слишком нагая и уязвимая, но это далеко не жалкое чувство. Совсем наоборот. Есть тот, который открыв это, своим присутствием и надёжным плечом будет доказывать, что кому-то действительно не нужно быть сильным, потому что он возьмёт это на себя.       Чимин — стал центром. Новым светом и свежим глотком воздуха.       Поэтому, она так сильно влюблена. Сегодня она почувствовала, что Чимин готов открываться, что это непросто, но достаточно желания, которое она, уверена, в нём есть.       В этот момент хотелось к нему, просто обнять и не отпускать, поблагодарить за то, что подарил новое чувство и взгляд на этот мир.       Сора останавливается у двери, слыша какой-то разговор Чимина. Толкает двери вперед, замечая, как парень сидит на кровати, опираясь локтями о колени и смотрит куда-то прям… на тумбочку? В стену?       — Ты что делаешь? Я слышала, как ты разговаривал.       Чимин устало выдыхает и падает спиной на кровать.       Мир кружится в глазах, распадается и, кажется, он заодно.       — Забыл предупредить тебя, я с отклонениями маленькими, люблю говорить с собой, — он хлопает себя по бедру, завлекая Сору, которая подойдя к кровати садится верхом, массируя его грудь плечи, шею.       Чимин сейчас другой, не тот, что пару минут назад. Будто он многое переосмыслил и, кажется, от этого искренне счастлив, но в его взгляде есть что-то ещё.       — Ты в последнее время очень уставший и напряженный.       — Я вправду устал, сестрёнка, — издевательски, зная, как она ненавидит это обращение. — Практически от всего.       — Я люблю тебя, — у неё тело дрожью бьёт от своих слов, а рука Чимина, которая опускала лямку её майки замирает.       — Очень сильно…       Чимину больше нечего сказать.       Не хотел останавливаться.       Не собирался прекращать.       Стало не настолько больно, как безразлично.       Для них этот день стал одним из особенных.       Для Соры, потому что «сложно» и «невыносимо» вычеркнуто из её жизни.       Для Чимина, потому что он всё же оказался не застрахованным и постиг третье разочарование.       К сожалению.

***

      Джихи потирает холодные ладошки, смотря на телефон который лежал на столе. Почему смелости так стало не хватать? Ведь это так легко, позвонить, спросить, как дела и не хочет ли он… встретиться?       От таких мыслей она ежиться и передергивает плечами, сбрасывая непонятное наваждение.       Джи стыдилась Юнги после того, что она хотела сделать в отеле. Она никогда не стремилась быть такой жалкой. Знает, что Юнги не смотрит на вросшие в неё дефекты и продолжает столько всего делать для неё. Даже сейчас, она ночует не на улице, потому что дедушка пока не может переслать деньги, а проживает бесплатно в отеле Юнги. В Джихи живёт чувство долга перед ним. И кажется, легче станет, когда она через три дня съедет, но обманывает себя. Звонить ему почему-то страшно, что странно. Он никогда, практически, не вгонял её в страх. Внутри появилось много неуверенности и вечно повторяющиеся вопросы: «можно ли мне его просто набрать?», «не отвлекаю ли я его?», «может помог и хочет уже скорее избавится от меня?». Забыть Юнги теперь будет казаться чем-то нереальным для неё. Даже если он исчезнет, Джи не сможет, после всего что вернул в ней, после того как открыл столько всего нового — отпустить.       Отпускать Мин Юнги — под запретом. Он единственный, кто смог её выдернуть в реальность. Горькую и ядовитую. Которую она переносить со дня рождения своего не могла и каждый раз клялась, что она покончит с этим, с собой. Но, сейчас, Джихи выносит, но только если Юнги останется рядом. — Можешь думать, что все мои хорошие поступки, чтобы откупится от своих прошлых грехов. Но Джи, — сердце у неё чаще забилось, когда он её так назвал. Нежно и как-то по родному. Что же… чёрт, Мин Юнги, что ты наделал? — Я не такой добрый со всеми, поверь, но с тобой мне быть таким хочется. Тебе ведь на пару дней переночевать, так что всё в порядке. Это, — он вытягивает с брюк небольшую связку ключей и вынимает один ключ. — От моей квартиры. Приходи, когда хочешь, в следующие дни я там появляться редко буду. У тебя денег на еду нет, от меня ты не принимаешь, а мой холодильник забит продуктами… — Юнги проводит языком по обветренным губам, обдумывая. — Если будешь, что-то готовить у меня, может и мне что-то оставишь? Если конечно на работе ночевать не придется…       Ты очень добр ко мне…       Джихи не могла ещё продукты его брать. Слишком. Всё слишком. Она одолжила немного денег у Чимина, который конечно же сказал, чтобы ничего не возвращала. Помог ей с работой, говоря о том, что ему давно нужна помощь в мамином бизнесе. А ещё, он не очень был доволен персоной Юнги в её жизни. У них видимо взаимная неприязнь была.       В первый день она сразу получила сообщение от Юнги хорошо ли ей в номере, представленным им: Джихи:       «Нужно было более дешёвый номер, а так всё хорошо, спасибо. Как ты?» Юнги:       «Очень много работы. Из кабинета буквально не выхожу.»       Всё. На этом всё. Два дня Джихи не знала, что делать, возможно идеи и есть, а смелости осуществить нет. И только сегодня к ней пришло осознание, что она может воспользоваться квартирой Юнги, только во благо ему, приготовив что-то только для него.       Джи немного поразмыслив и увидев, что на часах шесть вечера, решает зайти в маркет купить продукты и что-то приготовить для парня. Он ведь так заботится, а о нём кто? Есть конечно кому, она уверена. Но Джихи тоже хочет о нём позаботиться, если ему это нужно…       В квартире, как и ожидалось, никого не было. С первых секунд апартаменты могли показаться немного мрачными и холодными, но в воздухе летает запах Юнги, который подтверждает чья это обитель. Поэтому, зная какими качествами наделен хозяин, квартира мигом наполняется теплом и спокойствием.       В планах у Джихи было запечь куриные ножки и испечь яблочный пирог, который любил готовить её дедушка. Она не была сильна в кулинарии, но эти два блюда у неё получались лучше всех остальных. Готовка у неё заняла где-то полтора часа и когда ей осталось лишь дождаться пирога, который выпекался в духовке, быстро начинает прибираться, чтобы оставить после себя следы.       Услышав, как в замочную скважину вставили ключ, Джихи вздрогнула, совсем не ожидая к этому времени хозяина. Она вообще не рассчитывала с ним пересекаться. Приготовить и уйти. Но если так… Можно она просто с ним побудет вместе?       — Что так вкусно пахнет? — удивляется женский голос и когда Джихи выходит из зала в прихожую. На секунду замирает, не зная куда деть свой растерянный взгляд, и себя куда деть, когда две пары глаз удивленно уставились на неё.       Это не Сора или Миён. Совсем незнакомая девушка и… очень красивая, в деловом костюме, под стать Юнги. Они хорошо смотрелись вместе. Если и у Джихи раньше при виде Тэхёна с какой-то девушкой рождалась злость и разочарование, которые вели ещё и к действиям, то сейчас, при виде Юнги с молодой особой, ей становится грустно и хочется исчезнуть.       — Прости, что без предупреждения, — распустив волосы, Джихи тут ж взглядом находит пальто, где оставила. — Не беспокойся, я уже ухожу.       — Зачем уходить? — эти слова заставляют её бездействовать.       — Я, наверное, не вовремя, — быстро помотала рукой незнакомая девушка. — Господин Мин, оставим уже всё на завтра? Отдохните лучше.       Юнги провел свою коллегу. Пока он начал её провожать, Джи вернулась на кухню, заламывая свои пальчики, думая о том, не помешала ли она вправду.       — Неожиданно, — вернувшись, говорит Юнги, высунув нижнюю губу.       Неожиданно видеть Джихи у себя. Неожиданно, что только спустя два дня она пришла… Могла ведь и раньше.       — Я хотела приготовить и уйти сразу, чтобы ты отдохнул, и если ты вправду устал…       — У тебя что-то подгорает, — наморщив нос, учуял запах Юнги, а Джи округлив глаза быстро подбежала к духовке, вытягивая противень с подгоревшим пирогом.       Кулинарные навыки: крестик.       — Десерта не будет, — отчаянно выдохнула, выбрасывая в мусорный бак неудавшееся изделие.       — Ничего, в следующий раз, будем надеяться, не сгорит. Ты не представляешь, как я рад, что ты здесь, — выдыхает немного измучено Юнги, сбрасывая пиджак и вмиг на его лице отчетливо просматривается усталость, которую он скрывал весь день. — Это была моя помощница, она хотела закончить один проект, а зная её, это было бы до утра. Надеялся, что хоть немного меньше, если мы окажемся у меня в квартире, а тут ты, — он осматривает её с ног до головы. — И значит меня не будет ожидать бессонная ночь. Через сколько будет готово? — кивая на подготовленные продукты для салата.       — Десять минут.       — Отлично, я быстро в душ и вернусь. Если что, не переживай за позднее время, вместе поедим и когда я тебе надоем, отвезу в отель.       Только кивает и на самом деле рада, что сможет остаться и просто поговорить. Ещё раз поблагодарить?.. Ты перебарщиваешь, Ю Джихи.       За проведённое время она успела разобраться и освоиться с кухней, поэтому без проблем находит приборы к столу. Как-то все это по-домашнему и необычно. Поэтому у неё на губах такая улыбка? Она пальцами дотрагивается губ, не веря себе.       Через пару минут на кухне появляется Юнги в простых джинсах и белой футболке. Он вытирает полотенцем мокрые волосы, подходя сзади к девушке, выглядывая из-за её плеча, пока она задумчиво рвёт листья салата. Только через пару секунд Джихи чувствует его мятное дыхание у себя за ухом и от этого её тело пробивает совсем маленькая дрожь и ей хочется тут же отстраниться.       — Ты бросила, — обжигая горячим дыханием кожу. Джи неожиданно уклоняется немного в бок, и Юнги, немного округлив глаза, непонимающе смотрит, а после возвращает себе непроницательное лицо, и, сам себе кивая, отступает на пару шагов. — Прости, забыл, — он руки вверх поднимает, будто сдаваясь, и опять вытирает волосы. — Хотел сказать, что ты сорняк в салат бросила, мне кажется, он там лишний.       Ей стыдно за то, что она так отпрянула от него. Не то чтобы ей было неприятно, или что он её пугает. Невнимательность и смущение, вот что она испытывала.       — Не подумай только, я не боюсь тебя, — Джихи, вынув сорняк из салатницы, смотрит на Юнги виновато, пока он, налив себе воды, пьёт, обдумывая что-то, уставившись куда-то в сторону и только кивает.       — Я хотела хоть что-то для тебя сделать, — садясь вместе за стол, объясняет свои действия, когда Юнги берёт куриную ножку, жадно откусывая, и от блаженства выдыхает через нос.       — Самое лучшее, что я ем не один, — его лицо начинает украшать слабая улыбка. — Есть в одиночестве — это просто хуже некуда. С работниками сложно, у них одна тема: работа, деньги, отпускные. Моя мелочь, сестрёнка, выросла. Миён иногда, но у неё много работы, университет, а ещё кто-то очень упорно её от всех хочет спрятать. С Чонгуком неплохо, но он только вернулся и не особо в настроении. А мне просто с кем-то хочется покушать, понимаешь?       — Поэтому ты тогда хотел со мной поесть бургер?       — С тобой хочется кушать, — говорит обыденно и очень даже лаконично.       — Теперь я понимаю, почему ты одинок, — фыркнула Джи, скребёт ноготками стакан с водой.       — Я не одинок, — Джихи поджимает губы, хочет спросить, но её опережают. — Ну, я ведь сейчас ем в компании красивой девушки.       — Юнги… прости за вопрос, но ты ко мне что чувствуешь, как к девушке? — выпаливает и замолкает.       — Не знаю, — без раздумий ответил, не отводя взгляд и смотря как Джи в смущении опускает глаза, делая глоток воды. — Ты бы хотела?       — Не… — запинается, проглотив слово. Нет, этого она не скажет, врать не станет, с ним хочеться быть искренней. — Мне просто хочется с тобой проводить время.       — Будем друг для друга помощью? Ты будешь скрашивать моё одиночество во время еды, а я буду с тобой, когда ты захочешь.       И за что всё это? За какие заслуги? Перебери всю жизнь, она их не найдёт.       — Я хотела извиниться перед тобой, Юнги, — выпаливает спешно, боясь, что не захочет слушать, скажет как всегда, прекратить. Но она так не может, именно с ним не позволит.       — За что?       — За тот день в отеле. Что касалась тебя, продолжала, когда ты говорил прекратить… в общем, это было ужасно и отвратительно, я знаю, поэтому прости.       — Мне не было противно, — хмыкает, заглядывая в её грустные глаза. — Только от того факта, что тебя вынуждали это делать и терпеть. Но я бы не под каким предлогом тебя бы тогда не коснулся. Джихи, тебе нужны чувства, а не контакт тел. Мужчины не любят только физически, конечно, мы не настолько тонкие натуры, отличаемся, но всё же.       — Ты умеешь… правильно говорить.       — Я не идеален, думаю, ты уже это поняла.       Не. Идеален. Не идеален-не идеален-не идеален. Кто вообще придумал это слово? Как определить ту самую идеальность?       — Расскажешь о себе что-то? Я вроде бы тебя знаю, но будто не до конца.       — Знаешь, если бы я сказал, что слишком простой, таких сразу подозревают в хитрости, и это правда. Но я достаточно своеобразный. Иногда не отдаю отчёта своим действиям, точнее не понимаю цель их или просто слишком поверхностно смотрю. Может показаться, что я знаю, чего хочу от жизни. Отчасти это правда, а с другой стороны, мне сложно разобраться в себе, — Юнги говорил конкретно о чём-то и так смотрел, будто она должна всё понимать, будто каждое слово касается только её. — Странно как-то, не понимать себя?       — Главное, по моему мнению, чтобы твои действия вели к чему-то хорошему, а не…       — Хорошему, мне так кажется.       — Это… о чём ты говоришь, да? — качнула головой, едва совладав с собственным ломаным голосом. — Касается меня или…       — Слишком много моего касается твоего, — усмехнулся, пробирающее всматриваясь в лицо напротив, подмечая, как Джи сглотнула, смущенно отводя глаза. Достаточно привлекательно. Из-за чего всё вокруг кажется таким неважным и ненужным.       — Если это так и всё идет к хорошему. Юнги, я уже два дня задаюсь одним вопросом.       — Каким же?       — Почему ты поселил меня в отеле где Тэхён? На одном этаже. С номером напротив.       Юнги крутит в руках вилку, изучая Джи взглядом. После толкает язык в щеку, немного хмыкнув.       — Ты же ответ сама знаешь.       — Нет, совсем не знаю, не понимаю для чего ты…       — Джихи вернулась. Любовь ведь не завязалась с твоим новым появлением Суён. Ты настоящей его полюбила. Я просто предоставил возможность, а ты делай что пожелаешь, хорошо?       — Думаешь, — как-то иронично улыбаясь. — я хочу вернуться к нему, тому что было?       — Если бы ты это сделала, я бы тебя не осудил, возможно только… расстроился. Тэхён любит Миён, думаю, его приоритеты поменялись, как и твои, но ведь ты ещё не хочешь его отпускать.       — Хочу, — молниеносно выпаливает, будто боясь опоздать, чтобы в голове не возникли противоречивые мысли. — Хочу, чтобы ему стало лучше, чтобы ему кто-то помог, чтобы он для этого мира не остался чей-то ошибкой, и забыть его. Это всё, что я хочу от него.       Джихи, на самом деле, много думает о Тэхёне. Чимин прав, она всегда ищет ему оправдания, там где права этому и быть не должно. Если и тому дела к ней нет, и ему плевать, что творится с её душой, — его она хотела опекаться как своей. Джихи не была виновата в том, кем являлась для других. Для отца. Для Тэхёна. Для себя. Её вины никогда не было. И он… . Он не виноват в том, кем являлся все эти года. И если всему она оправдания в своём сердце нашла, но его поступкам к Миён — не может. Тэхён сам вытянул Джихи из того ада, в которое, по сути, запер Миён.       Физическое и моральное насилие ломает человека навсегда. Кому, как не Ю Джихи, об этом знать. Кому, как не ей знать, что творится с душой бедной девчонки? Смотреть, как внутри всё разлагается, а в силах только наблюдать и скулить. Кому как ни ей знать — такое не прощается. Она никогда не простит родителей. Тэхёну нет оправдания и искупления своих грехов перед Миён.       — Если меня выпустят завтра раньше, — она чувствует, как его прохладные пальцы осторожно сжимают её, смотря на реакцию. — Придешь?       — Приду, — улыбается, от чего у неё глаза щурятся, и в ответ руку Юнги сжимает.       Её улыбка — она опять живёт.       Джихи готова просто на маленькие кусочки рассыпаться и растаять от того, что Юнги больше не отпускал её руку. В этом не было какого-то намека, скрытого подтекста. Он просто держал, не думая о том, чтобы разжать свои пальцы.       От такой мелочи она была счастлива. И будто чувствовала… Мин Юнги нашёл способ как отвести её от края.

***

      Улыбающийся Мин Юнги страшно очаровательный. При каждой встрече Джи хотела сделать всё, чтобы он ей улыбался — это было чем-то ласковым и нежным, что так ей нравилось. Он был заботлив, моментами молчалив, особенно когда просто смотрел на неё, будто боролся со всеми мыслями какими-то даже желаниями. Джихи просто стала для него заботой. Ей хотелось про кого-то заботиться, а именно о нём. Это не было как с Тэхёном, она не отдавала всю себя, не опустошая и не получая ничего взамен. Юнги отдавал столько же, и даже больше. И чем дальше, тем ей сложнее. Вроде дышать и легче с ним, но и опасно. Сердце так болезненно сжимается. Она сама себя в угол загнала, когда представила, как приятно будет целовать губы Юнги.       Это было апогеем её чувств. И точка для окончательного решения…       Джихи завтра уезжает. Конец отельному ночлегу. Она рада, потому что если что-то связано с отелем, то в голове медленно воспоминаниями появлялся Тэхён. Ещё за это время она ни разу его не видела, до этого момента.       Слышит шум. Удары. Ругань.       У неё есть полное право остаться за дверьми, не выходить в коридор, не видеть его, не спрашивать «всё ли в порядке».       Она в праве, но не может.       Приоткрывает двери, и тут же натыкается на знакомый силуэт, который копошится с замком.       — Ебнутое существо! — рычит гортанно, останавливается, выпуская с рук карточку, а после, поворачивает спиной к дверям и с закрытыми глазами сползает, пару раз затылком ударив по двери.       Джихи не знает, что говорить, как дышать даже при таком Тэхёне, он ли это?       — Что случилось? — задушно спрашивает, всё ещё держась за ручку двери с желанием захлопнуть с обратной стороны.       Тэхён даже не вздрагивает, не смотрит, будто давно зная, что за ним наблюдают.       — Руки дрожат и не могу карточкой попасть, — открывает глаза, смотрит пристально, а после что-то для себя узнав, улыбается, и будто не веря, качает головой. — Эти глаза, — шепчет, но она прекрасно слышит. После, локтем опирается о колено и кладёт на ладонь подбородок, рассматривает лучше. — Ну привет, Ю Джихи.       Замечает, что у Тэхёна костяшки сбиты в кровь, скула подбита и глаза уставшие, но какие-то по-страшному обезумевшие. Ещё он был очень бледный и как-то тяжело дышал. И вообще, перед ней сейчас не Тэхён. Нет, она его не знает. Будто он…       — Ты под наркотиками? — предполагает Джихи, осторожно ступая босыми ногами, находя взглядом карточку.       — Я? — смеётся так, что девушка кривится, но старается держаться. — Разве что под душевной.       — Ты…       — С зайкой в переулке обжимался… Мне за это влетит…       Джихи прогоняет эти мысли, ей вообще не хочется представлять, что творится между бывшими друзьями, но знает одно — всё устрашающе.       Тэхён приподнимается, когда Джи находит карточку и пока та справляется с замком, он, упираясь боком о стену и сложенными руками на груди, буравит её глазами.       — Тебе помочь войти? — не понимая, почему тот с места не двигается с момента, как она открыла двери.       — Говорит мне девушка, сломанная во всех возможных местах? — иронично, с явной язвительностью, но она пропускает всё мимо ушей, как делала это всегда. — Ну, давай, помоги мне, Джихи.       С его произношением и тоном её имя всегда звучало как что-то мерзкое, от которого он поскорее хочет избавится. И вышло только то, что так хотел уничтожить Тэ, опять вернулось и теперь навсегда.       Джихи, придерживая того за локоть, помогает пройти к дивану. Только сейчас видно, как он хромает, постоянно при шаге морщится и руку дёргает, дабы прижать ладонь к боку. Видимо Чонгук хорошо постарался.       Тэхён, сев на диван, потирает руками лицо и кивает девушке возле себя.       — Присаживайся и начинай.       — Что?       — Говори, ты уже и так долго молчишь.       — Тэ, мне нечего тебе сказать. Сейчас нечего.       Это правда, сколько она обдумывала, не могла прийти к окончательному выводу. Или просто боится его реакции на её слова?       — Тогда мне есть, — обрывает Тэхён её мысли, смотрит нехорошо так, будто видит в ней главную проблему. — Твой взгляд, такой, блять, с любовью всегда был, ты такая тупая, что всё мне прощала. Иногда я даже задавал себе вопрос, у тебя в голове поролон или сердце такое неприлично большое. И я до сих пор не знаю ответа, представляешь? — его смех режет уши самому Тэ, ему противно от этого. От всех. — Я тебя держал при себе, говорил уходи, но сам не отпускал, чтобы знать и убеждать такую тварь, как я, могут любить, чтобы ты себя ненавидела больше, а меня возвышала. Вот я бессердечный ублюдок, да? Но, кем же ты до меня была, Джихи, а? — та глотает вязкую слюну, пытаясь прогнать влагу с глаз. Он сейчас ударит больно. — Объектом для трахадрома!       — Замолчи, — тихо отпускает и отступает на шаг, видя, как Тэ, поднявшись уверенно, направился к ней.       — Какая же я сука бездушная, да?! — кричит ей прямо в лицо, от чего она глаз сильно жмурит, опуская голову вниз. — Но я, блять, — хватает ту за скулы, сжимая и разворачивая к себе. — Я, блять, вытянул твоё бездыханное тельце из ада. Если бы не я, тебя бы отец затрахал своим бизнесом.       — Хватит-хватит, — жалобно заскулила, не открывая глаза, но, чувствуя, как дорожки слёз скатываются к его пальцам. — Прошу, Тэхён.       — Заткнись, Джихи, заткнись! — он будто обезумел, опускает руку на её шею, сжимая и прижимая к стене. Она жалостный стон выдает, чувствуя, как синяки на шее заныли до безумия и её глаза непроизвольно открылись. Ошибка, потому что ей стало намного больнее видеть его глаза. — Но я всё равно остаюсь ублюдком. Для всех вас. Какие же вы бедные и несчастные, попали под мои больные идеи, прям невозможно смотреть, — рычит прямо в лицо.       — Ты кретин, Тэхён, — всхлипывает, и тот слегка руку расслабляет, а после так резко одёргивает, как от кипятка какого-то, и отступает пару шагов назад, непроизвольно опуская руку на карман джинсов, где была бутылочка таблеток. — Я ни разу тебя не осудила за это, никогда не ненавидела. Я знаю, что ты сделал для меня. Да, ты не сделал мою жизнь прекрасней, но хоть на грамм лучшей, слышишь? — она быстро вытирает ладонью позорные слёзы и ступает к тому, но этот шаг снова назад. — Только из-за тебя я смогла покинуть родительским дом, пойти наперекор своему отцу. За это я тебе благодарна. Я не осуждаю и стараюсь не думать о всех твоих ужасных поступках… потому что боюсь не найти оправдания. Просто я знаю, слышишь? Знаю, что ты не такой плохой, и я верю в тебя.       Появляется жуткая апатия ко всему. В первую очередь к себе. Тэхён смотрит на Джихи, на её шею, на её хрупкость и слёзы, которие она стыдилась всю жизнь, но не перед ним.       — Я не должен был тебя трогать, — он глаза прикрывает, вдыхает, а после смотрит на свою руку, которая секунду назад душила девушку.       — Всё в порядке, — приходясь холодными пальцами по шее. — Я приучена к этому, поэтому уже не вызывает такой боли как раньше.       — Уходи, Джихи, — оборачивается спиной, сжимает сильно глаза и опускает руку к боку, чувствуя на пальцах влагу и ноющую боль. — Окончательно уходи. Из всех ты меня бесила наиболее, потому что только с тобой я всегда думал, что поступаю неправильно и хотел отпустить. И вот, сделал это. Не сейчас, а в тот день, когда просил сблизиться с Юнги.       По сценарию. Уже давно запланировано Тэхёном. Только вот маленькая ремарка — не Юнги влюбился?..       — Спасибо, Тэхён.       — Да брось, — истерически хохотнул.       — Спасибо, что в один момент появился в моей жизни.

***

      Юнги, опираясь о машину, пальцами раздавив ментоловую капсулу сигареты, задумчиво крутит фильтр между пальцев.       В последнее время, он для других стал более молчалив и вечно задумчив. На самом деле, он уже давно такой, просто сейчас явное обострение. Поднимает глаза на второй этаж жилого дома, куда сегодня переехала Джихи и выглядывает из окна, улыбнувшись помахал рукой, а за ней стоит её младшая сестра, которая недовольно сканирует его глазами. Просто уверен, что от этой младшей симпатией даже и не пахнет в его сторону. Юнги никогда не славился талантом с первых встреч располагать к себе людей и оставлять шлейф восхищения. Вот прям никогда. Его взгляд опять приковывается к той, которая, при виде его, не могла не улыбаться в последние дни. А при виде её, Юнги не мог преодолеть свои гнетущие мысли. Он слабо выдыхает, когда за шторами скрываются девушки, и поджигает сигарету, сильнее запахнув чёрной кожанкой тело.       Джихи уже подпустила Юнги очень близко.       Она не хотела возводить стены и не позволять ему пробираться всё ближе и ближе.       И Юнги не хотел этого.       Где-то в груди, немного левее, зудело какое-то чувство, которое он уже успел пригреть и с ним породниться. Обидно, что ему нельзя говорить об этом открыто.       Жалко, что он так поздно пришёл к Джихи.

***

      Юнги, можно сказать, только освоился в Сеуле, благодаря своему новому знакомому Тэхёну. Если опустить некоторые факты, он своим появлением скрасил круги анонимных психопатов. Блондин был весёлый, плевать, что даже притворялся. Но в какой-то момент, Юнги рассмотрел в нём наивность, что казалось совсем нехарактерно. Да, он был ещё тем ублюдком, но вместе с этим, видел, что с ним не всё так просто, и Юнги не считал себя человеческим идеалом, чтобы воротить носом от других, таких же как он, потрепавшихся в этом мире. Каждый находит свой смысл жизни, и если Юнги нашел в своей сестре, то Тэхён ещё был тем, который не то, чтобы не нашел, даже и не пробовал. Пытался как-то раскусить блондина, понять для себя, что за чертовщина с ним творится, но никак не мог.       Поскольку Юнги находился в столице, временно проживал в семейном отеле, и как-то на ресепшене узнал, что один посетитель зачастил и слишком много с ним проблем, мол нужно принимать категорические решения. Посетитель под именем Ким Тэхён. Отдав своё распоряжение, чтобы его не смели выселять, попросил дать знать, если с ним возникнет какой-то большой форс-мажор. И такой день настал быстро, ближайшие номера жаловались на громкую музыку, которая не убавлялась целый день и запах сигаретного дыма. Вернувшись в отель, Юнги, взяв служебную ключ карточку, уже у входа номера поморщился. В помещение за счёт сигаретного дыма сработала пожарная сигнализация, с которой видимо были неполадки, потому что если вода и лилась с потолка, то звука сигнализации не было. Тэхёна нашел на полу с какими-то рисунками, которые успели поплыть из-за воды, с наркотиками, совсем невменяемого и безжизненного. Тэхён, смеясь, рассказывал о рисунках, о матери, которую нашел, о её необычном недуге, о том, что ему приносит удовлетворение видеть страдания, и Юнги не исключение в этом плане. И что он? Должен был вызвать полицейских и занести в чёрный список посетителей — Юнги плохой управляющий, потому что говорит ни при каких обстоятельствах не выставлять парня, и распоряжается поскорее убрать его номер и переселить временно в другой. Персонал за спиной крутили пальцем, кто-то возмущённо фыркал, когда спящего Тэ переносили в другой номер. Юнги было плевать на всё это. На следующий день Тэхён ничего не помнил, вел себя, как обычно: улыбчивый, обаятельный и саркастический. Стоило Юнги спросить про мать, он начал говорить о ней в нынешнем времени — у Юнги вся картинка в голове тут же сложилась. Ким Тэхён вправду был душевно больным. Может его просто тянет к таким людям? Каким-то израненным душонкам? Может он и справится, может с такими изломанными и находит общий язык, а нормальные не для него?       Но Миён… Она совсем другая, она пример незапятнанной этим миром. Будто антидот для таких опечаленных, как он, которая оставляет веру в лучшее. Юнги вспомнил, как перед отъездом хотел сорваться на одну компанию бывших знакомых, которая пыталась его спровоцировать на словах. Миён в таких ситуациях всегда его сдерживала, иногда даже через боль приходилось его держать. Юнги из-за этого ненавидел себя, не видел осуждения в её глазах или обид, но не хотел видеть последствия своего неконтролируемого гнева. Да, с ним было что-то не в порядке. Его гнев стал не эмоцией, а болезнью. Но Юнги встанет на ноги, он сможет. Возьмётся снова за бизнес, начнёт себя контролировать. Готов даже отсидеть, чтобы просто стать собой. Чтобы всё поскорее закончилось.       — Я плохой человек, — после рассказа о своём условном осуждении, подытожил Юнги, выбрасывая окурок.       — Обычный, — Тэ смотрит на ночное небо, выдыхает густой дым. — Тебя вынудила ситуация быть таким.       И он поверил ему. Человеку, которому лучше знать о значениях плохого. Каждый день Тэ тянул его в какие-то любимые места и знакомил с красотами столицы. Сегодня это лофт. Если есть место, где собираются все людские грехи — это определённо были эти апартаменты. Юнги не любитель развлечений такого рода — его привлекала более спокойная атмосфера, но сидеть в номере в одиночестве и думать о несправедливости этого мира, уже порядком надоело. Ко всему, его условное не позволит покидать Пусан до конца срока, а, возможно, останется заточенным в тюрьме. Возможно это был последний шанс познать Сеул и чудака, который появился в его жизни.       Они сидели на диванчике около балкона, и если Юнги спокойно себе попивал алкоголь, иногда отвлекаясь на девушек, которые соблазнительно танцевали, то сам Тэхён ловил каждую секунду экстаза от сложившейся атмосферы.       Какая-то блондинка разлеглась на столике перед блондином, и он, закинув стопку текилы в рот, слизывал соль с её груди и закусывал кусочком лайма, который она держала во рту. Решительно стянув её себе на колени, пока на столик выскочила ещё одна девушка, соблазнительно двигаясь, и, приковывая взгляд блондина к себе, хотя и была увлечена больше его новым другом.       Что Юнги видел в Тэхёне в такие моменты? Наигранное удовлетворение. Конечно, его манит женское тело одним взглядом и ему приятно было познать всю женскую анатомию, но это было будто принужденно. Принужденное удовольствие, чтобы чувствовать себя внутри полноценно.       Ким Тэхён не самый полноценный актер в этой истории.       — Может улыбнёшься? — вдруг говорит Тэ, толкнув того ногой в колено, не слушая блондинку которая что-то лепетала ему на ухо. Улыбнуться? Юнги смотрит на белоснежные зубы Тэхёна и хочет задать тот же вопрос. Может и ты, наконец, улыбнёшься? — Выглядишь так, будто отсидел восемь лет за утопленных котят.       — Если бы я лыбился как ты, меня бы не в тюрьму отправил суд, а в психбольницу, — хмыкает, подаваясь вперёд, дабы взять стопку со стола, но танцующая девушка, опередив его, сама подставила. Их контакт глазами прервали слова Тэхёна:       — Знаешь, если бы я был ребёнком и мне сказали, что я превращусь в это, — он осмотрел Юнги с ног до головы и скривился, пока тот опять, откинувшись на диване, опрокидывает в рот стопку горючего. — За мысль, что меня ожидает такое, самоубийство — не считалось бы смертным грехом.       — Вижу, за три недели ты ко мне слишком прикипел. Это, кстати, моё особое обаяние, оно действует только на социопатов, удивительно?       — Я не социопат.       — А я не уголовник.       — Засчитано, — подняв стопку, улыбнулся Тэ. — Мне не нравится какой я с тобой, — подытожил блондин, покачав головой.       — Может я на пути, чтобы сделать тебя лучше?       — Мир состоит из миллиарда разочарований, и я, Мин Юнги, самое главное из них. Поэтому, будь осторожен со мной.       Юнги отводит взгляд от Тэхёна, когда он начинает уделять особое внимание ротику, сидящей на нём, блондинки. Смотрит на девушку, которая продолжала танцевать, пытаясь соблазнить его. Она привлекла его уже давно, просто никогда не заметно, кто притягивает внимание Юнги. Не то его взгляд такой бесстрастный, не выражающий ничего, или же он, как некоторые, не любил сверлить объект симпатии. Это будто клеймо какое-то — его никто не может прочувствовать. Боковым зрением его начинает завлекать что-то ярко переливающееся, и, как бы не хотелось, и чтобы не произошло, он не мог не взглянуть на это сияние.       — Кто это? — только перевёл взгляд на девушку в ярко-белом платье на бретельках, которая немного сморщившись, осматривала людей.       Суён знала, что её приход заметили все. Стоило ей появиться, внимание заостряется только на ней, и на фоне все остальные блекнут. Сама она не замечала никого, её глаза были всегда намертво прибиты к одному. Злость и разочарование охватывает её сердце, когда она видит блондина с очередной девушкой. Она проглатывает комок обиды, не позволяя глазам стать мокрыми.       Тэхён, на слова Юнги, тут же отвлекся от своей спутницы. Совсем не вовремя.       — Бывшая драгоценность родителей, — совсем не понятно выдает для Юнги.       Су, подойдя, уничтожает своим взглядом девушку, которая извивалась на столике, перекрывая обзор на Тэ. Так дёшево и развратно. Суён это больше всего угнетало, что именно такие окружали его, ведь… вдруг она тоже такая? Просроченная, за которую даже неустойку проплачивать не нужно?       — Пошла вон, — чётко отбивая каждую букву. Танцующая не перечила ей, потому что скажи слово поперёк одному из владельцев лофта, твоё имя занесут в черный список.       Су откидывает назад волосы и приподнимает бровь, смотря на Тэхёна. Чего она ждет? Оправданий не будет и знаков раскаивания так же. Ей сейчас бы хотелось поговорить с Тэ, просто в душе такой переизбыток поднялся к горлу, что она хочет выговориться.       — Ю Суён, познакомься, это Мин Юнги, — и вот, что она получает.       Даже не взглянула, только кивнула. Тэхён не прогибается под взглядом подруги, даже наоборот, распрямляет плечи, чувствуя всю угнетающую ауру, которая направлена на него и спутницу. Он сильнее сжал девушку у себя на коленях, ведь под взглядом Су она захотела быстро оставить их.       — И чем же она лучше?       Тэхён усмехается. Вот именно, что ничем. Суён была лучше, она была забавней, с ней было интереснее, Тэхёна спустя год до сих пор привлекает её одержимость им. И да, она была самой красивой из всех девушек, которых он встречал.       — Люблю светловолосых, — первое, что приходит на ум.       — Приму к сведению, — и выдернув с рук бутылку алкоголя, которую взял блондин, последовала в толпу.       Три больших глотка горячего, отвратно обжигает сначала кончик языка, глотку, а после всё внутри. Бальзам на душу? Ага, а как же.       Никому нет дела до чужого душевного равновесия.       Особенно её.       Её никто не будет слушать. Она никому не нужна. Тэхёну плевать. Чимин поехал вытаскивать мать из бара. Чонгук на стадии влюблённости, и вообще не готов смотреть, что происходит вокруг него. И Суён, знаете, тоже не готова. Не готова накапливать опять всё в себе.       — С ней что-то не так, — задумчиво сказал Юнги, смотря вслед уходящей девушке.       Что-то было в ней. Не светлое и притягивающее. При виде её складывалось ощущение, будто рванёт мина, сделай хотя бы один лишний или неправильный шаг к этой Суён.       — Понравилась? — Тэхён не удивляется, подруга умела оставлять после себя наводнения мыслей о ней. Только Тэ не нравится, что именно Мин Юнги в ней заинтересован. — Прости, но её сердце занято, — говорит таким тоном, что у каждого сидящего рядом отбило желание поднимать тему о его подруге. Но Юнги не каждый. — Жалкая она, — продолжает, видя, как Юнги продолжает не отпускать её взглядом. — Я пытался из неё выстроить что-то годное, а вышло…       — У тебя методы ужасные, — на этом тема про незнакомку закончилась.       Юнги особо и заботиться не хотел, да и у него сейчас столько проблем, что как-то мысли новые выветривались буквально за секунду. Спустя время, он становится достаточно подвыпившим. Вечно мелькающее платье где-то вдалеке, давно уже пропало, а Тэхён настолько далеко ушел в себя, что отогнав всех девушек вышел на балкон, прихватив что-то с собой. Что-то — это наркотики. У Юнги уже голова трещит от громкой музыки, от Тэ он узнаёт, что может залечь где-то сверху в его собственной комнате. Поднявшись наверх, где музыка стала более приглушенной, Юнги хлопает себя по карманам и, нащупав сигареты, думает покурить в окно и сразу спать. Подойдя к нужным дверям, вставляет, предоставленный Тэхёном, ключ в замочную скважину, но замирает, когда в дверях напротив что-то приглушенно бьётся, а после с комнаты напротив выходит парень, через плечо злостно крикнув:       — Сумасшедшая сука, блять!       Хмурится, думает, что его касаться это не должно. Он не супергерой, не принц, который учуяв неладное помчится творить правосудие. Ему в последнее время всё равно на всё, что происходит вокруг, если это не касается его родных. В Сеуле из близких разве что новый знакомый, помогать которому сейчас точно не нужно. Юнги опять поворачивает ключ и приоткрывает двери, но когда слышит, что в комнате напротив что-то бьётся, опять замирает и, закрыв глаза, выдыхает через нос, а после через плечо смотрит на двери.       — Ну бля, что же ты будешь делать? — захлопнув двери, всё же разворачивается и открывает другие, напротив.       Свет приглушённый, но отчетливо виден беспорядок, точнее полный хаос. Постель вся на полу, много разбитых бутылок, перевёрнутый стол и всё содержимое, которое было на нём. И только в углу, под стенкой, он замечает сидящую на коленях девушку, у которой плечи поддёргиваются от всхлипов, и она что-то растерянно ищет на полу. Юнги ещё больше ужаснулся, когда лучше осмотрел незнакомку. Платье, немного стянутое с плеч, и сбоку разорванное, волосы в беспорядке, будто её хватали за них. Ладонями, которыми она похлопывала по полу, оставляли кровавые следы и, судя по рядом разбитой бутылке, это её заслуга. Ещё, ему кажется, что у неё скула подбитая, а завтра точно образуется синяк и припухлость.       Юнги её узнал, хоть он может говорить с уверенностью, что это не та Суён, которая зашла в лофт. Это кто-то другой.       — Эй, лучше остановить кровь, — прокашлявшись, пытается отвлечь девушку.       Суён испуганно поднимает голову, пытаясь стереть слёзы запястьем, будто её застали за чем-то неприличным.       Юнги только больше хмурится, всматривается в глаза и понимает одно: он знает такой взгляд. Он понимает, что происходит…       Суён пьяна, плохо соображающая, опять глаза вниз опускает, по полу хлопает кровавыми руками.       — Где? Где он?!       Юнги не понимает, что она так лихорадочно ищет. Она, мягко сказать, не в себе. Эта тонкая грань, так с ума сойти можно, и, кажется, это состояние активно приближается к высшей точке. Увидев телефон у своих ног, он поднимает и смотрит на экран, где в черновике записаны какие-то имена парней. Это выглядит немного странно, будто учёт каких-то жертв или что-то на подобии этому. Но, с виду на такую девушку, это, разве что, влюблённых, а не список погибших, хотя и не слишком отличается.       — Это ищешь? — показывая телефон, а Су растеряно хлопает веками, смотрит на этот список будто впервые, аккуратно забирая телефон, и в ужасе смотря на записанные имена.       — Джихи не хочет такой жизни…       — Эй, ты пьяная, — он не может долго смотреть на то, как человека просто на двое расчленяют внутренние страдания. Столько насмотрелся уже за своё время, что без хватающей боли внутри — не справляется. — Давай я помогу тебе пройти к кровати?       Позади открываются двери, и на пороге застывает тот самый парень, который покинул комнату пару минут ранее. Он, оценивающе высовывает губу, видно, что достаточно выпивший, поэтому держится за дверной косяк.       — Что, сучка, нового ебаря нашла? — хмыкает, а Су продолжает смотреть на экран и качать головой. — Ну, тогда я подожду, и после тебя, хорошо? — это уже адресовано Юнги.       — Что, блять? — не понимающе шепчет, когда парень опять удаляется.       Эта Суён явно непохожая на эскортницу или девушку для насилия, что творится, вообще не понимает.       Юнги, откинув носком обуви в строну разбитую бутылку под ногами, приседает на корточки рядом с девушкой, пытаясь словить её взгляд.       — Слышишь? Ты можешь закрыться в комнате?       Юнги аккуратно кладёт пальцы ей на подрагивающие плечи, но та в страхе отдёргивает и ещё больше в угол забивается. Качает головой, она не может на полную грудь вдохнуть, закрывает глаза и впивается себе в волосы так сильно, и всё твердит про какую-то Джихи.       — Ужасная. Противная. Джихи, уберись из меня, покинь, прошу…       Нервный срыв. С таким он тоже сталкивался и едва вытягивал бедную сестру из этого.       — Давай я помогу тебе?       — Нет, — почти безжизненно. — Я… не… Отвали! Пошёл вон от меня, ничего не нужно! Убирайся, не трогай!       Юнги понимает, что оставлять одну её нельзя, и справиться она сама не может. В таком состоянии в голову лезут заразные мысли и размножаются так быстро, что приводят не к самому лучшему исходу. Он злится, что вообще согласился прийти в этот лофт, не подозревал, что встретит эту девушку и обзаведется новой заботой. У Юнги своего достаточно, ему новой головной боли не нужно.       Когда Суён немного успокаивается и что-то бурчит под нос, качаясь и обнимая себя за плечи так сильно, чтобы остаться в целостности, Юнги, нащупав в кармане знакомые успокоительные, выдавливает одну себе на ладонь. Соприкасается таблеткой с её губами, Су тут же хочет отодвинуться, но Юнги быстро вложив в рот, задержав её за затылок, второй рукой накрывает рот, чтобы не выплюнула и приказным тоном говорит глотать. Когда получил положительный результат, действует быстро: поднимает её за локти, прижимает к себе, сковывая её движения, потому что Суён начинает кричать и вырываться. Заносит в комнату, от которой у него ключ. Сильнее сжимает её в своих руках, ощущая, как у неё сердце бешено бьётся, как, устав, дышит и утыкается носом ему в плечо. Юнги не знает сколько он так с ней простоял, пока её мышцы окончательно не расслабились под воздействием таблетки, но только когда это произошло, опустил Су на кровать.       Она смотрит куда-то в пустоту, будто выпрыгнула из реальности этого мира, не реагирует на окружение, не ощущает присутствия кого-то. Юнги, взъерошив волосы, и найдя полотенце, смачивает его в ванной, вход в которую был через комнату, не закрывает двери, посматривая на лежащую. Она знает? Знает, что неисправимо у неё сломалось?       Приседает на кровать, вынимает осколки с рук и вытирает кровь полотенцем. Суён бездыханным трупом лежит, глаза вырывают всякие мысли о жизни, она смотрит куда-то в пустоту, но с лицезрением бесконечного конца.       — Ты знаешь, что у тебя душа сломлена?..       Вот, что он, с первого взгляда, заметил в ней. Такие люди — улыбчивые, проявляющие свой эмоциональный фон, как защиту, чтобы для себя и других не открывать импульс распухающей чёрной дыры в изломах души. Но настанет день, когда все эти старания поглощаются, и человек станет парализован от того, как в солнечном сплетении боль поражает каждую клетку, разнося по всему телу.       — Мне так больно, — хрипит сорванным голосом и Юнги останавливается, пока девушка кривится и начинает тихо хныкать, как ребёнок. Он действительно видел дитя, которое испуганно тянулось к единственной защите. И это — нервный срыв. — У меня так невыносимо болит. Когда всё это закончится?..       Что отвечать? Пару годиков и до конца жизни это рецидивами будет тебя навещать, опять ставив на колени?       Сейчас или сладкая ложь, или враньё с фальшивой надеждой.       — Скоро, очень скоро, — ему приходится врать.       Изучает её лицо, глазами. Откладывает, измазанное в крови, полотенце. Сжимает и разжимает кулак, а после тянется к кончикам её пальцев, и когда аккуратно проводит от виска к щеке, Суён, прикрыв глаза, расслабляется, поэтому Юнги продолжает успокаивающе поглаживать. Когда она окончательно закрывает глаза, немного забирает назад волосы, видя маленькие синяки на оголённом плече, и сбоку, где разорвано платье, небольшой порез. Если тело такое измученное, он даже представлять не хочет, какой ужас у неё внутри. Хрупкая очень, но в ту же секунду, очень сильная.       Юнги руку обратно хочет забрать, но её ладонь быстро сжимает, не выпуская.       — Не нужно помогать. Не нужно… Я сама справлюсь. Сама.       Она разрушена бесповоротно, от таких только холодом утягивающим веет и глаза выедает от лицезрения боли. Юнги — не отводил глаз. В этом маленьком мире, покрытым вечным мраком, в этой небольшой комнате, где ночной свет из улиц еле пробивался, на кровати было что-то невероятное, которое какие-то вандалы уничтожили. Юнги умел видеть прекрасные вещи, в которых другие не были способны видеть что-либо. Единственное тепло сейчас для него — это маленькое тело под его боком. Юнги было спокойно с ней, не смотря на то, что было пару минут назад. Не то, чтобы он ужасный извращенец, которого соблазняют изнасилованые души. Он просто в какой-то момент, в какую-то секунду, в её взгляде рассмотрел всё и, вместе с тем, ничего. Но там была одна особенная вещь — искренняя мольба о помощи. Юнги не герой. Он не тот, кто сможет вытащить всех побитых жизнью, ведь всех точно не спасти. Сам себя только недавно на ноги поставил, сил хватает только на сестру.       Стук в двери, не дождавшись согласия, они под чьим-то давлением открываются.       — Предлагаю ехать даль… — Тэхён запинается и выгибает одну бровь. — У тебя девушка? — довольно подмечает, но вмиг его улыбка теряется, он даже в темноте узнает эту хрупкую девушку, которая свернулась калачиком, но быстро возвращает обычное выражение лица, чтобы не выдать себя.       — Да, давай без меня, — быстро отвечает, подходя к Тэхёну, загораживая собой Су, а тот просто кивает.       — Предохраняйся, этот мир не готов принять твоих отпрысков, — похлопав по плечу, даёт должное пожелание.       Юнги, закатив глаза, прощается с блондином, закрывая за ним двери уже на замок.       — Да ладно, — шепчет себе под нос Тэхён, смотря в закрытые двери. — Это запрещённый метод, Джихи.

***

      Суён просыпается от слабого света, у неё в голове всё пусто. Она не помнит лицо того парня, вообще не знает кто это был и что вчера происходило. Поворачиваться нет желания и сил, её тело всё обмякшее, будто совсем чужое. Не хочет увидеть глаза того, кто застал её такую. Но она будто чувствует, что на кресле за спиной кто-то сидит и смотрит на неё.       Боль, злость и страх вернули обратно Джихи. Такие срывы иногда навещали её, просто значит в такие моменты она была на пределе, на самой крайней точке. Именно с этого начались самые отвратительные ощущения в её жизни. Хотя это запретно было назвать жизнью.       Дезинтеграция в себе — это доводит только до сумасшествия, а ещё прибытие новой лавины боли, которая сбивала с ног и накрывала полностью.       И что с неё взять? Какая она для этого общества?       Всё такая же гадкая, без цели и смысла, она лежала, уставившись на Сеул который пробирал рассвет, и молила о том, чтобы проснуться. Это просто плохой сон? Очередной, который снится каждый день? Никто не заслуживает быть наказанным этим. Никто не вправе нарекать на всё это. Если всё происходящее не сон, то она хочет уснуть навсегда и больше не видеть такую жизнь, не жить вообще.       Лучи, выглядывающего солнца, неуклюже блуждали по худому телу. И если попадало пару лучиков в глаза, она не морщилась. Ждала пока её сожжет. Но этого не происходило, её спину кремировал только чей-то взгляд. Не то, чтобы он был с плохими помыслами или как всегда устрашающими желаниями. Нет. Это был очень редкий взгляд, которым её одаривали. Настолько, что она пытается запомнить это чувство навсегда, ведь это последний раз, когда на неё смотрят с желанием пробить ребра и заглянуть прям в самую глубь, где по теории человечества, была душа. Её угнетенная, изнывающая от агоний, душа.       — Насколько я убого выгляжу по десятибальной шкале?       Суён впервые не хочет молчать. Хочет излить всю себя, что гнетется в ней, потому-то срок лицензии тишины — истёк. Вчера ночью он стал просроченным. Но, после, как она скажет всё этому незнакомцу, начнёт заново обучаться и держаться, пока время опять не упадет к нулю.       Ответа не следует, а она до сих пор будто в трансе наблюдает за рассветом и, пошевелив пальцем, который был под щекой, легонько скребёт по щеке ноготком.       Больно — она вправду не спит.       — На самом деле… Если ты думаешь, что я стала такой от хорошей жизни, ты ошибаешься. Если думаешь, что выбраться из этого так легко — ошибаешься. Мне, наверное, даже стыдно признаваться, что я не нашла, спустя столько лет, выход. Джихи… она никогда не мечтала о таком, понимаешь? — она кривится, но слезы не идут. Исчерпала всю себя вчера. — Так почему это исполнилось? Она хотела искренней, чистой жизни, не идеальной, но жизни… Жизни. Не знаю, кто ты, но хочу, чтобы ты знал, я не сломлена, мне просто нужно время, и я справлюсь. Сама соберу себя и докажу, что я достойна другого. Вот увидишь, все увидят, — и она понимала, что это бред. Никто бы не поверил ей. Су сама ни на что не способна, но она хочет верить, хочет, чтобы у неё был шанс. — Но запомни меня такую, ты последний, кто увидел во мне умершую Джихи. Умершую искренность.       Став Суён, она училась жить, а не существовать. Заново. И если вначале своего жизненного пути детям родители помогали делать первые шаги, при этом страхуя, она делала их сама, и, когда поднималась, её ногой пинали в спину. Обратно, вниз, прирастая к земле. Были моменты, когда ей казалось, что она наконец научилась идти, а не парализованными ногами пыталась ползти, задыхаясь земной пылью. Но были дни, когда она абсолютно ничего не делала. Лежала пустым предметом под ногами других. И эти дни были самыми худшими. Потому что этот мир её отторгал, будто бы она больше не могла быть его частью.       — Если ты ещё здесь и у меня не поехала крыша, прошу — уйди сейчас, это лучшее, что можешь сделать для меня.       Суён думает, что она говорит сама с собой, что парень давно ушёл, а она говорит в пустоту, как делала раньше. Сердце опускается, когда она слышит хлопок двери.       — Спасибо, — тихо шепнула в пустоту.       Юнги стоит за дверью, опершись спиной, позади пытается нащупать ручку. У него внутри что-то кричит о том, что после этой исповеди, он просто обязан помочь этой девушке, ворваться обратно, вздёрнуть её за руку и отвезти куда-то далеко от всего этого. Только в его голову быстро ударяет осознание — он не может. Абсолютно ничего. Рука замертво упала вниз.       Искренне желает, чтобы нашёлся человек, который её спасет. Кто угодно. Даже если это окажется, тот самый, Ким Тэхён.       Юнги оставил девушку в комнате, но навязчивые мысли не покидали его долго. Он уверен, то, что он почувствовал в тот день, — не вычеркнуть из головы. Его это настолько тронуло, настолько глубоко въелось. И он только всё больше себя проклинал, когда в его воспоминаниях всплывала Суён. Вернувшись назад в Пусан вечно в голове её слова, которые крутились постоянно на повторе, если его вдруг окружала тишина. Узнать хотелось о ней с каждым днём всё больше. Юнги не позволял себе даже обмолвится словом с Тэхёном по телефону или когда тот был проездами в Пусане и сам разговор о девушке не подымал. Будто бы знал. И когда в его мыслях она проскальзывала, и он смотрел на Тэхёна, борясь с желанием спросить, тот каким-то образом чувствовал и дарил такой взгляд, что в его голове будто звучал голос блондина со словами «не твоя забота, не думай даже о ней». И он продолжал бороться с желанием расспрашивать, даже для того, чтобы не услышать, что она так же страдает или хуже того — не выдержав, ушла из этой жизни. Ему дорога в столицу закрыта, в любой городок за пределами его. За хорошее поведение Юнги, как минимум, четыре года не сможет выезжать из Пусана.       И если образ её внешности спустя год стерся, он, закрывая глаза, видел только расплывчатый силуэт, но оголённые глаза и вечные слова, которые замертво заразили всё внутри него. Почему же ему так эта девушка припала к душе? Именно то, что не глазам, не сердцу.       Неужели, в тот момент, её душа коснулась его? Бесповоротно, настолько, что он умирать будет со вкусом её души на губах.       Юнги будет терпеливо ждать четыре года, для того, чтобы приехать в Сеул, найти Ю Джихи и узнать… справилась ли она, как говорила, или всё же он теперь сможет помочь?

***

      Джихи не справилась сама. Он думал об этом слишком долго, чтобы просто оставить её одну, встретив опять.       Всю жизнь за Джихи решали. Как улыбаться. Что говорить. С кем делить постель. В кого влюбляться. Юнги, приехав в Сеул, давал ей право выбора и просто ждал. Ждал, пока не он или кто-то заставит, а когда она сама захочет спасаться, возвращать себя, улыбаться, говорить, и, если возможно, влюбиться.       Он думал, что всё время в нём просто было чувство какой-то обязанности отыскать, что заставит её боль замолчать, что оголив её душу перед ним — он должен взять ответственность и помочь, поступить просто по-человечески.       Мин Юнги впервые в жизни ошибся.       Уставившись в тусклое небо, он проводит языком по нёбу, и думает о том, как это его так угораздило, а?       Он часто смотрел на Джихи. На неё нельзя было не смотреть. Он словил себя на мысли, что ему нравилось её касаться. Но он всегда, в такие моменты, вспоминал, кто перед ним. Ю Джихи. Поэтому, когда ему хотелось что-то сказать или непроизвольно коснуться, горела красная лампочка «даже не думай». Вот и он старался не думать о Джи, как о девушке.       Юнги любил рисковать. Но Юнги никогда бы не рисковал ею. Ему хорошо находиться рядом, это связано на таком неосязаемом уровне и чувстве, что к этому нельзя подобрать слово, такого ещё, видимо, не придумали.       Но, что явно, он по-крупному влип.       Джихи вышла с сестрой из подъезда, и младшая тут же сканирует парням недобрым взглядом, курящего у машины.       — Знаю, что он хороший, помог нам, — бубнит тихо Ён, поправляя на плече дорожную сумку. — Но пока я была в Японии у дедули… он говорил, что у него условное, а от таких людей не жди ничего хорошего, если он ищет в тебе какую-то выгоду? Он ведь… уголовник! — возмущенно пропищала.       — Беспокоишься? — выгибая бровь улыбается Джи, притормаживая. — Ён, он отдал отцу три отеля, я уверена, что в этом нет какой-то выгоды.       — Вот именно! За такое в рабство сразу пожизненно берут. Я не доверяю ему, пойми же ты! — беспомощно вознесла, схватив старшую за руки, легонько потрепав.       Джихи понимает только одно, после всего, что они вдвоём пережили — всего лучше опасаться, но это, всего лишь, были родители. Младшая слишком прикипела за время к Джи, такого не было раньше, они совсем чужие были, но, после того, на что пошла ради неё старшая, только в сестре она видела шанс на спасение… Горе объединяет, вот и они исключением не стали.       — Он меня не обидит, — и если она себе иногда не доверяла, то этим словам и самому Юнги, как никогда.       — Не обижу, — звучит в подтверждение позади Джоён, от чего она вздрагивает и к сестре становится ближе.       — Вы запугиваете, господин Мин, — холодно отвечает Ён, всё так же недобро поглядывая, но зрительный контакт побоялась держать. — Или вам это не в новинку?       Джи сестру за рукав дергает и многозначительно смотрит, дабы та не язвила и спокойнее вела себя.       — Можно просто Юнги.       — Не могу ответить тем же и… ай, больно же! — вскрикивает Джоён, потирая руку, за которую ущипнула её сестра.       — Можем тебя в аэропорт отвезти? — предлагает Юнги, кивая на машину позади.       — К сожалению, — с наигранной горечью в голосе, но с горящей улыбкой, Джоён кивает на дорогу. — За мной отправили машину.       В подтверждение, к ним подъезжает внедорожник, отправленный дедушкой Ю. Ён грустно выдыхает, понимая, что дорога её сейчас только в Японию, подальше от родителей, к единственному родному человеку, который её точно будет беречь и там, где будет ждать её парень. Конечно, младшая желала, чтобы с ней приехала Джихи, но её в обиду точно не дадут, как не хотелось признаваться, благодаря Мин Юнги и, даже если будет находиться в одном городе с родителями. Напоследок Джоён обнимает сестру со словами, чтобы скорее приезжала в гости, а после, слегка поклонилась Юнги, наконец бросив:       — До свидания, господин Мин.       — Я ей точно не понравился, — смотря вслед уходящей девушки, констатировал факт Юнги.       — Если бы не нравился, она бы без меня не уехала, — спокойно пожимает плечами Джихи, смотря на отъезжающую машину.       — Куда поедем?       — Отвези на то место, где Сеул видно, там, где мы ели бургер.       — Заедем в Макдональдс?       — Да, хочу очень вредной еды и калорийной колы.       — Как пожелаешь, — слегка улыбается, вспоминая как эта самая девушка пихала два пальца в рот из-за одного кусочка стейка.       Джихи не знает, сколько уже времени смотрит молча на Юнги. Ей просто хочется смотреть только на него. Парня это вообще не смущало и не бесило, потому что спокойно себе забрасывал в рот картошку фри, рассказывая про сегодняшний день.       — Джихи, я конечно люблю помолчать, но ты меня уже начинаешь пугать, — Юнги руку её с колой подымает, которую она неосознанно опустила так, что маленькой струйкой выливала на землю. Джи, дёрнувшись от осознания, что к ней обратились и, заметив маленькую лужу под ногами от содовой, бегает глазами по лицу Юнги, а после опускает голову, вытирая промокший стаканчик. — Мне кажется, что внутри себя ты далеко не тишиной тешишься. И если эти мысли приводят тебя к тому, что язык не поворачивается проронить и слова — это хреново.       — Знаю, но это словами невозможно объяснить, — выдыхает, отставив колу и сжимая в руках салфетку.       Да, у Юнги тоже есть что-то необъяснимое словами.       — Я не телепат, поэтому, постарайся на словах.       — Юнги, ты когда-то зависел от человека настолько, что, кажется, и функционировать без него нормально не сможешь? Это не зависимость, в ней слишком много изъянов, просто… человек становится крайне необходим, понимаешь?       — У каждого есть такие люди. Это нормально, ты просто боишься их потерять, — Джи снова задумчиво заламывает брови, отводя взгляд.       Юнги смотрит на девушку, понимая, что не совсем это она хотела сказать. Рассматривает её профиль и, вдруг, опустил взгляд на шею, где воротник курточки немного отстранился, открывая оголенный участок синей кожи. Аккуратно проходится пальцами по шее Джихи, от чего та перестаёт дышать. Гладит большим пальцем горячую кожу, поджимая губы в прямую линию.       — Тут появились новые синяки, — Джи чужую руку отстраняет и своей ладонью прикрывает. — Что-то не припомню, чтобы ты занималась подобным мазохизмом… От такого человека нельзя быть зависимым, — девушка как-то иронично усмехнулась.       — Я не про Тэхёна говорила… Всё же, ты не во всём меня понимаешь, — она после своих слов и пристального взгляда как-то некомфортно себя чувствовала. — Холодно как-то, вроде снег передавали?       — Джихи, — перебивает, не давая шанса ускользнуть. — Это нормально и ожидаемо, что во мне ты видишь что-то подобное. Я помог тебе, отношусь по-человечески, тебе это в новинку, у тебя ведь только чувство долга передо мной… правильно?       У Джихи комок в горле встал из-за недосказанности. Не это она чувствует, за пару дней успела в себе разобраться и расставить всё по полочкам. Не чувство долга в ней поселилось, но кому какое дело до этого было?       Да, Юнги помог. Он проявляет заботу, рассматривает в ней человеческие качества. Но, кому нужна девушка с браком? Её тело настолько использовано, что ей порой противно от себя. Как же Юнги? Он, наверное, как на кандидатку себе в девушки не рассматривает. Ему нужны другие. И по всем запросам Джихи явно провалится.       Она смотрит на ночное небо, пальцами шкрябает по капоту, чувствует, как пальцы слегка дрожат, немного продвинув влево соприкасается с ладонью Юнги. Несмело и с опаской. Очень тихо вдыхает, когда он сам берет её ладонь, сжимая.       Вот так хорошо.       Они просто молчат. Это по истинному прекрасно. Когда Джихи поворачивает голову, встречаясь с лицом Юнги, тот кивает, и она пододвигается ближе, положив свою голову ему на плечо. Чувствует, как всё внутри обрывается, от легкости, которой её одарили объятия Юнги. Будто бы он придает ей снова человеческую форму, собирая воедино, и, прижимая так сильно к себе, что для того, чтобы её сломить, придётся пройти через него.       Над ней настоящей надругались, втоптали своими амбициями, и она стояла на раздорожье, просто принимая и хватаясь за любой шанс. И тогда этим шансом оказался лишь Ким Тэхён. Но с Юнги она чувствует себя той беззаботной Джихи, и это она ощущает только с ним, и так хочется, чтобы он вернул её вечную улыбку и смех, если даже присвоит это явление только себе.       Не знает, как объяснить для себя всё, что она описывает в этот момент, но понимает одно.       Юнги отпускать не хочется…       Его лицо освещает приглушенный свет, рассматривает его профиль, не понимает, в какой момент он стал для неё таким совершено красивым. Лично для неё, когда? Главным элементом не была внешность. Её отношение строилось со временем, за счёт его демонстративных качеств, хотя и поначалу его поведение вызывало только раздражение.       Так когда Юнги завладел её мыслями? Такое ощущение, что очень быстро, поэтому ей не удалось проследить за переменой в сознании. Чувствует себя растерянно, когда его присутствие вызывает внутри неправильное волнение.       Юнги просто в один момент стал очень особенным, волшебным, невероятным. Чем-то, без чего она больше не могла обходиться.       — Мне с тобой по-человечески хорошо, — тихо говорит, боясь спугнуть себя, потому что Юнги не тот, кто будет дрожать перед чужими чувствами, как она перед своими. — И это, наверное, нужно прекращать?       Прекращать, потому что она сильно прикипит к нему и после будет сплошная боль — так было всегда. Вселенная не любила её настолько, чтобы менять заученный сценарий.       — Если тебе хорошо со мной сейчас, ничего не нужно прекращать. Просто веди себя так, как тебе этого хочется.       — Я не привыкла.       — Теперь привыкай, потому что так будет всегда, обещаю.       Обещание больно режет уши. Она много заглотила клятв, которые никогда не оправдывались. Обещания — исчерпываются. Джи думает, что и Юнги себя исчерпает. Ему надоест, он устанет.       Юнги умел делать, на что другие не были способны. Умел видеть скрытые качества в других, дарить свободу, прочувствовать независимость, удалённость, изолировать от самоуничтожения. Юнги для неё слишком прекрасен, чтобы держаться всегда возле такой катастрофы, как она. Думает отпустить, и только сильнее хватает, прижимается. Почему в её жизни нужно всегда делать то, чего она никогда не хотела и не хочет?       Но, если настало время делать то… Чего хочет Джихи?       Она не допустит повторение, но отпустит Юнги, если его обещание всё же исчерпается. Не будет его обременять и заставлять тащить свое бездыханное тело до конца.       Для Юнги, Джихи была как сплошное оголённое чувство. Он ощущал всё, до последнего, в ней. От сковывающего ужаса до колющей радости облегчения. Сейчас же он видел в ней то, что ему не нравится.       — Почему ты такая? — немного отстраняется, и Джихи, растерянно руки забирает.       — Какая?       Юнги пожимает плечами, скользнув языком по сухим губам.       Больше не может.       — Вечно убеждающая, что не достойна чего-то? Меня это злит в тебе.       Джихи предприняла слабую попытку улыбнуться. Она набрала полную грудь воздуха и, собравшись, выпаливает:       — Чего я достойна по твоему мнению?       Юнги отталкивается от машины, становится напротив близко и сводит брови, тяжело через нос, выдыхая и рассматривая в ней каждую черту.       — Ты шутишь? — пытается совладать с голосом, который трещит. Виски пульсируют, и он готов просто взорваться. — Ты достойна всего, что есть в этом мире! Ты создана для стольких прекрасных вещей. Я говорил, что когда увижу тебя настоящую, скажу тебе вторую причину, почему всё это делаю. Так вот, Ю Джихи, есть тела, удивительно похожи на душу. И ты полное обозначение этих слов. Я не имею в виду, что такая же изломанная, а то, что даже так, она продолжает ослеплять своей красотой. Почему я всё это делал, помогал? Просто спустя столько времени, в какой-то переломный момент, день, секунду, я всё же понял, что мне жизненно необходимо стать для тебя человеком, который будет вытягивать обратно в этот свет. Показывать новые краски в нашей чёрно-белой жизни. Прогонять очередную боль, которую, в скором, будет поджидать за углом. Убеждать в том, что в тебе ни грамма мерзости, а столько всего, что всякие яркие сияния блекнут на твоём фоне. Доказывать, что твоя жизнь, это не чья-то шутка, а шанс на создание чего-то нереально необходимого в этом мире. Если это возможно, если ты этого хочешь, я могу стать тем, кто не будет покидать и поможет устоять на ногах. Я не знаю, как дальше судьба захочет нами распоряжаться, удумает ли она меня запереть за решёткой, или тебя от меня забрать насовсем. Я вправду, не всесильный, и, что будет дальше, не могу знать. Но уверен в одном точно — самое худшее для тебя, позади.       У Джихи по щекам слезы катятся, она их не чувствует, только еле дышать успевает.       — Это просто… Юнги, я просто…       — А что, если я скажу, что всё было не просто, Джихи? Что, если я всё время был возле тебя, потому что мне этого хотелось? Что, если та девушка, которая меня пленила, как никто и никогда, это ты?!       У Джихи земля из-под ног уходит, и она не может ничего вымолвить, смотря как Юнги от раздражения глаза потирает, а после выдыхает и на её плечо лоб кладет, опираясь, по обе стороны её бёдер, руками.       — Мне не хочется тебя терять, пойми ты это. Ни как человека, ни как девушку, ни в каких смыслах, — носом ведёт от плеча к виску, а после, своим лбом упирается в её.       Джихи исследовала его глазами и хочет прикоснуться к его лицу. Но Юнги опережает и первый касается, это приятное чувство, когда он может так дотрагиваться и не видеть страха в её глазах. Только то, что ей нравится и как она сама хочет его коснутся, ознакомиться.       Он, одним своим взглядом, вносит в ней раскол. Вызывая в ней странное ощущение, которые в одну секунду грели, остужали и приятно душили, скапливалось под грудиной, прямо под сердцем и сжималось в тугой узел.       В этот момент к Мин Юнги приходит самая открытая истина.       Джихи никогда не нуждалась в громких словах. С ней нужно было молчать и просто глубоко заглядывать в угнетенные, этой жизнью, глаза.       То, как они друг с другом молча разговаривали, как друг на друга смотрели, даже воздух, которым они дышали, стал другим. В душе всё разъедает и набухает — взрыв неизбежен. Это, как тонкий переход по чему-то хрупкому, как лёд, неправильное движение или взгляд — всё неизбежно треснет.       То, как Юнги смотрит, как аккуратно пальцами касался её лица, щёк, носа, губ. Но то, как он смотрел — похоже на секс, не тот, что между телами, а между душами и глубже просто некуда. Не тело требует человека, а душа. Это не может происходить против воли, не то, чем может легко распоряжаться человек или контролировать, потому что это сильнее всего в этом мире. Это самое идеальное, что они двое испытали за всю жизнь. Подобное происходит впервые. Как с ним, так и с ней. Это что-то неосязаемое, но в ту же секунду, уносящее за раз. Это знакомство двух миров, которые оголили себя до невозможности, настолько всё это уязвимо, что ранив в этот момент — убьёшь бесповоротно. Но ни у одного не было мысли навредить, они ловили момент, наслаждались и растворялись друг другом в душе, оседая приятной сладостью.       С этим чувством никакое физическое удовольствие не может соревноваться. Это выше всякого блаженства. Это не хочется прекращать, это больше нельзя будет забыть.       А после… после было достаточно только пяти секунд.       Пять секунд, чтобы понять, они коснулись друг друга бесповоротно.       Пять секунд, чтобы осознать, как весь мир может кануть в лету, а они всё будут держаться друг друга.       Пять секунд, чтобы расслышать два бьющихся сердца, которые слились в один ритм.       Пять секунд, чтобы забыть о правильности и своих вечных «не позволено».       Пять секунд, чтобы достигнуть максимум душевного единства.       Юнги резко приближается к её лицу, заставив Джихи испуганно дрогнуть, но он быстро замирает, аккуратно касается носом её холодной щеки. Трется носом о её щеку, сильнее надавив, отчего Джи качнулась назад, припав взглядом на приоткрытые губы, пока Юнги следит, наблюдает, изучает.       Он ближе к губам двигается своими и не отпускает контакт с её глазами. Выжидает. Только знак «согласие», и он готов двигаться дальше, но если она осмелится, Юнги уверен в одном.       Не отпустит.       Чувствует, как выдохнула в губы.       Господи-боже-мой-блять.       Скользит губами по её, нежно подбирает нижнюю, а после верхнюю, чувствует, как пальцы Джихи запустились в его волосы, отвечая не смело, вызывая в нём приятные мурашки. Целует медленно и тягуче, не углубляясь, забавно гладя её по щеке. Всё кажется таким незнакомым и очаровательным. На грани помешательства, вот так прикасаться, целовать — у двоих все нервы и клеточки смешались в один зашкаливающий нерв. Юнги не знал, что кто-то способен вызывать в нём такое, и он даже представить не мог во что это всё выльется, когда только впервые её увидел.       — Как думаешь, — неохотно отстранившись, немного сбито дыша в её покрасневшие губы, — я достаточно уже подождал времени для первого поцелуя?       — Достаточно… жалко, что ты появился в моей жизни только сейчас, — Джихи пальчиками гладит его скулы, боясь представить масштабы необходимости в нем. — Всё, значит, с самого начала было не «просто»?       — Всё от начала было слишком сложно. Больше не смей думать, что обременяешь меня собой. Поверь, не меньше, чем я тебя, но я не хочу идеальности, это не для меня, — он слегка губами скользит по её, вспоминая вкус и улыбается. — Мне хорошо и в этом неидеальном мире, но здесь, с тобой, Джихи.       — Я, всё же, не могу найти обозначение слова, что я чувствую с тобой.       — Не порть это слово влюбленностью, для меня это, как химическая реакция: взрыв и после всё в осадок.       — Это безумней и душевней всякой влюбленности.       Все канет. Слова. Проблемы. Болезненные спазмы. Этот мир перед глазами.       И они. Они канут, не сопротивляясь.       Они почувствовали свою беспомощность друг в друге.       Это причиняло почти приятную физическую боль.       Они оба потерялись друг в друге и растворились, скрываясь от всех глаз.       Всё вокруг для них потухло.       Мир замер, и они видели только друг друга, а после губы и жадные касания губ.       Много поцелуев.