Режиссёр чувств

Konoba — On Our Knees Drake ft Jay-z — pound cake (instrumental) Labrinth — Forever Аsurah — 1000 reasons The Irrepressibles — In This Shirt                     

Мне ещё так много чего нужно тебе сказать.

***

      — Мошенник, — недовольно буркнула Миён себе под нос, ладонью пнув автомат с горячими напитками, который съел пару вон, не желая выдавать её зелёный чай.       На большой перемене Миён пришлось задержаться в аудитории, для того чтобы преподаватель мог ответить на некоторые её вопросы о ближайшем экзамене. После консультации, зайдя в столовую, разочарованно вздохнула, обнаружив большую очередь студентов, из-за которой ей пришлось брать напиток в автомате.       Обернувшись по сторонам, Миён опять стучит ладонью по автомату, который, в конце концов, начинает делать горячий чай.       На самом деле, Тэхён был прав, его персона стала слишком обсуждаемой в университете. И эта слава не была такой как раньше, когда его боготворили, в какой-то степени даже восхищались. Случай с Джэсоном, которого он избил на вечеринке — вселил по отношению к нему только страх. Сейчас его авторитет подорван и очернён множеством неприятных слов. Его продолжали опасаться, но сказать что-то в лицо могли только единицы. Тэхён просил обходить его стороной, но Миён даже ни разу не виделась с ним в течении дня, чтобы суметь избежать. У неё закралось предположение, что он просто не пришел, пока, сидя на подоконнике, и повторяя лекцию после второй пары, не получила сообщение. Тэхён:       «Я присматриваю за тобой. У тебя сегодня очень милые заколочки)»       Миён тогда, осматриваясь по сторонам, неосознанно прикоснулась к ним, всё равно не замечая его нигде, но после понимания, что она под наблюдением, решила пойти в аудиторию.       Вроде бы его нет рядом, но у неё ощущение, что Тэ действительно присматривает. В подтверждение, её отвлекает очередное сообщение. Тэхён:       «Твой напиток уже как пару минут готов, хватит в мыслях летать. После пар дождись меня на заднем выходе, хочу тебя кое-куда отвезти.»       Миён вздрагивает от возмущенного голоса позади, где уже выстроилась немаленькая очередь, поклонившись в знак извинения и забрав стаканчик, осматривает столовую, в которой поток людей становился ещё больше. Чувствует на себе его взгляд, который ни с кем не спутает. Эта способность была только у него — пробирать своим взглядом, будто по телу им гладит. Подняв голову на второй этаж, с открытым коридором и небольшой перегородкой, встречается с тёмными глазами. И вот, вся безмятежность, которая копилась в ней с самого утра — испарилась. В её грудной клетке всё сжимается, она сглатывает, пытаясь уладить конфликт со своим сердцем. Тэхён опирался локтями об ограждение, крутя в одной руке телефон. Прожигает её своим взглядом, говоря, что первым не отведёт, и легко улыбается краешком губ, когда Миён, опустив глаза и повернувшись, последовала на выход.       Решает выйти на улицу, чтобы вдохнуть свежего воздуха и в спокойствии выпить свой чай. Университетская атмосфера давит, а ещё больше громкие разговоры, в которых желчи до переизбытка. Это угнетает морально, поэтому старается абстрагироваться от всех.       Миён останавливается на месте, когда на лестничной площадке слышит очередную неисчерпаемую тему.       — Может он такой из-за матери? — не сложно определить о ком идёт речь, поэтому Миён напрягается и, оперевшись спиной об стену, опускает взгляд в пол, сжимая стаканчик, чувствуя, как от горячего покалывает кожа.       — А что с матерью? — уточняет другой мужской голос.       — Она разбилась в автокатастрофе.       На секунду повисает тишина, можно подумать, что обсуждаемым стало стыдно и некомфортно от поднятого вопроса, но все рушится, когда режущий саркастический голос произносит:       — А кто бы на её месте не хотел умереть, зная, что «такое» вышло из тебя?       Миён немного сильнее чем нужно сжимает стаканчик. Её не злят разговоры, сплетни. Она за день слышала их множество раз, ей было всё равно, но когда смеются с чужого горя… Так нельзя, это запрещённый метод.       — На самом деле, были слухи, что это, возможно, не правдивая информация о автокатастрофе…       — Ага, её Тэхён прикончил!       Жуткий смех, и это край. Придел достаточной выдержки Миён пал. Кто бы мог подумать, из-за кого… Она выдыхает через нос и отталкивается от стены.       — Может хватит? — всё же ступив дальше по лестнице, не понимая откуда в ней столько смелости взялось за раз. — Ваши разговоры аморальны, то что вы обсуждаете… это неправильно, разве вы не понимаете?       Один парень смотрит на Миён, как на какую-то напрягающую шавку, пока другие насмешливо фыркают или удивленно поднимают брови, зная, какой репутацией пользуется девушка в университете. Мышь научилась пищать?       — О, а ты ведь, — щёлкает пальцами, прося подсказки у друзей. — Простушка-шлюшка его?       Режет по ушам, и взгляд их мерзкими щупальцами обвивает тело, смотрят возвышенно, как на какую-то букашку под ногами. Но Миён не боится, не их…       — Не буду тратить время на слабоумных, — кивнула сама себе головой, с желанием поскорее уйти.       Её давно не ранят высказывания в свою сторону. Она стала выносливее, смелее, и научилась давать словесный отпор. А самое главное, поняла, никому нельзя открыто показывать свой страх.       Миён резко останавливается, когда над ней вырастает студент. Он с её рук выбивает стаканчик, который чуть не опрокидывается на неё, но она вовремя отпрыгнула и содержимое вылилось только на белые лаковые сапожки. Не успевает прийти в себя, как её вздёргивают за запястья и в лицо рычат:       — Это ты слабоумная, если нарываешься на нас, — этот взгляд, эта хватка, слишком плохие воспоминания. — Тебе бы всадить хорошенько, чтобы послушной была… Но на тебя даже не встанет, — морщится, осмотрев её с ног до головы. — Хотя, у меня есть знакомые, они могут по заказу трахнуть тебя в каком-то тёмном переулке, — Миён не двигается и смотрит потеряно, от чего парень непонимающе смотрит на неё. Да, он решил запугать. Но такими, по животному ужасающими глазами, на него ещё не смотрели.       Трое парней. Та же хватка. Переулок. Вскрывается метка прошлого. Клеймо. Ноги, как назло, не слушались. Совсем. Неприятный страх охватывает всё тело. Ощущение мерзких рук… бездушных серых глаз.       — Живо отпустили, — слышится позади грубый голос, из-за чего парень показательно поднимает руки в знак поражения.       Миён пятится назад, не отрывая взгляда от студента, который ей угрожал. Это шутка, это пустые слова, а ты… Приложив руку к груди, ощущает, как сердце бьётся о рёбра, грозясь разорвать кости и кожу. Ступает шаг назад, чтобы после спешно сбежать по ступенькам вниз.       Выбежала на задний двор, держится рукой о стену, изо рта вырвался облегчённый вздох и клубок пара, на улице где-то минус один, но внутри, кажется, градус цельсия зашкаливает от всепоглощающего пламени. Её голова как-то потяжелела, а грудь налилась тяжёлым свинцом. Миён устала самой себе говорить: держись. Потому что у неё это выходит до одури плохо. А ещё больше надоело разговаривать самой с собой. Успокаивать и внушать, вбивать почти что молотком себе в голову, что иногда её страхи неоправданы.       В такие моменты хотелось просто исчезнуть.        В такие моменты хотелось, чтобы рядом был Юнги, Чонгук.       В такие моменты Миён опять не хочется жить.       Но ведь когда-то всё это исчезнет. Она начнет опять видеть забытые краски в жизни, а что-то навечно уйдёт из головы, оставляя лишь малейшие проблески. Когда-то. А сейчас, у неё ноги дрожат, приседает, опираясь спиной об стену, чувствуя, как знобит тело, в глазах пелена воспоминаний. Жутких. Не самых мерзких, только одних из. И всей этой мерзости она наелась досыта.       — Миён? — слабый голос, будто через непробиваемый туман.       Смотрит расфокусировано и так, что у Тэхёна мурашки по коже пробегают, он замирает на секунду, а после неуверенно касается её рук, которыми она сжимала свою шею, чтобы хоть как-то заставить сонные артерии перестать пульсировать от страха. От прикосновений Тэхёна она дёргается, он вспоминает её такой взгляд, которым она часто на него смотрела. Затравленно, с непониманием за что с ней так поступают, и просто море обиды на дне глаз. Тэхён не знает, что делать, он в такой момент теряется, просто боится сделать неверное движение, чтобы не усугубить её положение и своё заодно.       — Что они тебе сказали? — успокаивающе гладит её дрожащие ладони, пытаясь достучаться одними глазами. Хоть знает, что ещё один её такой взгляд он не выдержит, просто не выдержит. — Пожалуйста, не закрывайся, только не от меня, — почти жалостно, потому что он чувствует, как она распадется.       Буквально пару секунд.       Бесповоротно на его руках.       — Да что произошло? — нежно с трепетом, с заслуженным тоном для доверия. Миён смотрит на него, но будто сквозь. — Скажи, что?! — уже более грубым голосом, сжимая её плечи, потому что он злится на себя.       Тэхён научится или силой будет затыкать свой рот ладонью. Она точно этого не сделает… Он ведь ей противен, а не из-за того, что он её — воплощение страха и ничем не лучше тех парней? Это самовнушение, Тэхён? И впервые бы этот факт он воспринял с распростёртыми руками, и да, пусть это чувство останется подольше.       — Ты… я… из-за меня?       — Не думай, что только по твоей милости мне может быть… неприятно, — смогла совладать с голосом, но не с общим состоянием. — Я просто устала и хочу… — чего ты хочешь, Миён? Поддержки, объятий, спокойствия… просто исчезнуть. — Хочу побыть одна.       Скверно — до потери сознания. Беспомощно — до подходящей сердечной истерики.       — Я сама о себе позабочусь, хорошо? — убирая его руки, саму себя обнимая, пытаясь прогнать лишь взглядом, и чувствуя, как вся горечь готова вылиться на человека напротив.       Тэхён хмурится в одно мгновение, ведь внутри неприятно начинает колоть. Переводит дыхание, облизывая пересохшие губы. Уставший такой, что больно смотреть. Значит, любовь душит не только Миён.       «Пожалуйста, сейчас возьми себя в руки» — как заклинание повторяет, кажется, даже вслух проговаривает.       Ну же, Миён…       Но берёт её другой человек в свои руки.       — Нет, не хорошо, — поднимает Миён на ноги и обнимает, позволяя бессильно лежать в его руках.       Миён немного успокаивается. На самом деле, Тэхён, как оказывается, был мягким и очень тактильным. Обнимал с нежностью, с какой-то безвозмездной самоотдачей, делал так, чтобы тело хотя бы на пару секунд обмякло. Это будто бы было правильно, так как нужно. Казалось, что в этих руках можно найти себе маленький уют и забыть всё что происходит вокруг.       И вот это самое страшное.       В секунду она хочет содрать чужие руки с себя. Потому что это именно его руки. Этим рукам она не верит. Они сильные, грубые, обманчивые… они, чёрт побери, принесли столько боли.       Миён слишком резко отталкивает Тэхёна, тот смотрит с недоумением, но её глаза настолько прозрачны, что он забывает, как дышать при виде их.       Он не такой, поверь, пожалуйста… он может быть лучше. Может же?..       Миён натягивает улыбку искусственную, треснутую. Обнимает себя руками, чтобы внушить ему, чтобы внушить себе — она в порядке, не напугана, просто… просто оставьте её все.       — Всё хорошо, — еле терпимо.       — Меня просто напугали, — и ты своими касаниями, теплотой, безопасностью.       — Нужно идти на пару, — хочу побыть одна.       — Миён…       — Молчи, — просто скажи, что когда-нибудь это прекратится.       — Давай куда-то поедем? Чай, ты ведь любишь его. Ещё я свожу тебя в одно очень красивое место, где самая вкусная выпечка, ты отвлечешься, успокоишься, хорошо? Скажи же, что хорошо…       Миён знает, если не согласится, тот себе на плечо закинет и отвезёт куда-то. Не для удовлетворения своего эгоизма, ему просто невыносимо смотреть на неё такую. Ей тоже невыносимо. Ей уже надоело. На неё тоже всё это давит, Тэхён.       — Отвези, — тихо соглашаясь. — Отвези туда, где можно забыться.       И он забирает её с собой. Много говорит, большинство несуразного бреда, но хотя бы из-за которого она слабо поднимает уголки губ. Сам улыбается, чтобы не дать повода заподозрить, как его самого напугал её взгляд, адресованный ему. Тэхён угощает самой лучшей выпечкой, заботясь, чтобы нигде грамма шоколада не было, и успокаивающий чай. Опять говорит очень много, где-то в глубине понимает — душевный недуг даёт о себе знать. Он обязательно об этом подумает на досуге, наедине, но сейчас он весь для Миён.       «Впихнуть невпихиваемое», постараться надо. Вот и Тэхён старается убедить Миён, что всё будет хорошо.       Когда?       Когда-то точно, просто ещё не их время. Но оно обязательно придёт.

***

      Тэхён положил голову на вытянутую руку и наблюдает за тем, как Миён, сидя рядом, что-то вычитала в книге, делая пометки в своей тетрадке. Пристанище ботанов и изгоев — библиотека, становится любимым местом, благодаря Сон Миён. Тэхён допустил ошибку, когда решил обезопасить её, не обременяя своим присутствием. Тотальный просчёт, который ему вчера стоил грусти его маленькой девочки. Нет, он должен быть рядом, не позволяя никому к ней подходить, быть настолько близко, чтобы за ним даже никто не смог увидеть Миён, пресекать всякий взгляд и, если возможно, даже мысли о ней.       Ему сегодня стабильно хорошо. Он чувствует, что это не его. То, какие чувства внутри него играют, которые были всегда — признаки болезни. Даже радоваться по собственному желанию не может, не слишком ли убого? Достаточно.       Миён брови заламывает, губы кривит — её эмоции были потешными для него. В голову Тэ постучалась самая бредовая мысль из сотни, поэтому принял как родную. Сон Миён сегодня совсем другая. Нет, точнее прежняя. Когда она была сосредоточена, отвлеклась от этого мира, потупив свои глаза в книгу, она была прежней. Заучкой, возможно даже. Это было чем-то забавным. Вот, почему ему так в душу запала эта пещера всезнаек, здесь Миён была обычной девчонкой, которая за плечами не имела личного ада.       Всё не так уж и плохо, возможно?       Миён пару раз отвлеклась на Тэхёна, который без стыда не отводил глаз, когда с поличным ловила его. Он продолжал смотреть, а она обратно носом в книгу. Кажется, «Основы межкультурной коммуникации» были намного интереснее нежели его лицо. Это, будто стало известно не только им двоим, но и всем сидящим, которые заметили эту картину.       Ладно, отвлекать не будет. И так уже три раза замечания получил, когда отвлек её от чтения. Тэхёну хочется говорить, слишком необходимо. У него в голове столько мыслей. Он знает, что в нём активировалось, хотя всегда считал это нормой, а не отклонением.       — У меня хорошее настроение, — не выдержав, заявляет Тэхён, когда Миён, отвлёкшись от книги, потирает шею, чувствуя, как немного затекли мышцы.       — Это ведь хорошо, — пожала плечами, закусив край ручки, перечитывая свои заметки в тетради.       — Нет, это пиздец как ужасно, — выдыхает, приподнимается на локтях, осматривает библиотеку, натыкаясь на парочку студентов наблюдающих за ними, и теперь ощущает на себе взгляд Миён. Изучающий, подозрительный и немного опасливый.       — Я думаю, что из всех парней здесь, я самый неотразимый, — хмыкает, подперев подбородок ладонью. Он говорит об этом обыденно, не придавая большого значения. Самооценка выше головы? Да нет же… — Представляешь, я умею играть на разных инструментах? От саксофона до пианино. О таких, наверное, говорят «самородок»? Ещё я понял, что люблю запах книг, — он, в подтверждение, втягивает воздух на полные лёгкие. — И мне иногда кажется, что я нахожусь не в себе, то есть, не в своём теле…       Миён изучающе смотрит на Тэхёна, у которого на лице играла слабая улыбка, осматривается по сторонам, закрывает тетрадь, и вернув свой взгляд, тихо выдает:       — Ты в порядке?       — Я в полном дерьме, — слабо хихикнул, не находя в этих словах какой-то трагедии, скорее абсурда. — Думал, что я вот такой и есть. Как оказалось, я самовлюблённый не просто так, возможно, только отчасти? То, что переключаюсь с темы на тему, смешно от чего-то непонятного, и у меня повышенная сейчас, — Тэхён запинается и, прочистив горло, скомкано заканчивает: — активность, в общем.       Тэхён будто не чувствовал себя целостным. Разорван каждой эмоцией, ощущением, душевными порывами. Его метает из крайности в крайность, а где сбавить обороты или нажать на тормоз, не знает. Точнее знает, в кармане в белой баночке — спасение. Но ему так сложно свыкнуться с этим, сложно принять таблетки на виду у всех. Особенно перед ней.       — Так веди себя так, — Миён неосознанно прижимается на спинку стула, когда Тэ, резким движением, выпрямился. Брюнет усмехается, начинает нервно трясти ногой, будто в такт лишь ему одному известной мелодии. Вести себя так? И что же ему сейчас делать с его неозвученной, повышенной сексуальностью? — Хочешь говорить — не молчи. Смеяться? Почему нет, если это не несёт вреда?       Откидывает голову назад, обдумывает, сильнее подёргивая ногой. Ох, нет, высказаться, чтобы она на него смотрела, как на выжившего из ума? Закусывает язык, но только в мыслях, потому что мозг дал только одно установку — выговориться.       — Сейчас я хочу взорваться на того парня, который не отводит от нас взгляд, — кивает на студента, упирающегося плечом о книжный стеллаж, который резко повернул голову в другую сторону. — Выкинуть эту чёртову книгу, которая получает уж слишком много твоего внимания, — указывает на учебник и, с пренебрежением, кривясь. — Закрыть окно, которое для меня сильно скрипит из-за ветра, — кивая на объект своего раздражения, а после переводит взгляд на Миён. — Хочу много говорить на разные темы, чушь, в общем, нести. Хочу прикоснуться к тебе. Странно? Это всего-то за пару секунд.       Миён пытается вести себя невозмутимо, поэтому, слегка усмехается, отталкивает от себя книгу, от чего она скользит на край стола.       — Мне тоже хочется книгу выбросить, и скрип окна напрягает, — он каждое её слово повторяет у себя в голове, немного зачарованно наблюдая. — С тобой всё нормально, Тэхён.       Что?.. Она пытается убедить его, что он здоров? Забавно, правда.       — Жаль, что последнее не сходится, — самоиронично фыркнув. — Ещё будем сидеть или пойдём уже?       — У меня ещё «Основы теории речевой коммуникации», — руша дальнейшие планы книгой, которая с хлопком приземлилась на парту, под вздох брюнета.       — Прекрасно, обещаю отвлекать, — плюхнувшись обратно головой на стол, выдохнул Тэхён.       Ей бы действительно захлопнуть и выбросить книгу, устроить голову на парту, как Тэхён. Миён, после вчерашнего, не слишком хорошо себя чувствовала, может Тэ и удалось её отвлечь вчера, но, лёжа в своей кровати ночью, она дырявила взглядом пустоту и не могла сомкнуть глаз. Шрамы на запястьях жгли, сердце сжималось в приступах, и мысли были обезумевшие. Но ближайшую сессию никто не отменял, а ей нужна хорошая стипендия, или же больше рабочего времени в кафетерии.       Миён не поворачивает голову, только позволяет глазами скользнуть по Тэхёну. Он смотрел в одну точку, его глаза были грустными, и губы сомкнуты в прямую линию, а дальше, секунда — у него самая мягкая улыбка, и смешинки в глазах. Это даже на миг выбило её из колеи. Насколько ломает, когда твоё настроение как качели? С этим точно сложно, а ещё… близким. Когда Тэхён ловит её взгляд, Миён встряхивает головой и спадающие пряди закрывают её лицо.       — Мне нравится, когда ты наблюдаешь за мной, — будто шепотом на ухо, хоть он был в метре от неё. — Смотри на меня чаще.       Не отвечает, пытается сосредоточиться на тексте. Но не получается, ведь отвлекается на слишком повышенные голоса для этого места. Бросив взгляд через плечо, Миён тут же возвращает голову назад и опускает плечи, пытаясь сфокусировать взгляд на страницах, а перед глазами всё мельтешит, она не может не реагировать и не прислушиваться к одному из парней, который вчера ей угрожал. Миён на секунду замерла и взглянула на Тэхёна, который не сдвинулся с места, а только, с полуприкрытых век, заострил своё внимание на студенте.       Ей послышалось, как что-то упало, извиняющиеся слова перед старой библиотекаршей, и поспешные шаги. Миён еле успевает обернуть голову на шум, замечая, как парень быстро покидал помещение, бросая взгляд в их сторону. И да, Миён заметила его разукрашенное лицо.       — Ты его избил и запугал? — тяжело выдохнула, прикрыв на секунду глаза, не понимая сама смысл своего вопроса. Это ведь очевидно.       — Про этого еблана я бы меньше всего хотел говорить, — невозмутимо передёрнул плечами. — Лучше расскажи, что там интересного в теориях речевой коммуникации?       — Ты мог поговорить с ним, — шепчет, раздраженно перелистывая страницы. — А не… применять такие методы.       — Ты что, шутишь? — возмущённо, придвигаясь ближе со своим стулом, и скрип раздаётся на всё помещение. — Про что с ними говорить? Они вчера тебя до такого состояния довели…       Миён захлопывает громко книгу и резко поворачивает голову к Тэхёну, от чего тот запинается.       — У меня были моменты, когда было в сотни раз хуже, — эти слова его озадачивают, понимая, к чему она клонит. Глаза его метались по её лицу, сам он не мог найти равновесия в себе. Миён закусывает губу, внутренне вздрагивает от осознания сказанного. — Они бы про меня на следующий день забыли, если бы я не напоминала о себе. Они не хорошие, я не оправдываю их, но ты хоть понимаешь, что неверный удар и кто-то может умереть?       — Поделом было бы, — всё же непреклонно. Ему поделом тоже было и ещё будет, он готов принимать, даже покорно ждать.       Знает, что спорить было бесполезно. Но, в этой поднятой теме, она не может ему сдаться, согласиться или даже промолчать. Миён пальцами мнёт край твёрдой обложки и направляет свой взгляд в чёрные глаза, которые выжидающе сощурились.       — Однажды, когда мне было тринадцать лет, — её губы кривятся, и она, вдохнув немного, спешно рассказывает: — На моих глазах, охранник вывел одного бродягу из магазина. Как я поняла, этого бездомного поймали, когда он хотел украсть хлеб. Охранник посчитал нужным не вызывать полицию, а самому проучить, дабы такого не повторялось. Два удара по голове дубинкой — и он лежал на земле, — Миён прогоняет воспоминания, которые она видит наяву, когда прикрывает глаза. — Ударил насмерть. За жалкий кусок батона — он расплатился жизнью.       Тэхён молчит, воспроизводит моменты, которым он придаёт значение только сейчас. Миён всегда панически опасалась драк, не боялась вмешиваться, чтобы прекратить их, и множество раз просила Тэхёна не поднимать кулаки, даже… жалкое обещание с него взяла.       — Никто не должен за что-то расплачиваться жизнью. Тем более из-за меня.       — Я с детства познал язык насилия, со временем это вписалось в моё обычное поведение. Знаю, что ты просила не ввязываться в драки, но…       — Пожалуйста, — только от этого голоса Тэхён готов говорить «проси всё, что угодно!». — Помни про свои обещания, данные мне.       Только еле уловимо кивает, когда Миён поднимается из-за стола. Этот разговор ему что-то напомнил. Что-то давнее, то на чём осела паутина воспоминаний.

***

      Бухансан во время ярмарки был действительно красочным, сказочно завораживающим. Чонгук обещал отвезти сюда Миён, когда выпадет первый снег. Сегодня именно тот день, и вся земля украшена огромными хлопьями, придавая городу необыкновенной белоснежности. Миён в Бухансане, но в компании Ким Тэхёна. Она не знала, почему он выбрал именно это место, может он знал, что она должна была быть здесь с другим или сам захотел? Но на заданный вопрос он ответил, что просто пробивал в интернете куда можно было бы сводить девушку на свидание в это время года. И всё это было так в тэхёновском стиле.       От момента, когда Тэ забрал Миён на машине с работы, он выглядел слишком бодрым, каким-то даже возбуждённым, будто бы до этого выпил слишком много кофе. На самом деле, он просто эмоционально зажигается при виде Миён, его улыбка сразу же становится квадратно широкой, и чувствует себя окрылённым.       Буквально за короткое время, Тэхён решил отведать с ней все лавки с разной уличной едой. Когда попадалось что-то несовпадающее с его вкусовыми рецепторами — кривился, выплёвывая в салфетку, и тут же отбирал у Миён, не давая пробовать. Тэхён много говорил не из-за тишины, которая могла образоваться, он не вынуждал себя — ему вправду хотелось. Шутил на своём родном сарказме, из-за чего Миён неосознанно улыбалась. Ещё тогда, когда всё началось, он был закрытым, вечно молчаливым, а сейчас… кто перед ней находится?       Вот вторая сторона Ким Тэхёна. Искренняя, неподдельная, которую он так усердно прятал ото всех, выпуская свои колючки со словами «это никому не нужно». Тэхён тоже страдал. Только по-своему. Немного с извращённым наклоном и, возможно, не по собственному желанию. Может, тогда не только у Миён не было выбора, а и у него? Она не знает, чем болен Тэ, не знает может ли как-то помочь, но уверена, что не потянет. Но ломать его не станет, тешиться из-за чужого горя, ведь всё пошло по другому пути, Миён горела другим стремлением.       Ей нравилось наблюдать за таким чужим ей парнем. С которым она познакомилась заново, который, кажется, не умеет причинять боль другим. Который хочет любить и быть любимым. Это было ядовито очаровательным, поэтому внутри неё всё это отторгалось и жалило.       Они стояли за высоким уличным столиком со стаканчиками горячего глинтвейна, рядом был костёр, который своим пламенным языком играл на их лицах. Неподалёку был каток, от которого доносился смех и радостные крики. Над ним располагались жёлтые декоративные гирлянды, создавая уютную, праздничную атмосферу. Вокруг были маленькие выездные магазинчики с едой, аппетитный запах которой, наверное, можно было почувствовать в радиусе километра. Рассмотреть, что именно там продают было задачей не из лёгких, причиной этому являлись большие очереди, поэтому, оставалось надеяться только на собственное обоняние. Миён внимательно смотрела на семейную пару, которая учила свою маленькую дочь правильно стоять на коньках, но та, слушая указания родителей, лишь мило хмурилась, надув розовые щёки, и сжимала кулачки. В паре метров от них, мужчина в костюме снеговика лепил вместе с детьми свою скульптуру. Снеговик лепил снеговика. Тэхён лишь хмыкнул, бросив на них беглый взгляд, а в мыслях красной лампочкой зажглось «работа моей мечты», но озвучивать не стал. Слишком много людей. Это единственное, что раздражало Тэхёна, он любит побыть в тишине, наедине с ней, без наблюдения и отдалённых разговоров других. Как ни странно, Миён разделяла это, но не в том понимании, что у него. Просто Миён любит находиться в тихих местах с дорогими ей людьми.       Миён наблюдает за тем, как Тэхён отпивает горячую жидкость, прикрыв на секунду глаза. Он обладал притягательной внешностью, сегодня его черты выделялись ещё больше, ведь волосы скрывала тёмная шапка. Миён не могла проигнорировать тот факт, что сегодня множество девушек проводили его взглядом. Для неё внешние данные уже давно поблекли на фоне его поступков и, в большей мере, она пыталась вообще на него не смотреть, потому что там было только что-то отталкивающее, не разрешающее смотреть на него более трёх секунд. Даже после того, как он снял линзы и вернул свой цвет волос, не могла пересилить себя, чтобы заново ознакомиться с ним. Только с недавних пор рассматривает его, понимая, что это совсем не тот Ким Тэхён, который впервые появился на пороге кафетерия, он вправду изменился не только внешне.       — Хочешь покататься на коньках?       В один миг устремляет на неё игривый взгляд. Миён, округлив глаза, суетливо отвела голову.       Он знал, что она наблюдала за ним. Миён попыталась проигнорировать этот момент.       — Я не умею, да и не особо хочу.       — Так мило, что ты пробуешь делать вид, что не наблюдаешь за мной, — Миён на этот насмешливый тон только хмурится и бегает глазами по проходящим людям, будто пытаясь в них найти своё спасение. — Поверь, я ловил каждый твой взгляд, даже если тебе казалось это незаметным.       — Если всегда будешь это подмечать — больше не взгляну, — немного раздражённо бубнит под нос.       — Если перестанешь испуганно отводить глаза, когда я смотрю в ответ — и слова не скажу, — беззастенчиво заявляет.       Внутри Миён что-то возмущённо вспыхнуло, резко перевела взгляд на искусного провокатора, пытается выстоять, чтобы как всегда не отводить свой.       Но есть проблема. Она знает, что её взгляд никогда ничего за собой не несёт, он только сугубо изучающий, тогда как Тэхён всегда смотрел по-особенному, даже если это длилось всего пару секунд — это оставляло внутри неё след. В такие моменты она ощущала себя незащищённой, хотелось спрятаться, но поскольку сбежать она не могла, просто отворачивала голову. И сейчас она чувствует, как Тэ сощуренными глазами перебирает её душу по кусочкам, желая дотронуться до неприкосновенного, пытается что-то присвоить, взять под свой контроль — поэтому её хватило на жалких десять секунд, чтобы как всегда спрятать свои глаза.       — Мне нужно взять салфетки, — спешно начинает, будто в этом скрывается главная причина. Тэхён в ответ только кивает, а Миён спешно держит путь к прилавку, где они брали напитки пару минут назад.       Переводит дыхание, пытается себя облагоразумить и не быть слишком открытой, более равнодушной к его взглядам, к иногда незначительным прикосновениям, к его открытым ухаживаниям и некоторым произнесённым словам в её адрес, которые его никогда не характеризовали, потому что они были слишком откровенными, на грани самой чистой искренности.       — Миён, это вправду ты? — голос звонкий, бодрящий, слишком приторно жизнерадостный, а когда Миён чувствует на себе слабые объятия, кривит лицо, ведь чужая фальшивость вызывает в ней нескрываемые эмоции. — Я была неподалеку, — девушка, освободив от своих объятий, держит её за плечи, осматривая с ног до головы. — Смотрела на тебя и думала, ты или нет, с тем парнем, — кивая ей за спину.       — Привет, Ханбё, — Миён отстраняет чужие руки и обнимает себя за плечи — это обычная реакция, когда она хочет защититься.       — Я так соскучилась по нашей стране, — смеётся, отмахиваясь рукой и осматривая прохожих, а после замечает непонимание на лице напротив. — О, ты, наверное, не знаешь, что я поступила в самый лучший лондонский лингвистический университет!       Миён не может скрыть своего удивления и даже на секунду теряется.       — Как же балет? Ты ведь выиграла бесплатное обучение в академии, это ведь было твоей главной мечтой…       — Мечты меняются, — пожимает плечами, а Миён глаза опустила, у неё тяжелеет голова и в висках начинает резать, пока она пытается прогнать влагу с глаз.       Прекрасно. Ты всегда была слишком жалкой для всех, Миён, твоей добротой и слабостью пользовались все, кто только мог.       — Ты это… ещё раз прости меня за тот случай, — опять рука на её плече, как не поднимаемый груз, она хочет поскорее её скинуть, но сил почему-то нет. — Мне нет оправдания, но пойми, это тогда тоже было моей мечтой.       Нет, не было… Значит никогда не было! А для Миён до сих пор есть, только теперь у неё нет никаких шансов, абсолютно — Им Ханбё уничтожила их навсегда.       — Давно простила, — шепчет под нос, но сейчас понимает — её мечту сломали просто так.       — Что? Почему ты всегда так тихо шепчешь? — голос весёлый или же победный, а Миён опять чувствует, как уже две руки сильнее сжимают её плечи и она сейчас свалится из-за этого на колени.       Стоило ей только про это подумать, как чужие руки выпускают её, потому что совсем другие тянут на себя. Миён упирается спиной в твёрдую грудь, слишком облегчённо выдыхая, и совсем не против, что Тэхён появился именно в этот момент. На самом деле, она только благодарна и хочет, чтобы он поскорее забрал её из этого места. Подальше, очень далеко.       Ханбё поднимает голову выше, игриво улыбнувшись Тэхёну, который скривил губы в ответ, глаза его холодные и будто показывают её место — подальше от Миён.       — Я Им Ханбё, — притягательно улыбается, до сих пор не понимая, как Миён может находиться в компании такого молодого человека. — А вы?..       — Знаешь, когда я был ещё совсем маленьким и глупым ребёнком, — начинает Тэхён, пытаясь совладать с собой и продолжать играть доброжелательность, не выпуская своей агрессии от того, что он чувствует, как тело в его руках лихорадит. — Ты сама понимаешь, дети очень любопытны, всегда хотят дотронуться руками к тому, к чему нельзя и даже не положено. В доме на первом этаже стояла ювелирная хрустальная ваза, можно сказать, семейная реликвия, которая досталась моему отцу от деда. Родители постоянно говорили мне, чтобы я на неё не посягал и даже не смел смотреть, но я был ещё тем нарушителем детского правопорядка. Существовало два варианта наказания: предупреждение, в случае рецидива — шлепок по заднице. Так вот, Им Ханбё, разойдёмся на предупреждении, поскольку, если я и предпочитаю лапать чью-то задницу, то только свою.        У Ханбё улыбка спадает, она, прочистив горло, более серьёзно спрашивает:       — Прости, но Миён тебе кем приходится?       — Напоминаю, не будь слишком любопытной, Им Ханбё, — подмигивает. — Всего тебе хорошего, — улыбка Тэхёна сходит и девушка будто обжигается о его взгляд, поэтому быстро что-то пробубнила на прощанье, чтобы поскорее удалиться.       — Хоче…       — Хочу побыстрее уехать, — сразу выпаливает Миён, даже не взглянув, и сразу движется к месту, где была припаркована машина.       Тэхён вздёрнул бровью на столь ожидаемый ответ и, поджав губы, нагоняет Миён, которая спешно двигалась вперёд.       — Я слышал ваш разговор, кто она?       Миён останавливается, оборачивается и поднимает голову, чтобы смотреть тому прямо в глаза. У неё по телу пробегает раздражение и отчаяние.       — Тэхён, прекрати это делать.       — Что именно?       — Пытаться меня узнать! — вскрикивает, от чего прохожие оборачиваются, а Тэхён даже бровью не повёл, пристально продолжал смотреть и, едва заметно, тяжело выдохнул через нос.       Миён считает, что это всё бессмысленно. Ему не нужно знать о ней что-то большее. Тэхёну эта информация в будущем не понадобится, потому что через пару дней Миён — исчезнет. Она останется воспоминанием, и лучше, если незначительным и вполне забываемым.       Ни в чём нет смысла. Нивчём-нивчём-нивчём.       — Ты, — Тэхён поднимает брови вверх, затем скрывает своё удивление и с иронией усмехается. — вправду решила меня наказывать молчанием о себе?       — Что? — переспрашивает, а после отрицательно качает головой. — Я даже не думала… У меня нет никакого желания тебе вредить!       Тэхён пытается совладать с тем, что его мысли сейчас устроили целый хаос, и единственная их цель — угнетать и злить. Поэтому, после какой-то из сотни суждений — он сдаётся и надвигается ближе к Миён, чтобы выпалить всё на одном дыхании:       — Конечно, ты не вредишь мне, ты уничтожаешь меня всем этим! — Миён на шаг отступает, через нос от злости дышит, видя, как Тэхён сам на пределе, но, в отличии от неё, он не пытается себя контролировать. Или попросту не может… — Мне тоже сложно, мне тоже болит, когда ты хочешь меня прогнать, и, кажется, твоё прошлое проклятье осуществляется, потому что я вправду подохну в какой-то момент от своих чувств к тебе!       У неё внутри все внутренности наполняются тяжестью, а кровь — кислотой. Язык жжёт, она хочет ответить. Но из этого ничего хорошего не выйдет. Да и зачем оправдываться? И чем она заслужила такие высказывания? Почему винит в своей любви к ней только её?       К чёрту это всё.       Миён разворачивается и начинает быстро уходить в толпу. Она шмыгает носом, а в глазах всё плывёт от влаги. Хотелось далеко сбежать, но сил двигаться нет, всё внутреннее негодование её обессилело. Зайдя на другую сторону катка, и опёршись спиной о дерево, поднимает голову, переводя дыхание. Ногой пару раз злостно ударяет по земле, в надежде выплеснуть весь негатив от которого бурлит кровь.       Хочет постоять здесь ещё немного, очистить свои мысли и найти Тэхёна, ведь знает, без неё он не уедет. Сделав пару шагов вперёд, Миён пытается согреть свои руки, подойдя к бортикам катка, наблюдает за катающимися людьми, а в голове всплывают воспоминания, как она занималась балетом. Миён хотела бы стать на лёд, попробовать, но, встав на коньки, боится почувствовать фантомную боль, представляя на их месте пуанты.        Она вспоминает Ханбё, её довольную улыбку. Вот истинная причина такого её состояния — об этом хотелось думать меньше всего, а может, потому что в голове на повторе слова Тэхёна?       Ты уничтожаешь меня, — тогда сделай это главной причиной, чтобы отпустить меня.       Я вправду подохну от своих чувств к тебе! — нет, только вместе, поэтому, пожалуйста, прекрати меня любить.       Шмыгает, потирая покрасневший нос. Миён понимает, что настроение Тэхёна может меняться за секунду, играть с ним против правил. К нему нужен особый подход. Для того, чтобы Миён смогла продержаться до конца срока, нужно искать этот самый подход.

***

      Тэхён находит её буквально через двадцать минут. И он опять напоминает себе, как же ненавидит людные места. Это подтверждает то, что он социофоб. Тэхён боится вспоминать то, что он испытал в момент, когда Миён скрылась в толпе. Он стал сразу одиноким в этом многолюдном месте, брошенным и самым несчастным — его уничтожило то, что результат всего этого будет точно таким же.       За короткое время он попытался прийти в себя, сначала прогнать наваждение тоски, а после решил принять ненавистные таблетки для того, чтобы, найдя Миён, опять не вылить на неё какой-то бред. Потому что сказанные Тэхёном слова — были вправду полным абсурдом. Практически. Мысль о том, что он не сумеет её отыскать была слишком ужасной, чтобы даже подумать. А когда он её нашёл, внутри прошлась приятная дрожь и такое облегчение — что, кажись, у него исчезли все возможные проблемы при виде неё.       — Ты замёрзла, — слышит Миён позади и даже не вздрагивает, потому что чувствовала — он её скоро найдёт. Тэхён свою шапку натягивает ей на голову, заметив её покрасневший нос и как она тёрла ладони друг о друга, наблюдая за катающимися людьми. — Я погорячился, извини меня. То, что я сказал, это ложь. Сейчас, ты самое лучшее, что могло со мной произойти.       Миён не поворачивается, лишь слабо усмехается, поправляя шапку, потому что Тэхён натянул прямо на глаза.       Тишина между ними густая, с каким-то упрямством и уязвимостью.       — Не обижайся, прошу тебя, — обижаться? Миён забыла, что несёт за собой это слово. — Если будешь продолжать, я весь Бухансан на уши поставлю для того, чтобы ты заговорила со мной.       Да, без угроз никуда.       — Ханбё… Мы вместе занимались балетом, — вдруг начинает Миён, заламывая пальчики и не пытаясь развернуться к Тэхёну. — Ты был единственным, кому я об этом рассказывала ещё в начале, потому что думала, что ты сможешь меня понять. Глупая, ты ведь и не слушал даже, — засмеялась без злости или упрёка, просто смешно от своей наивности. — Балет был для меня всем, это не было для того, чтобы добиться великих успехов или доказать себе что-то, я просто наслаждалась. Меня не очень любили в классе, потому что я была не такой высокой, не из состоятельной семьи, как другие, не представляющая из себя чего-то особенного, но я была одной из лучших среди всех в танцах, только, по мнению других — незаслуженно. В балете очень жёсткая конкуренция, я знала это всегда, поэтому старалась обходить всё другой стороной. Моя мечта была поступить в сеульскую академию балета. Ты даже не представляешь, как я стремилась к этому, как изнуряла себя тренировками и диетами. Ханбё, она была тоже хороша, мы всегда шли с ней на одном уровне, но в какой-то момент меня начали выделять больше, и наша преподавательница верила, что я пройду прослушивание. Из пяти мест одно точно будет моим… Как видишь, не стало. Перед самим выступлением, как оказалось после, Ханбё подсыпала битое стекло мне в пуанты. Так умно было подсунуть его под стельку, чтобы осколки не сразу въелись в кожу…— Миён немного кривится и треснуто улыбается. — Тогда я поняла насколько сильная, если смогла протанцевать всё выступление. Что может быть страшнее зависти? Как оказалась, зависть с действиями. У меня всегда фантомные боли, когда встаю на пуанты. Я… поэтому бросила балет навсегда. Ханбё тогда призналась, извинялась, говорила, что испугалась того, что я обойду её, на неё родители возлагали столько надежд… Она плакала, смотря на мои окровавленные ступни, возможно, фальшиво — но я поверила. Я давно простила её, ведь насколько мечта должна быть сильной, чтобы пойти на такое … Мне тогда захотелось оставить свои пуанты на память, чтобы когда у меня не будет сил, смотреть на них и вспоминать, что я полчаса протанцевала с битым стеклом, въедающимся в кожу с каждым движением. А сейчас я встречаю её и она не в академии, получается, её поступок был напрасным, а мне уже ничего не вернуть, физически я не смогу опять заниматься. Когда приду, я точно выброшу пуанты, они давно не обозначают для меня силу, — Миён опускает взгляд на свои запястья и поджимает губы. Наверное, жизнь её подготавливала к более жёсткому человеческому фактору.       Тэхён, когда всё это слушал, думал о том, что эта Ханбё просто ангел по сравнению с ним. После такого жизненного урока, для Миён следовал другой — в виде него.       — Миён… я… — не хочет даже слушать, поэтому разворачивается, заставляя его замолкнуть.       — Хватит постоянно извиняться, вспоминать, хватит. Забудь, — ей самой сложнее справляться с тем, что Тэхён постоянно на неё жалостно смотрит, и эти его вечные извинения. Она просто хочет забыть. — В один момент я хотела столько ужасных вещей для тебя, но кто я такая, чтобы такого желать, кто я, чтобы это воплощать? Каждый день обещала себе простить тебя, а утро опять начиналось с обещания. Замкнутый круг. Знаю, что моя наивность на грани безумства, но я верю, что придёт конец моей боли и твоему затмению. Верю, что твоё солнце будет светить ярче всех остальных. Поэтому, ты должен знать, что один человек тебя простил, если тебе, конечно, это важно.       — Важно, — немного выжидает, прежде, чем кивнуть, потому что ему не верится, что она вправду это сказала. — Это звучит как прощание, — он трещит напополам от осознания всех слов. — Если ты не будешь счастлива, к чёрту мне этот рассвет.       Тэхён берёт её за руки, держит очень сильно, потому что кажется, будто если Миён его оттолкнёт — он сломается, все держащие его ниточки порвутся. Миён легко улыбается. Сколько он возложил на неё надежд. Это как-то смешно, ведь она сама на ногах устоять не может, а Тэхён так хочет ей доверять.       — Мы оставили наши глинтвейны, — вдруг начинает говорить Миён, увидев удивление на лице Тэхёна. — Забыла сказать, что я не люблю этот напиток. В Бухансане очень красиво, но слишком людно, я бы уже хотела уехать, но знаешь чего я сейчас очень-очень хочу?       — Всё что угодно, говори.       — Научишь меня кататься на коньках?       — Конечно, — легко соглашается Тэхён.       Выбирать ему особо не приходится, ведь этого хочет она. Но есть одно «но», он сам не умеет кататься, и Миён совсем скоро об этом узнает.

***

      Послать клиента Миён, который зацепил его плечом — почему бы и нет?       — Он ведь случайно, даже извинился, — хмурится Миён, смотря в след постоянного клиента, который с опаской оборачивался на Тэхёна.       Пристыдить? Да, Миён умела, запросто. И ему вправду было как-то не по себе от своего же поведения, когда почувствовал укор в её взгляде.       Тэхён может быть хорошим. Наедине с Миён. Когда никто не мелькает со своим мнением, не ломится в их небольшую вселенную, которую он по маленьким частицам собирал каждый день. Тэ был улыбчивым, шутил, часто мог замолчать и испуганно взглянуть на Миён. Будто его напугало то, что проскользнуло у него в голове или факт того, что не узнаёт себя, или же то, что он так близко подобрался к комфортному теплу, боясь безответности. Только, Тэхён знал, что всё это он чувствовал сразу. Даже больше. Целый диапазон разъедающих чувств. Да, чувства тоже могут болеть.       Ещё с Тэхёном было сложно.       Чертовски сложно.       — Для чего с таким пренебрежением просить прощения? — Миён протягивает Тэ рабочую футболку, предназначенную будущему помощнику кафетерия. — Ты ведь виноват был, — Тэхён тихо фырчит, стягивая с себя заляпанную кофе рубашку, а Миён поспешно разворачивается спиной.       Да, он не смотрел куда шёл и большая часть вылилась на парня. Но всё же, ему в ответ пришлось просить прощения. Даже не из-за просьбы Миён, ему было достаточно взгляда, из-за которого Тэхён растерялся, как мальчишка и, сцепив зубы, преподнёс извинения. Просто рехнуться. Он вправду уверяет себя, что поступил правильно, да ещё и эти её глаза…       — Не пытайся меня изменить, согнёшься ещё, — переодевшись, подходит близко к Миён и сгоряча выпаливает, не в состоянии совладать с ожесточённым голосом.       Миён, отступая на шаг, складывает руки на груди, но взгляд его выдерживает. Ожидаемо, что Тэхён выпускает свои колючки, не желая, чтобы к нему лезли со своими осуждениями и наставлениями.       — Нет, и не думала, я только хочу вытянуть то, что в тебе есть. Просто не нужно кому-то доказывать, что ты хуже всех. Твоя навязчивая идея к добру не доведёт. Покажи себя, чтобы другие наоборот хотели тянуться к тебе.       — Мне они не нужны.       Тэхён смотрит, серьёзно обдумывая, нужна ли ему благосклонность и признание других.       Вправду же не нужно.       — Тогда старайся для меня, — это сказано с вызовом, но Миён вовремя себя останавливает и, только отрицательно качнув головой, начинает перебирать пластмассовые крышечки. — Если хочешь, конечно.       — Для тебя, — переводит дыхание, сбавляя внутреннюю горечь, и ближе подходит. — Очень хочу, — выдыхает ей в макушку, а Миён, как всегда, ускользает от него.       Тэхён запинается, мир для него на пару секунд останавливается и блекнет, когда видит улыбку Миён.       Чёрт, чёрт, чёрт.       Сердце тут же начало изнывать, и кончики пальцев приятно покалывали.       Как же он соскучился по этой тёплой улыбке. Короткой, но такой многозначительной для его маленького мира.       Рассвет?       Твоя улыбка, Миён, затмит для него любое солнце.

***

      Тэхёну стыдно. Ему ещё никогда так не было. Немного неловко чувствовать это, и довольно странно, потому что подобное — почти никогда.       — Принести воды? — тихий голос позади и теплая ладонь на спине, а от этого успокаивающего тона и еле уловимого касания, ему хочется покинуть этот мир на пару минут.       — Просто отведи свой взгляд от меня и тогда будет лучше, — тихо прошептал, сплёвывая горькую, вязкую слюну в туалет.       Он вправду благодарен, что ушла.       Его желудок сегодня не захотел принять порцию таблеток. Ему было бы не так неловко, если бы он вырвал посреди ресторана. Правда. Унизительно то, что опустошая свой желудок в уборной, позади стояла Миён, наблюдая за тем, как его тело содрогается от спазмов рвоты.       Он был раньше такой крутой. Такой, что прям нагибал всех людей своей персоной, а сейчас его ебучие медикаменты, будто бы бьют под коленные сгибы, прибивая к полу и тыча лицом в толчок. Даже не человек это всё проворачивает. А что Миён? Она могла бы шутить над ним, показать своё превосходство. Издеваться, как он над ней. Мстить, ведь это так легко и сладко.       Но в её взгляде не было даже намёка на удовольствие от всей ситуации.       И вот, она возвращается не для того чтобы ещё больше пнуть под колена или, посмотрев в глаза, злорадно улыбнуться, а приносит бутылку воды и салфетки. Садится сбоку, опираясь спиной о деревянную перегородку, а когда Тэ снова выворачивает, чувствует её тёплую ладонь у себя на макушке, пока он прокашливается и уголки глаз влажнеют от надрыва гортани.       — Мать твою, не трогай! — отбивается от прикосновений с привычной горечью на языке. — Уйди-уйди, прошу, блять, уйди же ты!       — Прости, — Миён забрала руку, накрыв её второй, и отвернулась в сторону, чувствуя, как от шлепка зажгла кожа, а Тэ опять заходится в надрывном кашле. — Прости, но я не уйду.       Да что ты… творишь, а? Ким-просто-сказочный-кретин-Тэхён.       — Я… не хотел накричать, — он, наконец-то выпустив из объятий своего белого друга, опирается о стенку напротив. — Просто не хочу быть в твоих глазах настолько жалким, — шмыгая носом и, кривясь от жжения, отдавшему по всему пищеводу.       — Если проблема в этом, то это глупо, — Миён, положив бутылку воды горизонтально, легонько подталкивает к Тэхёну. Он пьёт немного, чтобы ополоснуть рот. — Это всё из-за лечения? Тебя тошнит от таблеток?       Эти слова немного ошарашивают. Он был так уверен, что она не замечала, как он принимает медикаменты, или его отсутствия по вечерам по причине сеанса с психотерапевтом.       Всё это первично угнетает.       — Мне уже второй раз нечем блевать, знаешь, что это значит?       Ничего не осталось, даже желудочного сока. Он просто страдал рвотным рефлексом, от которого выходит только вязкая слюна и надрыв глотки, кажется, даже до крови.        Миён с этим сталкивалась и знает ответ, но она промолчит.       — От жизни такой блядской тошнит, — со сплошным бессилием продолжает. — Выблевать хочется всё, начиная от органов, заканчивая жалкой потрепанной душонкой. Знаешь, как с этим справляться?       — Всё то, — Миён облизала сухие губы и, опёршись затылком о холодную стену, смотрит вверх, вспоминая скверные времена. — Что было, не стоит того, чтобы изводить себя, — да, она уверена в этом. Ничего не стоит её жизни. — У меня есть столько всего, что было опасно сдаваться и прекращать борьбу. Я не могла всегда держать боль в себе, жить с ней вечно, должна была избавиться. Всему приходит конец… Нас связывает очень много плохих вещей. Через время это будет лишь откликом прошедшего, а мы будем совсем-совсем другими. Это всё, что важно, и ради таких перемен, тебя разве не покидает чувство тошноты?       Какой-то ответ выдавить из себя не может, не потому что опять ком в горле. Его ожидает только бесконечный конец и, по словам Миён, он понял — без неё.

***

      Миён всегда рада видеть Чонгука. Особенно, когда тот в расположении духа, будто ничего не происходило в последнее время. В нём нет того безумия и одержимости к одному человеку, не говорит о мыслях погубить другого вместе со своей человечностью, а просто оставляет в прошлом и двигается дальше. И она хочет оставаться подольше в этой иллюзии, поддавшись самообману и ловя приятные моменты, если есть такая возможность.       Пока нет клиентов, Миён сидит в зале на диванчике, а Чонгук, устроившись на столе, забавно пародировал отрывки из известных фильмов. Миён неподдельно смеялась, вытирала выступившие слёзы в уголках глаз и пихала его легонько кулачком в колено с просьбой прекратить.       — В пародировании мне равных нет, — с театральной гордостью заявляет, ладонью стряхнув невидимые пылинки с плеча.       Чонгук слушает внимательно какую-то забавную историю от Миён. Вот именно, что «какую-то», он не отлавливает сути, не в состоянии собраться, просто любуется ею. Вот эта лёгкость за которую он готов сражаться, чтобы остаться с ней подольше. Это единственное, что кажется важным. В какой-то момент Чонгук меняется в лице, когда смотрит Миён за спину. Резко, будто какой-то груз свалился на него, кровь вскипает, он готов уже сорваться с места, но пересилив себя, немного натягивает улыбку и возвращает взгляд на девушку.       Чонгук ладонью опирается о стол и немного прогибается в спине, всматриваясь в лицо Миён, впервые замечает на кончике носа маленькую родинку, и находит это очень милым.       — Что?.. — она удивлённо смотрит и подушечками пальцев касается носа.       Чонгук берёт в свои ладони лицо Миён, она в замешательстве приподнимает брови. Звон колокольчиков и он тут же впивается в губы. Гук целовал её мягко, аккуратно, так сладко, будто губы были в сахарной пудре. Его действия кажутся запретными, будто он этим нарушает херов десяток законов, за которые ему ещё придётся расплатиться.       Не даёт шанса отстраниться. Даже не отдаёт себе отчёта, когда чувствует, как её ладони упёрлись ему в грудь. Это знак протеста. Но только единственный ярый протест в голове Чонгука — имеет сейчас значение. Он куда сильнее желаний других. Ему не отвечали, поэтому внутри он испытывал противоречивые чувства. Губы приятно немели и тепло разошлось до самых кончиков пальцев, а внутри него всё омертвело, когда в сознание ворвалась совесть.       Ты насильно целуешь, Чон Чонгук. Ты уподобляешься ему.       Миён всё же отталкивает Чонгука, смотрит непонимающе с дымкой злости, поджимая покрасневшие губы.       Он просто хотел почувствовать, проверить правда ли его чувства к ней ограничились не только дружескими, или просто насолить брюнету, который наблюдал за их поцелуем.       Тэхён не двигался. Он несколько секунд смотрел на это не моргая, и не может заставить себя открыть рот. Не то чтобы сказать нечего. Как раз есть, просто… а что он, собственно, может предъявить именно Чон Чонгуку, у которого было оружие правды против него?       — Зачем ты так поступаешь? — Чонгук не отвечает. Он только сейчас отдаёт себе отчёт. Не знает, как себя оправдать, и стоит ли.       — Телефон звонит, — кивает на стойку возле витрины.       Миён смотрит на него ещё пару секунд и отходит. Это оказывается начальник, который просит накладную, приходится уйти в подсобку, чтобы отыскать документы.       — Я не вовремя? — Тэхён спокойно выгибает бровь и засовывает руки в карманы штанов.       Взгляд непробиваемый, спокойный. Хотя, на деле внутри всё кипит и кулаки сильно свербят. Ведь пару секунд назад чонгуковский рот насиловал губы Миён. Он сколько дней давится объятиями, боясь спугнуть, даже дыхание старается контролировать. А здесь… всё так просто?       Конечно он ревнует. Это как вылить на рану пол баночки перекиси. И теперь всё шипит и щипает, до плотно сжатых зубов и прилива жара.       — Совсем не вовремя. Мы с Миён должны пройтись после работы, — подтверждает Чонгук, улыбаясь, и в конце поиграл бровями. — Поэтому, вовремя будет… никогда, впрочем.       — Ты слишком много прав на себя берёшь, малыш, — доброжелательно, хоть о его взгляд можно спокойно покалечиться.       — Поверь, беру только те, которые она мне позволяет, — он открыто намекал на поцелуй. Но, на самом деле, при мысли об этом, внутри у него неприятно заныло. Он не должен был. Ему не ответили. Чонгук ощущает себя ужасно, но пытается держаться, потому что с Тэхёном, или держи лицо неприкосновенности, или спеши заглотнуть дерьма. Глотать Чонгук не собирается, разве что чужой злости и боли.       — Чонгук, — выдыхает, сдерживает себя лишь обещанием данным Миён. — Я не в себе, не смей меня провоцировать, последствия выйдут не хорошими и не только для меня. Если ты хоть раз ещё прикос…       — Не раз, — перебивает, подрываясь с места, и подходит близко с желанием задушить своими руками. — Много, Тэ, очень много. Что ты сделаешь? Моих прикосновений значит против, но совсем другое — трое парней с установкой изнасилования, да?       Тэхёну хотелось въехать в довольную физиономию. Выбить всю дурь, это победное выражение, когда у самого на лице читается озадаченность.       Подавлять Ким Тэхёна для Чонгука оказалось слишком сладким чувством, ему это нравилось, и он хотел продолжать.       — Лучше уйди сейчас, Ким Тэхён, — легкий тычок в плечо, Тэ позволяет и отступает на шаг назад. — Потому что я не в силах терпеть тебя больше минуты. Ты уже и так превысил лимит. Иди прочь. Облегчи жизнь Миён и не обременяй её своим обществом.       Тэхён обдумывает. Подбирает все подходящие варианты. Лучший — уйти. Если даже не хочет. Не обременять… Чонгука он ненавидел, но это не может перекрыть факт того, что он был прав.       Когда Тэ без лишних слов покидает кафетерий, Чонгук, услышав, как захлопывается дверь, расслабленно упускает плечи. Он возвращается назад, плюхается на диванчик и потирает ладонями лицо, ведь самое сложное его ещё ожидает.       Миён возвращается через две минуты, встревожено осматривается и, кажется, тяжело дышит, но глаза на Чонгука не поднимает, когда тот, при виде неё, вскочил на ноги, как ошпаренный.       — И для чего? — краткий вопрос, но он бьет прямо в цель.       — Я хотел проверить свои чувства, — это была правда, но только на жалкую половину.       Миён это знает и хмыкает, чтобы иронично не усмехнуться. Её губы немного саднят и на них не осталось сладкого желания опять чувствовать чужие прикосновения — она ещё не готова к физическим контактам с парнями, и не знает будет ли вообще. У неё нет никаких чувств, чтобы отвечать взаимностью, а ко всему, когда это делают насильно, но хуже, знать истинную причину поведения Чонгука.       — Не свои и не мои. Значит, ты начал в своей мести использовать меня? — подняла голову, и вот чем за этот день подавился Чонгук. Непонимающими, полными разочарования глазами. — Меня?.. — повторяет, потому что, кажется, он не расслышал, либо просто дать ему понять его же действия до конца.       — Миён, прости, я…       — Прощаю, правда прощаю, — обнимает себя руками, разворачивается спиной и тише добавляет: — Но давай на сегодня всё?       — Да, как скажешь…       Чонгук тут же покинул кафетерий, ведь смотреть ей в глаза было слишком стыдно, он бы не выдержал.       Миён потирает пальцами виски и пинает ногой стул. Нащупав телефон в кармане, смотрит на контакт Тэхёна. Сомневается, но всё же нажимает на вызов и вспоминает его взгляд, когда она, подойдя к подсобке и обернувшись к Чонгуку, застала растерянный взгляд и болезненно искривлённое лицо Тэхёна.       На её звонок никто не ответил.       Знать, что человека ломает из-за тебя, оказалось больнее вдвойне.

***

      Почему счастье для любимого человека приносит столько несчастья внутри? Тэхён пробует это на вкус, чтобы как-то свыкнуться, знать, чем разбавлять и как избавляться. Не хочет томить в себе это чувство — поэтому выпивает. Совсем немного. Потому что после третьего глотка он блюёт.       Вкус всё остаётся.       Он просто хочет отыскать момент, когда его сердце не такое болезненное. Найти, где его разум — не больной и атрофированный. Разум, который исковеркал стандарты поведения и впихнул его в мёртвую удавку вечного обмирания. То, что с ним никогда не излечить, только храбро выстоять. И окружающим тоже нужно выдержать. Он бы хотел вынести всю его жизнь на посмешище для других, застыдить, чтобы заставить всё это прекратить. Если нет, Тэхён был бы первым человеком, подавшим на своё существование в суд. Безапелляционно, засудить пожизненно.       Не может объяснить, что с ним происходит, когда прогрессирует болезнь. Одно знает точно — он хочет покинуть своё тело. Внутри настолько больно, что он даже не знает, хуже когда пытают физически или душевная мигрень? Будто он разваливается, а после достигает самой высокой шкалы чувств и тупой боли в солнечном сплетении, моментальное облегчение и он опять раскладывается на кусочки — всё это за одну секунду. В такие моменты, ничто не имеет значения, он просто хочет избавиться от себя.       Ему хотелось выпасть из временной петли, предполагая, что там можно найти минутную анестезию. Конечно же, это не было из-за увиденного поцелуя. Нет же, мать твою! Ему в голову обухом ударил явный факт над которым он старался не думать слишком много, потому что его нервная система щекотала, доводя до явного психоза. Да, любовь реально доводит. А Чонгук прав — Миён будет счастлива, только без него.       Отчаяние — не подавляющая херня.       Внутричерепное давление, от него голова разрывается, волосы хочется вырвать. Это как будто бы некое скопление, которое вот-вот грозится разорвать не только его самого, но и всё что находится вокруг.       Тэхён опять блюёт, потому что принимает слишком много обезболивающих, а желудок не готов справиться с такой нагрузкой.       Повторный звонок, а у него даже нет сил взглянуть на экран, хотя, больше желания. Не слабая меланхолия, а скорее особая апатия ко всему.       Нет, он не хочет быть перед ней таким. Не хочет остаться навсегда для этого мира, вот таким — ничто.       Никто не понимает Тэхёна. Никто не может прочувствовать то, как в нём всё переворачивается. Мысли хотят раздробить виски словно дрелью, и ему хочется биться головой о пол. В такие моменты наступает паника. Он думает, что умирает.       Тэхён рвёт в третий раз — это уже от себя.       Всё то, что происходит с ним — считается ерундой, да? Он ведь не при смерти, у него не страшная патология органов. Конечности не ампутированы, нет инсульта мозга, не пожизненный СПИД или любая хроническая хрень. Он бы всё отдал, чтобы перечисленное было в нём, нежели то, что творится сейчас. Душевная болезнь — пустяк, она не имеет нервных окончаний. Она просто проявляется в вечных страданиях и ломает настолько невыносимо, что собрав вместе боль, которая была за всю его жизнь, кажется более сносной. От душевного недуга не умирают, но, чтобы перетерпеть, остаётся лишь сжать зубы до скрежета, сжимать глаза до оглушающей темноты, обнимать будто чужое, а не своё тело и… терпеть

терпеть

терпеть

      Пару минут. Сутки. Годы. Просто ждать, пока по щелчку это состояние рассеется. И Тэ будет обретать новую плоть и отстраивать себя заново, ища и не находя смысла, чтобы жить в ожидании нового душевного самоубийства.       Смотрит на бутылку пилюль — без них он вправду не может. Людям для жизни нужно, чтобы сердце стучало, мозг работал и лёгкие функционировали. Тэхёну для этого ещё нужны психотропные, и вот тогда, он тоже будет как все.       Сидит на площадке, в какой-то момент поражаясь себе — он не помнит, как добрался к подъезду Миён. Дырявит глазами ступеньки внизу и быстро считает, пробегаясь по ним взглядом. Прислонившись виском к холодному бетону, шепчет себе под нос разные цифры. Когда ступеньки сливаются в одно пятно — сбивается, потирая виски. Рука дёргается к таблеткам в кармане, но, вовремя себя остановив, рычит гортанно и прикусывает ладонь.       Восемьдесят пять ступенек к её дверям.       На пятой — в чьей-то квартире слева, постоянно лаял пёс.       После десятой — на площадке стоял единственный завядший вазон, о который он тушил сигарету.       Между двадцать первой и двадцать второй — на стене написаны слова «Пока живу, люблю», которые не могли никак исчезнуть, ведь надпись становилась с каждым разом всё жирнее и жирнее.       Если он (всегда) был под чем-то, то на сорок пятой — спотыкался, а на пятидесятой приседал, чтобы в глазах переставало плыть.       На шестьдесят третьей ему хотелось ползти, как псина.       Семидесятая ступенька всегда переломная — Тэхён хотел делать разворот и спускаться, забывая дорогу.       На восьмидесятой — его начинало мутить, но, уже видя её дверь, двигался дальше.       На восемьдесят пятой — он был счастлив, как умалишённый.       Голова начала пульсировать, словно пыталась отделиться от тела, а стоило ему закрыть глаза, перед ним будто мелькали ступеньки и каждое воспоминание, когда поднимался по ним. Слышит шаги и надеется, что это не очередной житель, который будет пялиться подозрительным взглядом.       Миён напрягается, смотрит в пустые глаза. Видит, как Тэхён сильно сжимает зубы — вспоминает его реакции из-за Чонгука, из-за которых она после выслушивала много мерзостей, поэтому, прежде чем подумать, выпаливает:       — Не надо ругаться…       — Я… — он растерян от такой просьбы, а после незаметно сглатывает. Она права, видимо хотел, потому что он долго ждет её здесь… — не собирался, — что он мог предъявить то? Как он всё исправит, чтобы не стать несчастьем для неё? Никак. Вот и молчит. — Сделаешь мне чай? — наверное чушь, но он за это ухватился.       — Сделаю.       Миён помогает Тэхёну приподняться и, обхватив его за талию, неосознанно подмечает, что он исхудал. Открыв дверь и зайдя внутрь, не успевает включить свет — Тэ своим телом придавливает Миён к стене, упираясь носом ей в шею, его глаза закрыты и веки дрожат. Он легонько сжимает её талию в своих руках, не желая оставить какой-то след. Слышит, как Миён, затаив дыхание, нервно дёрнулась и еле уловимо забилась в его руках.       Тэ думает, что у него опять какой-то аномальный рецидив, и он заново рехнулся.       — Я не плохой для тебя, не плохой. Я не должен был тогда оставлять тебя одну. Не хочу тебя обременять. Не хочу, чтобы ты познала новые разочарования во мне, — как в бреду повторяет. Тэхён отстраняет голову, внимательно смотря на губы Миён и, затем, неуверенно подаётся пару раз вперёд и так же отодвигается назад.       Борется с собой, потому что с одной стороны всё внутри рвётся и хочется ласк, не сексуальных, а тепла, уюта, значимости и любви, а с другой, он сейчас выглядит устрашающе, и запугивает её собой.       — Не делай, — первые слова выходят неуверенными, выдают её тревогу. — Не делай этого.       Тэхён замирает, сильнее вдавливая пальцы в стену, возле её головы. Обдумывает, договаривается с собой, ища компромиссы. Миён — бриллиант среди его дерьма. Терять, раскалывать и стирать в пепел ради своего желания — не станет. Теперь никогда.       — Не сделаю, — отстраняется и, сжав кулаки, бьёт костяшками друг о друга.       Проходя дальше, осматривается, но только взгляд на Миён не переводит. Боится припасть к ногам, лицом уткнувшись в её колени и, разрыдавшись, скулить о том, как душа не по-человечески выворачивается.       Миён отходит на кухню, чтобы поставить чайник, видит, как Тэхён, нащупав что-то в кармане, сомневается, а после забрасывает две таблетки в сухую, поэтому прокашливается. Её тело немного потряхивало от резкого действия Тэхёна, от нестабильного эмоционального фона. Его прикосновения пронзили мощным электрическим током, нет, не от страха, он выжег в ней что-то внутри, дав через прикосновения почувствовать — он на пределе и нуждается в помощи.       Вернувшись в зал, застаёт Тэхёна, сидящего на диване с откинувшейся головой на спинке. Он голову на бок поворачивает, глаза его покрасневшие, будто он не спал добрых пару суток и поэтому так медленно шевелит веками.       — Та надпись, — когда Миён ставит кружки на стол, издаёт тихий голос Тэ. — Между двадцать первой и двадцать второй ступенькой… Я вот только сейчас понял, что — это моих рук дело.       Миён совсем не понимает о чём он говорит, приседает рядом, несмело касаясь его руки.       — Ты весь холодный, — она стягивает с дивана плед, который висел на спинке, и укрывает, а он, только слабо улыбнувшись, ложится головой на колени, упираясь лбом ей в живот.       — Ты не поняла о чём я… У меня, кажется, внутреннее выгорание.       — Чонгук… он, — Миён запинается, потому что Тэхён даёт понять одним лишь вздохом, что ему этот разговор уже не нравится. — Не думает, что делает.       — Знаю… У меня всё меньше остается сил.       Больше они не говорили. Тэхён лежал неподвижно, словно утратил всякий интерес ко всему происходящему. И то, что он дышал, не означало, что держался. Миён казалось, что на её коленях потихоньку разлагается человеческая душа и она не знает, как удержать её в целостности. Тэхён был слишком близко, но в ту же секунду так далеко, что, кажись, если и дотянуться кончиками пальцев — растворится в воздухе. Тэхён будто в пустой оболочке, и это его равнодушие замораживает маленькую комнатку, заполняя её пустотой. Только одно не давало покинуть ощущение его присутствия рядом, это не большая воображаемая цепь любви Тэхёна. Единственное, что давало ощутимость — он здесь, с ней. Его сердце располагается в её руках, стучит звуком до немыслимой глубины, эхом отдаваясь в тихой и холодной комнатке. Кажется, будь он при смерти, его любовь будет продолжать держать её за горло, не отпускать до последнего вздоха.       Тэхён научился и мог любить, но только изо всех сил, без остатка — по-другому никак.       После таблеток, Тэхён оказывается будто в себе, глубоко, там, где темно и гнилью смердит. Туда, в своё родное дно. Это длится всегда пару минут — данное невозможно описать. Его парализует, он ничего не чувствует, находясь будто между жизнью и смертью. Всегда пытался побыстрее себя вытянуть из этого, но ничего не выходило. Ему приходилось терпеть, отсчитывая секунды, пока душевный паралич пройдёт, и он провалится в сон, где нет ничего, но и боли не будет. Точно справится. Тэхён достаточно сильный для этого, если и кажется совсем хрупким. Он пережил и выстоял многое, поэтому на нём нельзя ставить метку «слабак».       — Тэхён, — совсем тихо выходит из губ Миён.       Брюнет только дрожит, будто его знобит. Миён несмело пальцами тянется к прилипшим ко лбу прядям, убирает их, зарываясь в мягкие волосы.       Тэхён слышит своё имя, как что-то его хочет вытянуть, но на него воздействует больше другой фактор.       — Тэхён, — гладит по голове, он жмётся сильнее к ней, чувствуя шевеление с её стороны.       Этот голос вырывает из состояния «ничто», впервые кто-то сумел это сделать. Её голос дошёл до его дна, показывая дорогу назад, чтобы прийти в себя. Он бегает глазами, поднимает их вверх, смотрит на испуганный взгляд. Обнимает её за талию и тычется ей в живот, ощущая, как тело слабеет, умоляя об отдыхе, потому что перед этим всё внутри было настолько перенапряжено, что глаза не могли не сомкнуться.       — Моё второе желание, Миён… Не делай нам больно.       В ней вдруг что-то бесповоротно замкнуло. Тэхён, наверное, сам не понимал насколько невыносимо уже сделал ей этими словами.       — Пожалуйста, держись, — чувствуя, как вся горечь собралась у неё под грудной клеткой.       Она верит в него.       В жалкого парня, который за сегодня не меньше трёх раз выблевал на самого себя.

***

      Миён соскучилась по дому. По семье. По любимому городу. Стоило только въехать в Пусан, её глаза засветились жизнью, у неё внутри всё собралось в тугой комок радости, из-за чего даже было больно от переизбытка эйфории. Она улыбалась своим мыслям, видя знакомые места, которые пропитались только приятными воспоминаниями. Миён не выдерживала и рассказывала какие-то забавные истории, а после, осознав, что это лишнее, как-то испуганно оборачивалась на Тэхёна, а тот не хотел, чтобы она замолкала, поэтому просил продолжать.       Она смущённо заправляет прядь волос за уши, ладони вместе складывает, зажимая их коленями, чтобы опять, как сумасшедшая не тыкать пальцем. Смотрит в окно, видя своё отражение и такую глупую, но приятную улыбку. Ещё больше Миён соскучилась по себе прежней и это, наверное, было лучшее. Отвлекается на набережную за окном и, заметив небольшой деревянный порт, складывает удивленно губы в букву «о», подымает руку и указывает пальцем:       — Смотри-смотри! — Тэхён сбавляет скорость, наблюдая за неподдельным счастьем. — Видишь деревянный причал? У меня с ним столько воспоминаний, от того как в детстве отец запугивал, что меня лохнесское чудовище утащит, если я близко к краю буду подходить, до, — Миён запинается, вспомнив один момент, и начинает смеяться, немного запрокинув голову и прикрывая тыльной стороной ладони лицо. — До того, как Юнги на моём школьном выпускном случайно уронил меня в воду.       — Если хочешь, можем заехать, когда будем возвращаться?       Миён опять пытается взять свои эмоции под контроль.       — Было бы не плохо.       — Наберешь меня? — тихо говорит Тэ, когда останавливается напротив дома Миён.       — А ты…       — Здесь есть один мой знакомый, проведу пока время с ними, поэтому позвони, когда закончишь.       Тэхён понимает, что явись он на пороге дома Миён, не выдержит и свалится на месте от стыда. После всего, что он сделал, спокойно находиться в доме и смотреть в глаза её родителей? Нет, избавьте, он не желает столько внутреннего омерзения к себе. Когда тебе в ответ будут улыбаться, не подозревая, что причина всех бед их дочери стоит перед ними.       Один его знакомый это — ложь. Тэхён заседает в баре, заказывая себе безалкогольный напиток. А что? Его жизнь поменялась на сто восемьдесят градусов. Нельзя ни выпивки, ни наркотиков, ничего в принципе, поэтому, нужно довольствоваться тем, чем можно.       Молодая девушка садится рядом у барной стойки. Красивая, доступная, но не грязная. Тэхён давно не был близок с девушками, поэтому всё идет как-то по стандарту.       — Один?       Обдумывает, постукивая пальцами по бутылке, а после кивает:       — Один.       Всё как раньше, он угощает выпивкой, улыбается, много говорит. А когда оказывается с девушкой в туалете, и та хочет поскорее прикоснуться, он делает неосознанный шаг назад. Тэхён понимает одно — не хочет. Перед ним только обиженные родные глаза и, как раньше, утешаться другими, представляя её на их месте, не сможет, потому что выблюет от омерзения и станет импотентом на всю жизнь. Ко всему, если их встречания фиктивные, он не позволит очернить это своей изменой. Да, это низко, по-ублюдски, ну прям его-его, но не станет.       Когда брюнетка хочет к нему прикоснуться — её останавливают. Она хмурится, загружено бегает глазами, не понимая, что не так.       — Почему нет? Я недостаточно хороша?       — Достаточно, — улыбается, опираясь о стену, и потирает лицо ладонями. — Но у меня есть девушка.       Незнакомка будто обжигается и отступает, поправляя вырез декольте, который специально опускала вниз для Тэхёна, смотревшего всё время куда угодно, но не туда, куда, по её мнению, нужно.       — Оу… неожиданно, — она закусывает губу, обдумывает, а после кивает, и не прощаясь разворачивается к выходу.       Тэхён смотрит на себя в зеркало, машет отрицательно головой. Вот это да. Умывается холодной водой, пытаясь прогнать своё наваждение, смотрит на ручные часы — всего сорок минут прошло, а он уже хочет скорее уехать.       Вибрация телефона. Удивленно смотрит на контакт, а после спешно поднимает принимает вызов:       — Тэхён, — тихо шепчет Миён, наверное, прикрывая рот с динамиком, а на фоне какой-то разговор, видимо родителей. — Ты слишком занят? Можешь приехать?       — Ты уже хочешь уезжать? — Тэхён хлопает ладонями по карманам, нащупывая ключи от машины.       — Нет, родители видели, как ты меня подвозил и… в общем, они сильно настаивают.       Тэхён останавливается, оборачивается назад. Да, наверное, меньше пыток будет испытывать здесь, чем в доме Миён.       — Я…       — В порядке всё. Приезжай, — и отключается.       И вот, он стоит перед дверью, потирает костяшки, смотря под ноги, и не может поднести руку к звонку. Возможно, нужно было, что-то купить? И вообще, он выглядит, мягко сказать, не здоровым на вид. Возможно, Миён не придавала значения его бледности и вечно залёгшим теням под глазами — другим это точно бросается в глаза. А если он выблюет в их доме из-за выпитого в баре? Кем представиться?       Тэхёну эта ситуация удовольствия не приносит. Он хмурится, пыхтит, хочет развернуться, но дверь перед ним не вовремя распахивается.       — У нас дверь от взгляда не открывается, — перед ним стоит мать Миён — Сон Шынхё, которая, услышав, как подъехала машина, решила выглянуть в окно и застала парня, всё никак не осмеливающего позвонить в дверь. — Здравствуй, Тэхён. Ужин остывает, проходи скорее, мой руки и живо за стол, — от таких, в какой-то мере, родных слов немного теряется, но был бы не против в будущем слышать это опять.       Тэхён здоровается немного поклонившись, переступает порог, кратко осматривая простые апартаменты. Запах точно, как в квартире Миён, значит, домашний. Он натыкается взглядом на серьёзного мужчину, который с ним знакомится, подозрительно всматриваясь. Тэ кажется, что Сон Мунён уже с первого взгляда решил понять, что он из себя представляет. Уверен, первое впечатление он произвёл, мягко говоря, не лучшее. За спиной мужчины видит Миён — спокойна, слегка улыбается, но взгляд у неё тревожный. Видимо, она серьёзно восприняла это приглашение и, возможно, не рада его присутствию. Да, он тоже как-то, Миён…       Атмосфера за столом была уже не такая угнетающая. Госпожа Шынхё очень любит гостей, поэтому говорит много и не может спрятать искреннюю улыбку. Насыпает гостю всего понемногу, дабы тот испробовал всё.       Но есть проблема, лекарства Тэ приглушают вкус, ослабляя его обоняние. Пробует. Ничего. Как сухую землю. А он знает вкус. Жрал её, когда его ботинком вдавливали в землю. За что… за что же это было? За мать… только вот, что он сделал не так? В голове пульсирует какая-то навязчивая мысль, только пробить её невозможно. Тэхён просто на пару секунд завис, чтобы ухватиться за это, но его отвлекают.       — Вкусно? — ему так мило улыбается женщина, нет никакого другого варианта, чтобы не ответить тем же.       — Я не чувствую вкуса, — Тэ в миг теряется от своих необдуманных слов и, качнув головой, продолжает: — Я… не чувствовал ещё такого прекрасного вкуса, — и почему-то уверен, что это вправду так.       — И чем ты занимаешься? — вдруг спрашивает господин Мунён, и Тэхён замечает, как тот опять смотрит на него с подозрением и предвзятостью.       Вспоминает с сегодняшних слов Миён, что её отец занимал престижную должность военнослужащего, пока у него не обнаружили серьёзные проблемы с сердцем, из-за чего ему пришлось уйти. Возможно, из-за бывшей работы мужчина сам по себе выглядел строгим, но Тэ уверен, это только из-за того, чтобы возле его дочери не был какой-то ублюдок…       — Последний курс экономического, ещё отцу помогаю с работой.       — Кем твой отец работает?       — Директор банковской холдинговой компании «J.T.», — неохотно отвечает, зная какая реакция последует.       Сон Мунён задумывается, и Тэхён надеется, что он не вспоминает о каких-то грязных новостях про наследника компании.       — А твой отец служил? — на заданный вопрос, Тэ удивленно приподнимает брови. Это последний вопрос, который бы ему задали, если узнавали кем является его отец.       — Стыдно признаваться, но я не помню… или не интересовался. Мы с отцом мало общаемся.       — Да? Почему?       Это как сплошной допрос, и Тэ сам не знает почему. Он остерегается Тэгу и всего, что связано с этим городом. Он боится боли, которой там всегда веет. Неприятный, хоть и родной город. Отвратительные люди. Угнетающая атмосфера.       — Мама уехала, и мы плохо стали общаться.       — Куда? — Тэхён, после этого вопроса, руки с приборами опускает, пытается найти ответ, хоть что-то, но он будто онемел.       Куда уехала… Куда? Куда, блять?!       — Папа, — Миён хмурится, смотря на мужчину, который, вдруг осознав, просто кивает.       — Ты выпил чай, который я тебе подарила? — госпожа Шынхё переводит тему, за что дочь ей очень благодарна.       — Ещё немного осталось, — воодушевлённо отвечает, улыбаясь ярко. — Он такой, по-особенному вкусный, ни один с ним не сравнится.       — А ты когда-то комбинировал чай? Мы летом ездим в посёлок к отцу мужа, там растут небольшие чайные листья и множество трав, вот и делаем собственные чаи. Приезжай летом, сможешь свой сделать.       — Спасибо за приглашение, — слегка кивает, смотрит кратко на Миён, не подозревая о её реакции.       Миён в это время смотрела на Тэхёна, возможно, уже давно, он просто не замечал. Сложно было прочесть её глаза, но ему кажется, что какой-то радости там не было.       — Как вы, кстати, познакомились? — этот вопрос опять от господина Мунёна, становится просто контрольным. — Миён ничего нам о тебе не рассказывала, — слегка неодобрительно смотря на дочь.       — Времени как-то не было, — немного спешно говорит в оправдание Миён.       — У неё на работе. После оказалось, что мы учимся в одном университете, как-то всё закрутилось, и начали…       — Дружить, — заканчивает мужчина, но это, скорее, звучит как вопрос для Тэхёна.       — Ты Чонгука так не грузил вопросами, — вмешивается Миён, прочистив горло, давая понять, что на гостя слишком налегли с расспросами.       — Потому что он не смотрел на тебя так, — спокойно пожимает плечами господин Мунён, слегка улыбнувшись.       — Мне нравится Миён, — решается Тэхён, серьезно смотря на мужчину. — Я, наверное, сначала выбрал неправильную тактику по завоеванию внимания, совершил много ошибок, — это совсем не так называется, поэтому и запинается на секунду. — Но сейчас мне хочется исправляться. Я настроен достаточно серьёзно, у меня нет мыслей делать ей больно и против её воли, свои чувства не хочу навязывать, но если Миён дала мне шанс, я буду держаться до последнего. Если я всё же останусь отвергнутым — приму, потому что пообещал отпустить в этом случае.       Этот ответ немного успокаивает мужчину, но своей предвзятости во взгляде убрать не может. Правда, что Тэхён ему не понравился, и если дочь не рассказывала про него — это очень даже много о чём говорит. Но после услышанного, Сон Мунён не мог отрицать, что в словах Тэ не было искренности или неуверенности.       — Ты прости за мои допросы, но мне нужно быть спокойным, — прочистив горло, усмехается мужчина и натыкается на неодобрительные глаза. — Оо, я уже по взгляду жены подозреваю, что мне предстоит выслушать за моё сегодняшние поведение.       Дальше расспросов никаких не следовало. Лишь беззаботные разговоры и забавные воспоминания. Если Сон Шынхё с самого начала положительно относилась к Тэхёну, то сейчас видно, как женщина ещё больше пропиталась симпатией к парню. Это не было из-за того, что он приходился другом дочери или даже будущим парнем, женщина рассмотрела одну очень особенную вещь ещё с первой встречи. Тэхён, конечно же, не мог не заметить женскую доброту к себе, которая его уже давно покорила. Сон Мунён для Тэхёна оказался совсем другим, когда тот спрятал свою «воинскую строгость», много шутил и открыто улыбался. Если раньше для Тэ Миён была воплощением только матери, сейчас подметил многие черты, которые достались ей от отца. Ещё, нельзя не заметить, как родители гордятся своей дочерью, в особенности, их восхищения было при упоминания балета. Только эта тема быстро себя изжила, когда они опомнились взглянув на дочь, которая без грусти не могла слушать.       У Тэхёна весь вечер очень хорошее настроение, он в такой семейной обстановке не сидел давно. Не то чтобы он чувствовал себя частью, приятно было наблюдать, слушать и быть рядом с ними. Просто это неописуемое — находиться в кругу семьи. Понимает, почему Миён так любит свой город — здесь действительно легче дышать.       После ужина Миён помогала матери перемывать посуду, часто поглядывала в открытые двери зала, где отец спокойно о чём-то общался с Тэхёном. Она была немногословной, рассеянной, из-за чего у неё пару раз выскальзывали мыльные тарелки из рук. Каждый раз оправдывалась перед матерью, чтобы та не начала спрашивать о её состоянии, ведь видела, как женские глаза обеспокоенно смотрели на неё.       — Боишься, что папа начнёт угрожать и рассказывать, что у него со времён службы остался автомат? — подмечает госпожа Шынхё, когда дочь опять бросает взгляд в зал. — Он предвзято относится к нему, но вообще не плохо.       — Дело не в этом, — качнула головой, выключая кран, но когда мать положила руки ей на плечи, чтобы та взглянула на неё, Миён тяжело вздохнула. — Ма, всё в порядке.       — Я ведь вижу всё, не глупая. Тэхён говорил о начале вашего знакомства, он как-то сильно тебя обидел?       — Немного, — грустно улыбнувшись, и обнимает мать, чтобы она не увидела сильно залёгшую грусть на дне глаз.       — Хочу тебе сказать, — поглаживая по волосам, успокаивающе начинает. — Он совсем не Чонгук, не такой открытый и сразу располагающий к себе, этот парень сложный, с такими не просто. Я ещё тогда видела его ужасно исколотые вены, и сейчас вижу больное состояние. Но я чувствую, этот парень не плохой, только одни его глаза говорят о влюблённости к тебе — это редкость. Мне кажется, в нём есть что-то по истинному…       — Прекрасное? — слабо усмехается, отстраняясь, видя, как женщина в ответ кивнула. — Я знаю, мама. Это меня и пугает.

***

      Когда они выехали, Миён была задумчивой и чем-то встревоженной. Тэхён немного никчёмно себя чувствовал, думая, что всё это из-за его присутствия в её доме. Хотел начать разговор, как только выворачивал руль на повороте, открывал рот и язык не шевелился, когда он видел её секундную отрешённость.       На самом деле, Миён было слишком невыносимо смотреть на Тэхёна. Она только пару раз осмелилась взглянуть на него за столом и, видя его неподдельное счастье и не понимающую грусть, которую, видимо, он сам не осознавал до конца — у неё внутри всё замирало и сжималось, когда она представляла себя на месте Тэ. Ей было жаль его, как человека. У неё внутри разгорелся самый настоящий бунт противоречивых чувств. С одной стороны, ей так хотелось забрать его горечь, а с другой, она не выдержит и… почему именно она?       Машина останавливается и Миён свой пустой взгляд фокусирует на окне, рассматривая набережную, у неё появляется скромная улыбка. Сколько приятных воспоминаний. Выходит, идёт по песку, обнимает себя руками, поскольку ветер у моря был неспокойным. Она вдыхает морозный воздух, который тут же украшает щёки легким румянцем. Расслабляется, чувствуя, как душа у неё внутри начинает дрожать, когда она встаёт на причал.       — Красиво, — тихо вздыхает Тэхён, смотря на закат солнца. Как-то болезненно очаровательно. — Прости, я вижу ты расстроена моим присутствием здесь, не хотел…       Договорить ему не удалось, потому что по телу раздался сильный разряд, когда Миён пальцами коснулась его ладони. Тэхён не двигается, слегка неуверенно в ответ сжимает.       Миён выдыхает, чувствуя запах Тэхёна, который раньше так беспринципно разрывал и унижал, а сейчас самовольно пускает себе в лёгкие. С трудом, но терпимо. Точно какая-то мазохистка.       — Я не расстроена, — Миён зубы сильно сжала, понимая, что глаза слезятся, наверное, глупо будет оправдываться, что это от ветра, поэтому и не хватило смелости взглянуть в его глаза. — Если тебе понравилось — я очень рада, правда.       Тэхён гладит большим пальцем её тыльную сторону ладони, надеясь, что её дрожь от холода, а не его присутствия. Миён будто на его глазах сейчас растворялась, смотря на этот закат, он пытался не позволить ей этого, сильнее сжимая её пальцы.       — Я решил поехать в Тэгу, к себе домой, к отцу, — отвлекает, пытается делать так, чтобы она осталась с ним так подольше, а не ускользала от него, как солнце в море. — Поехали со мной?       Миён поворачивает голову, немного суетливо смотрит и закусывает губу.       — Почему ты вдруг решил?       — Твой отец просто напомнил, какой я эгоистичный кретин.       — У меня работа, скоро сессия, — возможно, это были оправдания, но отчасти правдивые. — Проведи время с отцом наедине.       — Я ненадолго.       — Ненадолго, — вторила его слова, возвращая взгляд на пейзаж.       И почему у Тэхёна ощущение, что единственное, что они могли дать друг другу — лишь уходящий закат?

***

      В воздухе мерзкая сырость от недавно выпавшего мокрого снега, под ногами слякоть, которая неприятно липнет к подошве обуви. У Чонгука голова слегка кружится, он допивает последний глоток какого-то дорогого пойла, выбрасывает в стоящий бак, держа путь на работу Миён.       В его жизни явная неопределённость. Не знает куда держать свой жизненный путь — не погубит ли себя им. Он просто перестал всё больше распознавать добро и зло. Чувствует себя лишним в этом мире, без смысла, разбитым и брошенным. Ему ничего не мило. Даже от самого прекрасного белого цветка, от которого душа, в буквальном смысле, расцветала. Но, моментами, застилало тёмной мглой, когда, например, он видел, что в идеальном для него цветке, исполосанные лепестки. Чонгук никогда не мог сохранять спокойствие, когда запястья Миён оголялись — у него из-под ног уходила земля. Он на глаза Миён боится попадаться, вспоминая, как она на него смотрела после его насильного поцелуя. Не думал, что сердце может болеть от чужих глаз. И что тогда он чувствовал? Во время поцелуя душевный трепет и лёгкое покалывание во всём теле, а после, глубокое разочарование. Потому что не его. Нет в нём тех чувств, хотя и знает, немного времени и он сможет влюбиться, прикипеть, голову потерять, но… Миён не его. Чонгука тогда её взгляд будто импульсом отбросил, ведь у неё к нему не возникнут чувства, и как бы там он себе не старался, и что бы не возводил.       Это было прискорбно, но так, наверное, нужно было?       Он видит знакомый силуэт, который ни с кем не перепутает. Тэхён запирает входную дверь кафетерия, дёргает ручку, проверяя. Идёт в другом направлении от Чонгука, доставая свой телефон, улыбаясь самому себе.       У Гука ноздри от раздражения раздувает, чувствует, как немеют кончики пальцев от холода, так и внутри у него всё каменеет при виде Тэхёна. Он шмыгает носом, набрасывает на себя капюшон и, сунув руки в карманы куртки, сжимает холодный металл, идя за Тэхёном, который двигался к небольшому переулку.       Брюнет печатает короткое сообщение Миён, держа путь к её дому:       «Да, ты всё же забыла выключить машинку, сейчас занесу ключи. Голова не болит уже? Мне кажется, ты себя не жалеешь, могу тогда я?)»       Прячет телефон в задний карман и смотрит на чужую тень, которая отдавала от фонаря в безлюдном переулке. Тишина, и только чавканье под ногами от шагов двоих. Тэ шёл немного вразвалку, с дурацкой играющей улыбочкой на губах, чувствуя при этом, как его затылок хотят прожечь. Чонгук хоть и шагал уверенно и твёрдо, голова у него шла немного кругом, сложно ещё было распознать истинную причину, это от выпитого или же из-за ненавистного человека впереди.       Тэхён решает свернуть в небольшой безлюдный переулок, который плохо освещался. Когда проходит по нему пару метров, останавливается, тяжело выдыхая:       — Ты меня сталкеришь что ли?       Он не успевает обернуться к Чонгуку, тот его сразу впечатывает в стену, локтём надавливая на горло, смотря озверело на эту заядлую ухмылку. Гнев Чонгука, кажется, готов был поглотить весь переулок, но Тэхён решил пересилить всё это насмешливостью.       — Ещё и домогаться решил? — а после удар кулаком в живот, от чего Тэхён смеётся через стон, и через сжатые зубы продолжает: — Не знал, что ты любишь пожёстче, Гугу.       Чонгук не реагирует, но в то же время не может взять себя под контроль. Кулаком то и дело хотелось въехать в уже довольную физиономию напротив. Может до лица Тэхёна и не доставал свет фонаря, но это не мешало видеть его напыщенности. Он тот, кому постоянно нужен мрак, для света он, видимо, не приучен, выжжет дотла. Чонгук думает сегодня подарить ему вечную темноту. Знает о последствиях, но его одичалые мысли с алкоголем затмили всё, и плевал он с высокой колокольни на свою участь после всего.       Нет Тэхёна — нет проблем.       — Мне тебя зарезать здесь хочется и оставить подыхать, — сжимая стальной хваткой его скулы, вдавливает голову в стену, а Тэ чувствует, как в область солнечного сплетения упёрлось что-то острое.       Брюнет даже не шевельнулся, пронзительно смотрит в глаза, понимая возможные последствия всей сложившейся ситуации. Выгибает только бровь, мол «давай же». Чонгук думает, что это легко, одно движение, совсем немного для избавления от этого ничтожества. Ему тяжело пересилить себя, внутри страшный отрицающий вой и очень глубоко голос Миён.       Гук теряется, он сжимает и разжимает рукоять ножа, в руках какое-то сопротивление, и даже в голове появляется слишком бредовая мысль, что Ким Тэхён заслуживает всего чего угодно, но не смерти.       — Зайка моя, — разочарованно хмыкает, видя замешательство младшего. — Когда мужества наберёшься, приходи, — и чужую руку от себя отбрасывает.       Чонгук, придя в себя, не позволяет уйти. Обратно прижимает, чувствуя, как от этой самоуверенности напротив, внутри опять разжигается костёр.       — Зачем? — это слишком жалостно, аж до воя.       — З-а-ч-е-м? — медленно вторит, облизывает сухие губы и поднимает голову вверх, безумно улыбаясь. — Зачем-зачем-зачем?.. — опускает голову, и лицо Тэхёна в миг каменеет, он брови сводит и резко отталкивает парня в грудь. — Для убеждения того, что не всё так прекрасно, Чонгук! Не считай меня виноватым во всех ваших сломанных жизнях. Ты такой же соучастник. Со всеми. Никому не помог… себе даже не можешь, — иронично хмыкнув.       — Заткнись.       Тэхён знает, что нужно для того, чтобы Чонгук потерял контроль. Слово — и всё. Разъярённый Чон Чонгук готов собственными зубами перегрызть гортань. Тэхён, видимо, сумасшедший, если предоставляет ему всё сам.       — Готов меня зарезать за все мои ужасные поступки? Становись в очередь. А если хотел кого-то уберечь от меня мудака такого, раньше нужно было. Поздно, сука! Для всех. Особенно, для твоей бывшей девушки, — ещё немного, буквально пару слов, Чон Чонгук не сможет себя сдержать. — А Миён? Тебе не стыдно находиться с ней, зная, что ты мог её спасти?! Где ты был раньше, блять?! — Тэхён звереет больше от своих слов, он младшего за воротник вздёргивает, учащённо дыша от злости. — Почему меня не остановил?!       Тэхён округляет глаза, в области правого ребра пронзила боль. Это даёт молниеносную слабость в ногах и импульс в голове, от чего он зажмуривает глаза, выпуская тяжёлый выдох, для того, чтобы хрипло засмеяться.       У Чонгука лицо за секунду меняется, на шаг назад отступает, смотрит на руки и онемевшими пальцами выпускает раскладной окровавленный нож. Адреналин зашкаливает, разгоняя горящую кровь по телу, его пелена сходит и он, видя всю эту картину, просто не верит. Не верит себе. В нём всё треснуло и осыпалось в никчёмности. Ему становится страшно, его охватывает паника с ног до головы, и он плохо соображает.       «Тебе я не позволю оступиться», — нет, Миён, он сам позволил себе оступиться, прямо сейчас, но главное не на твоих глазах.       Тэхён, приложив ладонь к боку, опускается на землю, сжимая глаза, дышит глубоко через нос, чувствуя приливы нарастающей боли, и как горячая жидкость не перестаёт вытекать.       — Вот это да, — брюнет улыбается, смотрит, как из-под края расстёгнутой кожанки на белоснежной кофте, расходится красное пятно.       — Я не… — Чонгук быстро дрожащими руками находит телефон в кармане, чтобы вызвать скорую, а сам до конца не отдаёт себе отчёт в происходящем.       Гудки режут уши, кажутся слишком долгими, и у него глаза выедает, когда он видит, как Тэхён начинает терять сознание.       — Не подыхай, тварь! — приседая на корточки, трясёт того за воротник.       — Ты кретин, Чонгук, — Тэхён упивается страхом Гука, и для лучшего эффекта рукой отбивает его телефон, который проскальзывает по слякоти куда-то в темноту. — Делаешь самому себе хуже, без моих усилий.       — Закрой рот! — рычит Гук, отрывая край своей кофты, и прикладывает на рану, чувствуя, как она тут же промокает, бегает глазами по земле, пытаясь найти телефон.       — Ну и чем ты лучше, а? — уже тише выдает, ведь сил остаётся всё меньше.       — Да заткнись ты!       После, Тэхён ничего не помнил, потому что его вправду накрыл обещанный Чонгуком мрак.

***

      «Ты чуть не лишил его жизни» — почему же в тебе не торжествует счастье, Чонгук? Какая, к чёрту, радость при этом должна быть? У него внутри сейчас всё максимально нестабильно. Сегодня будто впервые увидел себя со стороны, понял к чему он так стремительно катится. Он не такой… не хочет быть таким. Чонгук загруженным взглядом смотрит в окно, нервно теребя рукав своей куртки. Боится взглянуть через плечо, где на больничной койке Тэхён, а сбоку врач, который зашивает ему ножевое ранение.       Возможно, Тэхён сейчас и лежит в безжизненном состоянии, но даже так, он умело ставит Чонгука на колени. Поражается явному таланту бывшего друга. Кого бы он не встречал за свою жизнь, Ким Тэхён был морально-психологически сильнее всех.       Чонгук опять мыслями возвращается в тот злосчастный переулок. Как только он увидел кровь на своих руках, единственным желанием было «убежать, чем подальше». Нет, не для того, чтобы покинуть истекающего кровью человека, а потому что понял, пока в его жизни будет он, его собственные внутренние муки не прекратятся. Чонгуку просто нужно исчезнуть. Ему нельзя пересекаться с Тэхёном, потому что тот рождает в нём необдуманные действия, которые однажды сыграют против него, а победитель всегда будет один, и это не Чон Чонгук. Вот, что будет, если перейти дорогу Ким Тэхёну, он сожрёт изнутри, не прикладывая физических усилий. Сделает всё для того, чтобы человек уничтожил себя собственноручно.       — Очнулись? — голос врача, как мощный разряд для Чонгука, он тут же переводит взгляд и, с немалым облегчением, выдыхает.       Тэхён чувствует себя потрёпанным, постепенно привыкает к ярким лампочкам. Ощущает в вене иглу, к сожалению, это не героин, а ожидаемая капельница с баночкой глюкозы. Глазами скользит сначала по врачу, после на повязку, которую ему накладывали, и в конце на Чонгука.       Вот же бешеная зайка.       — Может тогда вы ответите, кто вам нанёс ножевое ранение или по факту сложить? — врач кивает на Гука, который прячет свои кровавые руки и отводит глаза.       — Какой-то школьник безмозглый, не запомнил лица.       — Заявление?       — Не стоит.       Врач даёт свои наставления, что-то там о повязках, о швах, а Тэ даже не вникает, потому что быстро нащупывает телефон и видит пропущенный от Миён. Чёрт, совсем не хорошо вышло. Он обессиленный, уверен, что бледный, как никогда. Поэтому решает для себя, сразу же отправиться в отель. Когда врач покидает палату, Тэхён приподнимается, опуская край кофты на которой засохшая кровь, и переводит взгляд на Чонгука.       — Я никогда не смогу тебя простить, — тихо вздыхает Чонгук, продолжая находиться в своих мыслях.       Он будто ещё в том переулке, а в его руках умирающий Тэхён. Нет, ему не жаль, просто… Это не для него, он бы не смог жить с мыслью, что убил кого-то, даже такого, как Ким Тэхён.       — А ты ещё не понял, что я в этом не нуждаюсь? — слабо усмехается, присаживаясь. — В одном мне точно нет оправдания — поэтому я тебе не сопротивляюсь. Делай со мной, что хочешь. Желаешь изувечить моё тело, прошу, — разводит руки по обе стороны. — Всё это не предел боли. Мне плевать, Чонгук, плевать. На тебя. На всех вас. Тебе стоит уже признать, что ты не в состоянии идти против меня, даже в могилу свести не можешь. Мне не впервой, так что, если будет желание попробовать ещё раз — приходи.       — Ты сумасшедший, вправду больной, — качает головой Чонгук, а Тэхён только глаза закатывает. — Она была права… Местью я не добьюсь ничего.       Тэхёну особо и не нужно напрягаться, чтобы понять о ком он говорит. Значит, Миён обговаривала его с ним? Льстило ли ему это? Ровно, как правда о себе.       — Я решил, что не расскажу Миён про то, что ты тогда сделал. Но, поверь, твоему поступку — нет оправдания, и как бы я не пытался понять тебя — никогда не смогу. Я уберу тебя из своей памяти, но оставь меня и Миён в покое… Ты ведь сам понимаешь, она с тобой ни за что не останется.       Это правда — и Тэхёну он сделал в сотни раз больнее, чем от нанесённой раны ножом.

***

      «Минус» или «плюс», в одном только Тэхёне — взрывная химическая реакция.       И всё это зависит от физиологических процессов в его мозгу. Это словно качели. От квадратной улыбки, до бесконечной тоски в глазах. От бурлящего адреналина на раздражительный фактор, до полного неподвижного истощения.       Он устал от этих нескончаемых качелей. Миён, наверное, устала от них, как и он. Адаптироваться к этому сложно. Нужен подход, если он чем-то слишком озабочен, загорелся какой-то идей — молчать, позволять говорить и просто слушать. Если Тэхёна разрывает внутри — не давать чувствовать одиночество, обнять, не дать утонуть. Это как аксиома.       Людям с ограниченными возможностями — сострадают одним своим взглядом, или же просто насмехаются. Тэхён душевный инвалид. Он хотел, чтобы Миён относилась к нему как… к обычному. Правда, он хотел, чтобы его любили. Но если он увидит, как это делают из жалости, это будет самое никчёмное, хотя не самое, но одно из. Поэтому не желает говорить, что с ним, какой диагноз. Пусть лучше смотрит, как на насильника, но не на психически больного.       Тэ понимает, что Миён догадывалась, но подтверждать этот факт было равносильно тому, чтобы оголить своё убожество. Благодарен, что во взгляде Миён он не видит себя, как человека с ограниченными возможностями. «Состояние» — заменялось вместо «психически больной». Она находила к нему поход, старалась понять, пыталась абстрагироваться от прошлого.       У неё, кажется, почти выходило.       Тэхён моментами даже ненавидел самое ценное, что жило в нём. Любовь к Миён. Почему?.. Он в голове себе объяснить не мог. Иногда, в его потёмках души поднималось что-то зловещее и говорило «твоя любовь уродлива». Если бы это было воплощением человека — таких бы в цирк уродцев сдавали. Потому что так не любят. Так умеет только Тэхён? Если бы он узнал, что где-то там, за океаном, есть такой же человек, с такими же искажёнными чувствами, он бы хотел добраться к этому человеку и просто взглянуть, как это выглядит со стороны. То, что его бы вывернуло — явный факт. Но Тэхён был бы счастлив, узнав, что есть вероятность того, что в этот терновой венок чувств, может пробиться хотя бы свежий бутон цветка, который перекроет все колючки, дабы не ранить любимого человека. Врастёт внутрь? Хорошо, но главное не наружу.       Сколько дней осталось? Тэхён не считает, боится ужаснуться от того, что катастрофически мало. Миён стала смелей в плане того, чтобы коснуться его, в её глазах не пробегал ужас и омерзение. Она не вздрагивала, если Тэхён вдруг хотел убрать прядь волос с её лица. Когда ему нужны были объятия, Миён легонько обвивала его туловище на несколько минут. Тэхён, по большому счёту, довольствовался малым. Как ни странно, ему было достаточно.       Время на исходе. Тэхён только пробует справиться с собой, а демонстрация своих, якобы хороших качеств, блекнет, когда что-то раскачивает его внутренние качели. Поэтому он прокручивает в голове все возможности, всякий исход, любую случайность, в которой он может быть прекрасен для неё.       Каждый раз заглядывает Миён в глаза, отыскивая ответы — ничего нет. Видит любовь к себе? Её вправду нет, или же он слепой.       Сейчас он отчётливо видит трепет в её глазах, улыбку, такую неподдельную, искреннюю, заставляющую самого лыбиться, как идиот. Её милый забытый смех, и как она в такие моменты прикрывает лицо ладонью. Но его улыбка испаряется, когда он видит причину этого состояния. Тэхён губы кривит, пьет воду и, сощурив взгляд, смотрит на лающего Ёнтана, который оббегает Миён, сидящую на полу, выпрыгивая на её колени, дразнится и опять убегает, пока та пытается его словить.       Даже псина заслуживает большего. От этой мысли Тэхён улыбнулся, покачав головой. Надо же. Теперь не Танни ему завидует.       — Это что? — Тэхён присаживается на корточки возле Миён, которая завлекала чем-то Ёнтана.       — Увидела в магазине и решила ему купить, — объясняет она, смеясь с того, как собака пытается, издававшую писк игрушку в виде косточки, вырвать из её рук.       Когда тому всё же удалось это сделать, Ёнтан, только выплюнув игрушку в ноги хозяина, запрыгнул Миён на колени, подпрыгивая к её лицу. Она, неподдельно улыбнувшись, прижала его к груди, уткнувшись носом в мягкую шерсть.       Питомец Тэхёна в нём души не чает, но стоит ему приметить Миён, он забывает о существовании хозяина. Это было редкостью. Ёнтан был со скверным характером для других, только ещё Чимина любил по-своему, и в своих же целях его использовал, довольствуясь тем, как он добродушно предоставлял ему ногу.       Тэхён, вспомнив кое-что, нащупал в кармане маленькую бижутерию. Примет или, как всегда, отрицательно покачает головой? Подавшись вперёд, аккуратно закалывает Миён в волосы, любуясь, как во всю длину свисает тонкая цепочка с маленькими сердечками, которые переливались на свете. Идеально, прям для неё изготовлено. Ёнтан, заметив это, зарычал на руку Тэхёна в готовности укусить.       — Что за дискриминация в мою сторону? — недовольно хмурится на поведение Ёнтана, когда тот, спрыгнув с женских колен, начал скалиться, но Тэхён, взяв его в охапку, легонько зажал ему мордочку ладонью, успокаивая.       — Что это? — Миён приподнимает висящую цепочку, которая красиво переплеталась с её прядями волос.       — Ты ведь такое любишь, вот и решил тебе сделать приятное, — Миён благодарно кивнула, и он внутренне выдохнул из-за того, что она не стала ему возвращать.       Ёнтан, успокоившись, начал моститься на руках хозяина, но когда мордочкой задел рану, Тэ выдохнул глубоко через нос, отодвинув его.       — Что с тобой? — Миён не смогла не заметить, как он болезненно скривился, и как тут же попытался совладать со своим лицом.       — Ничего особенного.       — А засохшая кровь на твоей кофте тоже ничего особенного?       Тэхён не знает, когда он делал резкие движения, чтобы рана опять закровоточила, или же он просто давно не менял повязку. Хотя, он ещё ни разу её менял.       — Что там? — кивает на ладонь Тэ, которая накрыла окровавленный бок.       — Координация у меня нарушена, напоролся на что-то острое, — поднимается на ноги, не встречаясь с её взглядом. — Я сейчас сменю повязку, и с ним, — кивает на Танни, который начал ластиться на рукам Миён. — Не будь очень добра, он может этим пользоваться.       Тэхён заходит на кухню, ещё чувствуя на себе взгляд чужих глаз. Видимо, Миён прислушалась к нему, ведь Ёнтан возмущённо лает не получая внимания или же она просто не может выйти из своих мыслей? Он пытается вспомнить где аптечка, не выкинул ли он её в порыве злости, когда в стадии ломки не обнаружил там шприц, поэтому приходится открывать все шкафы, проверяя. Всё же не выбросил. Отрезает бинт, лейкопластырь, и заготавливает, по его мнению, очень даже неплохую повязку. Сбрасывает с себя кофту на замке, приподнимает футболку к груди, придерживая подбородком, и отклеивает окровавленный бинт. Щупает рану по бокам, проверяя нет ли воспалительного процесса.       — Может… помочь? — нерешительно позади, от чего брюнет быстро опускает футболку, разворачиваясь.       Тэ улыбается от того, что у него складывается ощущение, будто Миён в спину угрожающе приставили дуло пистолета и всё это не по её воле. Он только больше усмехается, когда видит, как из-за её ног выглядывает мохнатая мордочка. Что же, может Ёнтан её привел?       — Здесь ничего сложного.       Миён кратко кивает и складывает руки на груди, бегая глазами по кухне, а Тэ понимает, что она не уйдёт опять в зал.       Тэхён приподнимает футболку и Миён округляет глаза, пока он отводит голову в сторону. Вопросы не задаёт, и он благодарен ей за это. А когда Тэ всё же не справляется, Миён, взяв с его рук заготовленную повязку, помогает наклеить.       Он смотрит на неё снизу-вверх, с огромным желанием прикоснуться к ней. Вот так просто. Это будто жизненно необходимо. Он её ладонь накрывает своей, когда Миён заканчивает, но всего через пару секунд отдёргивает руку и замирает. Лишнее.       Его ещё больше озадачивает, когда Миён берёт его за запястье, замечая такие же полосы, как на её коже, только в разы больше. Рядом круглые шрамы, будто он об себя окурки тушил.       — Это кто-то или…       — Я.       Миён никогда не обращала внимания на тело Тэхёна, потому что она даже смотреть в его глаза не могла, не то чтобы оглядывать голые участки. Поднимает футболку выше, замечая на груди шрамы, будто от ожогов. Опускает руку в страхе, выпрямляется и громко сглатывает.       — Не смотри так, — умоляет, опуская футболку и отворачивая голову. — Только не так.       Миён касается теперь его шеи, прощупывая пальцами, гладит и чувствует выпуклости.       — Боже мой… Тэхён…       Он не хочет объяснять, что не было верёвки, а только проволока, которая разрезала кожу, но не задушила.       Миён сглатывает, её в холодный пот бросает от всего этого. Знает, что испытывают люди при суициде. Реальный психоз. Внутри у неё сейчас всё ноет, а в голове такое давление, что в глазах всё начинает плыть.       — Ты не был таким, — не смело произносит, качая интенсивно головой. — Я не… я не знаю тебя такого.       — Прости, но настоящий я — убогий.       Отплатил сполна.       Миён кривится, зубы стискивает и её руки безжизненно падают вниз, но тэхёновские пальцы перехватывают, сжимая слегка в ладонях.       Между ними было расстояние в пару сантиметров. Чувствовали жутко громкое сердцебиение и запредельно близкое тепло тел друг друга. У Тэхёна сейчас так много желаний и слишком много «нельзя». Смотрит горящим взглядом, готовым обнять сердцем и руками, но так мешает непреодолимая пропасть.       Тэхён не знает есть ли в понимании Миён то, что каждая частичка его жалкой души, которой, по мнению людей, у него нет и гадкого тела — млела только в её власти.       Смотрит на Миён, которая так близко, эти переливающиеся камушки отображаются в её глазах, даря какой-то блеск. Вот. Он видит что-то в этом взгляде, но это не любовь, он не распознаёт.       Тэхён, не нужно настолько близко.       Держи дистанцию с её телом.       С её душой.       Пожалуйста, держи самое большое расстояние с её сердцем.       Не нужно исходящего тепла для её давно остывшего тела. Не нужно опять въедаться в неё своим запахом, заполняя до конца. Просто не надо давать чувствовать свою любовь.       Оу, простите, это не может быть под каким-либо контролем.       Тэхён ничтожен под властью её красоты и ласкового света глаз. Убирает прядь, от виска к подбородку очёрчивает её лицо, вспоминая каждый раз, какая у неё нежная кожа и такая подходящая к его рукам, будто создана для него. Он немного подаётся вперёд, замечая, как Миён отодвигает голову назад, но взгляд не отводит, как и он. Чувствует мучительную ноющую боль, от которой у него по спине бегут мурашки. Невыносимо больно смотреть на губы, которых, до покалывания в пальцах, хочется коснуться, до ужасного вопля хочется кричать о том, что он не выносит безразличного взгляда. Да всё что угодно. Но не это. Тэхён не понимает в какой момент так тяжело начал дышать, знает только, что это от страха быть отвергнутым.       — Видимо, только психически больные, — поворачивает ладонь и уже костяшками проводит к подбородку. — Разрешают себе так сильно влюбляться, — направляет к себе, наклоняя голову.       Тэхён теряет способность здраво мыслить ровно в тот миг, когда чувствует тёплое дыхание, мягкий, не резкий запах бальзама для губ, и всё ещё ждёт пощёчины или толчка в грудь.       Физически вынесет, морально не очень.       Видит неподдельный страх в её глазах, как веки трепещут, и как она не может пошевелиться.       — Так сильно, — выдыхает, уже почти ощущая вкус бальзама, как возле их ног громко залаял Ёнтан. Миён поворачивает голову в сторону, а Тэхён утыкается носом в её щеку, глубоко вдыхая и через секунду отстраняясь.       — Не смей больше причинять вред своему телу, — эти слова прозвучали для него, как выстрел.        Выстрел в его измученную душу.       Тэхён сглотнув, кивает.       Хах, не должен, ведь он принимает таблетки.

***

      Тэхён уже пару минут неподвижно сидит на диване, откинув голову на спинку, и смотрит в потолок. Да, ему легко на сеансах с психотерапевтом, точнее, он сначала сильно грузится, а после, момент и внутри всё отпускает. Иногда ещё выходил очень улыбчивым, хотя ему доктор и таблеток для этого не совал. Что-то есть в этом Ким Сокджине, что-то вроде внушающей надежды. Когда Тэхён приходил к пониманию того, что это внушение, он ловил первое уныние, после которого наступало отрешение от всего мира.       Ему вправляют мозги со словами «всё будет хорошо».       Нет, с ним не будет.       Если где-то там, в его голове, есть сдвиг, это не означает, что он не может распознавать задачу психотерапевта.       — Но это… это ведь ненормально, — хрипло говорит, вспоминая о своих срывах.       — Да, такое возможно, — закивал головой доктор Ким, после услышанного. — Ты был нестабилен долгое время, были моменты, когда ты переходил грани и это вырывалось в психоз, но если ты будешь всё принимать и слушать меня, у тебя не будет таких импульсов злости и больной радости — медикаменты возьмут тебя под постоянный контроль. Тэхён, напоминаю, тебе нужно время.       Времени не остаётся и в реальности спасения не найти — это единственное, что он понимает.       — Меня выворачивает наизнанку от этих ебучих таблеток.       — Знаешь, что такое плацебо? — Тэхён насмешливо усмехается на заданный вопрос. — Если вкратце и понятней — когда даёшь больному простую витаминку, а пациент верит в эффективность лекарства, улучшение может наступить даже при отсутствии в препарате действующих веществ. Я писал на эту тему докторскую работу, человеческий мозг способен на невозможное, поверь. Ещё существует такое понятие, как ноцебо. Эффект возникает из-за веры в вымышленную опасность. Я подозревал, что у тебя это может быть, ты ведь так негативно относишься к медикаментам и так себя запрограммировал, из-за чего организм, под действием ума, даёт установку отторгать принятые таблетки. Поэтому я снизил тебе количество приёмов, а теперь мне нужно тебе внушить, что лечение не приносит вреда. Проведём сегодня некую терапию.       Не отвечает, усмехается уголком губ. Это вправду происходит с ним? Тэхён поворачивает голову, осматривает стол доктора: бумаги, телефон, таблетки и рамка. Немного приподнимается, отгоняя наваждение меланхолии.       — Вы отец? — взяв в руку фоторамку, удивляется брюнет.       — Слишком молодо выгляжу? — гордо фыркнул, а после скользит глазами по рамке и выдыхает: — Трижды, и все девочки.       Тэхён рассматривает внимательно. Ему, на самом деле, нравится наблюдать за семьями — какая-то странность, наверное. Хоть на деле — садистская привычка, которая вызывает лишь покалывания в сердце. Через пару секунд он ставит рамку на место, опирается локтями о колени и заламывает пальцы, пытаясь прервать поток возникших мыслей.       — А что бы вы сделали, как отец, узнав… узнав, например, что за вашей дочерью увязался такой, как я?       — Ну, — доктор Ким, откинувшись на спинке стула, покрутил в пальцах ручку, задумавшись, а после, усмехнувшись, взглянул на загруженного Тэ. — Возможно, подал бы в суд, потому что моей старшей дочери только семь исполнилось?       — Вы понимаете о чём я.       — Понимаю, — прочистив горло, Ким Сокджин облокотился о стол, сложив пальцы в замок, видя, что его вечно шутливый пациент серьёзен, как никогда. — Что собственно тут такого? Если у тебя есть болезнь — она не делает изгнанником для этого мира. Ты никак не ущемляешься в человеческих правах, Тэхён.       — М, — как-то не веря промычал, рассматривая носки своей обуви. — Хорошо, а если бы я сделал с вашей дочерью то, что с ней?       И вот это вводит доктора в замешательство всего на секунду, но Тэхёну было достаточно.       — Вот и я так думаю, — кивает в ответ неозвученным словам и переводит взгляд на небольшую успокаивающую лампу-лаву, которая привлекла его, когда он только переступил порог кабинета доктора.       — Тэхён, послушай внимательно, если ты раскаив …       — А что мои раскаяния вернут? — подымает голову и смеётся со слов доктора, именно это расценивая, как удачную шутку за день. — Я знаю, что вы должны меня утешать, но давайте хоть без вранья. Я моральный урод — таких нужно наказывать по всем заслугам, — он неосознанно касается повреждённого бока. Ну, хоть кто-то решил это сделать. — Понимаете, я без неё не могу… слишком идеализированно и драматично звучит, да? Но правда, два дня, а я будто в какой-то прострации. Без того за что можно ухватиться и продержаться в этом мире. И лучше… лучше для неё, для всех, чтобы я исчез из её жизни… Но я так не хочу, не справлюсь.       — Тэхён, в чём твой смысл?       — Смысл?       — Да, подумай над этим и может это тебе поможет, — Тэхён в ответ кивает и, опять откинувшись на спинку, смотрит на лампу. — Как твоя память? Есть какие-то результаты?       — Иногда проскальзывают наваждения, — морщится, потирая виски и вспоминая режущую боль. — Не знаю хочу ли этого, выдержу ли я.       И дальше идёт полная мозготряска, которая, к слову, помогает, а не к слову, что-то там внутри опять переворачивает. Ещё немного и Тэхён точно прикипит к этому мужчине, ведь, кажется, он единственный человек, который в него верит. Не потому что его лечащий врач, нет, он это отчётливо видит в его глазах. Хотелось бы самому себе столько уверенности, но, наблюдая за своим состоянием и действиями — надежда покидает с каждым днём.       — Всего доброго, — ободряюще улыбается, засовывая свои «не выдержу» и «не могу» куда подальше. Приподнявшись, подбирает маленькую лампу со стола. Действительно успокаивает. — Это заберу себе в качестве моральной компенсации.       Родной дом, отец, знакомые окрестности, люди — всё это должно приносить радость и улыбку. Ему даже моментами казалось, что так и есть, но стоило Тэхёну взглянуть в зеркало, где было полное воплощение неосознанной грусти, понимал, что это самообман. Ведь, всё то, что вокруг — не его.       … и почему-то больно.       Тэхён возвращается в дом, который встречает его уже родной серостью. Здесь нет уюта. Потому что матери давно не было? Нет хозяйской руки, хотя прислуги из кожи вон лезут, дабы всё сияло и свежие цветы были каждый день в вазах. Как бы никто в этом доме не старался — тепла для Тэхёна им не создать. Это место, по его мнению, проклято, здесь нет ничего, за что можно уцепиться. Какая-то неосязаемая мгла застилает и все хорошие воспоминания гаснут, или даже пропадают навсегда из памяти.       Сидит за семейным круглым столом в кухне, осматривается и на минуту закрывает глаза. В голове звучит смех матери, которая не может удержаться, видя, как муж, ворча под нос, пытается справиться с неисправным краном. Тэхён за этим наблюдает, прислонившись плечом к дверному косяку, шмыгает носом, поправляя портфель, чувствуя, как саднит разбитая губа от улыбки. Открывает глаза и картинка осколками распадается, а перед глазами всё тоже — ничего.       — Вы что-то желаете на ужин, молодой господин? — звучит тихий голос прислуги, её глаза опущены в пол, в голосе ни намёка на признание или радость.       Тэхён молодую девушку не припоминает.       — Подними голову, не слышно, что ты там бубнишь под нос.       Служанка выполняет указание. Смотрит на него, но не в глаза. Концентрируется на чём-то, но не на нём. Тэхён всё же вспоминает её, единственную встречу, когда он запустил в неё бокал алкоголя и прогнал.       — Тебя не уволили?       Девушка запинается, растерянно глазами бегает, и надежда, что молодой господин Ким не узнает её — рухнула. Теперь она в отчаянии жмёт свой фартук, пытаясь подобрать оправдания.       — Господин Ким Вонджу, — встревоженно залепетала служанка. — Не разрешил мне увольняться, ведь моя мать ещё прислуживала вам, когда была… была в состоянии это делать, она сейчас прикована к кровати, — немного дрогнувшим голосом, опять опуская голову. — Ваш отец добрый и он, понимая всю сложившуюся в нашей семье ситу…       — А я? — обрывает. — Я злой?       — Простите, я неправильно выразилась, просто…       — Хватить лебезить, — нахмурив брови, цокает языком и берёт свой телефон со стола. — Можешь собираться и уходить.       — Прошу вас, — девушка быстро подходит к столу. Тэхён удивленно поднимает глаза, а служанка жалостно смотрит, слаживая ладони вместе и готовясь стать на колени, но брюнет резко подхватывает её одной рукой под локоть, не позволяя опуститься на пол. — Пожалуйста, это единственный заработок, не увольняйте!       — Дура, домой иди, — непреклонно говорит, кивая на выход. — Ты свободна на сегодня, лучше приготовь себе что-то и с матерью посиди, — Тэ свою руку забирает и возвращает своё внимание на телефон, но только тяжело выдыхает, когда застывшая девушка никак не двигается. — Давай-давай, иди, или вправду уволю.       — Спасибо, — спешно поклонившись пару раз, служанка останавливается на пороге, бросая взгляд через плечо. — Ваша мать была очень милосердным человеком, думаю это у вас от неё.       И уходит. Тэхён так и застыл. Была?.. Что значит «была»? Тэхён набирает полную грудь воздуха, не спешит выдыхать, что-то больно закололо внутри и все органы сжались, в висках запульсировало. Он встаёт с места, засовывает руки в карманы, борется с желанием уловить суть сказанного. Только сил явно не хватило, поэтому срывается, хочет нагнать девушку, дабы спросить, что за чушь она только что ему сказала?       — И так, — в проёме появляется отец, улыбается, похлопывает сына по щеке. — Во время моего отсутствия никто не плакал, ничего не разбивалось, никого не увольняли. Признавайся, что с тобой?       Тэхён пошутил бы в той же манере, но нет. Ему сейчас не смешно. У него неописуемое чувство страха и непонятной боли.       — Где мать?       У Ким Вонджуна лицо вытягивается и бледнеет. Да, сын часто спрашивал, но чтобы с таким ужасом в глазах — впервые. Мужчина и так вечно боялся активировать паническую атаку в Тэхёне, ненароком что-то задеть и бесповоротно утратить сына.       — Ещё не вернулась, — сухо кашлянув, проходит мимо и глаза в потолок поднимает, прося свою жену, чтобы не позволила, чтобы помогла сдержать и уберечь их сына.       — Вернулась? — Тэхён качнул головой, отгоняя рвущиеся мысли. — Сколько уже? Куда уехала? — нагнав отца, хватает того за локоть, вздёргивая на себя, смотрит обезумевшими глазами.       — Всё хорошо, — Ким Вонджун берёт лицо сына в свои ладони и его насквозь пронизывает отдающая от его тела паника. — Тэ, мальчик мой…       — Хватит врать! — взревел не своим голосом, отталкивает в плечи, отчего отец, не удержавшись на ногах, бьётся плечом о кухонный шкаф, издав через сжатые зубы стон. — Я стал забывать её лицо! Почему она не возвращается? Почему уехала оставив нас? Почему ни разу не напомнила о себе? Почему?!       Тэхён запинается, потому что видит искривлённое лицо от боли. Он пугается себя, смотрит на свою руки, не понимая, как он сумел себя не сдержать. Проводит ладонью по лицу, кажется, его начинает лихорадить.       — Я… господи, папа, прости, — он делает шаг вперёд, но в голову что-то бьёт и он не может переключиться.       Пересилив себя, разворачивается и уходит, точнее, убегает, как трус, запирается и принимает таблетки. В такие моменты его душа рвалась туда, в Сеул, в маленькую квартирку, где Миён, туда, где находил покой и утешение. Где его болезнь имела слабость и моментами подчинялась ей. Это было не для понимания других, только их.       Тэхён открывает сообщения, улыбается, смотря на фотографии и краткие сообщения. А их было много. Он телефон с рук никогда не выпускает, засыпает и просыпается вместе с ним, выучив наизусть номер её контакта. Он фотографировал для Миён Тэгу, зная о том, что она ни разу не была в этом городе. Ни на одной фотографии не показывает своего лица — боится, что она расстроится, опомнившись с кем общается. Миён же отправляет только одного Ёнтана, которого, на время отъезда, Тэ оставил у неё. Ему было нормально, что Миён не спрашивала у него ничего, ему было достаточно, что она коротко отвечает на его вопросы, или же просто читает их. В этих переписках столько его собственного бреда, состоявшегося из-за нахлынувших мыслей. Вчера он даже решился её набрать. Миён взяла после четвертого гудка — это была, как самая востребованная благодать на тот момент. Ему нужно было убедиться, что она не выдуманная больная фантазия, что не настал последний день, когда Миён уйдёт от него навсегда. Ему просто нужно было услышать её дыхание, чтобы самому вспомнить, каково это — дышать на полную грудь.       Тэхён одержим ею. Давно уже. Возможно… нет, точно с отголосками безрассудства и фанатизма, но это искренне, невозможно купить, не поддельно. Под искажённым углом, это даже можно назвать — чем-то прекрасным. Тэхён:       «Наверное, я всё же потерял себя. В тебе.»       Ему приходится ждать действия таблеток, чтобы провалиться в сон, ища там забвения. В темноте не так больно, с затуманившимися мыслями — выносливей. Это как будто искусственная кома, в которой необходимо быть, когда ломаешься. Поэтому, или вечный сон, или в объятиях Миён.       — Как ты? — Тэхён слышит голос, приоткрывает глаза и чувствует ужасный запах табака. В осознание приходит, что он, видимо, не помнит, как выкурил пару сигарет.       Ким Вонджу сидит на краю кровати, обеспокоенно смотрит, и глаза его уже давно такие грустные. Тэ не узнаёт этого мужчину, это не его отец, кто-то другой. Без смысла, без стержня, «ничто» — точно, как и он.       — Мне здесь плохо, — это мягко сказано, ему здесь на стены лезть хочется, ему стыдно от того, что он скорее хочет покинуть родительский дом, но знает точно, ещё немного — он пустит себе пулю в голову, потому что воображаемую — уже за сотню раз.       — Мне тоже сложно, — мужчина опирается локтями о колени и зарывается пальцами в волосы, чувствуя пробуждение раздирающей грусти. — Прости меня, пожалуйста, Тэхён, — переводит мучительный взгляд, с застывшими слезами, на сына. — За всё, прости меня.       Тэхён горестно усмехается, не понимая значения его извинений. Не отец ему это должен говорить.       В такие моменты хотелось капитулировать себя.       И это делают таблетки, забирая его в крепкий сон, и только еле слышен уже откровенно рыдающий голос:       — Она бы меня не простила… Не простила, зная, что я не смог тебе помочь.

***

      — Ты такой хороший, красивый и мягкий, — Миён думает, что сходит с ума, когда уже который раз за всё время делает комплименты собаке Тэхёна.       Гладит за ушком, пока тот сидит на кухонном столе, а она работает за ноутбуком. Такое нельзя разрешать домашним питомцам, но как она могла отказать этому комочку счастья, который так беспощадно смотрел своими глазками, когда просил или делал какую-то пакость?       Миён щёлкает Танни на телефон, когда тот мило тычется носиком ей в ладонь. Смотрит на фотографию, улыбается, в мыслях сразу «нужно отправить Тэхёну» — после этого она резко роняет свой взгляд вниз и опускает руки на колени. Достаточно отправлять фотографии. Миён открывает сообщения, видя, что Тэхён был в сети вчера вечером, когда отправил последнее сообщение.       Если с ним вдруг что-то происходит? Что если у него опять то состояние, в котором он выглядел живым трупом?       Её отвлекает звонок в дверь, приходит посылка, от кого она сама знает. Белые пионы — ставит в вазу и, лёжа на кровати, смотрит на стол, понимая, что впервые не выбрасывает, а позволяет украсить её комнату чем-то единственным живым.       Миён крутит в пальцах небольшой конверт. Раньше она с замершим сердцем читала содержимое или, не удосуживаясь прочесть, записки летели в мусорный бак, присоединяясь к цветам. В конверте нет записки, небольшая картонка, которая в ярких красках изображала глаза. Необычные, в радужках звёздочки, в сочетании особенных тонов. Глаза немного печальные, но светящиеся. Миён бы сказала красивые, если бы не понимала, что это её.       Поворачивает на обратную сторону, где кривоватыми буквами написано:

«Твои глаза, они мне рассказали, что я влюблён.»

***

      Тэхён сидел на холодном полу террасы. В этом доме всё душит, там будто сидит какой-то демон, поджидая в углу, чтобы деликатно схватить его и переломать пополам, поэтому он предпочитает быть за пределами дома.       Обессиленно выдохнул, сжимая в кулаке пустую пачку сигарет. Наверное, курить ему лучше не нужно? Но это немного успокаивает, иногда действует, как настоящие антидепрессанты.       Проведённое время в Тэгу — это как воронка пустоты, в которой он теряет интерес к внешнему миру. Вселенная для него слаживается только в одном номере телефона, который других автоматически поставил в «неважно». А короткие, почти ничего не значащие сообщения — просто слова, для него — целый смысл.       В чём твой смысл, Ким Тэхён?       Считал ли Тэхён себя неполноценным? Он считал себя ошибкой. Как какой-то неудачный проект. Удачный только, как человеческая аномалия. Внутренняя уродливая патология. И вот, когда даже идёшь к исцелению, помарку, как выжженную печать на его жизни, не выкинуть из головы. Или живи с этим и борись, люби себя со своей поехавшей головой, или вбивай в поисковике десятки способов самоубийства. И Тэхён, кстати, уже давно, как истинный гурман, испробовал самые болезненные и эффективные. Сработали бы, наверное, если бы не какая-то маленькая погрешность в инструкции лишения жизни, или явная погрешность в бывшем друге — Пак Чимине. А так… он бы уже давно забил последний гвоздь в своё надгробие.       Забыл, да, только в душевное надгробие.       И вот, он вспоминает, как видел Пак Чимина. Тэхён не знал кого жизнь потрепала сильнее. Того, кто вечно скрывается или того, кто не знал, что в нём скрывается что-то.       Он… чёрт подери, скучал по Чимину. По их разговорам, в которых он не боялся вести себя как хотелось, ведь знал, что в глазах собеседника никогда не будет непонимания или того, что он не такой как все. Тэхён для него был обычным. Тэ соскучился по чиминовских, всё тех же пухлых щеках, которые он часто ему оттягивал, получая за это по рукам. Один раз даже по челюсти кулаком. С улыбкой вспоминает, как тот ворчал на него, когда забирал из больницы. То, как он чуть бы не был готов оплакивать его, когда Тэ был на грани.       Пак Чимин верил в Тэхёна больше, чем кто-либо в этой жизни. И, как кажется, продолжает.       Ю Джихи… Он не хотел возвращать ни её, ни то прошлое, которое с ними было. Если бы выпал шанс что-то изменить — не воспользовался им. Сделал всё возможное и ему нравится итог.       Чон Чонгук. Терпеть не может всё равно.       Он долго думал о всех них, обо всём, что вообще с ним было, понимая — нет ни в чём значения, почти ни в ком не было.       Тэхён знает, что его сейчас кроет. Потому что минус перешел на плюс, в его голове рой мыслей, и он не выдерживает.       Не выдерживает своего смысла.

***

      Настойчивый звонок в дверь вырывает Миён из сна. Она резко приподнимается на локтях, трёт глаза, потому что в миг всё потемнело, а рядом спавший Ёнтан, вскочив, помчался лаять к двери. У Миён холодные мурашки по телу пробегают, когда к звонку присоединяется стук. Взяв с собой телефон и сразу найдя контакт Юнги, тихонько пробирается к дверям, чтобы взглянуть в глазок.       Когда шум стих, Миён взглянула и тут же отстранилась от двери, как от удара. Спрятав телефон в карман, без раздумий берётся за замок.       — Тэхён? — удивляется Миён, открыв двери. Она в пижаме, растерянно смотрит и обнимает себя руками из-за подъездного холода. Видит Тэхёна, какой он запыхавшийся, будто из самого Тэгу бежал, а под ногами радостно залаял Ёнтан, увидев своего хозяина. — Что ты здесь делаешь? Когда успел вернуться? — хрипло бубнит, пальцами приглаживая выбившиеся пряди волос.       — Я просто очень много думал, — Тэхён опирается рукой о дверной косяк, потому что бежать, спотыкаясь на всех восьмидесяти пяти ступенях — сложно, и сердце не выдерживает с лёгкими заодно. — Что, по-твоему, имеет значение в этой вселенной? Ты не поверишь, но я для себя нашёл ответ. Ничего не имеет значения без тебя, Миён, ничего. Весь этот дурацкий мир со всеми его революциями, всякими серьёзными философствованиями, состоящий из бесконечных «смыслов», весь духовный мир человечества для меня — рухнул. Во мне родилось маниакальное желание быть всегда центром только одной вселенной. Твоей. Вот я заядлый эгоист и кретин, да? — слабо хохотнул, растрепав волосы, смотря, как Миён внимательно слушала, грустно усмехаясь. — Просто… я хотел сказать, что без тебя ужасно и всё не имеет значения. Во всём окружении, во мне, в нас. Я много говорю, но не могу особо ничего с собой поделать. Внутри меня так долго было «ничего», лишь пустырь из бесконечной борьбы с самим собой, а ты, кажись, являешься перемирием в этой войне.       — Ты приехал из Тэгу в пять утра, чтобы мне это сказать? — уточняет и видит растерянный вид Тэхёна.       — Кажется, да… Это слишком странно?       — Ты… — Миён до этого мило улыбалась, но после первого слова, она замялась и отвела взгляд. — Понимаешь, Тэхён, я…       — Ты не обязана говорить что-то в ответ, — быстро встрепенулся, сделав шаг к ней, и взял за руки, не позволяя проронить ни слова.       Не хочет слышать горькую правду. Знает, понимает всё, уже давно… и пытается смириться.       — Я просто хотел, чтобы ты знала. И понимала, что мне будет плевать на мой смысл и на себя, главное, чтобы ты… твой мир не рухнул повторно из-за меня, если нужно будет — исчезну.       — Ты так и будешь мёрзнуть на площадке? — отступает от порога и кивает внутрь. — Чего-то горячего налить?       Плевать на всё, на всех, на себя, если нет её.

***

      Запах свежей выпечки и шум кофемашины, у Тэхёна ассоциировался с работой Миён. Место было не слишком приметным и не отличалось от остальных кафетериев, которых в Сеуле на каждом углу. Но это здание было особенно тем, что вид на реку Ханган был одним из самым очаровывающих, а самое главное безлюдным, наверное, такие красоты можно перечислить на пальцах. В этом месте, за рекой, будто весь Сеул на ладони, оттуда только шум машин и вечная городская суматоха, а здесь полная изоляция и только очаровательность города.       Но главная достопримечательность для Тэхёна была сейчас перед ним. У неё всегда волосы заколоты карандашом или трубочкой, ведь каждый раз забывала взять резинку перед выходом. Когда солнце садилось и лучи падали на её лицо, он растворялся, как сахар в чае, под взглядом карамельных глаз. После смены её волосы пахли кофе, и он часто, почти незаметно, прикрывая глаза, вдыхал этот запах. Тэ однажды задумался о том, что если бы Миён вдруг поинтересовалась за что он её любит — мог бы не замолкать до самого рассвета.       — Ваше двойное эспрессо без сахара, — ставя стаканчик на прилавок, говорит Миён Тэхёну, который всё это время наблюдал за её работой, подперев ладонью подбородок.       — Вы? — удивлённо приподнимает одну бровь.       — Мне нужно придерживаться субординации на рабочем месте, — спокойно пожимает плечами, махая на прощание одной женщине, которая, во время выгула своих собак, всегда заходила за кофе.       — Да ладно тебе, все клиенты каждый день меня здесь видят, — так же махнув рукой той самой женщине, на что она сдержанно кивнула головой. — Она меня терпеть не может, — послав воздушный поцелуй, тихо хихикает, когда женщина давится слюной от возмущения.       Миён на эти действия немного усмехается, покачав головой, протирает кофемашинку, пока Тэ отпивает горький эспрессо.       — Почему ты каждый раз берёшь другой кофе? — всё же задает Миён вопрос, о котором она думала не раз и никогда не могла найти хоть одну причину.       — Не знаю, — честно признаётся, пожимая плечами. — Давно уже так делаю, не смогу вспомнить. Не нравится моя странность?       — Я этого не говорила. Ещё ты никогда не допиваешь любые напитки до конца, — кивает на пластмассовый стаканчик, который он отодвинул от себя.       — Ага, ещё одна странность.       — Это уже не странность, а расточительство.       — Ну, тогда хочу тебе ещё кое-что показать.       — Так обычно эксгибиционисты говорят своим жертвам. Это уже не странность, а извращение.       Тэхён на секунду теряется, когда Миён смеётся с удивлённого выражения лица напротив, а после смущённо отводит глаза, тут же находя занятие в протирании стола.       — Прости, Юнги всегда так надо мной издевался, если я ему задавала такой вопрос.       Тэхён, улыбнувшись, качает головой, протягивает руку к бананам, которые были на прилавке.       — Я всегда клеил наклейку с банана себе на лоб, — в подтверждение демонстрирует это. — Так же странно?       — А я на нос, — серьёзно выдаёт, пожимая плечами, а Тэхён в ответ смеётся и, содрав наклейку, лепит на нос Миён.       — Спасибо тебе, Тэхён.       — За что?       — За то, что легко.       Было хорошо, будто реально всё в порядке. Будто они обычные люди. Не было никаких обид, осуждения, стыда. Этот момент им обоим хотелось продлить подольше. Потому что они были, как все.       Обычные.       Хоть и оба знали, что через день или два, может быть опять невыносимо.       Тэхён всегда помогает Миён перед закрытием, делает всё, что требуется от его физической силы: перевернуть стулья, поднять кофемашину, чтобы Миён могла там протереть, выносить здоровые мешки мусора и всегда возмущаться, что это не женская работа, особенно для такой хрупкой, как она. А когда та, в последнюю очередь, делает переучёт — заваривает ей чай, комбинируя каждый раз сорта листьев и трав.       Миён делает глоток горячего напитка и смотрит на дно, ложкой что-то прощупывает, а после, подозрительно смотрит на Тэхёна:       — Почему всегда так сладко, хоть ты и не бросаешь сахар?       — Как-то раскрою свой секрет.

***

      

— Я не опасный,

— цепляясь кровавыми руками за край её кофты.

      

— Я не хочу закончить жизнь так никчёмно,

— сжимая таблетки в руках.

      

— Я достойный внимания,

— такого же психически неуравновешенного.

      

— Я достойный любви… наверное,

— поцелуи осторожны, почти неощутимы на её руках.

      

— Моё сердце красиво издалека,

— произнёс такими глазами, будто прося, чтобы она его сама убедила.

      

— Меня не существует без тебя,

— когда глаза будто в какой-то дымке после принятых таблеток.

      

— Я люблю тебя,

— испуганно, дико, как будто сейчас Миён выставит его за порог, заперев замочную скважину навсегда.

      Качели настроения. Это сложно. Иногда с одного оборота выносит так, что приходится, в буквальном смысле, держать себя в руках. Тэхён в такие моменты жался к Миён, как маленький мальчик, пытаясь ослабить внутренний хаос, и у него получалось. Тэхён успокаивался в объятиях, будто загнанный одичавший зверь, которого вечно пытали, но он нашёл своё укрытие и отдых здесь, в её руках.       В моменты, когда Тэхён теряет душевное равновесие, Миён его не узнаёт. Весь этот хрупкий образ он прятал в себе так долго, а для неё открывает. Пытается запомнить эту безграничную искренность и несвойственную ему чистоту в глазах. Нет там вечной пустоты, отвращения или раздражения, он выглядит нормально. Как обычный человек со своими уязвимостями и недостатками, как тот, кто знает о страданиях и разочарованиях.       Тэхён жить без неё не хочет, пытается, добивается, тянет к ней руки, не получая в ответ обжигающего шлепка. И от этого — в ней рождается дикая боль.       Миён не знает, что произошло и поспособствовало тому, что в отельном номере перевёрнуто всё с ногу на голову, чего Тэ такой затравленный и угнетённый сидел на полу, разрывая какие-то листы. Миён просто помогла ему пройти к дивану и пыталась его вернуть, вырвать из той чёрной пустоты в которую так часто падал. Сидела на коленях у него под боком, и гладила его щеку, пытаясь привлечь пустой взгляд.       — Тэхён, — тихо опуская руку на его сердце, которое забилось, но дыхание, кажется, пришло в норму. — Тэхён, — немного жалобно, потому что ей было сложно в такие моменты, потому что это действовало, как атомный взрыв. — Ким Тэхён, я здесь, ну же…       Переводит на неё взгляд, сжимает её пальцы, которые покоились на его груди, и выдыхает облегчённо.       — Пожалуйста, не отсчитывай дни, дай мне шанс, — из-за этих слов всё в ней умирало и затихало, она не знала в какой именно момент Тэхён её так хорошо познал.       Миён сходит с ума вместе с ним. Его холодные и дрожащие руки берёт в свои ладони. Она по каждой венке проводит пальцами, пока Тэхён наблюдает не шевелясь, едва дышит и хлопает веками, боясь спугнуть. Миён поднимает его руку и продвигается к нему под бок, опуская руку себе на плечи, поджав ноги к груди и обняв колени, кладёт голову ему на грудь.       — Тэхён, почему всё так несправедливо?       — Такая наша участь, кажется, — он сильнее прижимает Миён к себе, вдыхая запах её волос, и не верит, что на него так может действовать человек. — Жаль, что во всём грядущем «прекрасном» — для меня места нет. У тебя есть, но без меня. Это ведь хорошо, да?.. Кажется, у меня не должно болеть из-за этого, но оно болит. Несправедливо абсолютно всё.       Тэхён всегда знал где его место, где-то на самой большой вершине, в участи главного уничтожителя чужих судеб — оказалось ложным. Был момент, когда Тэхён не знал где и есть ли для него вообще место в чьей-то жизни, или даже в этом мире.       Но, ему кажется, его место здесь. С ней. Только вот, с ним ей ничего прекрасного не видать.       Это было правдой.       И это было не для их выносливости.       — Я устала, Тэхён.       Внутри полное опустошение. Там ничего и будто всё за раз. Слишком тяжело бороться со сломанными жизнями. Ничего не сотрётся даже самой жёсткой наждачкой. Ещё сложнее, когда кто-то взорвал там почву, перестраивая на новый, лучший лад. Против её воли — это нельзя контролировать. Но об этом она всегда будет молчать, Миён трусиха и не сможет это принять, Тэхён.       — Прости, что не могу сделать тебя счастливой.       Миён кривится будто от боли, веки сжимает сильно-сильно, пытаясь совладать со своим голосом:       — О каком… о каком счастье, чёрт побери, ты вечно говоришь?       Миён отстраняется от Тэхёна, трёт глаза и закусывает губу, плевать, что до крови. Для неё его глаза всегда были, как сплошная пытка, а сейчас пик — она не может смотреть. Миён бессильно ложится спиной на диван, закрывает ладонями глаза, успокаивая то, что внутри разрывает её каждый день. Она уже не может с этим совладать и подавлять. Чувствует, как Тэ ложится рядом, подгребая к себе, а её тело будто сплошной комок пульсирующей дрожащей боли.

Не позволю тебе тонуть.

      — Когда ты так прячешься от меня, — очень тихо начинает, убирая её руки, а Миён громко сглатывает, поворачивая голову к нему, ощущая, как он её пальцы переплетает со своими. — Мне хочется сбежать, но… со мной точно что-то не так, ведь посмотри, что я делаю, — сильнее сжимая её пальцы, усмехается.       Они молчали, рассматривая друг друга. Опасливо скользили глазами, и будто разговаривали очень громко в своей тишине. Только вдвоём. Откровенно и проникновенно, что даже откликались и замирали внутри души. Если бы это можно было увидеть в живую — было бы необыкновенно красиво, зная, что всё это дурманящее останется таким же последующим осадком. Миён чувствует, как руки Тэхёна пододвигают её еще ближе к себе, хотя это казалось невозможным, глаза от неё не отводит.       Тэхён теряется и замирает, когда Миён начинает кончиками пальцев гладить его по лицу, и так по-особенному ему улыбается, ведь не узнаёт этого парня. Вот что запрятано для этого мира, что казалось интимно запретным. Внутри него жемчужины, заброшены им же, которые он считал слабостью. Миён же видела в этом то, о чём он говорил пару минут назад. Что-то прекрасное, то, что украсит этот мир или только чей-то.

Хочу навсегда запомнить тебя только таким.

      Это проникало глубоко в неё, укрепляя зарождающееся чувство, которому она так противилась. Она чувствует это в своей крови и потихоньку начинает сгорать.       Для того, чтобы так душевно подобраться к человеку, нужно смотреть, как на что-то сокровенно хрупкое, самое драгоценное в этом мире. И Тэхён смотрел на неё, как на живую икону, которую он готов поставить в свой личный храм. Он сумел пробраться к ней в самую сердцевину, без лишних верхних слоёв и фильтров. Миён — его собственная маленькая бесконечность, из-за которой он хочет остаться в этом мире навсегда. Принять свою моральную катастрофу, терпеть, крушиться на микрочастицы, чтобы продолжать сходить с ума от любви к ней.       — Знай, если ты вдруг начнёшь распадаться из-за меня — пропаду навсегда.       Тэхён повторял это так часто, будто ждал, чтобы Миён его прогнала, но он так отчаянно сжимал её тело, противореча себе.       Осталось всего пять дней, и Миён хочет верить, что по окончании, они оба останутся живы.       Приоткрыв губы, Миён рвано выдыхает, ведь душа вся испуганно дрожит, не позволяя пошевелить языком. Её горло болезненно сжимается, внутренности выворачиваются под воздействием тоски, отдающей в грудной клетке.       Миён пугается и моментально запихивает всё назад, глубоко вовнутрь, закрывая в себе.       Не думай даже, прекрати.       Молчи, не смей говорить.       Не готова произнести, принять. Прости, Тэхён, она, кажется, никогда не будет готова.       Чувствует, как язык нестерпимо чешется, и на губах вкус пепла от огня, который полыхал внутри. Это неприятно и не так радостно — но там больше не было холодно. Это проникло в самую сердцевину и потому отпугивает. В груди всё набухает, сдавливая настолько, что у неё покатилась слеза … от того, что промолчала, когда нужно было говорить…

Я должна еще многое… Многое сказать тебе, Тэхён.