Мы не такие разные

Ковёр Самолёт нёс Аладдина все выше и выше в страну, где не было войн за власть, где не было бедняков, где все люди равны. Там Аладдин чувствовал, что он не один, что все люди готовы поддерживать друг друга, что все жили в мире и в счастье. Но чего-то не хватает в этой стране, чего-то тёплого, родного. Это как прийти домой и не найти никого, кто ждёт тебя, кто любит, готов поддержать и напоить тёплым травяным чаем с имбирным печеньем. Аладдин чувствовал, что он не один, но это не значит, что он не одинок. Кто-то дернул его за плечо, давая понять, что нужно повернуться и посмотреть в лицо тому, кто, возможно, знает его, является его другом, или же кем-то большим, чем просто друг: семьёй. Первой, единственной и, наверное, последней семьёй в его жизни. — Аладдин, — этот кто-то позвал его по имени. Парень повернулся в сторону говорящего. — Аладди… Уии Аии Уу… Аладдин вскочил с кровати, ударяясь лбом об макушку Абу. — Ты, маленькая сердитая мартышка, что стряслось?! Неужели мне нельзя поспать в праздничный день? Мы итак вчера устроили себе грандиозный и завтрак, и обед, и ужин, — воскликнул он, бережно ероша шерсть на голове друга. — Уи Ауи Ауи И — обезьянка обиженно вручила Аладдину разноцветную листовку и быстро уползла на чердак, скрываясь от глаз воришки. — Я не хотел тебя обидеть, Абу! Абу… Абу, ты обиделся на то, что я назвал тебя мартышкой? Но на правду не обижаются, глупыш, — маленький клубок тут же напал на Аладдина и принялся безжалостно его щекотать. — Шучу я, шучу, я ведь знаю, что ты самая умная обезьянка на планете, но по-другому я бы тебя не выманил, согласись, — показывая на Абу пальцем и посмеиваясь, сказал воришка. — Уу Иуа — ответила уже больше шутливым, чем обиженным голосом обезьянка, вновь протягивая Аладдину в руки листовку с приглашением на грандиозный пир в честь освобождения Аграбы от правления Джафара, на который были приглашены все. Абу сперва смотрел, как воришка читал приглашение, но потом отошёл в укромный уголок, чтобы устроить себе водные процедуры. — Зачем Султан устраивает так много празднеств? На прошлой неделе свадьба, на этой — два года без Джафара. Я понимаю, в этот раз он пригласил весь город и проход будет открыт даже беднякам, но это очень большие затраты, не проще раздать еду голодающим? — со вздохом сказал Аладдин, облокотившись на стену и положа руку на голову. Но потом, отрезвев от этих мыслей, вспомнил, что праздник состоится вечером, а Абу разбудил его ранним утром. Для чего? Подкравшись к вылизывающей себя обезьянке, он очень громко произнёс:  — Абу, а почему это меня нужно было будить так рано? Вздрогнув от испуга, но не сильно разозлившись, маленький друг указал Аладдину на мелкую надпись на листовке. «Внимание! Разыскиваются добровольцы, что помогут развесить украшения, приготовить еду и участвовать в патрулировании улиц при предводительстве начальника стражи Джина и служанки Далии! Вознаграждение в виде двух золотых монет каждому, кто примет участие. Добровольцы могут подходить утром к воротам дворца, вам назначат работу. Заранее спасибо всем!» — Неплохо, ты очень умён, Абу. Где ты вообще достал эту листовку?.. Хотя, всё равно, деньги никогда не могут быть лишними. Вот бы ещё найти постоянную работу… — Аладдин бросил листовку на пол и принялся собираться: пригладил волосы, достал и надел на себя парадную — и, наверное, единственную самую новую вещь в своём гардеробе — жилетку. Нашёл он её, брошенную богатыми господами, ещё год назад на улице. Он сам не знал, как ещё не умудрился продать её за кусок хлеба; наверное, это была та самая вещь, что напоминала Аладдину о том, что он всё ещё человек, и он нуждается не только в удовлетворении своих потребностей, но и в чувстве прекрасного. Стоило ему одеться, как он тут же осекся: — Он там будет! И не просто проходить мимо, а руководить мной! Абу, я не хочу с ним видеться, он считает меня обычным вором с улицы, дворнягой, коим я не являюсь. Я просто не смогу выполнять его команды и смотреть ему в глаза, — с досадой проговорил Аладдин. Следы от синяков на руках, оставленные Джином, исчезли два дня назад, но память о них до сих пор жила в сердце. Абу подошёл к своему другу и обнял его своими крохотными лапками, потом медленно поднял листовку с пола и показал Аладдину на имя служанки Дали, явно намекая парнишке на то, что она тоже будет там в качестве руководителя. Значит, Аладдин сможет украшать улицы с ней, а не патрулировать их с Джином. — Не знаю, что бы я без тебя делал! И не знаю, как могу тебя отблагодарить за всю твою помощь. Спасибо, — сказал воришка и поцеловал обезьянку в лоб. «Не знает он, как отблагодарить! Для начала мог бы просто не целовать» — отплевываясь и протирая лоб после губ Аладдина — не всерьёз, конечно, — с любовью думал Абу. *** Только у самых ворот дворца Аладдин понял, сколько людей собралось для работы ради двух золотых монет. — Да, Султану придется раскошелиться на такое большое количество добровольцев. Хотя оно же и к лучшему: чем больше народу, тем меньше вероятность, что меня заметит Джин, — с улыбкой сказал Аладдин. Но в сердце засела обида, непонятная даже самому Аладдину. Обида за что? За то, что не увидит начальника или за то, что останется незамеченным им? Не успел воришка закончить свою мысль, как из главных ворот вышли Джин и Далия, а за ними стражники и служанки. — Всем выстроиться в ряд и ждать своей очереди, работа достанется всем. Но если образуется толкучка или драка, я живо разгоню всех беспризорников, — сказал Джин, руками указывая, как и куда вставать. Аладдин занял своё место после двух подростков, практически в самом конце очереди, и стал ждать. Джин и Далия распределяли людей по группам: самых сильных, мужчин, брали на патрулирование, детей и подростков — на украшение улиц, женщин — на приготовление еды. Нужную группу отправляли с солдатами и служанками в назначенные места. Очередь постепенно продвигалась, но это было так медленно, что Аладдин начал думать, что так он простоит здесь до самого вечера. Он заметил, что подростки, стоявшие перед ним до этого спокойно, начали оживлённо спорить между собой. И не успел Аладдин даже глазом моргнуть, как они стали драться, валя друг друга на землю, дерясь кулаками и загораживая проход. Воришка сам не заметил, как взял обоих за шкирку, поднял и дал им по лбам так сильно, что они оба и забыли, где находятся. Через несколько секунд к ним подбежал Джин, заметивший драку с самого конца очереди. Посмотрев вначале на Аладдина, а потом на двух парнишек, он позвал охрану и велел выпроводить всех троих с улицы, дабы не мешались под ногами. Аладдин, недоумённо посмотрев на Джина, в начале собирался промолчать, но потом, не выдержав, схватил уже уходящего начальника за жилетку и быстро заговорил: — Ты не хочешь в начале разобраться с ситуацией, понять, что произошло? — Мне незачем. Я и так все вижу, — уверенно ответил Джин, показывая на людей и добавляя:  — А вот ты сейчас задерживаешь всю эту очередь, они и так ждут уже больше часа, и всё ради того, чтобы устроить праздник таким пройдохам, как ты. — Так позволь мне вернуться в очередь, чтобы доказать тебе, что я не такой уж и пройдоха, каким ты меня считаешь, — сказал Аладдин, смотря прямо в глаза начальнику. — Хорошо, вставай, но теперь уже в конец очереди, — не уступал Джин. Он обратился к стражникам, уводящим парней. — Этого оставьте, а этих двоих подальше от этой улицы. Аладдин повернулся и пошёл в самый конец очереди, ставшей в 4 раза больше за всё время. Джин начал было уходить, чтобы помочь Далии в распределении людей, но тут его позвала девушка, следившая за всем происходящим с самого начала. — Он не начинал драку, он её закончил… — с печальной улыбкой сказала она. — Может, это вам хоть как-то облегчит задачу. *** Отстояв длинную очередь уже во второй раз, Аладдин подошёл к Далии и стал слушать, куда его распределят. Джина не было видно, видимо, он уже ушёл патрулировать улицы с остальными, или же пошёл отдыхать, как никак, с их последней встречи прошло уже три часа. Дали, посмотрев на Аладдина оценивающим взглядом, отправила его в сторону, ждать стражника, с которым он будет патрулировать улицу Пригорную: самую маленькую и самую отдаленную от центра улицу Аграбы. «Повезло, так повезло. Даже не обидно, что простоял очередь два раза. Мало народу, так ещё и не пришлось снова встречаться с Джином. Хотя я бы хотел послушать, что он скажет на то, что я простоял эту очередь второй раз.» *** Аладдину не пришлось стоять часами возле ворот, выжидая стражника, ведь к нему подошла Дали и сказала, что свободных человек в страже Аграбы больше не осталось, добавив, что Аладдин, возможно, смог бы неплохо справиться и сам. Сказала она это так, словно и не давала воришке выбора, сразу отправляя его в направлении нужной улицы. Она долго объясняла путь, но парнишка только кивал головой, запоминая повороты и соседние улицы. — Ну, думаю, ты знаешь, что делать: лови людей, что буянят, и защищай мирных граждан. Если я найду тебе напарника, сразу отправлю к тебе. После 11 вечера можешь прийти и забрать деньги. Удачи. — напоследок проговорила она и пошла к оставшейся группе людей. — Ну что же, делать больше нечего, не за зря же мы стояли в этой очереди. Пойдём, Абу, я слышал, что та улица довольно мирная, так что в этот раз без приключений, — Аладдин обернулся спиной к служанке и направился по узкой улочке в сторону Пригорной*. Обезьянка только вздохнула: она-то знала, что без приключений у них не получится. *** Дали запомнила лицо этого парнишки ещё с самого начала. Забитый в углу оборванец, ждущий своей участи от приближающегося Джина. Зря она тогда окликнула стражника и не дала доделать начатое. Сейчас бы мальчишка сидел в тюрьме за проделки, которые сотворил ещё во времена Расула, прошлого начальника стражи. Тогда плакаты о розыске с лицом парнишки висели чуть ли не на каждом доме. Ох, Дали совсем не жалела, что Расул погиб, ведь тогда она не смогла бы встретить Джина, который покорил её сердце с первой секунды. Она жалела, что отпустила мальчонку, которого Джин хотел посадил в тюрьму в первую же секунду их встречи. Но сейчас что-то изменилось, её возлюбленный, который всё продолжал отвергать её чувства, перестал приходить на чай к принцессе и стал всё реже разговаривать с ней. Всё это произошло после того, как Джин убежал с банкета, сказав, что, кажется, поймал воришку, которого искал Расул. За одну неделю он изменился, очерствел. Возможно, этому была и другая причина, но когда сегодня Джин попросил позвать его, как очередь дойдёт до того глупца, что дрался с подростками, Дали решила, что постарается избавится от этого мальчишки раз и навсегда. Подходя к оставшейся группе людей, она увидела Джина, рассматривающего толпу и явно искавшего того самого парня, которого она отправила на верную смерть. — Где он? — не успела она подойти, как услышала ожидаемый вопрос. — Он сбежал, как только ты ушёл. Видимо, хорош только на словах. — Я думал, что он всё-таки лучше всего этого, что он не такой, каким всем казался. Каким казался мне… Нет, я не думал, я верил… — Опустошённым голосом ответил Джин. — Все ошибаются, мой милый. Не пускай такие глупости в свою голову и иди скорее к Султану, а я присоединюсь позже, как только закончу с оставшимися людьми. — Дали подтолкнула Джина и, проводив глазами уходящий силуэт, вернулась к работе с мыслями, что теперь всё станет, как прежде. А может быть даже лучше. *** Уходя в самую глубь Аграбы, Аладдин начинал всё больше и больше думать, что он не так уж и плохо живет. Всё больше бедняков и попрошаек, людей, исхудавших до самых костей, и самое главное — всё больше пьяных, шатающихся по углам и закоулкам. А это он ещё не дошёл до пункта назначения. Остановившись на одном из поворотов, он решил, что это самое подходящее место для караула. Оно находилось на самом возвышении Пригородной улицы и открывало вид на людей снизу. Единственный минус этого места — это ближняя щель. Не щель, а маленькая затемнённая улочка, из которой в любой момент мог выйти кто угодно. — Но не будем обращать внимания на минусы. Ты же не думал, Абу, что работать так просто? Иногда нужно преодолевать свой страх, — расположившись поудобнее у стены, сказал Аладдин. Он наблюдал за прохожими и думал о том, что не может защитить их от всех бед этого города, что может творить правосудие только в этот вечер: заступится за девушку, на которую напал вор; помочь донести тяжелую сумку старичку; может остановить драку детей только в этот вечер. В этот прекрасный вечер он впервые чувствует, что живет правильно, что живет не только ради себя, но и ради других. *** Уже только в пол одиннадцатого Аладдин понял, что ему пора возвращаться в центр города. Он смог помочь всем, кому только мог помочь. Всем, кто нуждался в его помощи. Он засобирался и только начал уходить, как из той самой щели, что устрашала Аладдина с самого начала, послышался крик о помощи. И не чей-то, а крик парнишки, что дрался со своим другом в очереди сегодня днём. Аладдин, не подумав о своих дальнейших действиях, взял Абу за шкирку, спрятал в жилетку и ринулся внутрь улочки на голос мальчика. Подбежав поближе, он увидел, что того держал за руки мужчина, одетый в лохмотья. Ещё один стоял, оперевшись об стену одной ногой, и наблюдал за происходящим. Было очевидно, что эти двое заодно. — Думаю, вам не стоит так вести себя с мальчишкой, которого вы едва ли знаете. Вдруг он послан убить вас обоих. — грозно проговорил Аладдин, стараясь отвлечь внимание двух мужчин на себя. Эффект неожиданности и грозный голос сыграли свою роль, а мальчик сыграл хороший побег, вырвавшись из рук мужчины и побежав со всех ног. Но медлительность Аладдина сыграл плохую шутку для его жизни, так как теперь в цепких руках мужчин был он сам. Он смог бы сбежать от одного, с трудом, конечно, но смог бы. Но справится с двумя ему было явно не по силе. Оставалось только кричать о помощи, но кто бы пришёл, ведь Аладдин сам знал, что патрулирует эту улицу только он. — Ты только что заставил меня отпустить жертву, которую мы искали целую неделю. За это тебе придется расплатиться своим телом, кареглазый. — злобно, насмешливо сказал мужчина. — А я считаю, что это тебе придется расплатиться своим телом, работая в тюрьме под моим присмотром, — из-за спины послышался до боли знакомый голос. Аладдин посмотрел за мужчин, что уже не так крепко держали его за руки. Там стояла темная, высокая и накаченная тень Джина, угрожая одним только своим видом и как бы намекая, что Аладдина всё же следует отпустить. Через секунду хватка опять возросла: они собирались противостоять Джину. Зря, очень зря. Как будто услышав мысли Аладдина, один из них прошептал другому что-то про знак на руке. Они тут же оба отпустили его, медленно расступились и быстро разбежались в разных направлениях кто куда, оставляя Аладдина и Джина наедине. — На протяжении всего этого времени я думал: ты слишком бесстрашный, или слишком глупый? И сейчас склоняюсь ко второму варианту. — очень тихо сказал Джин. — Что? — с ещё более тихой интонацией и хрипотцой спросил Аладдин. — Что ты сказал? — Что такого дурака не встречал за все свои годы! — уже очень громко произнёс начальник стражи. Он схватил Аладдина за кисти рук и прижал к стене всем своим телом. — Как ты думаешь, много ли труда им бы понадобилось чтобы сделать так. Много ли труда им понадобилось продолжить дальше? Нет… Так почему ты бежишь, никуда не глядя, сломя голову, на помощь тому, кого даже не знаешь? Почему? — Потому что мне раньше никто не мог помочь… Не то что не мог, никто и не хотел попытаться. — спокойно ответил Аладдин, чувствуя, что его отпускают. Абу высунул свою голову из жилетки, напоминая Аладдину, что он все ещё там, и показываясь Джину. — Я не хотел на тебя срываться, извини. Но это было так безрассудно с твоей стороны, а если бы я не успел… — ответил Джин, не сводя глаз с обезьянки. — А как ты здесь оказался? — не давая тому договорить, спросил Аладдин. *** Подходя к уличному банкету, Джин заметил группу людей, идущих в палатки для приготовления еды. Ни о чем не задумываясь, Джин подбежал к ним, остановил и спросил про парня, что должен был стоять в конце очереди. Не знает ли кто, куда он делся? Все молчали или качали головой. Джин стал было уходить, но тут его подозвала девочка лет десяти. — Я стояла около него. Женщина сказала ему подождать стражников, но потом заявила, что никого не осталось, хотя в соседних палатах кто-то из стражников был. Сказала ему идти одному. — А как звали девушку, и куда она сказала ему пойти? Не помнишь? — Дания на улицу… Улицу Пироговая, Принорная… — Пригорная? Так ведь? — со вздохом сказал Джин. — Да, да, вы правы! — с радостью ответила девочка. — Спасибо тебе, — сказал он и вложил в маленькую ладошку две монетки. Он помчался быстрее, чем мог себе представить, обошёл всю улицу Пригорную и нашёл Аладдина ближе к девяти вечера. Он устроился в тени крыш, вдали от юноши, и наблюдал за ним весь вечер. Мальчишка умудрялся помочь всем, кому только мог: провожал стариков с сумками до дома; девушкам говорил, что по вечерам опасно находится в таком районе; детям, пробегавшим мимо, и вовсе взял да и отдал неизвестно где спрятанный им перекус. В этот момент Джин понял, что перед ним неограненный алмаз, которому нужно помочь, и что все жалобы Расула и рассказы Дали были небылицами и ложью. Он смотрел на Аладдина уже не как на воришку, а как на личность. На личность, которая начинала ему нравится. *** — А как ты здесь оказался? — Пришёл проверить, как у тебя обстоят дела. Видимо, не зря пришёл. Плоховато ты, смотрю, справляешься, — оглядывался по сторонам Джин, рассматривая ободранные стены домов и мусорные кучи по углам. — Да, не зря, — опустив голову, сказал Аладдин. — Мне кажется ты был прав: я ничего не смогу сделать для народа моей страны. Я живу только ради себя, я так и умру в одиночестве. Я так этого боюсь, так боюсь забвения, что поглотит меня, и не оставит после меня ничего. Джин резко поднял голову Аладдина за подбородок: — Ты уже многое сделал, ты не должен так думать. Но… если тебе станет легче, ты теперь личный стражник принцессы Жасмин. Я как раз очень долго искал кандидатуру, и решил остановиться на тебе. Поздравляю… — сказал он, спешно убирая руки от лица Аладдина. — Ты говоришь всерьёз? — с недоверием и ещё какой-то боязнью спросил Аладдин, переглядываясь с обезьянкой. — Да, с полной серьезностью. Теперь ты будешь работать, чтобы жить… — ответил Джин, потрепав Абу, а потом и Аладдина по макушке и развернулся, показывая Аладдину следовать за ним.