Моя любимая психушка

Джонсон вылетел из столовой и побежал в свою палату. Единственным желанием на данный момент было врезать кому-нибудь так, чтобы он потерял сознание, а лучше умер. «Мне, натуралу, который искренне верил, что найдет свою девушку соулмейта, что, теперь придется делить счастье с каким-то недопацаном? Не, ну нафиг? За что мне такое наказание?», — причитал про себя шатен, пока бежал до своей палаты. Зайдя в нее, Ларри сразу увидел причину своего срыва, Салли мирно спал на своей кровати, тихо посапывая. Но это не помешало Джонсону начать крушить все, что он видел на своем пути. Парень опрокинул свою кровать, стол, тумбу, раздолбал табурет о стену и начал выкидывать все вещи из шкафа, параллельно крича трехэтажный мат. — Что происходит? — спросил голос за спиной шатена, который все продолжал беситься. Он понял, что Фишер проснулся, но никакого внимания не обратил. Салли это показалось довольно странным, поэтому он поднялся с кровати и подошел к шатену. Тот резко развернулся и начал наступать на только что понявшего всю ущербность ситуации Салли. — Что происходит? Может ты мне это скажешь? А? Это же ты мой соулмейт? — кричал Джонсон, подходя все ближе к своему суженному. Протезник уже не знал, что делать, поэтому хватал, что попадалось, и пытался прикрыться этим от шатена. Сначала под рукой была лампа, которая была благополучно отброшена в другую часть комнаты и разбита, затем стакан с водой, который полетел в стену и так же был разбит. В конце у Салли рядом уже ничего не было, а за спиной была только стена. Фишер начал паниковать, впервые в жизни у него задрожали ноги от осознания того, что сейчас его изобьют. Мальчик был в замешательстве, только-только он перестал чувствовать мерзкое чувство после того, как что-то болит и заснул, а теперь сейчас снова эти ужасные ощущения, которые хотел больше никогда не ощущать. — Ну что, Салли-Кромсали, любишь боль, тогда сейчас я тебе ее предоставлю, — зло сказал Ларри и замахнулся на протезника. Тот ничего не мог сделать, поэтому просто сел на пол, потому что ноги не держали, и заслонил руками лицо. Он уже был морально готов к избиению, вот только ни тело, ни душа не хотели этого. Впервые он хочет убежать, спрятаться, переждать, а не быть игрушкой для битья. Только сейчас он посчитал это унизительным и низким — желать себе испытывать боль. Но было поздно, уже ничего не изменить. Придется пережить еще одно избиение, а потом ходить и делать вид, будто ничего не было. Ларри увидел, как парень стекает по стенке, словно вода, утекающая в бесконечность, увидел, как он прикрывается руками от его удара, как дрожит, какие ужасные шрамы и швы остались на его предплечье, увидел свое имя на его запястье, и что-то щелкнуло в его мозгу. Джонсон почему-то не стал бить Салли, а вместо этого просто громко выдохнул и сел на кровать соседа. — Давай просто поговорим? — предложил шатен, поражаясь своему спокойствию. Обычно его усмиряли только таблетки и долгое нахождение в одиночестве, но эта картина «Бедный Фишер» как будто отрезвила его. Салли все ещё боялся Ларри, поэтому просто убрал руки от лица, но сидеть остался на полу. Он кивнул, ведь не знал, что можно сказать в такой ситуации. У него было столько эмоций и столько вопросов, на которые он пытался ответить у себя внутри, что сейчас было не до разговоров. — Послушай меня, Салли, я не очень-то рад, что ты оказался моим соулмейтом, ведь я натурал, и никак не думал, что такое голубоволосое муда… чудо окажется моим суженным. Я понимаю, конечно, что сделал тебе за сегодняшний день очень много говна, и, возможно, довел до суицида, но, может, попробуем хотя бы подружиться? Салли сидел и не понимал ни одного слова. В голове крутились тысячи мыслей, сбивались, снова улетали, пытались достучаться до разума, но ни одна не была какой-то стоящей, что бы действительно ухватиться. В таком неопределенном состоянии протезник сидел до самого конца монолога Ларри. Единственное, что услышал юноша — последнее слово: «подружиться». — Хорошо, — также не особо осознанно ответил Салли и уставился на своего соседа, все еще пребывая в прострации. Ларри был рад, что его теперь уже друг захотел с ним общаться после всего того, что он сделал Фишеру. Неожиданно, в комнату влетают Нил, Тодд и Эшли. Видя весь разгром, который наделал Ларри, Салли, который сидел на полу и тупо пялился на Джонсона, друзья подумали, что они все пропустили и здесь уже был мордобой. — Салли, ты как? Сколько раз тебя ударил этот дебил? — Эшли побежала к своему другу и стала рассматривать тело. Тодд и Нил все еще стояли в ступоре и рассматривали погром. Нет, ну надо же было так постараться всего за пять минут раздолбать полкомнаты. Голубоволосый как будто очнулся, когда к нему подбежала девушка и сказал, что Ларри не ударил, ни разу. — Я не верю, он же псих, он не оставил просто так тебя в покое, — все не унималась Эш. — А ты поверь, он тебе правду говорит, я только комнату поправил, а не его тело. — Грозно пробубнил шатен, вставая разгребать все, что он только что натворил. — Так, а сейчас все, кто не хочет помогать мне разгребать этот бардак, съебались с моей комнаты. Эшли, как ни странно, быстро покинула помещение, а вот парочка геев осталась. Тодд и Нил хотели узнать эту удивительную историю, в которой впервые за все свое пребывание в этой психушке, Ларри не накостылял человеку, когда у него был приступ. Пока парни прибирались Ларри рассказал, что здесь произошло, а Салли лишь изредка поддакивал, стараясь не привлекать внимания. Сейчас его занимали совсем другие мысли. Он должен был обдумать все. Осознать. Осмыслить. Прошла неделя. Салли часто проводил время с Эшли. Эта девочка казалась ему очень отзывчивой и, по сравнению с остальными, нормальной. Он, конечно, боялся ей хоть что-то рассказать, но с удовольствием слушал ее рассказы. Они мило болтали на объединяющие их темы. Эш показала Фишеру свое любимое место, а точнее крышу этой дурки. «Там всегда были красивые рассветы и закаты, которые просто невозможно было пропустить», — говорила Кэмпбелл, когда затаскивала Салли в очередной раз наверх. В какой-то момент протезнику и самому понравилось там находиться, ведь здесь можно было сидеть и одному, погрузившись в свои мысли. Часто Фишер приходил сюда подумать о будущем. Оно казалось парню таким бесполезным и далеким, что каждый раз хотелось кричать. За эту неделю он стал общаться с Ларри только в столовой, потому то шатен заставлял его садиться с собой и насильно кормил его, что бы тот поправлялся, не понимая, что, сколько бы Фишер ни съел, он все равно избавится от этого в туалете. Казалось, это общение со временем должно было сойти на нет, и он должны разминуться, но Джонсон все никак не отставал от юноши, заставляя каждый раз есть порцию все больше и больше. Сейчас снова Салли сидит рядом с шатеном, Нилом и Тоддом, и уминает ненавистные для себя голубцы, которые сегодня приготовили заботливые повара на ужин. — Давай еще один, — грубо говорит Ларри, заставляя Фишера есть еще один. — Я не могу больше, — тихо бубнит голубоволосый и отталкивает тарелку в сторону. — Надо, — мило говорит Джонсон, и пододвигает тарелку обратно ближе к другу. — Не надо, — раздраженно отвечает Салли, кидая голубец прямо в лицо соседу по палате и уходит, из-за стола. Джонсон остается непоколебимым, доедает свою порцию, и идет к себе в комнату. Нил и Тодд, собственно как и Ларри уже привыкли к такому поведению голубоволосого, потому что каждый раз, когда он засовывает в рот новую порцию еды, нехотя отодвигая нижнюю часть протеза, то материт все, а если его заставляют есть слишком много, то просто взбрыкивает, опрокидывая что-либо на шатена и уходит к себе. Ларри заходит к себе в палату и слышит довольно странные звуки из туалета. Как будто кто-то блюет, а потом оттуда выходит довольный Салли. Пусть и не сразу, но до Джонсона доходит, что Фишер все это время, ел, а потом просто выводил из себя жрачку не совсем приличным способом. — Ты серьезно? — Только и сказал шатен, подбегая к больному булимией другу и хватая его за горло. — Подо… — только успевает сказать протезника, пока его не прижимают к стене за горло. Снова это противное ощущение боли, от которого Фишер отвык за неделю. Снова какие-то непонятные попытки понять, что не так. — Я вожусь с тобой, а ты вот так себя ведешь, это не очень хорошо, — разъяренно бормочет шатен, но все же опускает голубоволосого на землю. — А я тебя просил? — пытаясь отдышаться мямлит Салли, держа себя за горло, что бы откашляться. — Да я с тобой сюсюкаюсь только из жалости, долбоеб ты больной, — грубо произносит шатен, снова подходя к Фишеру. На самом деле он очень волновался за своего друга, ведь такие практики до добра не доводят, а тем более в букете с другими заболеваниями. Но Салли не понимает такой заботы. Он не хочет быть для кого-то обузой, и заставлять делать что-то ради себя. Но что? Как только протезник услышал слово «жалость» у него подкосились ноги, и, ничего не сказав просто убежал. Это было мерзко и неприятно, потому что Фишер говорил много раз, и Нилу и Тодду, которые пытались помочь ему, что он не принимает никакой помощи, если это вредит планам помощника. Салли ненавидел чувствовать себя нужным, потому что не считал себя таковым после смерти своей матери. Она была для него главным помощником, и никто не мог сравниться с ней. И хотя на самом деле голубоволосый начала понимать и испытывать какие-то не очень дружеские чувства к Ларри, но такого он не мог простить. Ни себе, за то, что принимал всю эту фальшивую помощь неделю, ни Джонсону, который эту помощь предоставлял.