За кадром нашей с тобой истории

Туда, где телефоны не ловят. Туда, где тишина и покой.

Шерлок медленно раскрыл глаза. Он блуждал в «Чертогах» несколько часов, но, не в силах что-либо там отыскать, обреченно возвращался в реальный мир. Холмс со вздохом раздражения вскочил с устланного различными бумажками и газетными вырезками пола, начав мерить импульсивными шагами комнату. Решение очередного ребуса порядком затянулось: из комнаты детектив не выходил уже около трех дней. Это было отнюдь не элементарно. Тот, с кем Шерлоку пришлось иметь дело, — знаток, поэтому любые попытки докопаться до истины и собрать кусочки этого мелкого пазла, заканчивались провалом и очередным ножом, с треском воткнутым в стол. Скрипка была давно отброшена в дальний угол кабинета, ведь что толку музицировать без малейшего намёка на разгадку. Все стены были увешаны тоннами макулатуры; десятки кривых, понятных лишь самому Холмсу линий, объединяли весь этот рабочий беспорядок, а папки с уже раскрытыми делами, беспорядочно наваленные на столе, образовали высокую гору. Шерлок был совсем далёк от ключа к этому делу. Холмс, томно и с ноткой бессилия выдохнув, запустил пальцы в свои тёмные кудри, игриво взъерошивая. Его организм давно привык к подобным причудам, поэтому особых изменений в состоянии детектива не было. Он не ел и не спал, каждую минуту и каждую секунду напрягая свои гениальные мозги в поисках ответа. Его кожа порядком побледнела, ведь тяжёлая штора, что ни на миг не пропускала лучи дневного света, большим полотном заслоняла окна. Впрочем, Холмс не особо заморачивался по этому поводу. В один момент эмоции завладели разумом детектива. Три дня он ищет решение и начинает сначала, тем самым угнетая самого себя. Упрямство, недовольство и крайнее раздражение из-за сложившейся тупиковой ситуации заставили измученного временем Шерлока резко, одной мыслью и одним движением выместить накопившиеся чувства. Все папки, ручки, телефон и прочие аксессуары одним разом ухнулись на паркетный пол, сопровождая своё падение негромким шелестом и глухим стуком. Детектив, чей мозг закипал от переизбытка непереваренной информации, начал импульсивно разгребать вырезки оставшихся газет и папки, что остались лежать на его рабочем столе. Злость к самому себе била через край разума Шерлока. Он без остановки перерывал все бумаги, в надежде найти хоть какую-нибудь зацепку. Но вдруг Холмс остановился. Черты его лица разгладились; взгляд, доселе преисполненный одной лишь злобой, стал мягким и тёплым, а уголки губ дрогнули. Рука, кажется, без нужного на то указания, плавно потянулась к объекту, захватившему всё внимание Шерлока. Через несколько секунд в ладонях детектива была зажата небольшого размера рамка, что порядком запылилась и с треском проиграла в плане своих экстерьерных качеств. Под мутным стеклом красовалось фото. Оно служило зеркалом всей чёрствой сути души Холмса, её обратной стороной и второй половинкой. Из-под порядком затемнённого от грязи стекла, на притихнувшего детектива смотрели супруги, что обручились лишь неделю тому назад. Гостеприимная Италия с теплом приютила на медовый месяц этих молодожёнов. Шерлок на фото недовольно уткнулся в плечо мужа, с раздражением укрываясь от солнца, а сам Джим широко улыбался в камеру, радуясь происходящему моменту и наслаждаясь такой скоротечной жизнью. В этот момент в сердце детектива что-то ёкнуло.

***

Море. Такое манящее, красивое. Полное загадок, тайн и приключений творение природы. Оно живёт своей спокойной жизнью, ублажая души сторонних наблюдателей. Все волны, что гребнем дельфина поднимались над водной гладью, с белой, напоминающей пузырьки шампанского пеной, опускались к светлой гальке нелюдимого пляжа, взлизывая, лаская камни. Чайки суетливыми криками пронзали тишину хрупкого спокойствия, белыми молниями бросаясь к воде, хватая зазевавшуюся рыбу, а плавный шум пенящейся воды успокаивал разум. Когда ты здесь, возле этого бескрайнего оазиса, все проблемы, беспокойства и эмоции уходят далеко на задний план, оставляя за собой тёплую тень долгожданной стабильности. Море реабилитирует. Латает душевные раны, заставит робкую улыбку украсить любое, даже самое хмурое лицо. Солнечный диск начинал украдкой выходить из-за вершин гор, ласково освещая пляжи жаркой Италии. Утреннее светило вело свою собственную игру, перемещаясь в ещё не до конца избавившемся от звёзд небосводе. Светлые, постоянно сменяющие друг друга блики сплошь усеяли водную гладь Средиземного моря. Вся природа с восходящим солнцем нехотя просыпалась, создавая гармонию из простого шуршания листьев на потоках тёплого ветра и шума бескрайнего моря. Правда, в этом укромном уголке было место для людских радостей. В стороне, на каменистой тропинке, петляющей над уровнем небольшого пляжа, послышались голоса. — Ещё раз, — негромкий голос запыхавшегося от долгой дороги Шерлока пронзил тишину побережья, — зачем мы подорвались в четвёртом часу утра и приехали сюда? — Затем, — знакомым сладким тоном отозвался Джим, — что утром здесь небывалой красоты рассвет. Я же романтик, в своём роде, — самодовольная ухмылка в мгновение растянулась на лице довольного консультанта, после чего он покрепче ухватился за руку теперь уже своего мужа, утягивая за собой. — Идём. Через несколько минут супруги достигли той вершины, к которой шли всё это время. Каменистая тропинка вела к длинным, очерчивающим всю линию моря горам. Сколько растений, причудливых пород камней и различных гротов хронили в себе эти недвижимые глыбы? Никто не знал. Люди только склонялись к догадкам, оставляя храм естества природы в том виде, каким его предоставила жизнь. Супруги поднялись на небольшой скалистый склон, что нависал над уровнем взбунтовавшегося моря. Ветер с силой трепал волосы, иногда давая волю спокойствию, то затихая, то люто взвывая меж трещин в рельефе скал. Солнце почти вышло из-за верхушки серой горы, что большим тёмным силуэтом заслоняла вид нового рассвета. У самого подножья, у берега, волны с ярой силой бились о прибрежные скалы, стачивая подводные камни. Вихрь ветра, зарождающегося шторма и беспрестанно сталкивающихся друг с другом водных масс, в конечном счёте, превращались в одну большую пелену из морской пены, что медленно растворялась в виде узора диковинного мрамора. Запах моря, его звук и бесконечные дали прививали одно лишь спокойствие и беззаботность, что теплым узлом рождались у самого сердца. У края склона большими грудами покоились камни. Некоторые из них казались шершавыми на вид, какие-то острыми, а один, сточенный ветром, был обтекаем и гладок со всех сторон. Не расходуя взглядов, жестов и слов, не договариваясь, гении неспешно подошли к плоскому камню, и, не отрываясь от открывшегося вида, уселись на него. Тёплая ладонь консультанта потянулась к бледной, будто совсем неживой кисти детектива. Пальцы Джима, со всем трепетом и возможной мягкостью, переплелись с пальцами хмурого Холмса, образуя небольшой тёплый замок. Удивительно, но ведь Мориарти, будучи хладнокровным и совершенно не щадящим судьбы многих людей криминальным гением, с неискажённой вымыслом репутацией жёсткого человека, имел маленький изъян в своей жизни — Шерлока. Удивительно, что при своём дьявольском характере, он был способен на подобные нежности и романтизм — именно этим качеством он ломал хребет неприступности Холмса. Шерлок, мгновенно растаяв, расслабил доселе напряжённые пальцы, и, спокойно вздохнув, опустил голову на плечо супруга. Брезжил рассвет. Они молчали и впитывали красоту мира, утра, моря. Красоту гармонии жизни, гармонии двух сердец. Было очень тихо и тепло, несмотря на раннее утро. Приникнув друг к другу, они лицезрели яркие и призрачные краски утра, таинственно-густую синь моря, хрустальный воздух, невидимыми каплями стекающий на них из потусторонних сфер, и первые лучи восходящего солнца. Мир был осязаемо иным… Свет тёплых лучей ловко обогнул хребет массивных гор и осветил со всей заботой и утренней радостью склон с галечным пляжем. В этот момент, кажется, даже море, что с силой штормило и разбивало свои воды о грани скал, успокоилось. Вслед за восходящим солнцем вся природа просыпается. — Прекрасно, — вдохнул полной грудью морской воздух Джим. — Может фото? — Если хочешь, — глухо пробормотал Шерлок в плечо Мориарти, не осознавая, на что подписался. Уже через пару секунд смартфон Джима, с включенной на нём камерой, красовался в его руке. — Шерлок, — позвал он, — моё плечо, конечно, прекрасно, но поднимись на секунду сюда. Пронырливые, уже набравшие силу в своей яркости лучи рассвета скользнули на лицо притихнувшего Холмса, что решил выполнить просьбу супруга и оторвался от его плеча. Глаза, повинуясь заложенным рефлексам, с раздражением зажмурились, а голова, уходя от внезапного света, повернулась прочь, вновь опустившись на плечо консультанта. Раздался щелчок камеры. — Прекрасный кадр, Шерлок. Оставим это для нашей с тобой истории. — Конечно прекрасный, ты ведь на нём сногсшибательно получился, — не желая больше поворачиваться лицом к солнцу, пробормотал Холмс. — И у тебя есть очки, — оставив последнее слово за собой, добавил он. Джим, с предвещающей веселье улыбкой, снял с себя предмет чёрной зависти супруга, и, слегка приподняв своё плечо, на котором устроился Шерлок, осторожно, с долей некой заботы, надел очки на своего недовольного детектива. — Носи, дарю. Шерлок, с довольной ухмылкой, поёжился, и, не сказав ни слова, развернулся к набирающему краски рассвету.

***

Холмс с теплом и трепетом улыбнулся нахлынувшим воспоминаниям. Рамка с давно позабытым фото послужила для детектива некой машиной времени, ведь сейчас он совсем не ощущал себя в своём кабинете, нет. Его душа, повинуясь мгновенному порыву, умчалась в Италию, на том самый склон, где, сидя на камне, Шерлок опирался о плечо Джима. Мысль о супруге вырвала Холмса из тумана мечтаний, заставив вернуться в реальность. Он ведь из комнаты три дня не выходил… Как там Джим? Интерес смешался с ненавязчивой тоской, незримо для детектива перерастая в самую настоящую потребность. Сейчас просто хотелось его обнять, почувствовать тепло чужого тела и мягкость ладоней, услышать бархатный, вкрадчивый голос… Стоп — сантименты? Впрочем, Шерлоку было уже всё равно. С трепетом проведя подушечками пальцев по периметру запылившейся рамки, детектив поставил фото на рабочий стол, одобрительно хмыкнув. Через несколько секунд Холмс направился на поиски супруга. Его переполняли эмоции, ведь приятные воспоминания не так уж и часто посещали глубокий омут разума великого гения.

***

Джим, как для него характерно, в дорогом костюме, словно он на деловой встрече, полулёжа растянувшись на уютном диване, работал возле потухшего камина, беспрестанно что-то печатая на своем ноутбуке. Шерлок знал: он так делает, когда устал за день и уже не в силах сидеть за рабочим столом. Через несколько секунд на пороге гостиной показалась фигура уставшего Холмса, который, забыв про дело, потерял нужду в адреналине и связь с автономностью организма. Он быстро, шаткими от тотального недосыпа шагами, пересёк комнату, привлекая внимание консультанта и, не позволяя тому сказать ни слова, ухнулся на диван рядом с супругом. — И тебе привет, — с зевком проговорил Мориарти, незримо для Холмса ухмыльнувшись. — Быстро ты, три дня прошло. Дело раскрыл? В ответ ему раздалось невнятное отрицательное «у-у», что издал уже засыпающий Шерлок, уткнувшись в плечо супруга. — А что тогда сюда приполз? — устало спросил Джим. — Соскучился, — промычал детектив, заключая Мориарти в кольцо таких желанных объятий. Его голова устроилась на груди консультанта, чей подбородок мог ощущать непослушные кудри детектива. Руки из всех оставшихся сил обвили талию криминального гения, чувствуя тепло чужого тела, а, всё такая же холодная, ладонь пыталась рассеянно нащупать пальцы Мориарти. Будучи обескураженным такими несвойственными для Шерлока действиями, Джим с радостью отложил ноутбук в сторону, протягивая свою кисть к практически заснувшему Холмсу, переплетая их пальцы. Через несколько секунд консультант мог слышать мирное сопение своего супруга, что с комфортом утроился на его груди, без какого-либо права на отказ. А кто против? Джим, закрывая порядком опухшие от недостатка сна веки, аккуратно уложил подбородок на кудрявую макушку Холмса, тихо, разборчиво лишь для него самого, пробормотал: — Ты не перестаешь меня удивлять, дорогой. Через несколько минут оба гения мирно спали. Их дыхание выровнялось, и кажется, сердца начали биться в унисон, даруя долгожданную стабильность и покой.