Пепел

      Хэнк не появлялся в участке всю следующую неделю, сославшись на простуду, хотя Гэвин был уверен (да и Фаулер, наверняка, тоже), что дело вовсе не в подхваченном лейтенантом вирусе, а в неравном бою с бутылкой, в котором Андерсон вот уже лет десять стабильно проигрывал.       Отсутствие Хэнка Рида не волновало совершенно — все равно толку от вздорного старика в участке было немного.       Напрягало постоянное присутствие в отделе Коннора. И если первые пару дней он бестолково шатался по участку, не особенно беспокоя своим присутствием дико занятого разработкой нового дела Рида, то под конец недели почему-то твердо решил стать полезным именно Гэвину. Он крутился вокруг стола детектива, то и дело предлагая свою помощь и аналитические мощности во благо расследованию, иногда доводя Гэвина до состояния чего-то среднего между желанием прикончить приставучую железку самым мучительным способом и трахнуть прямо на своем столе посреди полицейского участка в середине рабочего дня.       И если первый порыв был Риду вполне понятен, то второй ставил в тупик. До Гэвина никак не могло дойти, почему андроид так въелся в его сознание, что стал неотъемлемой частью сексуальных фантазий детектива, но бесился по этому поводу все сильнее с каждым новым днем.       Коннор же, казалось, вовсе не замечал явного, плотного, как прошлогодний хлеб, напряжения, повисающего в воздухе каждый раз, когда чертов робот оказывался в непосредственной близости к детективу. Он спокойно вещал что-то о новых методах анализа улик и о скорости, с которой его модель способна моделировать события, не обращая ровным счетом никакого внимания на явно дергающегося Рида, у которого разве что пар из ушей не валил. Однажды жестянка решила продемонстрировать, на что способна, и, собрав пальцем кофе, капнувший на стол, сунула его в рот, тут же просвятив детектива по поводу состава напитка. Гэвин провел в туалете минут двадцать, брызгая на лицо холодной, пахнущей хлоркой водой, прежде, чем смог унять свою разбушевавшуюся фантазию и вернуться к работе.       Но хуже всего Рида припечатывало, когда Коннор просто сидел где-нибудь неподалеку, положив ладони на колени, как чертов провинившийся первоклассник, и молча оглядывал окружающее его пространство невинным взглядом новорожденного олененка. В такие моменты больше всего на свете хотелось подойти и схватить его за волосы, чтобы одним рывком опустить на колени и заставить взять в рот настолько глубоко, насколько позволит резиновая глотка. Гэвин заставлял себя не смотреть на робота, изо всех сил стараясь погрузиться в работу с головой, но предательские глаза то и дело перескакивали с терминала на долбаную жестянку, и по телу тут же прокатывалась горячая волна болезненного-несбыточного возбуждения. Рид начал всерьез задумываться, а не начать ли ему принимать те таблетки, что он покупал в ветеринарной аптеке своей кошке Язве в периоды, которые у других кошек возникали в марте, а у неё (судя по всему, как и у ее хозяина), независимо от месяца и с раздражающей частотой.       Гэвин поймал себя на том, что стал чаще прикладываться к бутылке. Вернее, опять-таки не сам Гэвин, а приставучее ведро с гайками сообщило ему о том, что детективу стоит употреблять меньше алкоголя и кофе и перейти на здоровое питание, потому что сердце и бла-бла-бла.       Насчет сердца пластмассовый говнюк был прав, а вот с причиной промахнулся конкретно. Впрочем, Рида вполне устраивало, что Коннор считал, что во взведенном состоянии детектива и его вечном недосыпе виноваты ви́ски и кофеин. Гэвину страшно было представить, что мог выкинуть невероятно продвинутый технически и настолько же бестолковый социально андроид, догадайся он о том, что предсмертная агония, в которой детектив пребывал в последнее время, вызвана не холестерином и возможными проблемами с почками, а по большей части самим же Коннором.       Лучшими днями за эту неделю были те, которые Гэвин провел на выездах и захватах, потому что в эти дни жестянка не крутилась вокруг его стола и не мешала нормально работать и жить. Но даже несмотря на то, что в участок Рид возвращался за полночь и Коннора там в это время уже не было, на столе детектива его всегда ждал стакан вкусного, слегка остывшего кофе.       С тремя ложками сахара. ***       Коннор резко выдохнул, когда Рид схватил его за горло и, уронив на свой стол, навис сверху.       Андроид открыл было рот, видимо, стремясь задать один из своих дурацких вопросов, вроде «В чем дело, детектив?», но не успел. «Проанализируй-ка это, лаборатория ходячая», — подумал Рид и смял губы робота жестким, нетерпеливым поцелуем. Он кусал мягкие, удивительно податливые губы, жадно впиваясь в силиконовую кожу зубами. Коннор под ним напряженно замер, не шевелясь, не предпринимая попыток ответить на поцелуй, но Гэвину было наплевать — его язык уже хозяйничал в чужом влажном рту, терзая его, быстро и сильно обводя зубы и десны, будто пытаясь запомнить их очертания и выучить наизусть. Рид оторвался от губ андроида только тогда, когда почувствовал, как в его собственных глазах начали плясать темные точки от нехватки кислорода. Он отстранился, тяжело дыша, внимательно вглядываясь в лицо робота.       Коннор выглядел как обычно, будто детектив не набросился на него посреди ночи в полицейском участке, а просто спросил «Как дела?» или попросил помочь с каким-то слишком запутанным делом. Разве что его глаза были распахнуты чуть шире обычного, выражая осторожное, вежливое удивление. Они смотрели прямо на Рида, отчего его член, вставший от одного только поцелуя, уперся в ширинку настолько болезненно, что детективу пришлось поправить его свободной рукой, чтобы немного унять ноющий орган. Это прикосновение эхом отдалось внизу живота, и Гэвин понял, что ждать больше он не в состоянии.       Мужчина рывком дернул за ворот рубашки андроида, отрывая пуговицы, которые звонко разлетались по кафелю, и одновременно с этим грубо раздвигая ноги Коннора коленом. Рука пробежалась по корпусу, горячему и с удивительно похожей на человеческую кожей, и Рид не смог сдержать гортанного, низкого стона — тело под ним было великолепно. Его пальцы легко прошлись по рельефной груди с очерченными мышцами, слегка задев сосок, по животу, упругому и настолько приятному на ощупь, что хотелось лично вылизать каждый сантиметр, и ниже, по безволосой «блядской дорожке» к ремню на темно-синих джинсах.       Гэвин нетерпеливо расстегнул пряжку и, вытащив конец ремня из шлевки, дернул за язычок молнии на ширинке.       — Детектив Рид, что вы… — попытался протестовать Коннор, но мужчина убрал руку с его горла и переместил на лицо, просовывая пальцы в открытый рот, мешая говорить.       Свободной рукой Гэвин одним движением сдернул мешающиеся джинсы робота до колен и пробежался по его промежности, с удовольствием отмечая наличие не только невозбужденного, мягкого пениса, но и дырки. «Андроиды не чувствуют боли», — сказал ему однажды Коннор, и сейчас Рид был этому безумно рад, потому что собственное возбуждение не позволило бы ему потратить ни секунды на подготовку железки, даже если бы Гэвин того хотел.       А он не хотел.       — Подними ноги, — грубо приказал Гэвин, перехватив Коннора под колено, и тот послушно выполнил то, что сказал ему человек.       От открывшегося вида у Рида перехватило дыхание: Коннор лежал на его столе, задрав согнутые ноги наверх, с натянутыми между его икрами джинсами (кто бы мог подумать, что андроиды не носят белья?) и глядел на детектива с опаской и отчаянной мольбой в широко распахнутых невинных глазах. Его задница слегка свисала с края столешницы, и Гэвин невольно сглотнул, наблюдая за тем, как маленькая, идеально очерченная дырочка пульсировала, то слегка приоткрываясь, то снова сжимаясь.       — Не дергайся, — хрипло сказал он, убирая руку изо рта Коннора, и андроид снова послушался, замирая в этой невероятно открытой, безумно возбуждающей позе.       Пальцы Рида были мокрыми и скользкими от слюны и мужчина воспользовался этим, высвобождая собственный налитый кровью член и размазывая смазку по всей длине несколькими широкими, дергаными от нетерпения движениями. Гэвин заметил, как взгляд Коннора скользнул ниже, и слегка сдвинулся, демонстрируя андроиду свой крупный, тяжелый, покрытый венами орган. Он медленно провел вниз по стволу, оголяя массивную, красную головку, и пробежал по ней пальцами, лаская уретру, испуская тихий стон. Гэвин видел, как Коннор неосознанно пробежался языком по губам, видел, как его аккуратный член начал набухать, приподнимаясь над идеальным животом, и понял, что больше не выдержит.        Он обошел собственный стол и встал у лица андроида.       — Открой рот и вытащи язык, — скомандовал Гэвин. — Давай!       Коннор сделал как приказано, и Рид положил свой горячий, пульсирующий член на шершавый, покрытый прозрачной слюной язык андроида. Гэвин слегка поводил напряженной головкой, наслаждаясь тем, как приятно плоть Коннора ощущалась разгоряченным телом, и кончил буквально через несколько секунд, выплескиваясь все на тот же высунутый язык.       Андроид попытался закрыть рот, и, Гэвин был уверен, проанализировать свежеполученный материал, но у детектива были другие планы.       — Не глотай. Оставь, — сказал он, тяжело дыша, глядя на Коннора затуманенным от желания взглядом. Его член и не думал опускаться, уже готовый ко второму раунду, и Рид не собирался отказывать себе в этом удовольствии. — Твоя дырка сухая. Понимаешь?       Коннор понял. Он повернул голову и неуклюже обхватил ствол Гэвина ртом, проходясь языком по всей длине, размазывая по его члену его же собственную сперму. Андроид поднял свои карие глаза на Рида, и детектив чуть снова не кончил, заметив плескавшееся в их глубине желание.       — Достаточно, — выдохнул Гэвин, вынимая блестящий от смазки и спермы член изо рта андроида. Мужчина снова обошел его и пристроился между задранных ног, чуть отодвинув их вперед, прижимая к груди Коннора, чтобы обеспечить себе наилучший обзор на все так же судорожно сжимающуюся дырку и уже полностью вставший, подрагивающий член.       Рид приставил головку к пульсирующему анусу, но входить не спешил. Вместо этого он принялся водить по отверстию влажной, горячей плотью, дразня, слегка проскальзывая внутрь, когда дырка приоткрывалась, и тут же выскальзывая обратно.       И тут случилось то, чего Гэвин никак не ожидал: Коннор натужно простонал и выгнулся, стремясь насадиться на скользящий между его ягодиц член.       — Так сильно хочешь, чтобы тебе засадили? — не своим голосом спросил Рид. И, не дожидаясь ответа, добавил: — Тогда делай все сам, жестянка.       И Коннор сделал. Он приподнялся на руках, закинув ноги на плечо Гэвина, и принялся вслепую толкаться бедрами, стараясь ввести в себя изнывающий, стоящий колом член мужчины.       Не сразу, но у него получилось, и Гэвин низко прорычал, когда почувствовал, как узкое отверстие расходится, сперва принимая массивную головку, а потом, одним рывком, и весь ствол до основания. Ему стоило огромных усилий, чтобы сдержаться и не начать двигаться. А все потому, что внутри андроид был просто потрясающим — узким, сжимающим его со всех сторон и удивительно горячим.       Коннор начал насаживаться на него в рваном ритме, держась на дрожащих руках, яростно принимая в себя член Гэвина до основания. Он больше не стонал — кричал, и Рид видел, что андроиду действительно приятно, и это было невероятно, настолько, что мужчина, не выдержав, схватил Коннора за задницу и принялся вбиваться еще глубже, рыча, как дикий зверь, выбивая из истекающей под ним машины все новые и новые стоны, пока, наконец, не проснулся в собственной кровати посреди ночи под мокрым от спермы одеялом. ***       Гэвин стоял под ледяным душем посреди ночи, упершись руками в стену, позволяя каплям свободно стекать с его волос по опущенному вниз лицу. Его губы посинели от долгого воздействия холодной воды, тело сотрясала мелкая дрожь, но мужчина не спешил покидать кабинку.       — С этим нужно что-то делать, — измученно сказал он самому себе. — И срочно.