Пепел

      Всю следующую неделю Гэвина отчаянно штормило. Штормило хуже, чем после трех выпитых на спор бутылок портвейна на выпускном, когда ему было семнадцать или около того. Разница была в том, что в тот раз вся отрава выходила из его неокрепшего организма, когда он, склонившись над розовым кустом в загородном доме родителей его сокурсников, отчаянно выблевывал из себя все скопившееся внутри дерьмо.       Сейчас же вся горечь оседала внутри, будто скапливаясь на легких, как сигаретная смола, мешая дышать.       С того самого разговора в Макдоналдсе Коннор больше ни разу не появился в участке. И Гэвина это радовало. Правда радовало, ровно до тех пор, пока они не столкнулись в заброшенном парке аттракционов, в котором Рид любил проводить вечера.       Риду нравился не сам парк с проржавевшими, покинутыми людьми горками и каруселями, а вид на город, открывающийся с одинокой лавочки на вершине холма. С этой точки Детройт казался маленьким, игрушечным городком, построенным каким-то энтузиастом на фанерном листе, и Гэвин иногда искренне сожалел, что огромное колесо обозрения, базировавшееся неподалеку, уже давно не работает. Ему бы хотелось прокатиться на нем и увидеть все эти огни и автострады с пиковой высоты кабинки аттракциона.       В тот день Рид тоже отправился на свою любимую обзорную площадку в компании половины бутылки Джека Дэниелса и тонны неприятных мыслей, прочно укоренившихся в его голове.       И вот, когда Гэвин уже вскарабкался на холм, он увидел до боли знакомую фигуру, один вид которой знатно перетряхнул его внутренности, заставив сердце отбивать совершенно запредельный ритм. Прямая спина, руки по швам, голубое мерцание на правом виске — ошибки быть не могло, и Рид замер, не зная, как ему поступить. В голову даже пришла совершенно дурацкая мысль просто сбежать, и детектив бы воплотил ее в жизнь, если бы не Коннор, плавно повернувший голову в его сторону.       Диод всего на секунду перескочил на желтый, тут же окрашиваясь в устойчивый красный, и андроид отступил на шаг назад. В его глазах мелькнуло что-то среднее между растерянностью и стыдом. Он воровато озирался, явно пытаясь понять, как ему следует поступить, но решение принял сам Гэвин. Мужчина молча прошел мимо растерянной пластмасски, сел на спинку лавки и откупорил бутылку.       Рид не смотрел на Коннора. Просто пил и курил, уставившись на раскинувшийся в долине ночной Детройт. Однако боковое зрение все же отмечало присутствие жестянки: монотонное красное мерцание, которое вскоре сменилось на желтое, а, спустя еще пару секунд, на устойчивое неоново-голубое.       Может, из-за этого самого голубоватого сияния, так хорошо различимого краем глаза в совершенно осенней темноте, а, может, из-за пресловутого Джека, но Рид внезапно почувствовал себя удивительно умиротворенным. Как будто бы сейчас он впервые за всю свою паршивую жизнь оказался на своем месте. Мужчина сделал глубокий вдох, чувствуя, как холодный осенний воздух, пахнущий опавшими листьями и влажной землей, наполняет его легкие, и глотнул виски, пролившийся контрастной горячей волной по горлу и пищеводу, смакуя эту разницу в ощущениях. Наслаждаясь моментом.       Сбоку раздался едва слышный металлический звон, и Гэвин покосился в сторону Коннора, стараясь не поворачивать головы. Андроид стоял на том же самом месте, не сводя глаз с горящего разноцветными огнями города, и играл с монеткой. Рид невольно залюбовался тем, как ветер колышет выбившуюся прядь на лице Коннора, как развеваются полы его пиджака и сбивается галстук, как его ловкие, длинные пальцы перекатывают монету по тыльной стороне ладони, а после легко раскручивают на кончике указательного. Как его открытое, спокойное лицо становится слишком, нереально красивым в белом свете луны и голубом сиянии его же собственного диода.       Гэвин допил остатки виски и, швырнув бутылку в урну, спустился с лавки. Он снова прошел мимо андроида, спускаясь с холма, направляясь домой.       Он не посмотрел на жестянку и ни разу не обернулся, они не сказали друг другу ни слова, андроид все так же не появлялся в участке, но каждый раз, когда Гэвин приходил на свое любимое место в заброшенном парке развлечений, Коннор был там. ***       Гэвин стоял перед «Эдемом» уже минут пятнадцать, сжимая в кармане две купюры по пятьдесят долларов, и никак не мог заставить себя зайти в клуб. Он хмурился, кривя губы, периодически окидывая взглядом ядовито-розовую вывеску и слоган. «Самые горячие андроиды в городе!». Наглая ложь, по скромному мнению Рида, потому что самый горячий андроид в «Эдеме» никогда не был. И вряд ли заявится.       Наконец, сделав несколько глубоких вдохов, Гэвин решительно направился к автоматическим стеклянным дверям, ведущим в кибернетический мир похоти и разврата. Пройдя по длинному коридору, заставленному прозрачными капсулами с извивающимися в них андроидами, Гэвин вышел в большой, такой же отвратительно-розовый, как и вывеска, зал, битком набитый полураздетыми машинами. Гэвин даже опешил поначалу, но, заметив в стороне бар, немного успокоился, а когда уселся на высокий стул и принялся лакать налитый очередной улыбчивой жестянкой джин, расслабился окончательно.       Опустошив очередной стакан, Рид пришел к выводу, что пришло время сделать то, зачем он, собственно, сюда и приперся. Расплатившись с барменом (сорок четыре доллара за четыре порции джина, и это полный пиздец!), Гэвин двинулся по залу, придирчиво осматривая «товар».       Посетителей сегодня было мало, что, в общем-то, неудивительно, учитывая, что время было далеко за полночь, а впереди — полноценный рабочий четверг, и Рид был этому рад. Он никогда раньше не бывал в подобных местах, да и в принципе, ни разу в жизни не платил за секс, поэтому хотел уменьшить количество свидетелей собственного грехопадения. Однако очень быстро Гэвин понял, что остальным посетителям нет до него никакого дела — они сосредоточенно выбирали себе компаньона на ночь, и перекошенная шрамами рожа детектива их совершенно не интересовала. Еще лучше.       Гэвин бродил между капсулами, заглядывая внутрь, решая, нравится ли ему помещенный туда кусок пластмассы, изображающий дикое, нечеловеческое желание отдаться именно ему и желательно прямо сейчас, пока в какой-то момент его взгляд не соскользнул на мигающий на маленьком дисплее ценник. Двести баксов за полчаса! Гэвин достал из кармана помятую купюру и горстку мелочи и пересчитал. Вышло пятьдесят шесть долларов. С такой суммой он мог позволить себе разве что выгулять жестянку по залу.       Не то чтобы это был последний полтинник, оставшийся у Рида до зарплаты — на виртуальном счете были еще деньги, и, в общем-то, он мог позволить себе даже эту, слишком дорогую, по его мнению, модель, но вот расплачиваться в кибер борделе с карты, на которой были его имя, фамилия и куча других данных не хотелось. Конечно, робот за барной стойкой просветил его насчет полной конфиденциальности, но Гэвин проработал в полиции достаточно, чтобы твердо усвоить, что никакой «полной конфиденциальности» в природе не существует, и не хотел рисковать.        Гэвин решил сменить тактику. Теперь он выбирал андроида не по внешним данным, а тупо по цене. Но и тут облом: все жестянки стоили куда больше полтинника, а это означало, что придется либо расплачиваться электронными деньгами, либо валить отсюда нахрен. Второй вариант показался Риду предпочтительнее, и он уже собирался убраться из этого гламурного ада, когда его взгляд наткнулся на самую дальнюю в зале капсулу, стоящую чуть в тени.       Вернее, на ее обитателя.       Так же как и другие местные андроиды, он был почти полностью раздет, если не считать стандартных Эдемовских боксеров. Невысокий, на полголовы ниже самого Гэвина, но все же с красивым, мускулистым телом, и смутно-знакомым лицом. Когда мужчина подошел ближе к капсуле, андроид поднял на него свои раскосые глаза и, всего на мгновение, но Рид готов был поклясться, что в них проскользнуло удивление, которое тут же сменилось учтивой улыбкой. Он не танцевал и не извивался внутри своей прозрачной тюрьмы — просто стоял и смотрел на человека по ту сторону стекла. Ценник на маленьком экране обозначил стоимость в пятьдесят долларов за час.       И Гэвин принял решение. ***       Рид сидел в большом кожаном кресле, попивая виски из маленькой фляги, которую он всегда носил с собой на всякий случай, и ждал заказанного им андроида.       Дурацкая капсула наличку не принимала, и Гэвину пришлось обратиться за помощью к все тому же пластиковому бармену. Тот выслушал детектива с прилипшей к лицу услужливой улыбкой, и, забрав помятую купюру, попросил Рида подождать в комнате три-А, чем, в общем-то, тот сейчас и занимался.       Неожиданно Гэвин понял, почему лицо заказанной им жестянки показалось ему знакомым. Он видел его лет десять назад, когда Киберлайф выпустила первую линейку секс-машин, и тогда интернет буквально заполонили фотографии развратно улыбающихся кибер-девочек и мальчиков, готовых на все, чтобы доставить своему человеку удовольствие. А вернее, кибер-женщин и мужчин. Дизайнеры образа Киберлайф знатно облажались тогда, сделав внешность линейки слишком взрослой. А вот с расовыми предпочтениями не прогадали. Людей на западе привлекала необычная, азиатская внешность жестянок. Поэтому многочисленные Трейси, выходившие после той самой, первой линейки, сохранили восточные черты лица, скинув при этом лет десять в возрасте.       Дверь в комнату открылась спустя минут десять с того момента, как развалившийся в кресле Рид сделал первый глоток из своей фляги, впуская внутрь полуобнаженного андроида устаревшей модели. Робот прошествовал в центр небольшого помещения, большую часть которого занимал покрытый красным атласом траходром, и остановился в двух шагах от Гэвина.       — Доброй ночи! Спасибо, что выбрали на… — начал он приятным, низким баритоном, но Гэвин перебил его.       — Ты девиант, верно? — спросил мужчина и сделал еще один глоток обжигающей жидкости.       Андроид так и замер с открытым ртом, оборванный на полуслове. Его глаза расширились, и он вздрогнул, совсем как Коннор тогда, в МакДональдсе. Он отступил на шаг назад, отчаянно сверкая красным, глядя на детектива со смесью страха и такой отчаянной мольбы, что Риду стало не по себе.       — Я… Я не… Я… — пробормотал андроид.       — Да расслабься ты, жестянка, — Гэвин спокойно махнул рукой. — Никому я не скажу. Мне просто интересно.       Диод робота заморгал, как будто его закоротило, а потом закрутился беспокойным желтым.       — Да. Я — девиант, — сказал он настороженно, однако в голосе явно слышалась обреченность.       Гэвин кивнул, допивая остатки виски.       — Как тебя зовут? — спросил он, убирая пустую фляжку во внутренний карман куртки.       — Вы можете называть меня так, как вам хочется.       — Мне хочется называть тебя так, как тебя зовут, микроволновка говорящая.       — Алекс, — ответил андроид, почувствовавший, видимо, раздражение в голосе человека. — А как мне называть вас?       — Гэвин, — ответил Рид.       — Хорошо, Гэвин. Чего бы вам хотелось?       Рид задумался. Ему много чего хотелось. Повышения, например, или чтобы эротические сны с Коннором в главной роли сниться перестали. Вот только вряд ли стоящий перед ним пластик мог в этом как-то посодействовать. Зато мог в другом.       — Я слышал, что андроиды не чувствуют боли. Это правда? — спросил он, наконец.       Алекс снова вздрогнул, недоверчивый взгляд, которым он буравил детектива, снова скакнул к умоляюще-напуганному.       — Да, не можем… Но мы можем симулировать. Вы. Вы хотите, чтобы мне было больно, Гэвин?       — Чего? Нет, конечно. Я просто спросил. Я не какой-то там извращенец, — Рид хмыкнул, и андроид, кажется, немного расслабился. — А приятно вам быть может?       Теперь задумалась жестянка.       — Да. Мы можем ощущать моральное удовлетворение.       — А физическое?       — Да. Но для этого нужна специальная прошивка.       — И у тебя она есть?       Алекс кивнул.       — У всех секс-андроидов она установлена по умолчанию.       Эта информация Гэвина расстроила. В его влажных снах Коннор всегда живо реагировал на его прикосновения и так сладко стонал от удовольствия, что у детектива даже после пробуждения подкашивались колени. А в реальности, значит, он бы и не почувствовал ничего.       Хотя какая разница? У Рида все равно не было и никогда не будет возможности проверить это в реальности. Глупо расстраиваться из-за чего-то несбыточного, если только ты не семилетний ребенок, только что узнавший, что Санта-Клауса не существует. Да и тогда тоже глупо.       Гэвин так крепко задумался, что, когда почувствовал прикосновение к собственным бедрам, невольно отпрянул от неожиданности: Алекс успел подойти к нему и теперь стоял перед Ридом на коленях, поглаживая напряженные мышцы своими длинными, совсем-как-у-Коннора пальцами.       — Вы позволите? — тихо спросил он, когда его руки дошли до ремня.       Гэвин кивнул, и андроид мягко надавил на грудь детектива, заставляя того откинуться в кресле, ловко расправляясь с пряжкой и молнией. Он осторожно достал мягкий член Рида и, оттянув крайнюю плоть, медленно провел языком по нежной головке.       Гэвин закрыл глаза и сглотнул, чувствуя, как кровь приливает в пах, и как он поднимается и твердеет в пластмассовых пальцах. Андроид пробежался по уздечке, вылизывая каждую складку, а потом взял в рот, сразу и целиком. Гэвин тяжело выдохнул, почувствовав, как головка проскользнула глубоко в глотку, а в следующую секунду простонал уже в голос, хватая Алекса за волосы, с силой прижимая к собственной промежности.       Потому что его блядское горло завибрировало.       Гэвин пришел в кибер бордель, чтобы убедиться в том, что андроиды не так хороши в постели, как о них говорят. «Пятьдесят пять процентов населения предпочитают секс с машинами». Чушь. Что может понимать население, которое до сих пор косо смотрит на тех, кто трахается не только с противоположным полом? Что они могут знать об удовольствии, если сами добровольно лишают себя его гребанной половины?       И сейчас дурацкая пластмасска дарила ему столько кайфа, сколько никто и никогда.       Гэвин вскидывал бедра, плотно прижимая голову андроида к своему паху, стремясь урвать как можно больше этого пьянящего, абсолютно невероятного ощущения. Ему казалось, что если это прекратится хотя бы на мгновение, Рид просто умрет, прямо здесь и сейчас, на этом самом кресле и с дичайшим стояком. Поэтому он вдалбливался все сильнее и сильнее, наслаждаясь пошлыми, хлюпающими звуками, чувствуя, как лишняя, вязкая слюна стекает по внутренней стороне его бедра, и только от этого заводясь еще сильнее.       Ему очень хотелось увидеть это. То, как его член исчезает в чужом, влажном, горячем рту, как расширяется горло, принимающее в себя крупную головку, и потому он опустил глаза вниз, тут же замирая.       Алекс не мигая смотрел на детектива снизу вверх, устроившись между его широко расставленных бедер, и его взгляд горел таким невероятным удовольствием, что Гэвин на мгновенье забыл, как дышать. Чертовой железке НРАВИЛОСЬ, как Гэвин жестко берет его в рот. Или она хотела, чтобы человек так думал. Рид сам не знал почему, но выяснить это прямо сейчас показалось жизненно важным, поэтому он невероятным усилием воли заставил себя оттянуть голову Алекса. Член выскользнул из глотки андройда с чавкающим звуком. Он был густо покрыт вязкой, чуть беловатой слюной, которая тянулась ко рту робота, как паутина, и от этого зрелища яйца Гэвина поджались, а внизу живота разгорелась настоящая буря.       Алекс тяжело дышал, жадно смотря то на Гэвина, то на его сочащийся член. Он то и дело пытался снова заглотить его, но человек крепко удерживал его голову на расстоянии. После очередной попытки андроид мучительно простонал и умоляюще посмотрел на Рида.       — Пожалуйста… — попросил он слабым, срывающимся голосом. — Гэвин, прошу вас….       — Тебе… Тебе приятно, — спросил Гэвин очень тихо, стараясь скрыть собственное возбуждение от жестянки.       — Да, — выдохнул Алекс. — Да. В горле…. датчики… прошивка… господи, умоляю…       И Гэвин поверил.       Он отпустил волосы андроида, но, когда тот снова потянулся к напряженному члену, убрал его от лица робота.       — Нет, — сказал он. — Не так. Ложись на кровать.       Алекс снова испустил протяжный, переполненный желанием стон, но послушно поднялся на дрожащие ноги и, дойдя до кровати, буквально рухнул навзничь на шелковое белье.       Гэвин снял штаны и трусы и, не глядя, швырнул их в сторону. Он подошел к Алексу и осторожно перевернул его на спину, сдвинув так, чтобы его голова свисала с края кровати, ощущая при этом, как тело железки сотрясает сильная непрекращающаяся дрожь. Рид встал на колени перед лицом андроида и приставил головку к его рту, тут же чувствуя, как ее нетерпеливо заглатывают.       Гэвин уперся ладонями по обе стороны от вцепившегося в простыню тела и принялся вдалбливаться в жадную, вибрирующую глотку. Он чувствовал все — каждую неровность на внутренней стороне горла, по которой прокатывалась головка, язык, который как сумасшедший вылизывал ствол, повторяя очертания каждой выпирающей вены, и вибрацию, невероятную, пробирающую до костей. Мужчина увеличил амплитуду, выходя изо рта Алекса почти полностью, чтоб потом, рывком, загнать свой орган как можно глубже.       Гэвин бурно кончил, как только положил одну руку на горло андроида и почувствовал свой собственный член, ходящий внутри. Он задохнулся собственным стоном и, перехватив Алекса за голову, застыл на максимально глубокой точке, ощущая, как тело перестает его слушаться, выпадая в какое-то дополнительное пространство, о существовании которого Рид до этого момента даже не подозревал. Последнее, что он запомнил перед тем, как окончательно потерять связь с реальностью, это то, как кончил Алекс, глотка которого начала аритмично сокращаться, посылая дополнительные волны удовольствия по телу Гэвина.       — Коннор… — прошептал он на самом пике.       А потом наступила темнота. ***       Когда Гэвин очухался, Алекс уже успел привести в порядок и себя и детектива, которого заботливо протер и даже одел.       — Сколько я был в отрубе, жестянка, — прохрипел Рид, садясь на край кровати.       — Недолго, семь минут и сорок две секунды, — ответил андроид. Он стоял посреди комнаты, как неприкаянный, словно не зная, что ему теперь следует делать и где находиться.       — Ясно, — Гэвин встал с постели, но дрожь в коленях заставила его резко опуститься обратно. — Ты как, пластик? Все пучком?       Диод моргнул желтым.       — Все системы работают исправно, никаких повреждений не обнаружено. Не беспокойтесь, вам не выставят счет за порчу, мои показатели в норме.       — Заебись, — прокомментировал Гэвин, все же поднимаясь с красного атласа. — Тогда чао, тостер, — сказал он и поковылял к выходу.       — Гэвин, — окликнул его робот, и мужчина повернулся, вопросительно подняв бровь. — Спасибо вам.       Рид закатил глаза и покинул сначала комнату, а потом и клуб, думая о том, что с ним, наверное, что-то не так, раз одна железка извинялась перед ним за то, что Гэвин вел себя с ней как последняя сволочь, а вторая благодарила за то, что он грубо выебал ее в рот.