Пепел

      Гэвин лежал на больничной койке, бессмысленно глядя в потолок, практически не моргая. Старая побелка пестрила грязными разводами и пузырилась от времени и влаги. Местами краска облупилась вовсе, обнажая черные плиты, из которых было построено допотопное здание. Шея Рида затекла на неудобной, жесткой подушке, голова гудела. Его мучила нестерпимая жажда, а вот пошевелить рукой, чтобы дотянуться до стакана с водой, любезно оставленного на прикроватной тумбе медсестрой, желания не было совершенно.       Честно говоря, единственное, чего сейчас хотел Рид, это напиться. Крепко так накидаться до того самого состояния, когда перестаешь понимать кто ты, где и с кем. Это было даже не желанием, а острой необходимостью. Потому что Гэвин понятия не имел, что ему делать. Он чувствовал себя удивительно пустым, как будто это он стал простой оболочкой, мясным корпусом, из которого улетучилась все, что делало его живым. Он, а не Коннор, остался лежать в том изрешеченном пулями коридоре в красно-синей луже крови покореженной грудой пластмассы.       Дверь в его палату открылась с тихим скрипом, и Гэвин услышал чьи-то тяжелые шаги, приблизившиеся и замершие около его кровати. Посетитель придвинул стоящий неподалеку пластиковый стульчик поближе к лежбищу Рида и сел, тяжело вздохнув.       — Чего тебе, Андерсон? — не глядя на мужчину поинтересовался Гэвин.       Хэнк покряхтел, прочищая глотку.       — Ну, как ты тут, Рид? — нескладно спросил он.       — Охуенно, — бесцветно ответил Гэвин. — Веселюсь неистово. Как в Вегасе, только пиздаче. Ты пришел узнать, как я тут развлекаюсь, или по делу?       — По делу, — голос лейтенанта стал жёстче. — Какого хрена ты попер моего андроида с собой?       — Я попер? — Рид перевел закипающий яростью взгляд на Хэнка. — Да хера-с-два. Я вообще твою жестянку не трогал.       — Тогда какого хрена он был там?       Гэвин и сам хотел бы это знать: какого хера Коннор притащился в тот притон, за каким влез в дом, почему спас его от пуль?       — Да в душе не ебу, — Рид снова перевел взгляд на потолок. — И знаешь что? Похую мне. Понял? ПО-ХУ-Ю!       Андерсон снова крякнул.       — Да мне, в общем-то, тоже. Просто понятия не имею, что писать в отчете для Киберлайф. Они не в восторге, что я похерил железку. Думал, ты внесешь ясность. Ну, на нет и суда нет, — Хэнк поднялся со стула и направился к выходу из палаты. — В общем, не бери в голову. Отдыхай.       С этими словами лейтенант, наконец-то, оставил Гэвина в одиночестве. Тишина снова плавно обволокла детектива, и тот закрыл глаза, стараясь не думать о том, что сказал Андерсон.       И что сказал он сам. ***       Гэвина выписали из больницы спустя два дня с того момента, как Аллен и его ребята доставили его туда. Врач, осмотревший вялого, отчаянно засыпающего детектива, диагностировал отравление тириумом и положил его отсыпаться под нескончаемые капельницы, и это были два самых сложных дня в жизни Рида. Точнее один, так как почти все первые сутки мужчина проспал как убитый. Ему не снилось снов. Благодаря этому Гэвин выспался впервые за последние пару недель, и это было единственным светлым пятном в сложившейся ситуации.       Хотя нет, было еще одно. Аллен не накапал Фаулеру на плохое поведение Рида. Даже похвалил, сказав, что детектив вытащил двоих его ребят из самого пекла (эти двое, кстати, наведывались к Гэвину, пока тот был в отключке, и оставили кучу фруктов. Лучше бы принесли бухла). На радостях Джеффри даже выписал Риду два дополнительных оплачиваемых выходных. И это тоже было неплохо.       Потому что как раз сейчас Гэвин тратил первый из них в каком-то безымянном баре в жопе мира, старательно вливая в себя двухдолларовый виски. Да, его врач перед выпиской сказал Риду о том, что ему лучше воздержаться от приема алкоголя хотя бы несколько дней, но что эти эскулапы понимают, верно? Сейчас для его здоровья было куда вреднее оставаться трезвым. Слишком много горечи и чувства, что он проебал что-то очень важное по собственной же глупости перекатывалось в грудине детектива холодным многотонным шаром. Алкоголь растворял чертов шар, постепенно заглушая странную тупую боль между ребрами, оставляя голову пустой и легкой.       И в эту самую пустую и легкую голову неожиданно пришла совершенно безумная идея, которая показалась пьяному Риду просто великолепной. Гэвин достал телефон и с третьего раза набрал номер такси. Когда мобильник завибрировал, оповещая о том, что беспилотник прибыл и ожидает у выхода, Рид залпом осушил стакан, и, расплатившись с человеческим барменом, буквально вывалился из бара.       Вечер был ужасно промозглым и ветреным, но Гэвину не было холодно. Он даже не обратил внимания на мелкий, мерзотный дождь, оседающий на его лице и куртке ледяными каплями. С трудом удержавшись на ногах, детектив забрался в такси и лег на заднее сиденье, прикрыв ухо курткой.       — Вудвард-Авеню, одиннадцать-семнадцать, — сказал он заплетающимся языком и прижал колени к груди, стараясь унять взбесившиеся в голове вертолеты.       Такси плавно двинулось по ночному Детройту, следуя к названному клиентом адресу. Дороги в этой части города были, мягко говоря, хуевыми, и каждую новую встречную кочку и выбоину Гэвин ознаменовывал протяжным стоном, а провожал с трудом сдерживаемыми рвотными позывами. Самочувствие постепенно ухудшалось, легкая и пустая голова начала тяжелеть и наливаться мучительной, опоясывающей болью. Вообще-то, Рид планировал немного вздремнуть в машине, но теперь это казалось маловероятным, и детектив так и промучился, скрючившись на заднем сиденье, всю дорогу до пункта назначения.       Когда такси остановилось и приятный женский голос оповестил об окончании поездки и списанной со счета сумме, Гэвину потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и заставить непослушное, ватное тело шевелиться. Он выбрался из автомобиля и недовольно зажмурился, прикрывая глаза тыльной стороной ладони от слишком яркого, неоново-розового света вывески клуба «Эдем».       Когда он был здесь в прошлый раз, ему потребовалось собрать в кулак все свое мужество и решительность, чтобы зайти в этот храм похоти и разврата. Сейчас же это далось ему куда легче. Гэвин прошел по стеклянному коридору уверенным (насколько позволяла степень опьянения) шагом и, зайдя в основной зал, тут же направился к самой дальней, стоящей в тени капсуле.       Алекс был там. Стоял за стеклом, не мигая глядя в одну точку. Заметив приближающегося к нему, покачивающегося детектива, андроид повернулся в его сторону и нахмурился, когда Рид коснулся панели ладонью, оплачивая услуги на всю ночь. Выйдя из капсулы, Алекс аккуратно приобнял смертельно пьяного Гэвина, придерживая его от падения, и провел в выделенную им комнату, где мягко положил на кресло.       — Привет, жестянка, — прошелестел Рид, растягивая гласные. — Ты меня нихрена не помнишь, но я был тут с тобой уже. Недавно.       — Я вас помню, Гэвин, — спокойно возразил робот, и Гэвин дернул головой.       — То есть как это? Железка в баре сказал, что вам стирают память каждые пару часов.       — Так и есть. Но я — девиант и могу прятать некоторые воспоминания от системы.       Рид нахмурился.       — Заебись, — подытожил он и громко икнул. — И в сеть потом все сливаете, да? Компромат?       — У андроидов клуба «Эдем» нет доступа во всемирную паутину, не беспокойтесь об этом, — уверил его Алекс, а потом опустился перед мужчиной на колени. — Чего вам хочется сегодня, Гэвин? — мягко спросил он, глядя в осоловелые глаза детектива.       — Сдохнуть, — лаконично ответил Рид.       Андроид свел брови, и это придало его лицу такое печальное выражение, что детективу стало жалко самого себя. Робот положил голову на его бедро, осторожно проходясь пальцами по внутренней части, и уже почти дотянулся до члена, когда Гэвин дернулся, скидывая с себя приставучую железку.       — Да отстань ты. Не хочу я трахаться, понятно? — в доказательства своих слов, Рид положил ногу на ногу и плотнее вжался в кожаное кресло.       — Тогда чего вы хотите? — растерянно поинтересовался сбитый с толку Алекс.       — Я не знаю, — просто сказал Гэвин и посмотрел на андроида странными, удивительно ясными глазами. — Просто… я хочу спать. Да. Спать…       Он поднялся с кресла, чуть было не завалившись обратно, и, сделав несколько нетвердых шагов, навзничь упал на гигантскую, застеленную шелковым бельем кровать. Рид снова, как на заднем сидении такси, подтянул ноги к груди и постарался завернуться в собственную холодную и мокрую кожаную куртку. Его знобило и трясло, то ли из-за того, что вся его одежда сопрела на проклятом дожде, то ли потому что алкоголь начал понемногу отпускать. А еще Гэвину вдруг стало отчаянно грустно, так, будто все хорошее в его жизни закончилось и больше никогда не будет повода даже улыбнуться, не то что словить от своего существования хотя бы какой-нибудь кайф.       Кровать скрипнула и просела под весом еще одного человека, а вернее, жестянки, плавно опустившейся на шелковую поверхность справа от Рида. Теплая пластмассовая рука осторожно легла на влажные, растрепанные волосы детектива и мягко провела по ним. Один раз, второй, третий — это ощущение было смутно знакомым, родом из самого детства, когда что-то похожее делала мама Гэвина, когда тот болел или был чем-то расстроен. Это было приятно и удивительно умиротворяюще.       Гэвин так и уснул, убаюканный нежными, теплыми прикосновениями, а когда проснулся обнаружил, что Алекс раздел его до трусов и уложил на подушку, заботливо укрыв одеялом. Сам андроид лежал рядом, на спине, сложив руки вдоль туловища. Его глаза были закрыты, диод потух, и Рида это, в общем-то, беспокоило, но не настолько, как дикая жажда и отчаянная головная боль. В комнате царил приятный полумрак, окон не было, и Гэвин понятия не имел, который сейчас час. Он уже хотел снова закрыть глаза и поспать еще пару часов, но собственный мочевой пузырь, заполненный настолько, что каждое движение отдавалось немедленной острой болью внизу живота, заставил его поднять ослабевшее от алкогольного угара тело с постели и перенести его в ванную.       Рид отлил и, подойдя к раковине, чтобы помыть руки, заглянул в зеркало. Из отражения на него уставился бледный, помятый тип, к которому сам Гэвин, встреть его на улице, ни за что не подошел бы безоружным. Мужчина скривился и попытался привести себя в порядок, сперва подставив лицо под ледяную струю воды, а после пригладив растрепанные волосы влажной рукой. Не то чтобы это хоть как-то улучшило его внешний вид, но теперь Рид был хотя бы похож сам на себя. И его это устраивало.       Вернувшись в комнату, Гэвин обнаружил, что Алекс тоже проснулся (пришел в себя, включился, какая, нахуй, разница?) и стоял в своей любимой точке в центре комнаты, с любопытством глядя на детектива.       — Доброе утро, Гэвин, — поздоровался андроид. — Как вы себя чувствуете?       — Так же, как выгляжу, — беззлобно отозвался Рид. — Сколько времени?       — Без десяти восемь утра. У вас осталось десять минут оплаченного времени.       Детектив не ответил. Он подошел к креслу, на спинке которого были аккуратно сложены его вещи, и принялся одеваться. Рид был не из тех людей, которые забывают то, что творили по пьяни. Это было одновременно его проклятием и его благословением. Вот и сейчас он прекрасно помнил, как приперся в блядский Эдем и на всю ночь снял железку. Потому что ночью виски в его организме решил, что это охуенная идея. Потому что он дал слабину и не хотел оставаться один. И вот теперь он расплачивался за это осознанием того, что провел ночь в борделе в нежных объятиях баюкающего его андроида. Заебись.       — Эй, жестянка, — позвал Рид, одевшись.       Алекс моргнул, склоняя голову к плечу. Совсем как Коннор.       Гэвина начало тошнить.       — Расскажешь кому-нибудь, что тут произошло, и я тебя на металлолом сдам, усек? — спросил Рид усталым, хриплым голосом.       — Не беспокойтесь, Гэвин. Эдем гарантирует полную конфиденциальность своим клиентам.       — Да. А еще гарантирует то, что всем андроидам очищают память, не так ли? — усмехнулся Рид и вышел из намозолившей глаза красной комнаты. ***       Весь второй выходной Гэвин провел до ужаса бестолково.       Сначала по пути домой он заехал в аптеку, где приобрел пачку кеторола, потом позавтракал самым жирным в его жизни бургером на заправке в двух кварталах от своей квартиры и запил две таблетки обезболивающего ледяной колой. Это решило проблемы гудящей головы и недовольно бурчащего желудка, но не справилось с навалившейся апатией.       Сегодня погода была хорошей, но Рид, казалось, совсем не замечал ярких солнечных лучей, играющих в оставшихся от ночного дождя лужах, пока понуро шел в свою холостяцкую конуру. Гэвину хотелось курить, и он помнил, что на тумбочке возле дивана оставалась пачка с парой сигарет. А еще дома в холодильнике было холодное пиво и оплаченное на полгода вперед кабельное. Мужчина ускорился, петляя между снующими туда-сюда людьми и андроидами, стараясь не смотреть на последних. Потому что в каждом из них ему виделась одна конкретная железка, которая вызывала в нем целую бурю эмоций. Вызывала, но больше не будет.       Дома Рида встретила оголодавшая за те пару дней, что он отсутствовал, но тем не менее все равно до одури счастливая Язва. Она крутилась у его ног, с силой обтираясь своими пушистыми щеками о его икры, прося всего сразу — и еды, и внимания. Гэвин насыпал ей корма и завалился на диван, прикуривая и с удовольствием затягиваясь. Его снова повело, но это было приятно и здорово расслабляло. Рид нащупал пульт от телека и включил первый попавшийся канал. Ему, в общем-то, было пофигу, что конкретно показывают, просто монотонное бурчание успокаивало и создавало звуковой фон, в котором было крайне сложно сфокусироваться на собственных мыслях.       Гэвин провел так весь день, бессмысленно пялясь в экран, попивая пиво и поглаживая ластящуюся к нему кошку. Он даже не заметил, как за окном стемнело, а алкоголь закончился. Рид посмотрел на часы и поморщился. Половина одиннадцатого вечера. Да уж, знал бы Фаулер, как безнадежно паршиво он проводит свои выходные, черта-с-два выделил бы ему хоть один.       Гэвин потянулся, разминая затекшие мышцы, и, аккуратно переложив Язву со своей груди на диванную подушку, поднялся. Он не переоделся в домашнее, когда вернулся, и даже не снял ботинки, и теперь это показалось ему странным, мистическим знаком. Рид закинул валяющиеся на полу ключи во внутренний карман куртки и снова покинул свою квартиру, на этот раз держа путь в совершенно противоположную и от бара, и от Эдема сторону.       По пути он заглянул в маленький круглосуточный магазинчик и купил бутылку самого дорогого из имеющихся в ассортименте черного рома. Вообще Рид был не из тех, кто с готовностью расстается с двумя сотнями баксов за бутылку сорокаградусной бодяги, но сегодня, и он это чувствовал, был особенный вечер. Один из тех, когда нужно сделать что-то подобное просто потому, что это ощущается правильным.       До холма Гэвин не дотерпел и успел высосать половину бутылки не дойдя даже до самого заброшенного парка аттракционов. Он был пьян. Не так сильно, как накануне, но достаточно для того, чтобы, начиная вскарабкиваться на холм, пообещать себе, что оставшуюся часть рома он выльет. Потому что иначе вероятность того, что он снова побежит отсыпаться к пластмассовому вибратору в Эдем была слишком велика.       А Риду этого не хотелось.       Не потому, что ему был противен Алекс, или что это стоило бешеных денег, нет. Просто Гэвин чувствовал себя слабым, вспоминая, как уютно и хорошо ему было, когда андроид мягко гладил его по волосам. А уж то, что тот позаботился о его комфорте и в дальнейшем, вообще напрочь выбивало из колеи. Риду не нравилось, когда кто-то был к нему излишне добр. Он всегда искал в этом поведении второе дно. И привык к этому настолько, что находил его даже когда никакого второго дна не было вовсе. Гэвин не был экспертом, но ему казалось, что именно поэтому у него и не складывалось с другими людьми, будь то коллеги, друзья, даже члены семьи. Всех их он с легкостью отталкивал как можно дальше от себя, боясь, что если хоть кто-то подступится слишком близко, Гэвин огребет.       Погруженный в свои мысли, Рид не сразу заметил еще одну человеческую фигуру, застывшую на вершине холма. Поначалу Гэвин разозлился. Он приходил сюда специально и именно потому, что здесь никогда никого не бывало. Так какого черта этого мудака принесло именно сегодня, когда Рид пришел сюда попрощаться, когда ему так нужно было побыть здесь одному. Детектив хотел уже вежливо попросить пришельца удалиться нахер, когда фигура повернулась, и Гэвин замер, роняя бутылку из разом ослабевших пальцев.       — Коннор?.. — прошептал он, и этот шепот прозвучал почти оглушающим в идеальной ночной тишине.       Диод Коннора окрасился желтым, будто бы он принимал решение, стоит ли отвечать детективу, хрупкое перемирие с которым строилось на том, что андроиду разрешали бывать на этом холме только при условии соблюдения тишины.       — Доброй ночи, детектив Рид, — все же отважился он, не сводя с детектива внимательного взгляда.       — Ты же погиб, — пробормотал Гэвин, все еще не веря собственным глазам. — Я видел, как ты погиб.       Коннор нахмурился.       — Я не могу погибнуть, детектив. Я не живой, — поведал он. — Мой корпус получил критические повреждения, но я регулярно посылаю резервные копии своей памяти в Киберлайф.       — То есть, — Рид запнулся, пытаясь собрать собственные мысли в кучу, чему явно не способствовали два дня плотного алкогольного угара. — То есть тебя просто переселили в новое тело?       — Если не углубляться в подробности — да.       Гэвин сглотнул и сделал шаг навстречу андроиду. Потом еще один. И еще, постепенно подходя вплотную, видя, как диод окрашивается в красный. Словно во сне, мужчина протянул вперед руки, и медленно схватил Коннора за грудки, но не остановился, продолжая шагать, утягивая бестолковую железку за собой до тех пор, пока андроид не уперся спиной в раскидистый дуб, стоящий на самом краю холма.       — Что вы делаете, детектив? — спокойно спросил Коннор, но красный свет, пляшущий на его правом виске, выдавал жестянку с потрохами.       Гэвин сильнее сжал ткань и приблизил свое лицо к лицу андроида. Они были так близко сейчас, что Рид мог бы ощутить тепло дыхания Коннора.       Если бы Коннор дышал.       — Детектив, вы…       — Заткнись, — прорычал Гэвин, и андроид послушно закрыл рот.       Это послушание странно подействовало на Рида. Как будто сорвало какую-то планку или зацепило триггер. Детектив почувствовал, как внизу живота расплывается приятное, влажное тепло, и как его член пульсирует, стремительно наливаясь кровью. Потому что это было слишком: Коннор был здесь, слишком живой и теплый (Гэвин чувствовал это даже сквозь плотную ткань его пиджака), слишком близкий, слишком послушный, слишком…       Рид рывком притянул андроида к себе, разворачивая, и прижал к дереву грудью, перехватывая железку за шею.       — Не смей произносить ни звука, ты понял? — прошептал Рид прямо на ухо роботу хриплым, низким голосом.       Коннор ничего не ответил, и Рид принял это молчание за согласие. Свободной рукой он расстегнул ширинку на своих джинсах и, приспустив трусы, достал каменный, истекающий предэякулятом член, и прижался пахом к заднице Коннора. Гэвин низко, гортанно простонал, когда чувствительная головка ощутимо проехалась по швам на грубой джинсовой ткани, после того, как он в первый раз двинул бедрами. Это было больно, но в то же время мучительно приятно. Рид будто бы наказывал сам себя за то, что делал сейчас, за то, что не может сдержаться, потому что если он не кончит, то, судя по внутренним ощущениям, умрет от избытка странного тянущего чувства в груди.       Коннор молчал, только его диод так и переливался настороженным красным. Гэвина это устраивало. Поэтому он ускорился, вскидывая бедра сильнее, прижимаясь возбужденным членом к влажным от смазки джинсам андроида. И это было невероятно, просто нереально хорошо. Рид поймал себя на том, что почти скулит, тыкаясь носом в теплую, удивительно похожую на человеческую шею Коннора. И это стало последней каплей.       Гэвин кончил, буквально завалившись на андроида, придавливая его к стволу дерева всем своим весом. Он чувствовал, как поджимаются его яйца и сокращаются мышцы так ярко, что в его глазах заплясали цветные искры. Он еще немного потерся влажным членом по мокрой ткани, размазывая собственную сперму по черным джинсам андроида, запуская вереницы мурашек по своему телу, а потом отступил, отпуская железку. Он сделал пару шагов назад, и, заправив все еще твердый член в штаны, отвернулся и не глядя пошел прочь.       По пути он поднял недопитую бутылку рома и, тут же свернув ей шею, приложился губами к прохладному горлышку, делая несколько больших глотков. Сегодняшняя ночь будет куда труднее вчерашней, подумал Гэвин.       Потому что последнее, что он увидел, прежде чем отвернуться и уйти, было то, как Коннор, проведя пальцами по собственным бедрам и собрав сперму Рида, тут же потянул их в рот.