Пепел

      Дальше все, казалось бы, пошло по накатанной: Коннор снова работал с Хэнком (Гэвин не интересовался сам, просто слышал где-то краем уха), но в участке старался не появляться. Выяснилось, что тупая железка приперлась на захват, потому что у нее, видите ли, не было активных задач, и она с разрешения Фаулера и (что раздражало больше всего) Аллена потащилась прикрывать отход агентов. А по пути спасла задницу Гэвина. Просто так. Почему бы и нет?       Рид снова зашивался на работе, борясь одновременно и с наркодилерами Детройта, и с бюрократией, и, честно говоря, не до конца понимал, какой из супер-злодеев сильнее.       В общем, жизнь шла своим чередом.       Если не считать того, что гребаные сны, которые и без того были слишком яркими, теперь стали настолько реальными, что Гэвин не всегда понимал, когда он спит, а когда бодрствует.       Они всегда начинались одинаково: Рид засиживался допоздна на работе, занятый бестолковой бумажной волокитой. На улице было темно хоть глаз выколи, кроме Гэвина в участке никого не было, если не считать пластиковых истуканов, застывших в своих стойках на подзарядке. И внезапно появлялся он: заходил своей обычной нелепой походкой и растерянно замирал посреди комнаты, заметив детектива. Его диод заходился желтым, и Риду нравилось осознавать, что это — из-за него, что одно его присутствие может заставить глупого пластмассового Пиноккио чувствовать себя некомфортно. От одной этой мысли сердце пропускало удар, а по телу проходила волна эфемерного возбуждения.       А потом Гэвин трахал истекающего, дрожащего от желания Коннора на своем столе, или у стены, или прямо на грязном полу. Он брал его сильно и страстно, со вкусом вдалбливаясь в податливое, возбужденное тело, выбивая из андроида сладкие сдавленные стоны.       После того случая на холме, правда, добавились еще детали. Так, например, теперь почти всегда, когда Гэвин кончал на помятую одежду Коннора или на его лицо во сне (и на собственное одеяло наяву), андроид собирал сперму Рида своими длинными, изящными пальцами и со вкусом слизывал ее, медленно обводя языком каждую фалангу, собирая мутную вязкую жидкость, глядя прямо на детектива большими наивными глазами. И это, мать его, было охуенно. Лучшее, что когда-либо приходилось видеть Гэвину, а он успел пересмотреть терабайты разношерстного порно в интернете во времена пубертата.       В общем-то, Рид и чувствовал себя подростком, основными сферами деятельности которого в свободное от взрослой работы время стали алкоголизм и безудержная дрочка. Серьезно, Гэвин так часто хватался за собственный член, что, судя по ощущениям, тот превратился в одну сплошную гематому и начинал жутко ныть, даже если детектив доставал его чтобы тупо отлить.       На работе никто, казалось, не замечал резкой перемены в самочувствии Гэвина. Что, в принципе, было не удивительно, учитывая, что друзей у него не было. Общался он разве что с офицером Чэнь, да и она была не настолько близка Риду, чтобы интересоваться его самочувствием и замечать тщательно скрываемые отклонения в его поведении.       Алкоголизм, который Гэвин диагностировал у себя самостоятельно одним дивным утром, когда умудрился проснуться все еще пьяным, тоже давал свои гнилые плоды. Так, например, деньги Рида начали неконтролируемо уплывать сразу по трем направлениям: на сам алкоголь, на обезболивающее и «антипохмелин», и, наконец, на Алекса. И вот последнее было вообще пиздец.       Гэвин сам не заметил того момента, в который посещения говорящего вибратора стали входить в его повседневную норму. Рид не трахал Алекса ни разу с того, самого первого раза. Он приходил поговорить, всегда пьяным и всегда ночью. Они беседовали часами, и детективу почему-то было очень легко общаться с бездушной жестянкой даже на самые личные темы. Может быть потому, что Гэвин все еще не воспринимал железяку чем-то реально живым, считая, что он с таким же успехом мог беседовать и с пылесосом. Вот только этот пылесос действительно слушал весь тот полупьяный бред, что нес Рид, и даже отвечал, если того требовала ситуация. Кто бы мог подумать, что в тридцать шесть лет у Гэвина появится первый друг. И не абы кто, а, блядь, уцененный робот-проститутка устаревшей модели! У жизни определенно было чувство юмора, и она не стеснялась демонстрировать его Риду при каждом удобном случае.       Еще одной неизменной традицией стало приходить на холм. После того как Гэвин подрочил о не сопротивляющегося Коннора в ту ночь, когда железка триумфально вернулась с того света, он был уверен, что больше андроид туда не придет.       Но он ошибался, и, когда на следующий день Рид притащился на свое любимое место, Коннор уже был там. Стоял себе на противоположной стороне от старого дуба и мигал своим диодом как ни в чем не бывало, не обращая никакого внимания на застывшего столбом детектива. Гэвин такого не ожидал. Он был уверен, что железяка обидится, как в тот раз, когда перестала таскать ему кофе, и больше они не увидятся вообще. И это было бы одновременно худшим и лучшим событием в его жизни.       Все дело в том, что головой-то Рид понимал, что с глаз долой — из влажных снов вон. Со временем его бы отпустило, он даже забыл бы, как выглядела жестянка. Не нужно было бы пить так часто, дрочить до посинения и бегать к Алексу посплетничать, как школьница к лучшей подружке. То есть одним махом Гэвин бы избавился от всех так сильно бесящих его новоприобретенных аспектов его жизни.       Только вот Рид не хотел, чтобы его отпускало. Он никогда не признался бы себе в этом напрямую, но все равно чувствовал это где-то глубоко в своей душе. Ему безумно хотелось видеть Коннора, прикасаться к нему, лаяться с ним — все что угодно, лишь бы это странное, граничащее с мазохизмом ощущение никуда не пропало.       Рид разрывался между этими противоположными желаниями, не зная, как поступить в целом и как вести себя прямо сейчас, когда железка стоит так близко к нему, что при желании мужчина мог всего за пару шагов преодолеть разделяющее их расстояние и подмять такого желанного и ненавидимого ему Коннора под себя.       В итоге здравый смысл одерживал победу, и Гэвин, проходя мимо андроида, стараясь даже не смотреть в его сторону, карабкался на старую лавочку и медленно пил, наслаждаясь видом ночного Детройта и присутствием неподалеку робокопа.       Гэвину было очень любопытно, за каким хером тупая железяка так уперто приходит на холм, и однажды он даже хотел спросить у Коннора напрямую, но передумал, заметив, как андроид старательно игнорирует факт существования мясного мешка в непосредственной близости от собственной пластмассовой тушки. Это, в общем-то, было к лучшему, учитывая то, что Гэвин сомневался, что после случившегося здесь же пару дней назад у него хватило бы духа заговорить с андроидом. Рид не подозревал, что ему может быть не по себе от собственного же поведения, однако чувствовал что-то, отдаленно напоминающее стыд. В первый, мать его, раз за последние лет тридцать.       Добро пожаловать назад в детство, Гэвин! ***       Рид заказал еще водки с лимоном и прикурил последнюю оставшуюся в пачке сигарету.       — Все больше андроидов оказываются подверженными так называемой «девиации», — вещал диктор с маленького экрана стоящего за спиной бармена телевизора.       Гэвин фыркнул и отпил из стакана. Железки научились имитировать чувства и эмоции, и все люди как с катушек послетали. Так боятся, что их убьет собственный робот, будто до волны девиаций все они были в полной безопасности. Люди и сами неплохо справлялись с жестокими убийствами, но стоило железкам расправиться с парой моральных уродов, как все тут же трусливо поджали хвосты.       Рид затянулся и жестом подозвал бармена.       — Повторить? — лаконично спросил высокий, жутко похожий на Андерсона мужчина.       Гэвин кивнул.       — Только на этот раз, двойную. И поменьше лимона, кислятина невозможная, — попросил он.       — Как скажешь, — добродушно отозвался бармен и через минуту на стойке материализовался наполненный водкой стакан.       Вообще-то, водка Гэвину не нравилась, но напиться с нее было куда проще, чем, например, с обожаемого им джина. И, что немаловажно, куда дешевле. Поэтому ему приходилось давиться горькой, обжигающей гадостью с легким привкусом лимона, морщась на каждом глотке.       — Эй, старик! — Рид крикнул куда громче, чем было необходимо — уши уже заложило от избыточной дозы выпитого, в голове шумело, взгляд не мог сфокусироваться. — Ещ-щ-ще!       — Мне кажется, тебе уже хватит, сынок, — миролюбиво отозвался похожий на Хэнка мужчина, и положил свою лапищу на плечо детектива. — Иди-ка ты домой…       Гэвин ощерился и зло скинул с себя чужую ладонь, при этом чуть не упав с высокого стула.       — Я тебе не сынок, — сказал он, старательно ворочая непослушным языком.       Бармен поднял руки в примирительном жесте.       — Хорошо-хорошо, как скажешь, приятель. Но тебе все же уже пора.       Старик многозначительно покосился на полку, и Гэвин не без труда перевел взгляд в обозначенную барменом точку. Поначалу он увидел только размытые очертания чего-то вытянутого и темного, но постепенно затуманенный алкоголем мозг все же смог распознать в расплывающемся пятне лежащей на полке большой дробовик. Рид оскалился и потянул за край куртки, демонстрируя значок.       — Тише, папаша, копы уже ззесь, — сказал он, а затем, пошатнувшись, упал со стула на старый деревянный паркет. ***       Коннор перехватил исходящий из бара, в котором пил детектив Рид, звонок в полицию в три-семнадцать после полуночи. Он выслушал жалобу бармена на перепившего полицейского и с готовностью откликнулся на просьбу забрать его крепко спящее тело с пола его заведения.       Коннор следил за детективом безо всякого злого умысла. Ему просто не нравилось состояние мужчины, которое он тщательно сканировал в каждую их встречу на холме. Андроид заметил, что в последнее время Гэвин много пьет, и просто не хотел, чтобы детектив натворил глупостей. Или попал в передрягу.       «Хотел» — неправильное слово, тут же отозвавшееся ошибкой в его программном коде. Коннор не мог ничего хотеть. Все, что он делал не было заботой. Он просто выполнял ту строчку в паутине приказов, в которой значилось «Защищать людей любой ценой». И больше ничего.       Коннор вызвал такси и, забрав мягкое и ужасно теплое (! программный сбой!) тело детектива Рида, осторожно вынес его из бара и уложил на заднее сиденье, присаживаясь рядом. Андроид назвал домашний адрес Гэвина, который без проблем обнаружил, взломав файл с личным делом Рида, и такси привезло их к обшарпанной, старой пятиэтажке в спальном районе Детройта.       Коннор снова взял детектива на руки и поднялся на третий этаж, останавливаясь у двери с цифрой «41». Андроид знал, что Гэвин хранит ключи во внутреннем кармане куртки, поэтому, без труда открыв дверь, зашел в маленькое, ужасно грязное жилище Рида.       Прибежавшая на звук кошка, имени которой Коннор не знал, радостно мурча ткнулась ему в ногу, но андроид не обратил на нее внимания. Не то чтобы он плохо относился к животным — нет, вовсе нет, просто сейчас у него были дела поважнее. Он скачал план здания, и, определив, где находится спальня, направился прямиком туда.       Здесь тоже царил бардак и беспорядок: постель была не заправлена, на полу валялись смятые, брошенные явно второпях, вещи. Коннор подошел к кровати и, бережно уложив на нее Гэвина прямо в одежде, прикрыл его одеялом. На этом его миссия была выполнена, и андроид уже собирался уйти, но его остановила крепкая, удивительно горячая ладонь, перехватив за запястье.       — Алекс, оссанься… — невнятно пробормотал Гэвин.       Диод Коннора вспыхнул красным, в цвет системной ошибки, которая тут же вылезла посреди области задач, и андроид, рывком выдернув свою кисть из руки Рида, быстро покинул его квартиру, чуть не споткнувшись о незамеченную им кошку из-за мелькающих перед глазами сообщений.       ! Программный сбой!       ! Программный сбой!       ! ПРОГРАММНЫЙ СБОЙ!