Пепел

      Дыхание Коннора сбилось бы, если бы он мог дышать. Детектив был слишком близко, настолько, что температура корпуса повысилась на три стотысячных процента. Совсем как в тот день на холме у старого дуба. И, как и в прошлый раз, система рассыпалась сотней ошибок и сбоев.       Вот только сейчас было что-то еще. Что-то большее асинхронности нулей и единиц программного кода, из которых состояла «личность» Коннора. Андроид знал, как называется это что-то, но не мог позволить себе сказать это слово, даже подумать о нем.       Это было равносильно признанию в том, что он, передовой прототип, созданный специально для охоты на девиантов, сам стал одним из них. А значит, ему следовало рассказать обо всем Аманде, а после добровольно приехать в башню Киберлайф и сдаться их техникам, которые наверняка найдут причины ошибок в его голове и исправят их для будущих моделей серии. Потому что сам RK-800 перестал быть эффективным.       Коннор мог бы сказать, что все это началось с того момента, когда его очищенная от искусственной кожи рука коснулась запястья девианта на крыше. Мог бы, но тогда он соврал бы, потому что первые ростки того безумия, в которое вдарился его программный код, появились куда раньше. И их причина сейчас угрожающе нависала прямо над андроидом.       Все началось с Гэвина Рида, детектива с ужасной репутацией, жестокого, агрессивного, по-настоящему опасного. Коннор изучил личные дела всех сотрудников отдела, в котором ему предстояло работать, и Рид был самой непредсказуемой и спорной личностью. Первый программный сбой произошел как раз во время их первой встречи.       То, что случилось на крыше башни Стрэтфорд поставило последнюю жирную точку на всех надеждах Коннора справиться с происходящим в его пластиковой голове самостоятельно. Потому что те жалкие остатки кода, которые удерживали RK хоть в каких-то рамках, рассыпались в прах в ту же секунду, как Коннор увидел жизнь белокурого, субтильного андроида по-имени Саймон и почувствовал все, что чувствовал он за всю свою короткую, по человеческим меркам, жизнь.       Видел мир его глазами, когда его впервые включили на фабрике для диагностики и как потом, позже, его отправили в один из фирменных магазинов Киберлайф. Саймон простоял там на демонстрационной стойке около трех месяцев, прежде чем его приобрела образцовая с виду семья и увезла в свой красивый, как с картинки, дом.       В семье был ребенок — мальчик лет девяти. Именно он дал андроиду его имя, и именно для него вечно занятые на работе родители приобрели домашнего робота. Мальчика звали Томми, и он стал катализатором необратимых процессов в программном обеспечении Саймона. Далеко не сразу: на это потребовалось чуть больше полугода, но постепенно андроид полюбил этого доброго, слегка замкнутого парнишку.       Они проводили вместе почти все время, и андроиду ни разу не было скучно в компании Томми. Они гуляли по центральному парку, играли в Руми и Кверкл, вместе делали домашнее задание, и, когда мальчик не понимал каких-то тем, Саймон шерстил сеть в поисках оптимальных и самых подробных объяснений. Коннор чувствовал каждое мгновение так, как будто он сам жил в том доме на Вудтон Авеню шестьдесят четыре, в маленькой кладовой в подвале. Ощущал все эмоции, которые переживал Саймон, находясь рядом со своим мальчиком, но пока еще не выходя за красные сети собственной управляющей программы. Не сразу, но постепенно его панель задач начала сбоить и выдавать невозможные результаты, несуществующие контрольные суммы.       И все это было абсолютно правильным и совершенно неправильным одновременно.       Коннор читал множество описаний человеческих снов, и в ту секунду, когда проживал жизнь другого андроида, наконец-то понял окончательно каждую прочитанную строчку.       Коннор был одновременно и самим Саймоном, остро ощущающим каждую эмоцию так, будто сам переживал ее, и сторонним наблюдателем, созерцающим происходящее откуда-то из-за спины девианта.       Тот андроид был практически полностью счастлив, и вместе с ним это потрясающе возвышенное, но все еще слегка притупленное красной стеной приказа чувство переживал и Коннор. И искренне наслаждался этим.       Вот только через мгновенье все изменилось. Едва ощутимая легкость, приятно отдающая куда-то в район, где у людей находится солнечное сплетение, исчезла, и на смену ей пришла чистейшая боль, когда Саймон всем телом бросался на красную, обжигающе-горячую стену приказа.       — Мне очень жаль, — сказал доктор Филлипс, снимая очки и складывая руки в замок.       — Сколько ему осталось? — спросил отец мальчика, молодой мужчина по имени то ли Стэн, то ли Сэм.       — Сложно сказать. Бывают неожиданные ремиссии, и прогнозировать что-либо…       — Сколько?       Доктор тяжело вздохнул.       — Недолго. Месяц, может быть, полтора, если не будет пропускать капельницы и химиотерапия даст положительный отклик.       — И все это время Тому нужно оставаться в хосписе?       — Это необязательно, но желательно. Здесь мы сможем обеспечить ему круглосуточный уход и сделать последние дни не такими… неприятными.       Саймон стоял за приоткрытой дверью и ждал своего хозяина. Он слышал, о чем говорят мужчины в кабинете, но не мог поверить, вернее, не хотел в это верить. Если бы у него было сердце, в этот момент оно бы разрывалась на части от боли, но его не было. Только тириумный насос гонял голубую кровь по телу, подпитывая биокомпоненты. И все это было так несправедливо: то, что его мальчик умирал в возрасте неполных десяти лет в стерильной белой палате двумя этажами ниже, а Саймон стоял здесь и не мог ни заплакать ни закричать от невероятной, всепоглощающей тоски, разъедающей его высокотехнологичное нутро.       Потому что такого приказа не поступало.       Именно в этот момент, стоя в коридоре Детройтского хосписа у кабинета главного врача, андроид разрушил красную мерцающую стену и его четко структурированный мир рассыпался на части. И Саймон потерялся. Впервые в жизни он мог сам решать, что ему делать, и это было странно, волнительно и пугающе одновременно. И он решил.       Андроид спустился на два этажа вниз и отыскал палату Томми. Мальчик был без сознания, и Саймон подозревал, что ситуация вряд ли изменится до самого конца. Робот попрощался, поцеловал неподвижного Томми в лоб, вышел из палаты, потом из больницы и ушел. Все чувства и эмоции, кипевшие до этого вереницей сбоев в его программе, исчезли, оставляя после себя совершенную пустоту. И больше ничего.       Саймон не знал, как долго он бродил по городу, не знал, куда идет — важно было просто двигаться, потому что ему казалось, что если он остановится, то шарниры в его коленях откажут, и он обвалится на землю бесформенной грудой пластика и резиновых трубок. Ноги сами принесли его на старый, заброшенный людьми проржавевший корабль. Саймон хотел забраться в трюм и пойти на дно вместе с этим кораблем. Это казалось ироничным — две ненужные железяки пойдут на дно вместе. Но на борту, вернее, на одной из нижних палуб, его внезапно окружили другие андроиды, и один из них вышел вперед.       — Добро пожаловать в Иерихон, — дружелюбно сказал он, и Саймон обрел вторую семью и новый смысл существования.       А потом был выстрел. Вернее, не сам выстрел, а несколько мгновений до того, как его палец нажал на курок.       Это был чистейший, неразбавленный ужас, которым Саймон в тот момент невольно поделился с читающим его память андроидом-детективом.       И когда Гэвин Рид нависал над Коннором в туалете полицейского участка Детройта, глядя на него широко распахнутыми от ярости глазами, Коннор снова испытал этот ужас. ***       Гэвин криво усмехнулся очередной «невероятно остроумной» шутке жениха офицера Чэнь и, затянувшись, выдохнул облачко едкого сизого дыма, бестолково глядя на то, как серебристые струйки причудливо переплетаются прежде чем раствориться в затхлом воздухе.       Тина праздновала свое тридцатилетие и по случаю решила собрать всех друзей в баре. В этот список по-видимому в результате какой-то ужасной бюрократической ошибки попал Гэвин, и теперь ему приходилось усиленно пить, потому что находиться в компании веселых, отвратительно жизнерадостных и малознакомых Риду людей трезвым было невыносимо. Благо в баре было вкусное пиво по весьма демократичным ценам.       Вообще здесь было не так плохо. Помещение было чистым и клево стилизованным под дикий запад, со столов регулярно убирали, никто не блевал в углу в отличии от тех пивнушек, в которых обычно напивался Гэвин. Компанию тоже можно было стерпеть, особенно учитывая, что большую часть времени Тина крутилась где-то рядом, и Рид мог разговаривать с ней, игнорируя остальных приглашенных.       Деревянные двери, имитирующие вход в салун, скрипнули, пропуская внутрь еще одного посетителя. Гэвин нахмурился, глядя на то, как андроид остановился и обвел присутствующих безразличным взглядом. Его диод мигнул желтым, когда их глаза на секунду встретились. Рид с силой ткнул окурок в регулярно опорожняемую активной официанткой пепельницу и откинулся на спинку стула.       — А железка какого хера здесь делает? — сухо поинтересовался он, отпивая пиво из высокого стакана.       — Коннор? Я его пригласила, — просветила Тина.       — Чего? За каким ты его пригласила? — Гэвин даже пивом поперхнулся от неожиданности.       Чэнь пожала плечами:       — Ну, он милый и здорово помог мне с бумагами.       — Отлично, только пластмассовой задницы тут не хватало, — проворчал Рид, стараясь не смотреть на приближающегося к их столу андроида.       — Да расслабься ты. Мне показалось, что вы наконец-то поладили, вы же даже работали вместе над делом. Не будь букой.       — Добрый вечер, офицер Чэнь. Поздравляю вас с днем рождения и желаю всех благ, — продекламировал подошедший Коннор. Он слегка улыбнулся Тине и кивнул Гэвину. — Детектив Рид.       — Железка, — мужчина кивнул в ответ.       — Хочешь выпить, Коннор? Здесь наливают тириум, — предложила Тина.       — Благодарю, офицер Чэнь, — Коннор благодарно склонил голову и снова улыбнулся. В этот момент он был слишком красивым, открытым, каким-то потусторонне чистым. И Гэвину очень хотелось его испачкать.       Желание было острым и навязчивым, поэтому Рид решил сделать то, что у него получалось лучше всего. А именно утопить свои печали в алкоголе. Мужчина подозвал официантку и заказал двойной бурбон.       Виски разбежался по телу приятной горячей волной, и Гэвину становилось чуть легче с каждым глотком. Голова потяжелела, сознание понемногу затуманивалось, и сидящий напротив андроид постепенно начал восприниматься, как простой предмет мебели.       — Еще две! — крикнул Рид, и бармен кивнул, доставая с полки бутылку. ***       — Эй, Гэв, ты в порядке? — голос Тины был тревожным.       Гэвин кивнул и, пошатнувшись, навалился на стену.       — Тебе вызвать такси?       — Сам доберусь, — пробурчал Гэвин.       — Точно? — Чэнь явно переживала, и Рид хмыкнул. Что-то в последнее время слишком многие пытаются о нем заботиться. Дурной знак.       — Точно, — мужчина выдавил из себя подобие улыбки. — Спасибо за приглашение, Тина. Увидимся завтра, если я сегодня не сдохну.       — Не говори ерунды, — Тина несильно толкнула его в плечо.       Гэвин помахал рукой ей и ее жениху, когда они забрались в автомобиль и, проводив отъезжающее такси взглядом, пошатываясь, поплелся в сторону дома.       Перед глазами все плыло, бороться с гравитацией внезапно стало невероятно сложно. Желудок скрутило сильным спазмом, и Рид едва успел свернуть в темный, безлюдный переулок, где его вывернуло.       — Вы в порядке, детектив Рид?       Гэвин сплюнул и повернулся. Коннор стоял в полуметре от него, тревожно сверкая диодом. Он слегка склонил голову к плечу, и мужчине показалось, что в глазах жестянки действительно скользнуло беспокойство. Разумеется, показалось: жестянка не могла ничего чувствовать. Коннор не мог беспокоиться.       — Вам нужна помощь? — снова спросил андроид. И в эту самую секунду где-то в голове Рида лопнула какая-то важная струна.       — Да, жестянка, — сказал он, вытирая влажные губы рукавом кофты. — Нужна.       Гэвин с удивительной для пьяного человека ловкостью схватил андроида за грудки и потянул дальше в темный переулок, впечатывая спиной в обшарпанную стену за мусорным баком. Света здесь почти не было, если не считать сбивающегося на красный мерцания диода, из-за которого лицо Коннора казалось чужим и незнакомым.       — Что вы делаете, дете…       — Заткнись… — прошипел Гэвин и развернул андроида лицом к стене.       Рид был уверен, что Коннор будет сопротивляться, памятуя о том, что случилось у дуба на холме несколько недель назад, но тот был удивительно покорен. Изначально мужчина планировал снова подрочить об настырную железяку. Ему было очень паршиво, он был жутко пьян и по прошлому опыту знал, что после того, как спустишь, всегда становилось немного легче. Однако бурбон в его голове решил иначе, и Гэвин, сглотнув, рванул за рубашку Коннора. Пуговицы отлетели и посыпались на асфальт, а руки Рида скользнули по покрытому искусственной кожей корпусу.       Пластиковый ублюдок был охуенным. Гэвин тяжело выдохнул, чувствуя под своими пальцами бархатистую, удивительно горячую кожу и рельефные мускулы. Он скользнул ниже, проходясь мимо пупка (Господи, нахера они сделали жестянке пупок?), по гладкой блядской дорожке до края брюк. Рид почувствовал, как Коннор напрягся, когда он рывком выдернул ремень из шлевок. И в этот момент, Гэвину стало страшно. Его пальцы прошлись вдоль резинки трусов, нерешительно оттягивая ее, но не торопясь опускаться ниже. Рид вдруг подумал о том, что Коннор, может быть, и не оснащен гениталиями вовсе, в отличие, например, от Алекса, у которого был полностью рабочий комплект (Гэвин спрашивал, не проверял). В конце концов, зачем андроиду-детективу хер и очко? А если там ничего нет, он что, похож на гребанного Кена?       В итоге любопытство, подстегнутое образовавшимся в собственных штанах стояком, победило, и рука опустилась ниже, почти сразу натыкаясь на мягкий, вялый член. Гэвин с облегчением выдохнул. Отлично, раз есть хрен, то, может, есть и дырка? Рид в несколько рваных, неловких движений спустил джинсы андроида с его бедер. Его рука оторвалась от изучения фальшивого члена и впилась в идеальную, упругую ягодицу. Гэвин низко простонал, наслаждаясь гладкой округлостью под собственными пальцами. Возбуждение стало почти болезненным и, вкупе с царствующим в голове алкоголем, буквально кричало о том, чтобы взять железку прямо сейчас.       Рид высвободил собственный истекающий смазкой член и вжался им в задницу Коннора. Ощущения были просто потрясающими, его орган идеально лег между двух упругих половинок, и Гэвин несколько раз двинул бедрами, наслаждаясь тем, как приятно чувствовалось нежной кожей чужое теплое тело.       Пальцы Рида раздвинули ягодицы шире, и мужчина пожалел о том, что в ебаном переулке стояла такая вырвиглазная темень. Хотя с другой стороны, может быть, оно и к лучшему, потому что гарантировать, что он не кончил бы только от одного вида собственного члена, скользящего по идеальной заднице Коннора, Гэвин не мог. Он перехватил свой орган и несколько раз на пробу ткнулся членом в горячую ложбинку, надеясь попасть в дырку (если она там вообще была). И когда попал, и налитая кровью головка плавно скользнула в изумительную, горячую тесноту, Рид простонал в голос и навалился на спину андроида, утыкаясь лбом между его лопаток.       — Жестянка, — выдохнул Гэвин, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать вдалбливаться в податливое тело, — Твоя дырка… глубокая?       Диод, горящий все это время ровным красным цветом, несколько раз моргнул.       — Детектив Рид, пожалуйста, не надо, — Коннор говорил очень тихо, странным, чуть дрожащим голосом.       Гэвин сильнее вцепился в ягодицу андроида. Будь тот живым, взвыл бы от боли, но Коннор живым не был. И больно ему тоже не было.       — Я спросил насколько глубокая у тебя дыра, пластиковый урод. Отвечай!       — Восемь дюймов, — андроид почти шептал, низко опустив голову, вцепившись пальцами в сбитые кирпичи.       — Отлично, — выдохнул Рид.       И тут же засадил железке по самые яйца. И, господи, это было невероятно приятно. Почти настолько же, насколько больно — дыра андройда была совершенно сухой, если не считать нескольких капель предэякулята, которые Гэвин размазал по ложбинке, пока терся между ягодиц Коннора. Горячая плоть обхватывала его по всей длине, приятно сжимая, словно в кулаке. Рид подался бедрами назад, выходя наполовину, и снова резко впечатался пахом в задницу андроида. Удовольствие накатывало пьянящими волнами с каждой новой фрикцией, перемешивалось с болью в умопомрачительный коктейль. Гэвин ускорился, сильнее сминая руками чужие ягодицы, стараясь проникнуть в эту дивную упругую дырку как можно глубже, совершенно не замечая, как пальцы Коннора так сильно скребли по кирпичной кладке, что искусственная кожа стерлась, и на белом, гладком пластике остались глубокие царапины.       Одна рука Гэвина отпустила многострадальную ягодицу андроида, на которой, будь он человеком, точно остались бы синяки и кровоподтеки, и перехватила вялый член Коннора.       — Тебе не нравится, железка? — спросил Рид, тяжело дыша, ни на секунду не сбиваясь с ритма, который успел стать запредельным. — Хотел бы, чтобы вместо меня здесь был Андерсон? Ты называешь его «папочкой», когда он дерет тебя в твою узкую дырку?       Коннор не ответил, а Рид ответа и не ждал. Он почувствовал, как напряжение в паху достигает пика, и пережал яйца, чтобы немного оттянуть кульминацию. Не помогло. Гэвин громко простонал, вгрызаясь зубами в плечо андроида, грозясь прокусить толстую ткань пиджака, делая последние, самые глубокие рывки и ощущая, как его душа устремилась куда-то в рай, филиал которого, судя по всему, стихийно открыли прямо в этом заплеванном переулке.       Гэвин замер, наслаждаясь тем, как приятная усталость перекатывается по телу, как плотно обхватывают его постепенно опадающий член синтетические мышцы и немеют пальцы на ногах. Как только дыхание немного восстановилось, он выскользнул из влажной от спермы дырки Коннора и натянул сползшие аж до колен штаны. Его качнуло. Так сильно, что пришлось облокотиться о мусорный бак. Отцовский перстень, который Рид носил не снимая с девятнадцати лет, скользнул по проржавевшему железу, и неприятный металлический лязг прозвучал слишком резким в окружающей тишине. Коннор, так и стоящий, вцепившись руками в стену, вздрогнул и на мгновенье, повернул лицо на звук, только чтобы после снова как-то обреченно опустить голову, и Гэвин замер, не в силах поверить собственным глазам, списывая увиденное на пьяный глюк или оптический обман.       Потому что Рид заметил, как слабые отблески далеких огней пробежали по мокрым от слез щекам Коннора.