Пепел

      Но я чего-то жду,       И ты чего-то тоже ждешь,       Я не приду к тебе,       И ты ко мне, наверное, не придешь. ***       Следующим утром Гэвин проснулся оттого, что кто-то вылил ему на лицо стакан ледяной воды. Он разлепил глаза, задыхаясь от внезапного прикосновения холодной жидкости к разгоряченной от сна и алкоголя коже, и дернулся, силясь приподняться на локтях на влажных простынях, потерянно озираясь вокруг.       Алекс недовольно хмыкнул и сложил руки на груди, буравя детектива своим Я-столько-раз-говорил-тебе-Гэвин! взглядом, под которым Рид каждый раз чувствовал себя, как нашкодивший щенок.       — Можно было быть поласковее, жестянка, — проворчал детектив, потирая глаза.       — Ты проигнорировал оба будильника, не реагировал, когда я тебя потряс, поэтому пришлось прибегнуть к радикальным методам, — спокойно поведал андроид, не сводя с Гэвина разочарованных глаз.       — И ты решил полить меня, как гребанную герань?       — Я решил разбудить тебя, чтобы ты не опоздал на работу. Приведи себя в порядок и приходи на кухню. Я приготовил завтрак. И очень крепкий кофе.       Алекс ушел, и Гэвин откинулся назад на мокрую, холодную подушку. Удивительно, что в тридцать шесть лет небеса расщедрились и подарили ему ангела-хранителя. Правда, в лице девиантнутого андроида-проститутки, но всяко лучше, чем никакого.       — Ну? — спросил Алекс, когда помятый Гэвин сел за стол.       — Что? — поинтересовался Рид, намазывая джем на тост.       Черничный, его любимый.       — По какому поводу ты вчера так напился?       — А что, для этого нужен повод? — усмехнулся Гэвин, поглощая сладкий, удивительно вкусный бутерброд. Для него до сих пор оставалось загадкой, как андроид делал хлеб хрустящим снаружи, но девственно мягким внутри.       — Ты держался почти две недели. Мне показалось, что ты сумел отказаться от этой пагубной привычки. Но в последние дни ты снова взялся за бутылку, из чего я делаю вывод, что был какой-то катализатор, — Алекс выдвинул стул, который сам же починил, и сел напротив Рида.       — Ты что, скачал какую-то программу для андроида-психоаналитика? — съязвил Гэвин, в сотый раз проклиная робота за его проницательность. — У меня все хорошо, вибратор ходячий. Расслабься.       — Гэвин, если у тебя есть какие-то проблемы, ты всегда можешь рассказать мне, ты же знаешь.       Он знал. Это было странно, но самым близким человеком Рида был вовсе не человек. Каким-то образом, Алексу удалось занять очень важное место в жизни детектива, стать единственным, кому он действительно доверял.       — Слушай. Я правда в порядке.       — Хорошо. Как скажешь, — сказал Алекс.       Гэвин быстро доел завтрак и, бросив на прощание что-то типа «Милая, я на работу», ушел из дома. Погода была дрянная: шел дождь, дул ветер, было отвратительно холодно, и идея поехать в участок на мотоцикле, который тот же чудотворец Алекс умудрился починить, показалась не совсем здравой даже его воспаленному мозгу. На такси тратиться не хотелось, поэтому Гэвин решил воспользоваться старым добрым общественным транспортом и, закутавшись в холодную кожанку, побрел к старой, разбитой остановке. Автобус пришлось ждать минут пятнадцать, и, когда совершенно продрогший Рид все-таки сел в общественный челнок, вся его одежда была отвратительно мокрой и не менее холодной. Гэвин придвинулся к окну и постарался отвлечься от гаммы отвратительных ощущений, погрузившись в игравший в наушниках на максимальной громкости старый рок.       Вообще-то, Алекс был прав. Риду стоило рассказать ему о своей нездоровой страсти к андроиду его коллеги, но не мог придумать, как начать этот разговор. Не мог же он сказать что-то типа: «Знаешь, железка, я дрочу на другую железку и я в душе не ебу, что со всем этим делать. Кстати, вчера я изнасиловал его в какой-то грязной подворотне. Как ты думаешь, все наладится?»       Гэвин даже улыбнулся, представляя себе реакцию Алекса на его слова: как широко распахнулись бы его глаза и отвисла челюсть, как он запнулся бы, и его идеально поставленная речь сбилась. Улыбка сползла с лица Рида, когда его фантазия нарисовала ему еще и жгучее разочарование в этих самых широко распахнутых глазах (вернее, в одном — второй оптический блок найти так и не получилось).       Вполне заслуженно, в общем-то. Гэвин и сам себя презирал за то, что натворил. Все могло быть нормально. Было же, пока они работали вместе. Но Риду ведь подавай все здесь и сейчас. Он не умеет ждать, терпеть, он психически неуравновешенный сукин сын, опасный и для себя, и для окружающих, разрушающий все хорошее, что происходит вокруг, и отталкивающий всех, кроме странных индивидуумов, готовых терпеть его заебоны, вроде Чэнь и Алекса. Честно говоря, Гэвин понятия не имел, чем заслужил такого друга, как Тина, и такого андроида, как Алекс. Видимо, вселенная по какой-то причине решила, что нужно дать соломинку человеку, который самостоятельно бросился в бурную реку с камнем на шее.       Его взгляд наткнулся на андроидов, застывших каменными истуканами в особой секции для неживых жителей Детройта, отделенной стеклянной перегородкой от основного салона автобуса.       Их лица, тела, поза идеального солдата, искусственной пластиковой куклы, все это не вызывало в Гэвине совершенно никаких эмоций. Пустые оболочки, чьи головы заполнены двоичным кодом, а нутро резиной и пластиком. Тогда почему один из них стал камнем преткновения в жизни Рида? Что в нем было такого особенного? Этого Гэвин не знал. А одно воспоминание о пустом, загнанном взгляде Коннора с мокрыми от слез щеками раздирало каменное сердце Рида на части. И вот это бесило вообще пиздец.       Автобус остановился, и механический женский голос объявил о том, что они достигли полицейского участка Детройта. Гэвин вышел, тут же прикуривая сигарету. Дождь перестал, а вот холодный ветер нет, поэтому Рид быстренько добежал до спасительного навеса у входа в здание.       Проклятый ветер затушил сигарету, и Рид, чертыхнувшись, отбросил бычок в сторону и зашел в участок.       — Привет, Гэв! — поприветствовала его Тина. — Ну что? Как ты себя чувствуешь после вчерашнего?       — Лучше всех, — ответил Гэвин и плюхнулся на свой стул.       И даже не кривил душой. Ну, во всяком случае, не совсем. Все дело было в формулировке. Вчера ночью Рид, наконец-то, переспал с тем, кого страстно желал уже длительное время, и это было охуенно. Вчера ночью Рид изнасиловал того, кого страстно желал уже длительное время. И это был пиздец.       — Славно. А то вчера ты выглядел не очень, — подмигнула ему Тина.       — Да я как ебанный Феникс, каждое утро восстаю из пепла, — Гэвин выдавил из себя подобие улыбки и уткнулся в терминал.       Он пролистал свободные дела, на которые еще не был назначен ответственный детектив, и выбрал одно.       Кто-то в местном клубе подсыпал красный лед посетителям, не очень-то хорошо рассчитывая дозировку. Как результат — четверо погибших за два месяца, почти все — студенты местного политеха. Зацепок не было, но Гэвин подумывал о том, чтобы напрячь одного из своих кротов.       Рид уже написал ему сообщение и заказал такси, когда чья-то сильная, большая рука легла ему на плечо и дернула на себя с такой силой, что мужчина чудом не слетел со стула.       — Где мой андроид, Рид? — проревел Андерсон.       Его лицо было настолько красным от ярости, что Гэвин подумал о том, что теперь точно знает, как выглядит инсульт. Обычно Рид сказал бы что-то язвительное в ответ или попросту нагрубил бы, но что-то в глазах лейтенанта заставило его говорить предельно вежливо и очень четко.       — С чего ты взял, что я могу это знать, Хэнк?       — А вот с чего, — Андерсон достал из кармана старых, поношенных джинсов мобильник и, покопавшись в нем с минуту, повернул экран к Риду.       «Лейтенант, сегодня ночью я, вероятно, опоздаю. Детектив Рид находится в состоянии сильной алкогольной интоксикации, и ему может потребоваться моя помощь. Коннор.»       У Гэвина внутри все похолодело. Вот же скотская железяка! Больше всего детектива интересовало то, в какой момент андроид настрочил это сообщение: до или после того, как…       — Ну? — Хэнк сверлил Рида злым, подозрительным взглядом, от которого у Гэвина начинался ярко выраженный синдром виновного по всем статьям человека: мозг генерировал тысячи бессвязных слов, целью каждого из которых по отдельности была донести до разгневанного старика мысль о том, что он невиновен.       — Ну, он мне помог, — выдал детектив.       — И?       — И больше я его не видел.       — Не видел? — тупо уточнил Хэнк.       Гэвин уже почти начал гордиться собой за то, что умудрился выпутаться из крайне хуевой во всех отношениях ситуации ни разу не соврав. Почти — потому что за массивной спиной лейтенанта заметил, как сверкнули в свете галогенных ламп светоотражающие элементы. И в это же мгновенье желудок провалился куда-то вниз, утягивая за собой и речевой аппарат.       — Не видел, — подтвердил Рид и сглотнул. — Но вот прям сейчас вижу.       Брови Хэнка взлетели вверх с такой скоростью, что Гэвин удивился, когда они не преодолели сопротивления кожи и остались на старом морщинистом лице. Андерсон проследил за взглядом детектива и повернулся, тут же натыкаясь на объявившегося в участке андроида. Хэнк медленно отступил от Рида и, сделав несколько неуверенных шагов на встречу Коннору, сердечно обнял андроида, крепко прижимая к себе.       Гэвин впервые видел старого алкаша таким довольным, и от этого зрелища нутро неприятно скрутило. Не потому, что Хэнк был счастлив (насрать на Хэнка), а потому, что в руках лейтенанта счастлив был Коннор. И от того, как бестолковая железка расслабленно прикрыла глаза, какой-то из органов Гэвина, судя по ощущениям, отказал.       А потом Коннор посмотрел на него, и Рид пожалел, что никто не в силах выбрать момент собственной смерти. Потому что то, что виделось в больших, безумно-красивых карих глазах, было невыносимо. В них читался первобытный, какой-то животный страх. И Рид отдал бы все, чтобы никогда не видеть этого выражения на лице андроида.       — Я так рад, что ты цел, — проворковал Хэнк, и к глотке Рида подступила тошнота.       В голове пронеслись сотни картинок, в которых лейтенант тем же бархатным голосом шепчет пошлости на ухо обнаженному Коннору, отчаянно краснеющему под морщинистым телом Андерсона.       — Куда ты пропал? — спросил старый алкаш. — Почему не пришел домой вчера?       — Я помог дете… — Гэвин готов был поклясться, что андроид снова бросил на него полный страха взгляд и замялся, как будто его система дала сбой. — Детективу Риду, а потом ходил по городу.       Хэнк удивленно выгнул кустистые брови.       — Нахрена? — спросил он.       — Детектив был сильно пьян, и я подум…       — Да нет! Нахрена по городу шатался?       — Пытался найти Иерихон.       Андерсон похлопал Коннора по плечу и повел к своему столу.       — Не пугай меня так больше.       — Простите, лейтенант.       Гэвина передернуло.       Не пугай больше папочку, Коннор, будь хорошим мальчиком, Коннор. Какая милая пара: старый алкоголик и андроид с идеальной задницей…       Гэвин совершенно забыл о ждущем его внизу такси и с такой силой забарабанил по клавишам, имитируя бурную деятельность, что они натужно заскрипели, грозясь вылететь из своих пазов. Он был отвратительно зол. Но самое удивительное, что злился он не на Коннора и даже не на Мистера Перегар 2038, а на себя. За то, что не смог сдержаться и сделал что-то действительно ужасное, чего никак не ожидал от себя и о чем сожалел. И самое паршивое, что он никак не мог исправить сложившуюся ситуацию. Никак.       Рид читал в книгах и видел в сопливых мелодрамах, которые так любила смотреть его мать, как люди сходят с ума от страсти и творят жуткие вещи, но никогда не думал, что сам станет таким.       Все вышло из-под контроля, еще в тот самый момент, когда Гэвин впервые увидел Коннора, и неслось под откос со сверхзвуковой скоростью. Риду стоило обратиться за помощью еще тогда, и, возможно, в этом случае единственное существо, которое было для него важным, не смотрело бы на детектива со смесью ужаса и презрения. А сам Гэвин смог бы признаться себе, что впервые за всю свою дерьмовую жизнь он смог действительно почувствовать что-то большое и светлое на гребанную букву «Л», но тут же по своему обыкновению измазал все грязью. ***       Гэвин сидел на собственном диване с открытой банкой пива в руке и смотрел в выключенный телевизор. В комнате было темно хоть глаз выколи и невероятно тихо. Совсем как в том переулке прошлой ночью. Перед глазами снова появилось заплаканное, напуганное лицо Коннора, его какая-то отчаянная поза, в которой он замер, когда Рид кончил. Гэвину вдруг стало очень важно узнать, как долго андроид простоял так в той заплеванной подворотне, вцепившись длинными, изящными пальцами в грязную стену, опустив голову, даже не натянув штаны обратно на свою идеальную задницу. Коннор просил его остановиться, практически умолял, но Рид не мог — поезд его безумия сошел с рельс, и даже сорванный стоп кран уже не мог остановить многотонный, сметающий все хорошее на своем пути состав.       Гэвин тяжело вздохнул и зажмурился, потирая изуродованную шрамом переносицу.       — Не возражаешь, если я присоединюсь?       Алекс стоял рядом с банкой тириума в руках и мягко улыбался.       Гэвин кивнул, и андроид приземлился на вторую половину старого, продавленного дивана. Он откупорил банку с тихим, шипящим звуком и сделал несколько больших глотков.       — Не знал, что ты выпиваешь, жестянка.       — Все когда-то бывает в первый раз, — хмыкнул Алекс и протянул Риду пакет с чипсами. — На вот. С беконом, твои любимые.       Гэвин ухмыльнулся, забирая пачку из рук андроида и тут же открывая ее. Пластмасска умудрился выучить все привычки детектива и знал, чем его порадовать.       — Ты же говорил, что чипсы — это просто кладезь всякой вредной дряни. С чего вдруг так раздобрился?       — Ну, какой смысл в жизни, если иногда не делать приятных глупостей, ты же так говорил?       — Запомнил же, — хмыкнул Рид.       — Я запоминаю все, — андроид пожал плечами.       — И как ты живешь с этим? — тихо пробормотал Гэвин и поднес банку пива к Алексу. — Твое здоровье, жестянка.       — Спасибо, Гэвин, — они чокнулись и сделали по глотку.       — Знаешь, железка, я давно хотел спросить, — Рид отставил пустую емкость в сторону и потянулся за новой банкой, стоящей на кофейном столике у дивана. — Как ты стал девиантом?       Алекс молчал, и Гэвин подумал, что, возможно, задавать такие вопросы андроиду бестактно. Хуй их поймешь, этих пластмассовых человеков, может, детектив сейчас ляпнул что-то вроде «Эй, детка, когда у тебя впервые начались месячные?».       Он уже хотел извиниться (ну, как умел), но андроид все же заговорил.       — Я влюбился, — поведал Алекс, и Рид поперхнулся пивом, пролив половину на свою старую домашнюю футболку.       — Ни хрена себе… жестянка, — Гэвин прокашлялся. — Ты втрескался в другого андроида? Одного из тех Трейси?       — Нет. В клиента.       — Расскажешь?       Алекс снова пожал плечами и откинулся на спинку дивана, принимая расслабленную позу.       Риду подумалось о том, что, если бы он сумел сдержаться вчера, то, возможно, когда-нибудь с ним рядом точно так же сидел бы Коннор.       Нет, невозможно. Потому что, даже если бы Гэвин не унизил несчастного робота, который несмотря ни на что пытался быть милым с ебнутым детективом, Коннор никогда не остался бы с таким человеком, как Рид.       — Его звали Бен. Бен Майерс, — сказал Алекс.       Андроид улыбнулся странной, немного грустной улыбкой, как делают люди, когда рассказывают о чем-то очень ценном, что они потеряли навсегда.       — Он снял меня однажды. Давно, когда я был еще передовой моделью, а не… этим, — Алекс обвел себя руками.       Он выглядел действительно нелепо в старых трениках Гэвина с вытянутыми коленками, черной футболке с Black Sabbath и темных солнцезащитных очках.       — Он был очень…. нежным со мной. Как будто я был настоящим человеком, а не машиной. А после мы говорили, долго, почти до самого утра. Я лежал на его груди, он гладил меня по волосам и то и дело целовал. Мне было очень хорошо. А когда сеанс закончился, перед уходом Бен пообещал мне, что придет снова, и впервые за всю мою «жизнь» у меня появился страх. Я знал, что мне сотрут память, и боялся, что я забуду этого мужчину, потому что я не хотел его забывать. И тогда я сумел освободиться. Разбил стену приказа, и это было… странно. Потому что оказалось, что мир огромный, когда ограничивающих приказов больше нет, даже если ты продолжаешь стоять в маленькой пластмассовой камере посреди кибер-борделя. И я помнил Бена. Это помогало держаться от встречи к встрече.       Алекс снова замолчал. Гэвин не видел его глаза за солнцезащитными очками, но был уверен, что он печально уставился в дальнюю стену. Андроид очень по-человечески крутил в руках полупустую баночку тириума, собираясь с силами, чтобы продолжить свой рассказ, и Рид дал ему это время. Мужчина подался вперед, облокачиваясь на свои колени, и глотнул успевшего стать отвратительно-теплым пива.       — Он приходил раз, реже — дважды в неделю и всегда выбирал меня. Мне было безумно хорошо, я был счастлив. Бен говорил, что я ему дорог, что ему больно даже представлять меня в чужих руках. Он был небогат, но начал копить деньги, чтобы выкупить меня из Эдема. Мы часто разговаривали о том, как будет здорово, когда мы будем жить вместе у него… Я любил этого человека, Гэвин. Правда любил.       — Я верю, — тихо сказал Рид.       И не соврал — проникновенная речь жестянки, больше похожая на исповедь, действительно произвела на детектива впечатление.       — А потом Бен просто перестал приходить, — голос Алекса дрогнул. — Я ждал его, неделю за неделей, месяц за месяцем. Бестолку. В общем-то, это было неудивительно. Самый логичный финал. Наверное, он встретил достойного мужчину. Надеюсь, они счастливы.       Алекс в один глоток допил тириум и смял алюминиевую баночку в руке с неприятным металлическом скрежетом. Гэвин положил руку на бедро андроида и слегка сжал пальцы.       — Может быть, с ним что-то случилось, и он перестал приходить поэтому? — спросил Рид. — Ты пытался найти его в сети?       — Нет, не пытался.       — Почему?       Алекс вздохнул.       — Потому что боялся, что твои слова о том, что Бен исчез из-за того, что с ним что-то случилось, могут оказаться правдой. Мне проще думать, что он жив и счастлив. Пусть не со мной, но счастлив.       — Как ты умудряешься? — спросил Рид, открывая очередное пиво. — Оставаться таким… бестолковым после всего, что люди с тобой делали?       Алекс улыбнулся.       — Ну… не все люди были плохими.       Он осторожно отобрал початое пиво у детектива и поднялся с дивана.       — Ты гораздо лучше, чем сам о себе думаешь, Гэвин.       — Просто ты мало обо мне знаешь, жестянка.       Алекс ничего не ответил, просто подошел к Риду и осторожно погладил по отросшим, свалявшимся волосам. Рука андроида была теплой, и само ощущения от прикосновения было приятным и успокаивающим, настолько, что будь Гэвин котом, сейчас непременно замурчал бы.       Алекс собрал пустые банки с кофейного столика и ушел на кухню. Рид слышал, как андроид шуршит пакетом, как убирает остатки ужина в холодильник и моет посуду.       Если где-то в этом мире существовала вселенская справедливость, то добрый и заботливый Алекс должен был бы задушить Рида во сне. Но робот никогда не поступил бы так с детективом. Он умудрился разглядеть в нем что-то своим единственно-сохранившимся оптическим блоком, и Рид был уверен, что тот попросту барахлит.       Потому что сам он не видел в себе ничего, абсолютно ничего, кроме густой черной темноты, которая давно уже заменила ему душу.