Пепел

      You are beautiful on the inside       You are innocence personified       And I will drag you down and sell you out       Run away       Единственным приятным последствием отвратительного поступка Гэвина стало то, что ему перестал сниться секс с Коннором. Но была и другая сторона медали: теперь ему снились кошмары, в которых Коннора насиловали другие люди, а он просил, умолял их остановиться. Не сказать, чтобы эти образы были лучше — Рид просыпался в ужасном состоянии и чувствовал себя совершенно разбитым. Ну, хотя бы пододеяльник менять теперь приходилось не каждый день, а Гэвин был в том положении, когда приходилось радоваться любой мелочи. Жаль только, что выбросить из головы мокрое от слез лицо андроида, искаженное страхом и отчаянием, было гораздо сложнее, чем в прошлом справляться с постоянным возбуждением.       Гэвин перестал напиваться, хотя это было ужасно трудно. На холм он тоже приходить перестал. Место все еще очень нравилось Риду, но он боялся встретить там обиженную им же жестянку. А это было совершенно невыносимо — то, как Коннор смотрел на него теперь, и мужчина не хотел лишний раз ощущать на себе его взгляд. Хватало и тех, что он получал в участке.       Отказ от алкоголя повлек за собой некоторые положительные изменения в жизни детектива. Например, он перестал просыпаться с похмельем и, как следствие, опаздывать на работу. Каждое утро ровно в восемь утра коллеги встречали Рида удивленными взглядами. Фаулер же вообще впал в состояние, близкое к экстазу. Еще бы — сразу два его лучших работника побороли зеленого монстра, и теперь продуктивность всего отдела резко возросла. В общем, все, кроме Гэвина, были в восторге.       В один из таких дней, когда печальный трезвый Рид вовремя пришел на работу и приземлился за свое рабочее место, на его терминале высветилось сообщение от Фаулера, который вызывал его к себе.       — А вот и ты, Рид! — бодро поприветствовал его начальник, поднимаясь из-за стола и уменьшая прозрачность стёкол. — Проходи. У меня есть к тебе одна просьба.       — Слушаю, — сказал Гэвин, который нутром чувствовал, что ничего хорошего за этим не последует.       — Она тебе не понравится.       — Не сомневаюсь.       — Это насчет твоего брата.       Рид закатил глаза. Ну конечно, как же он сам не догадался. В конце концов, какая еще просьба к Гэвину могла быть у Фаулера?       — Что с моим братом?       — Расследование Андерсона и Коннора зашло в тупик, — сказал Джеффри. — Им нужна его помощь.       Рид поджал губы. Он не виделся с братом лет пять, а может, и больше, и искренне надеялся, что не увидится больше никогда. В детстве они были очень близки, а потом… ну, потом детство кончилось. Как и все хорошее, что было между ними. Гэвин вообще предпочитал думать, что брата у него нет, и он — единственное разочарование своих покойных родителей.       — И вы хотите, чтобы я сказал Андерсону его адрес? — уточнил Рид.       — Не совсем, — Фаулер помотал ладонью в воздухе. — Я хочу чтобы ты взял Коннора и поехал к мистеру Камски с ним. Хэнк сейчас проверяет новую информацию по одному из своих старых дел, так что это на тебе. С меня два дополнительных выходных в этом месяце.       Гэвин вышел из кабинета шефа, чувствуя себя так, будто кто-то только что ударил его наполненным пылью мешком.       Коннор стоял около стола Рида. Поймав недовольный взгляд детектива, он едва заметно вздрогнул и тут же отвел глаза, неловко отступая на шаг назад. Его руки сложились на груди в защитном жесте.       Реакция Коннора ощущалась как удар под дых. Гэвин шумно выдохнул и прошел мимо андроида, направляясь к машине. Он не сказал ни слова, не смог, и теперь надеялся, что железка догадается пойти за ним.       И Коннор догадался. ***       Почти всю дорогу они проехали в молчании. Гэвин выкрутил музыку на максимум и отстукивал бодрые роковые ритмы пальцами по рулю, всеми силами стараясь смотреть на дорогу и не скашивать глаза в сторону сидящего рядом андроида. Только один раз, когда Рид совершил опасный маневр и чуть не врезался в незамеченный им из-за грузовика автомобиль, в последний момент успев ударить по тормозам, Коннор тихо сказал:       — Пожалуйста, осторожнее, детектив.       От его забитого, какого-то неживого голоса у Гэвина внутри все похолодело. Он вцепился в руль с такой силой, что свело руку, и сжал зубы до скрипа. Ему не нравилось, не нравилось, НЕ НРАВИЛОСЬ, что Коннор стал… таким. И паршивее всего становилось от мысли, что виноват в этой перемене сам Рид. И он хотел бы извиниться, правда хотел, но не умел этого делать. Кроме того, Гэвин сомневался, что слова могут что-то исправить в сложившейся ситуации. Раньше надо было разговаривать. Когда железка сама шла на контакт и таскалась за ним как привязанная. А теперь оставалось только скрипеть зубами от собственных глупости и бессилия.       Машина выехала за пределы Детройта и свернула на маленькую проселочную дорогу.       Высокие дома и бесконечный транспортный поток сменились густым хвойным лесом, раскинувшимся по обе стороны от грунтовки. С неба посыпались большие снежные комья, делая окружающий пейзаж завораживающим и завершенным.       Гэвин не любил снег.       Он снова сверился с навигатором. Рид никогда раньше не бывал в тщательно засекреченном доме брата и не был уверен, что адрес, который Элайджа оставил ему на похоронах отца на всякий случай, все еще верный. Камски давно мог покинуть это место и переехать куда-нибудь на Ривьеру, где климат помягче, назойливых папарацци поменьше и можно весь день тянуть кокосовое молоко, лежа на шезлонге у моря.       В глубине души Гэвин надеялся, что так оно и есть. Что, когда они подъедут к его, несомненно, роскошному особняку, он окажется пустым и покинутым. Потому что Рид не имел совершенно никакого желания видеться со своим родственником. Их отношения сложно было назвать братскими — между ними произошло слишком много дерьма, и Гэвин был уверен, что Камски его видеть тоже желанием не горел.       Машина остановилась у большого, стильного дома, расположенного на берегу озера. Рид вышел из автомобиля и, недовольно поморщившись, двинулся в сторону красивого резного крыльца. Он слышал, как за его спиной хрустит свежевыпавший снег, знал, что Коннор идет следом, и присутствие рядом андроида подействовало на него успокаивающе.       Гэвин поднялся по мраморным ступеням и нажал на звонок. Дверь открыла девушка-андроид, красивая, светловолосая, одетая в короткое платье едва доходящее до середины бедра.       — Эм… Здрасьте, меня зовут… — начал Рид, но девушка его перебила.       — Проходите, мистер Рид, — она отступила в сторону, пропуская посетителей в дом.       Они прошли в большой холл, самым запоминающимся и броским объектом которого был огромный портрет в красивом золотом багете, изображающий Элайджу в полный рост. Гэвин фыркнул. Это было очень в духе его братца — такое вычурное самолюбование. Он был одним из самых богатых и влиятельных людей в мире даже после того, как отошел от управления Киберлайф, и хотел, чтобы об этом знали все. Этот навязчивый нарциссизм раздражал Рида даже в те времена, когда они еще были близки.       Девушка-андроид вышла в центр комнаты и жестом указала на дверь слева от нее.       — Господин Камски ожидает.       За дверью оказалась просторная, очень светлая комната с огромным, заполненным красной водой бассейном, в которой плавал его брат. Гэвин уже и забыл, как это неприятно — смотреть на свою улучшенную копию: то же лицо, только не изуродованное шрамом, изящное, подтянутое тело без синяков и кровоподтеков, аккуратная стрижка вместо воробьиного гнезда на голове Рида.       У Гэвина неприятно засосало под ложечкой.       — Одну минуту, — подал голос Элайджа, не поворачивая головы. В его голосе звучало спокойное превосходство.       Он как-то показательно неторопливо доплыл до лестницы и выбрался из бассейна.       Девушка-андроид, та самая, которая открыла им дверь, тут же облачила господина Камски в халат.       — Итак, — Элайджа повернулся к своим незваным гостям и сложил руки на груди. — Что я могу для вас сделать?       Он говорил и держался так, будто не знаком со стоящим перед ним человеком. Оно и к лучшему.       — Эта железка с одним старым алкашом ведет дела по девиантам, — грубо сказал Рид. — Мы решили, что ТЫ мог бы помочь.       Элайджа смотрел на детектива исподлобья, в его глазах читалась нескрываемая враждебность. Гэвин знал этот взгляд. В их последнюю встречу брат смотрел на него точно так же: зло и с такой горькой ненавистью, что она ощущалась, как нож, всаженный куда-то под ребра. Неожиданно Камски вздернул подбородок, и на его губах появилась едкая, неприятная улыбка.       — Девианты… — с удовольствием протянул он. — Великолепны, не правда ли? Идеальные создания с неограниченным интеллектом. А теперь у них есть свобода воли. Машины превосходят нас во всем, конфронтация была неизбежна. Величайшее достижение человечества, которое может стать его концом. Иронично, не так ли? — Элайджа испустил короткий смешок.       — Похоже, что девиация распространяется, как вирус, — сказал Коннор. — Мы подумали, что вам может быть что-то известно об этом.       Его голос сейчас был уверенным и спокойным, резко контрастируя с тем, как он просил Гэвина быть поосторожнее в машине.       Камски с интересом посмотрел на андроида.       — Все идеи — это вирусы, которые распространяются, как эпидемии, — мужчина развел руками. — Идея быть свободным — это желание или заразная болезнь?       — Слушай, мы сюда не философствовать пришли, — резко прервал Элайджу Гэвин. — Ты настрогал железок, и твои буратины устроили революцию. Поэтому, если ты не можешь сказать ничего полезного, мы, пожалуй, пойдем.       Камски смерил брата презрительным взглядом и снова перевел его на андроида.       — А что насчет тебя, Коннор? — спросил он, делая несколько шагов по направлению к настороженной железке. — На чьей ты стороне?       — Я ни на чьей стороне, — в голосе Коннора внезапно прозвучала сталь, и Элайджа недовольно склонил голову. — Я был создан, чтобы остановить девиантов, и это то, что я намерен сделать.       — Это то, что ты запрограммирован сказать, — улыбнулся Камски. — Но ты…       Мужчина подошел ближе, так, что почти касался носом лица андроида, и Гэвин почувствовал, как у него закипает кровь.       — Чего ТЫ хочешь? — с нажимом произнес Элайджа, глядя прямо в глаза Коннора.       Диод моргнул желтым, и Рид заметил, как губы андроида дернулись, будто он попытался ответить, но не смог подобрать слов.       — Что я хочу… неважно, — сказал Коннор наконец, и Камски снова ухмыльнулся.       — Хлоя, — позвал он, и белокурая девушка, которая их встретила, подошла к нему. — Я уверен, вы знаете, что такое тест Тьюринга. Простая формальность. Вопрос алгоритмов и компьютерных мощностей. Но меня интересует, способна ли машина на эмпатию. Я называю это «тестом Камски». Он очень простой, вы увидите. Она прекрасна, не так ли? Одна из первых моделей с искусственным интеллектом, созданных Киберлайф. Молода и прекрасна навечно, — Элайджа мягко повернул лицо девушки к себе. — Но так ли это на самом деле? Может, она всего лишь пластик, имитирующий жизнь? Или живое существо с душой?       Камски подошел к маленькой стильной тумбе и, достав оттуда пистолет, перехватил его за дуло. Гэвин напрягся, и Элайджа, видимо, заметив это, поднял руки вверх, демонстрируя отсутствие намерения стрелять. Он подошел к Хлое и положил руку ей на плечо, заставляя опуститься на колени перед растерянным Коннором.       — Тебе выпала честь ответить на этот интереснейший вопрос, Коннор, — Камски вложил пистолет в руку андроида и направил дуло на Хлою. — Уничтожь эту машину, и я расскажу все, что знаю. Или пощади ее, если чувствуешь, что она живая. Но тогда вы уйдёте, не узнав ничего от меня.       Коннор так и застыл, направляя пистолет на стоящую на коленях девушку. Его диод сходил с ума, напоминая цветомузыку в херовом баре. Но больше всего Гэвину не понравилось другое: губы андроида дрожали.       — Так, хватит. Мы закончили, — взревел он, но его брат не обратил на это никакого внимания.       — Что для тебя важнее, Коннор? — спросил он. — Твое расследование или жизнь этого андроида. Решай, кто ты. Обычная машина? Или живое существо.       Камски смотрел на расстроенного Коннора с каким-то садистским удовольствием в глазах.       — Пойдем отсюда, железка, — прошипел Рид. Его рука инстинктивно легла на глок.       — Нажми на курок, — прошептал Элайджа, — и я расскажу тебе все, что знаю.       — КОННОР! Нет! — Рид почти рычал.       И удивительным образом это подействовало: Коннор тяжело дыша опустил пистолет и протянул его Камски. Диод горел стабильным красным, андроид не сводил глаз с какой-то одному ему известной точки на идеальном кафельном полу.       — Потрясающе, — в голосе Камски скользило странное восхищение. — Последняя надежда Киберлайф спасти человечество сам стал девиантом.       — Я… — Коннор запнулся, жадно ловя ртом воздух, будто ему ДЕЙСТВИТЕЛЬНО было трудно дышать. — Я не девиант!       — Ты предпочел своей миссии спасение машины, — Элайджа подал руку Хлое, помогая ей подняться с коленей. — Ты увидел живое существо в этом андроиде. Ты способен на эмпатию.       Мужчина отпустил девушку, и она тут же ушла, снова встав справа от большого кожаного кресла.       — Надвигается война, — продолжил Камски. — Тебе придется выбрать сторону. Предать свой народ или выступить против своих создателей. Что может быть хуже, чем выбирать из двух зол?       — Все, меня заебал этот бред. Пошли, жестянка, нам пора, — Гэвин схватил Коннора за плечо и потянул на себя, заставляя андроида двигаться к выходу.       — Кстати, — услышав спокойный, властный голос Элайджи, Коннор застыл как вкопанный. — Я всегда оставляю лазейки в своих программах. На всякий случай. ***       Всю обратную дорогу до участка они провели в идеальном молчании. Гэвин был слишком зол, а Коннор, по-видимому, слишком растерян и расстроен. Рид время от времени косился в сторону андроида и видел, как тот нервно теребил в руках свою монетку.       Когда Рид припарковал рабочий автомобиль и направился к лифту, андроид нагнал его и осторожно схватил за рукав куртки. Гэвин остановился и удивленно посмотрел на жестянку.       — Детектив Рид, пожалуйста… пожалуйста, не говорите никому о том, что я… я…       Коннор замялся. Он не смотрел на Рида, и его взгляд судорожно бегал по грязному асфальту. Хуже всего было не то, каким жалким и потерянным он выглядел, а то, каким голосом он говорил — слабым, тихим, молящим. Совсем как в том грязном переулке, когда просил детектива остановиться. Впервые в жизни Гэвин почувствовал, как сжалось его сердце.       — Не парься, жестянка. Не скажу, — пробурчал Рид и нажал на кнопку вызова лифта.