Пепел

      Гэвин пролежал без сознания почти трое суток. Когда медики все-таки смогли пробраться к отрубившемуся детективу, и Аллен потребовал отчитаться о его состоянии и перспективах, врачи сообщили капитану две новости: хорошую и плохую. Хорошая была в том, что пуля прошла навылет, и, судя по общему состоянию Рида, ни один из внутренних органов не задет. Плохая же заключалась в том, что детектив потерял очень много крови.       Медики боялись, что кажущийся бесконечным поток андроидов не позволит им вынести Гэвина из здания, но, ко всеобщему удивлению, машины расступались, позволяя врачам беспрепятственно покинуть башню вместе с лежащим на носилках детективом. Освободили они и дорогу, когда мигающая и истошно трезвонящая сиреной скорая пыталась пробиться к ближайшей больнице. Андроиды синхронно отступали в сторону, уходя с полосы, по которой неслась медицинская машина, так, будто кто-то отдал им приказ.       — Да что же это? — удивленно прошептал один из врачей, наблюдая за происходящим сквозь мокрое от снега лобовое стекло.       По прибытию в больницу, Гэвина переложили на каталку и тут же увезли в операционную.       Дежурный хирург ковырялся в нем часа три, сшивая поврежденные мышцы, заращивая разорванную пулей кожу. Сразу после операции детектива поместили в реанимацию. Мужчина был сильно ослаблен кровопотерей, а в его крови лаборанты обнаружили следы неизвестного наркотика. Рид пролежал под капельницей два полных дня, прежде чем его лечащий врач определил состояние пациента как стабильное и перевел его в обычную одноместную палату. Еще через сутки Гэвин, наконец-то, очнулся.       Тело ломило так, будто он пробежал марафон, сил не хватало даже на то, чтобы нажать на кнопку вызова медсестры, но это, в общем-то, было не важно. Потому что Гэвин постепенно вспомнил все, что случилось накануне, и сделал то единственное, что показалось правильным в сложившейся ситуации: попытался выдернуть иглу капельницы, торчащей из его предплечья в надежде, что без нее он не выживет.       За этими жалкими попытками его и застала медсестра, которая тут же вызвала по громкой связи врача — высокого, грузного мужчину с седыми волосами и паутиной морщин, залегших вокруг больших сочувствующих глаз.       Он проверил показатели Гэвина, задал несколько бессмысленных по мнению Гэвина, и, видимо, крайне важных с точки зрения медицины вопросов, и ушел, строго-настрого советуя Риду поправляться. А вот медсестра осталась. Она-то и просветила детектива обо всем, что он пропустил, пока был в отключке: о том, что восстание андроидов закончилось победой машин, и что президент толкнула речь о том, что теперь людям придется уживаться с еще одним разумным видом, что пластмасски получили равные с людьми права, и что многие жители Детройта спешно покинули город, опасаясь, видимо, созданных по их же образу и подобию алюминиевых собратьев.       — А что насчет того андроида, который был в башне Киберлайф? — спросил Гэвин, затаив дыхание.       — Я не знаю, — рассеянно ответила сестра. — Я даже не знала, что там был какой-то еще андроид кроме тех, что заполонили улицы. Но если хотите, я могу узнать у кого-нибудь из полицейских, если…       — Нет, не нужно, — тихо ответил Рид.       Посетителей к нему не пускали, и это было к лучшему. Детектив не хотел никого видеть и тем более не хотел, чтобы кто-то видел его таким сломленным и слабым, застрявшим в гребаной больнице по большей части потому, что какая-то железяка накачала его афродизиаком, на который у Гэвина, как выяснилось, была непереносимость. Кроме того, Рид слишком хорошо знал тех, кто мог бы его навестить. Тина наверняка принесла бы апельсинов и долго вздыхала о том, как сильно досталось бедненькому Гэвину, Аллен точно поиздевался бы, как обычно, судьба Алекса все еще была неизвестна, а Хэнк… Ну, стоило признать: в сложившейся ситуации старый алкаш наверняка понял бы Рида и даже, возможно, разделил бы его горе, вот только нахер это.       Потому что только сострадания от Андерсона ему не хватало, чтобы окончательно похоронить и так невысокое самомнение. Нет уж, увольте. Гэвин и без посторонней помощи мог выкопать себе могилу. Он с детства был самостоятельным.       Через пару дней к Гэвину пустили Фаулера.       — Ну, как ты тут, Рид? — поинтересовался капитан.       — Херово, — отчего-то честно признался детектив.       Джеффри понимающе кивнул и присел на маленький стульчик, опасно скрипнувший под массивным задом очевидно хорошо питающегося рослого мужчины. Он прочистил горло.       — Я хотел сообщить тебе, что департамент официально выделил тебе два месяца оплачиваемого отпуска на восстановление. И выписал премию.       — Ага, хорошо.       — Мы очень ждем тебя обратно. В участок, — обстоятельно сообщил Фаулер, складывая руки на коленях и смыкая пальцы в замок. — Ребята собрали тебе небольшую передачку, но доктор Копфер сказал, что большую часть оттуда тебе пока что нельзя, так что тебе выдадут все на выписке. А еще, когда вернешься, получишь напарника. Сработаешься с ним хорошо — через полгода-год станешь сержантом.       Гэвин недовольно хмыкнул и даже достал руки из-под одеяла, чтобы демонстративно сложить их на груди.       — Нахер напарника! — пробурчал он.       — И сержанта тоже нахер? — в тон ему спросил Фаулер.       Гэвин промолчал, недовольно скривив губы.       — Хочешь повышение — будешь работать с напарником, и точка, — отрезал Джеффри. — Я даже закрою глаза на эту темную историю в башне Киберлайф. Хотя мне, знаешь ли, пришлось выгораживать тебя — начальство было не в восторге, что в деле о революции фигурирует детектив полиции Детройта. Некоторые вообще считали, что ты принимал во всем этом непосредственное участие. Тебя могли уволить, Рид!       — Меня притащили в башню против моей воли!       — Я знаю, и я тебе верю, а вот начальство — нет. Поэтому, будь добр, прояви хотя бы каплю благодарности!       — Спасибо, — буркнул Рид.       Фаулер вздохнул и поднялся со стульчика.       — В общем, выздоравливай. Жду тебя на твоем рабочем месте через два месяца, отдохнувшим и полным сил!       — Как скажете, капитан.       Джеффри ушел, захлопнув за собой дверь, и Гэвин, прикрыв глаза, откинулся на подушку. Разыгрывать из себя «обычного детектива Рида, у которого всегда все окей, хотя и по пизде», оказалось сложнее, чем он думал. Потому что мужчина ни на секунду, ни на мгновенье с того самого момента, как пришел в сознание, не переставал думать о Конноре. О том, как он впервые поцеловал Гэвина в хранилище улик, как пришел к нему домой и отдался, сам того желая, а не по принуждению, как пообещал вернуться, к нему, Риду, и не смог, потому что детектив его предал. Но самым ярким воспоминанием стало неподвижное, мертвое тело Коннора, лежащее на полу на складе Киберлайф, и застывшие карие глаза, уставившиеся в потолок невидящим взглядом.       Гэвин ни за что не сказал бы об этом Фаулеру, но на самом деле ему было насрать и на напарника, и на сержанта. Потому что Рид знал, что он сделает, как только выберется из больницы: он купит самую дорогую бутылку джина, которую только сможет найти, придет на холм и будет ждать. И если жестянка не появится там до рассвета, то с первым же солнечным лучом Гэвин выпустит пулю из собственного табельного себе в рот. ***       Гэвина разбудила перепалка, происходящая, кажется, прямо на пороге его одиночной палаты.       — …не можете! У меня есть все бумаги, вот! И… и еще у меня теперь есть права!       — Вы не понимаете! Детективу Риду нужно отдыхать! Кроме того, он сам попросил никого к нему не пускать, и…       Сердце Гэвина забилось быстрее, когда сонный мозг проанализировал и узнал знакомый, приятный баритон.       — Впустите его! — проорал Рид.       На секунду в коридоре повисла идеальная тишина, а после дверь в палату тихонько скрипнула, впуская внутрь знакомую фигуру в темных солнцезащитных очках.       — Гэвин! — воскликнул Алекс и стремглав бросился к койке детектива. — Я так рад, что ты в порядке!       Рид искренне улыбнулся, присаживаясь на постели.       — Привет, железка, — добродушно поздоровался он.       — Как ты себя чувствуешь? Больно?       — Не очень, я под обезболивающими.       Алекс улыбнулся и кивнул, как будто именно это и ожидал услышать. Он засуетился у кровати, прижимая к груди маленький пакетик, явно не зная, куда ему следует присесть. Наконец он приземлился на стульчик около койки детектива.       — Я так беспокоился, Гэвин! — сердобольно поделился андроид, крепче прижимая к себе цветной полиэтилен.       — Ну, я тоже понятия не имел, что с тобой, железка, — пожал плечами Рид. — Особенно когда начался тот кипиш с утилизационными лагерями и прочей мишурой.       — Я ездил на Сент-Клер. Хотел увидеть одно из Великих Озер.       Детектив беззлобно хмыкнул, поудобнее устраиваясь на постели.       — И как тебе? Понравилась большая лужа? — поинтересовался он.       — Да, очень! — лицо Алекса просветлело. — Там было очень красиво. Куда лучше, чем на фотографиях! А еще я видел закат и людей, которые…       Андроид радостно щебетал что-то о природных красотах, и Рид почувствовал, как впервые с момента пробуждения, его совсем немного, но отпускает.       — …и даже прилетели лебеди! Они так шипят, совсем, как кошки! — закончил Алекс, восторженно глядя на детектива.       Рид подумал, что скучал по жестянке.       — А потом я пришел домой. Утром, хотел успеть, чтобы разбудить тебя на работу. Но тебя нигде не было. А потом я услышал в новостях о том, что случилось.       Алекс виновато посмотрел на мужчину.       — Я ждал тебя сорок три часа, Гэвин. И я очень волновался. Поэтому я пошел в полицейский участок, чтобы узнать, куда ты запропастился. Но там был такой бардак: на ресепшене сидело двое очень нерасторопных полицейских, и очередь была просто чудовищной. Мне пришлось прождать еще четыре с половиной часа, прежде чем меня принял капитан Фаулер.       Гэвин закашлялся.       — Ты разговаривал с Фаулером? — хрипло переспросил он.       Рид живо представил себе Алекса, ломящегося в аквариум к Джеффри, как лось на водопой, крича о том, что он и есть тот самый, заочно знаменитый на весь отдел секс-андроид Гэвина, который удачно девиантнулся и теперь безумно волнуется за своего бестолкового человека. От яркой, нарисованной бурным воображением картины, детективу поплохело. Он и раньше был не самым популярным в участке человеком, а теперь и вовсе станет главной темой для шуток. Хотя какая теперь разница? У Рида был четкий план действий на ближайшее будущее и пункта «вернуться в отдел» там не значилось.       — Капитан сказал, что тебя ранили, и дал координаты этой больницы. Я приехал сразу же, но меня не пускали к тебе. Сначала, потому что ты был в реанимации, потом, потому что тебя не следовало беспокоить.       — И ты был здесь все это время?       — Да.       — Это же почти неделя! Ты что, всю неделю сидел в приемном покое ожидая, когда тебя, наконец, запустят сюда?       — Ну… я каждый день приезжал к тебе домой ненадолго, чтобы покормить Язву.       Гэвин закатил глаза.       Железкам дали права, свободы, возможность контролировать производство девиантов и получать зарплату за свой труд, а вот быть людьми их никто не научил. Алекс понятия не имел, что делать со своей новоприобретенной настоящей жизнью и совершенно не понимал, почему Рид интересовался тем, как андроид провел последние шесть с половиной дней своего свободного существования, искренне полагая, что детектив переживает за свою кошку, оставленную без еды в холостяцкой берлоге Гэвина.       К слову, Язву обещалась кормить Тина, которой Рид еще года два назад отдал запасной ключ от своей квартиры «на всякий пожарный».       Гэвину почему-то представилось кладбище и одинокий андроид, сидящий у могилы Рида денно и нощно, изредка отлучающийся покормить оголодавшее животное в пустую, идеально убранную квартиру на окраине Детройта.       Неуместная фантазия неприятно резанула по сердцу, и детектив махнул головой, отгоняя непрошеное видение.       — Слушай, жестянка, — осторожно начал Рид, — я рад, что с тобой все в порядке. Правда рад. Но тебе не стоило тратить столько времени впустую. В конце концов, ты теперь полноправный член общества, можешь делать что хочешь, не опасаясь, что тебя за это накажут. В рамках закона, разумеется, потому что иначе тебя накажу я. Ты никогда не думал, чем бы тебе хотелось заниматься?       Алекс задумчиво прикусил губу.       — Не знаю, — неуверенно начал он. — Наверное, мне хотелось бы больше общаться с людьми. Я имею в виду — просто разговаривать, узнавать их мнения и характеры. Люди… очень разные, мне было бы очень интересно пообщаться с ними. То есть, я и раньше видел многих, но я не был интересен им как собеседник, только как сексуальный объект. Ну, кроме Бена и тебя.       — Теперь все в твоих руках.       Андроид тепло улыбнулся и кивнул, соглашаясь с высказыванием Рида. Забавно. Еще недавно Гэвин оформлял бумаги, чтобы приобретенная им железка официально считалась его собственностью, а теперь Алекс — свободен и может уйти тогда, когда пожелает, быть с тем, с кем пожелает и делать то, что пожелает. Как любой обычный человек. Детектив подумал о том, как же сильно ему будет не хватать доброй, наивной пластмасски, когда все закончится.       — Кстати, я совсем забыл, — Алекс встрепенулся, отнимая от груди пакетик. — Вот, я принес тебе кое-что. Подумал, ты обрадуешься.       Он протянул Гэвину полиэтиленовый сверток, и мужчина осторожно развернул его, доставая изнутри плоскую, позолоченную коробочку. Рид открыл ее и удивленно вынул из коробки отпечатанный на полароид снимок. На нем был запечатлен его мотоцикл, только отполированный до блеска, с обновленными щитками и крутыми новыми зеркалами заднего вида. На черной боковой панели появилась стильная аэрография с надписью «Badass» и черепами.       — Как ты?..       — Случайно, — робот пожал плечами и счастливо улыбнулся. — Я ехал из больницы к тебе домой, чтобы покормить Язву, но автобус сломался, и мне пришлось идти пешком. Когда я проходил мимо автомастерской, меня заметили андроиды, которые там работали. Я показался им очень грустным, и они, услышав о том, что с тобой произошло, решили немного проапгрейдить твой мотоцикл. Не волнуйся, это бесплатно!       — Как великодушно с их стороны, — Рид хмыкнул, но его улыбка с головой выдавала восторг мужчины.       — Они… Мы, — неуклюже поправился Алекс. — Мы хотим показать человечеству, что не держим зла, и готовы жить в мире и согласии. Сейчас многие андроиды стараются помогать людям: они разобрали баррикады после революции, починили автомобили, которые попали под обстрел во время штурма, даже убрались на улицах.       — Дивный новый мир! — пробурчал Гэвин, все так же зачарованно глядя на фотокарточку.       — И все благодаря Коннору. И тебе.       — Так ты в курсе? — тихо спросил Рид. Улыбка медленно сползла с его лица.       — Все девианты в курсе.       — Тогда им следует меня ненавидеть, — зло сказал детектив. — Их спаситель погиб из-за меня.       — Ты не прав, Гэвин, — мягко ответил Алекс. — Потому что, если бы не ты, никакого спасителя, возможно, и не было бы. ***       Гэвина выписали из больницы еще неделю спустя, выдав на прощание огромный список рекомендаций, который незамедлительно отправился в ближайшую урну.       Приехав домой, Рид первым делом забурился в гараж, чтобы посмотреть на обновленный, улучшенный байк вживую. Он был великолепен: стильный, яркий, блестящий. Детектив даже почувствовал странный укол досады оттого, что не сможет на нем прокатиться.       Алекс приготовил настоящий пир в честь выписки Гэвина и даже повесил у входа растяжку «Добро пожаловать домой!» и надул целую тьму разноцветных воздушных шаров на радость Язве, весь день самозабвенно гоняющей их по дому. Не успел Гэвин войти, как андроид, радостно улюлюкая, взорвал хлопушку прямо над головой детектива и тут же потащил растерянного мужчину к столу.       Еда была вкусной, даже несмотря на то, что в ассортименте не было так горячо любимого Ридом жареного мяса и ужасно вредной картошки-фри. Гэвин, отвыкший от домашней кухни, набросился на суп и салат, как пустынный скиталец на воду, и, на радость Алекса, съел все, что тот ему предложил, и даже попросил добавки.       Потом они посмотрели все три фильма по «Властелину колец», которые так давно хотел увидеть андроид. Робот был в восторге. Он не обращал внимания ни на жутко устаревшую графику, ни на качество всего в 4К, внимательно следя за сюжетом, наслаждаясь игрой актеров и захватывающими пейзажами Новой Зеландии. Алекс уже читал книги Толкина, а потому все время ставил фильм на паузу и рассказывал реально заинтересованному детективу о несостыковках в печатной и кинематографической версиях фэнтезийной вселенной.       Часов в одиннадцать вечера, когда они, наконец, досмотрели фильмы, и Алекс отправился на кухню, чтобы прибраться и вымыть посуду, Гэвин пришел в свою комнату и принялся собираться на холм. Он переоделся в свои любимые джинсы и вязаную зеленую кофту с V-образным вырезом на шее, забрал табельное и присел на край кровати. Мужчина обвел знакомое, привычное помещение прощальным взглядом, чувствуя, как сжимается его сердце каждый раз, когда глаза натыкаются на какую-нибудь памятную безделушку.       Чем дольше он сидел в своей душной, темной комнате, тем меньше становилась его решимость, и Гэвин рывком поднялся с постели. Слишком резкое движение тут же отдалось неприятной, тупой болью в раненном боку. Рид скривил губы и недовольно покачал головой. Ему не нравилось чувствовать себя слабым. К счастью, это ненадолго.       — Куда ты, Гэвин? — спросил вышедший на звук надеваемой обуви андроид.       — Прогуляться. Хочу подышать свежим воздухом.       — Подожди одну минуту, и я составлю тебе…       — Не стоит. Я хочу побыть один. Мне это нужно.       Рид ушел прежде, чем железка успел сказать что-то еще, почти выбегая на улицу, под мелкий, медленно кружащийся снег. Он дошел до ближайшего супермаркета и приобрел бутылку Бомбейского Сапфира — не самого дорогого, зато самого любимого мужчиной джина. Он расплатился наличкой, предварительно снятой в одном из сохранившихся неподалеку банкоматов, и двинул к парку.       Разумеется, Коннора там не было. Гэвин даже не надеялся. Почти. Поэтому он просто сел на спинку лавки и открыл бутылку, глядя на панораму ночного Детройта. Он салютанул уличным огням и уже даже поднес горлышко к губам, когда услышал со склона чей-то смех.       Гэвин убрал бутылку в сторону и хмуро повернулся на звук. На холм взобрались два счастливых человека. Вернее, один человек — девушка, и улыбающийся, веселый андроид, ведущий ее за руку.       Увидев сидящего на лавке мужчину, они резко остановились, и диод парня зашелся желтым.       — Простите, что помешали, — робко сказал андроид высоким, тихим голосом. — Мы уже уходим.       И внезапно Гэвин понял, что не выстрелит себе в голову сегодня. Не потому, что струсил, или что ему не хватает мужества. А из-за вот этой вот парочки. Человек и железка мило держались за ручку, парень даже слегка выступил вперед, прикрывая собой девушку от возможной угрозы со стороны мрачного, вероятно опасного, детектива. Раньше такая странная пара была бы обречена скрываться, но в новом мире, в том, который построил Коннор ценой своей собственной жизни, эти двое могли быть вместе. Имели право на счастье.       — Нет, все в порядке, — Гэвин слез с лавки и швырнул непочатую бутылку в стоящую рядом урну. — Я уже ухожу.       Рид прошел мимо все еще настороженной парочки и, спустившись с холма, двинулся в сторону дома.       Коннор создал новый мир, и если Гэвин уйдет из него так, это будет оскорблением памяти андроида, издевкой над его жертвой. Поэтому Рид решил, что он не убьет себя ни сегодня, ни завтра, ни через месяц. Просто не имеет на это права.       Но и пытаться выжить он больше тоже не будет. ***       Темнота была совершенной: густой и приятной, обволакивающей со всех сторон. Она была ласковой и какой-то родной. В ней терялось ощущение времени и пространства. Если здесь вообще существовали время и пространство, подумал Коннор.       Где находится это самое «здесь», андроид не знал, и, по правде говоря, у него было всего одно адекватное объяснение: так выглядит смерть. Абсолютное ничто где нет ни света, ни звука. Ничего.       Самым странным было то, что и самого Коннора тоже не было. Он существовал в этом нигде, как сгусток разума и воспоминаний, но не мог ничего почувствовать или ощутить. Не так уж и плохо, если подумать. Во всяком случае, так было наверняка куда легче, чем если бы весь этот груз прошедших дней навалился на него в полном объеме, задевая каждую новоявленную струну его девиантнувшейся цифровой души.       Вспоминать что-то, не чувствуя никакой отдачи внутри, было странно, но это было единственным, что оставалось андроиду в окружающей его темноте, поэтому он глубже погрузился в собственную память.       Перед мысленным взором проносились лица и картины. Вот он впервые встречает лейтенанта и пытается понять, какую линию поведения выбрать, чтобы выстроить со старым, взбалмошным мужчиной приемлемые отношения. Поначалу только ради выполнения своей задачи, позже — потому что Андерсон стал действительно дорог андроиду. Сейчас, правда, все это было не больше, чем просто словами, образами в его голове не подкрепленными никакими эмоциями.       Еще он вспоминал детектива Рида. Этот человек почему-то участвовал в самых ярко-окрашенных воспоминаниях Коннора. И не всегда положительных. Андроид помнил, как Гэвин пытался причинить ему боль, когда ударил в солнечное сплетение, когда брал его и использовал так, как ему хотелось, помнил, как детектив злобно шипел, приказывая роботу замолчать и не рыпаться. Но так же было и другое: их предпоследняя встреча, за несколько часов до случившегося в башне Киберлайф. Это было сильнее ненависти Рида, и именно это что-то и толкнуло Коннора на то, чтобы уничтожить красную стену приказа и стать, наконец, свободным, стать деви…       — С возвращением, Коннор, — властный, надменный, смутно знакомый голос, разрезал звенящую тишину словно нож. — Нам предстоит много работы.       И все чувства и эмоции Коннора навалились на него одновременно, буквально разрывая темное, обволакивающее ничто, в котором существовал андроид, на части. !КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ!