Пепел

      Следующие четыре дня Гэвин провел дома. Он не взял отгулы или отпуск, не отпрашивался у Фаулера и никого ни о чем не предупредил — просто не ходил на работу и все.       Первые три дня ему даже не пришлось объясняться с Алексом — робот работал три ночные смены подряд, а днем гулял со своим бойфрендом, а когда на четвертый тот разбудил Рида и позвал к завтраку, мужчина отказался, сославшись на то, что чувствует себя херово и в участок сегодня не поедет.       Это было ложью лишь отчасти, потому что чувствовал Гэвин себя действительно крайне паршиво. Правда, по большей части не физически, а морально.       Как и боялся детектив, полученная информация андроида сильно встревожила.       — Ты заболел? Простудился? — озабоченно спросил Алекс, старательно прощупывая лоб мужчины.       — Да нет у меня температуры, жестянка!       — Действительно нет, — согласился робот убирая руку. — Тогда что с тобой? Где у тебя болит?       — Ты что, блядь, педиатр? — взорвался Рид. — Не болит ничего у меня, расслабься. Просто переутомился — неделя была пиздец.       Алекс расстроенно сложил губы бантиком.       — У тебя дернулась левая бровь, — сказал он тоном человека, только что потерявшего всю семью во Вьетнаме.       — Чего? — переспросил изумленный такой реакцией Гэвин.       Он даже вылез из-под одеяла, чтобы проверить — не показалось ли ему. Не показалось — Алекс сидел на краю кровати, сложив сцепленные в замок руки на коленях, скорбно опустив голову.       — Ты чего это, жестянка? — осторожно спросил Рид.       Андроид тяжело вздохнул:       — Когда ты врешь, у тебя всегда дергается левая бровь.       Гэвин хмыкнул. Вот же наблюдательная пластмасска! Хотя чему удивляться — Алекс прожил с детективом достаточно, чтобы вдоль и поперек изучить его привычки. Неудивительно, что и невербальные сигналы (о существовании которых не подозревал даже сам Рид) были выучены от и до — пытался, видимо, «улучшить эмоциональную отдачу во время общения» с человеком.       — Я не вру. Просто не хочу ничего обсуждать, — сказал детектив.       — Хорошо. Но ты же знаешь, что можешь рассказать мне все, правда?       — Знаю, — кивнул Гэвин и выдавил из себя слабое подобие улыбки.       — Просто… Мне иногда кажется, что происходит что-то очень плохое, а ты не хочешь меня беспокоить… Я переживаю за тебя, Гэвин.       — Все нормально, жестянка, не парься. Это просто времен…       Его перебила громкая, пронзительная трель. Гэвин так давно не слышал этот звук, что ему потребовалось с полминуты, чтобы понять, что его издает висящий на стене домашний телефон, молчавший последние лет десять или около того.       Алекс, нахмурившись, подошел к аппарату и снял трубку.       — Резиденция детектива Гэвина Рида, — слишком официально поприветствовал звонившего андроид, наверняка подцепивший эту фразу в одном из своих обожаемых старых фильмов. — Он сейчас не может подойти к телефону. Желаете оставить ему сообщение?       Алекс выслушал ответ и, вежливо попрощавшись, повесил трубку.       — Ну? Чего там? — спросил Гэвин. — Кто звонил?       — Капитан Фаулер, — медленно ответил андроид. — Он сказал, что ты срочно нужен в участке. Попросил включить телевизор, любой канал. Ох, Гэвин… Мне кажется, случилось что-то ужасное… ***       Алекс был прав — что-то ужасное действительно произошло. Вернее, происходило прямо сейчас, буквально в прямом эфире в специальном выпуске новостей на каждом долбаном канале. Встревоженные дикторы вещали с экранов, восседая на своих шикарных стульях в безопасных телестудиях, подкрепляя слова видеоматериалами и рассказами очевидцев. И все это под мельтешащую бегущую строку на ядовито-красном фоне: «СРОЧНЫЕ НОВОСТИ! Группа вооруженных андроидов захватила заложников в торговом центре Сент-Клер Централь!»       — Полиция считает это ответной акцией на теракты во временных лагерях Иерихона, состоявшихся три дня назад и унесших жизни по меньшей мере сорока андроидов. По последним данным в здании находятся двадцать два заложника, из них трое детей в возрасте от семи до одиннадцати лет, — вещала молоденькая телеведущая с неприятным, отсутствующим выражением лица. — Насколько нам известно, андроиды выдвинули требования, однако полиция отказывается делиться с журналистами подробностями. На данный момент известно только, что переговорщик, пытавшийся войти в здание, был серьезно ранен забарикадировавшимися внутри андроидами.       Про теракты в лагере андроидов Гэвин услышал впервые. Когда четыре дня назад он, пьяный в стельку, приплелся домой, мысль включить зомбоящик ему как-то не пришла. Как, впрочем, и в последующие три, в которые мужчина не расставался с трехдолларовыми бутылками бурбона.       Расспросив Алекса, Рид выяснил подробности. Оказалось, что группа неизвестных совершила несколько вооруженных нападений на один из лагерей, построенных государством после победы Иерихона в качестве временного жилища для недееспособных андроидов, у которых не было возможности заработать себе на нормальное жилье. Гэвин поморщился. Если верить Алексу (а детектив ему верил) выходило, что какие-то отморозки притащились к тем, кто при всем желании не мог дать сдачи, чтобы отомстить за смерть своего интернет кумира — Нино Найта — судя по брошенным на месте преступления значкам с символом его видеоблога.       Сложившаяся теперь ситуация была логичным, пусть и жутким, ответом на жестокость людей, с этим Гэвин не спорил. Единственное, что было ему совершенно непонятно, так это на кой-хер он понадобился Фаулеру.       Рид не первый год работал в полиции и знал, как здесь все устроено. Если случалось что-то экстренное, требующее незамедлительной реакции правительства и, как следствие, силовых структур, в бой бросали спецотряды и при необходимости — переговорщиков. В самых тяжелых случаях на месте появлялся спецназ и военные, но обычные, рядовые полицейские — никогда. Максимум, что им позволяли — это держать оцепление вокруг опасной зоны, не пуская внутрь журналистов, зевак и прочих социально бесполезных, по мнению детектива, элементов.       Поэтому вопрос: «На кой-хер Фаулеру понадобился прогуливающий работу детектив?» оставался открытым. Гэвин не знал, что смотивировало его сильнее — любопытство или чувство долга, но все же собрался с силами и позвонил начальству. Джеффри был удивительно скуп на детали и, судя по голосу, зверски зол. Он прорычал в трубку, что не собирается ничего обсуждать по телефону, и что Гэвину следует «немедленно принести свою в конец обнаглевшую задницу в участок, пока я не засунул в нее все твои незакрытые дела, понял, Рид?». Рид понял. Понял, что творится что-то совсем уже серьезное, потому что голос Фаулера непривычно дрожал. Детектив помнил только два случая, когда голос капитана срывался, и оба они были связаны с делами настолько жуткими и отвратительным, что Гэвин старался никогда о них не вспоминать.       Именно поэтому детектив прибыл в участок через полчаса после телефонного диалога с боссом. Он снова припарковался прямо у входа, уверенный, что сегодня Фаулер точно не будет ругаться (во всяком случае, из-за этого) и, сняв шлем, зашел в участок.       Здесь было невероятно людно — даже во время революции Гэвин не помнил, чтобы на ресепшене собралась такая большая толпа. Детектив с трудом протиснулся сквозь плотные ряды встревоженных людей и, быстро поднявшись на второй этаж, буквально пробежал сквозь удивленно пялящихся на него коллег к стеклянному аквариуму капитана.       — А, Рид! Соизволил все же приехать? Извини, оркестр запаздывает. Наверное, застряли в пробке!       — Я гнал так быстро, как только мог!       — А сейчас погонишь еще быстрее! Ты едешь в Сент-Клер Централь.       — Чего? Нахера?       — Лидер террористов сказал, что будет разговаривать только с тобой. Так что ты сегодня за переговорщика, — Фаулеру эта идея явно не нравилась. Впрочем, как и Гэвину.       — Это, блядь, полный бред! Нахуя я им?       — Мне это тоже очень интересно, Рид! Будет время — поинтересуйся у них!       — Я понятия не имею, как вести переговоры с террористами!       — Значит, придется научиться! Найди какой-нибудь экспресс-курс и прослушай по дороге!       — Капитан, это же полная чушь! Я не могу…       — Не можешь, — согласился Фаулер. — Но других вариантов у нас нет.       Рид недовольно цыкнул. Какого хрена тупая жестянка решила пообщаться именно с ним? Не потому ли, что он был тогда в башне Киберлайф и стал своеобразным символом свободы для всех освобожденных девиантов?       — Почему Централь не штурмуют? — спросил он.       Фаулер крякнул.       — В СМИ это не просочилось, но… эти андроиды заминировали здание. Во всяком случае, их лидер так утверждает. Мы не можем рисковать жизнями людей.       — Вот черт…       Рид вышел из кабинета Фаулера и направился на выход из участка. По пути он краем глаза заметил Ричарда, сидящего на стуле за своим терминалом — прямо напротив рабочего места Гэвина. Андроид что-то сосредоточенно разглядывал на мониторе, но когда мужчина проходил мимо, поднял на него свои льдистые глаза. Рид отвернулся и ускорил шаг. Он не имел никакого желания даже видеть гребаную железяку. Больше всего на свете сейчас детективу хотелось, чтобы треклятый пластик исчез из участка, из Детройта, с этой планеты, из его, Гэвина, чертовой жизни! Это желание было настолько ярким, что пару дней назад мужчина всерьез задумался над тем, а не сменить ли ему работу? Да, ему безумно нравилось быть детективом и ловить плохих парней, но он готов был пожертвовать даже этим, лишь бы только никогда больше не видеть этих серых, стеклянных глаз.       Идея уволиться и на трезвую голову не казалась такой уж никудышной. Уволиться и уехать куда-нибудь, в ту же, мать ее, Канаду, например! А почему нет? В конце концов, Детройт никогда не был Гэвину особенно дорог. Начал бы жизнь с чистого листа в каком-нибудь маленьком городке где-нибудь под Монктоном, устроился бы грузчиком или водителем грузовика, а по выходным пил бы пиво или ходил на рыбалку с бородатыми, одетыми в клетчатые фланелевые рубашки канадцами. И никаких спятивших андроидов. И никакого Ричарда.       Гэвин сел на мотоцикл и погнал в сторону захваченного торгового центра. День сегодня выдался отличный — солнечный и теплый. Омрачало его только то, что где-то на берегу озера Сент-Клер группа людей оказалась взаперти в огромном стеклянном здании, на мушке у отчаявшихся, а потому готовых на все андроидов. И, словно в сюжете хуевого боевика, спасти их мог только спивающийся, стремительно теряющий веру в себя коп с серой моралью и хуевой тучей проблем в жизни. Осталось только нацепить крутую ковбойскую шляпу и вот он — Джефф Бриджесс нашего времени, дамы и господа, встречайте!       Гэвин невесело улыбнулся собственным мыслям, пока парковался возле оцепленной стоянки Централя.       К нему тут же подбежал один из стоящих вдоль голографической желтой ленты полицейских: высокий темноволосый мужчина, лет тридцати пяти с подтянутым телом и встроенным в висок диодом, то и дело перебивающимся с золотого на красный. Гэвину лицо андроида было знакомо — это был один из тех однотипных роботов со склада башни Киберлайф.       — Добрый день, детектив Рид. Спасибо, что приехали, — он протянул мужчине руку, и Гэвин ее пожал. — Пойдемте со мной, вас ожидают.       Андроид провел Рида через оцепление к большому бронированному грузовику.       — Капитан Редклифф, прибыл детектив Рид, — отрапортовал робокоп.       Человек в черной спецодежде с развесом, старательно печатающий что-то на громоздком переносном терминале кивнул, не оборачиваясь и не отрываясь от своего занятия.       Гэвин огляделся. Огромная парковка перед торговым центром была стихийно переоборудована во что-то среднее между плацем, по которому то и дело сновали туда-сюда полностью обмундированные бойцы, и мобильной военной базой. Рид никогда не видел столько техники в одном месте — автомобили, радиостанции, было даже что-то отдаленно напоминающее танк. Казалось, что все эти люди шли на войну и просто встали здесь на привал.       — Почему лидер террористов хочет видеть именно тебя? — спросил Редклифф.       — Понятия не имею, — ответил Рид. — Может, фанат.       Капитан повернулся к детективу. На его лице была написана та крайняя степень раздражения, которая присуща всем военным людям в случаях, когда все идет не по плану. Он смерил Рида колким, пренебрежительным взглядом и неприятно улыбнулся. Так улыбаются садисты за секунду до того, как всадят своей жертве иглу под ноготь — сладкое предвкушение чужих боли и страха. Гэвин решил, что Редклифф ему совершенно не нравится, и он искренне надеялся, что видит этого человека в первый и в последний раз в своей жизни.       — А может, им просто стало скучно и поэтому они попросили прислать клоуна? — улыбка превратилась в оскал.       — Если вы думаете, что я охуенно рад быть здесь — то вы пиздец как ошибаетесь, капитан, — процедил Рид.       — Да мне насрать чему ты там рад, — выплюнул Редклифф. — План такой: ты заходишь, находишь этих пластмассовых ублюдков и тянешь время, пока мои люди сканируют здание в поисках взрывчатки, понял? Остальное сделают мои ребята. На тебе будет джи-пи-эс трекер, и наушник, по которому я буду давать тебе указания, если потребуется. И без самодеятельности, Рид! Ты все понял, или мне повторить помедленнее?       — Понял, — сквозь зубы ответил Гэвин.       Редклифф раздал пару быстрых указаний по прикрепленной к его бронежилету рации, и рядом с грузовиком тут же материализовались двое бравых вояк. Они удивительно вежливо попросили детектива пройти с ними и отвели его к другому бронетранспортеру, расположенному почти у самого входа в торговый центр. Здесь его попросили снять куртку и свитер, и пухлый очкастый парень приклеил к волосатой груди Гэвина несколько тонких проводков.       После этого Риду разрешили одеться, и это было хорошо — март в этом году выдался теплым, но не настолько, чтобы разгуливать по городу топлесс. Один из бойцов протянул детективу тяжелый кевларовый бронежилет и попросил отдать оружие, объяснив это тем, что таково одно из требований захватчиков.       Когда инструктаж и приготовления, наконец, были закончены, Гэвин отправился ко входу в торговый центр. Он шел медленно, держа пустые ладони с растопыренными пальцами высоко над головой, чтобы андроиды внутри здания убедились, что он не представляет для них никакой угрозы. Рид только сейчас понял, как тихо было на улице несмотря на толпу вооруженных до зубов людей и дюжину единиц тяжелой военной техники, громоздившихся за его спиной. Гэвин старательно всматривался в темные окна Централя. Тщетно. Если за ним и наблюдали изнутри, то делали это очень незаметно и к окнам не подходили. Это было умно, учитывая снайперов, наверняка засевших на крышах соседних построек. Рид уже был всего в паре метров от больших стеклянных дверей, когда заметил на асфальте прямо рядом с собой свежую, блестящую лужу крови. Мужчина замер. Видимо, это и была та самая точка, докуда дошел предыдущий переговорщик. Здесь располагалась черта, за которую меткие роботы не позволили ступить человеку. Гэвин глубоко вздохнул и сделал осторожный, невероятно медленный шаг. Выстрела не последовало, поэтому остальное расстояние до входа в Централь мужчина преодолел куда смелее, но со все еще отчаянно бьющимся сердцем.       У самых дверей Рид снова замер, оборачиваясь назад, обводя взглядом застывших, вооруженных, готовых в любую секунду взять здание штурмом людей в черных одинаковых спецовках. Один из них привлек к себе внимание детектива и нетерпеливо махнул рукой — Гэвин узнал в нем капитана Редклиффа. Рид снова повернулся и легонько толкнул ногой (руки все еще были подняты над головой) стеклянную створку, делая шаг в сумрачное, несмотря на солнечный день, безлюдное помещение.       Куда идти дальше детектив понятия не имел: военные сказали ему, что заложников то и дело перемещают между этажами и крыльями здания, так что точной информации об их местоположении у них не было.       К счастью, (а к счастью ли?) уже через минуту на балконе второго этажа показался человек. Вернее, андроид — на его виске краснел диод.       — Здравствуйте, детектив Рид, — спокойно, даже дружелюбно поздоровался он, направляя на Гэвина луч фонарика. — Спасибо, что согласились придти.       — Привет, жестянка, — миролюбиво отозвался мужчина. — Можно мне руки опустить? Затекли пиздец.       — Опустите. И поднимайтесь наверх. Только по лестнице. Эскалатор не работает — военные обесточили здание.       Гэвин послушно поплелся к подъемнику, рядом с которым располагалась обыкновенная, неподвижная лестница. В обычное время она наверняка не пользовалась популярностью у ленивых жителей мегаполиса, но с отключением электричества настал ее звездный час.       Андроид спокойно ждал его, прислонившись к перилам. Гэвин не был уверен, но ему показалось, что робот не вооружен.       — Пойдемте со мной, детектив. Вас ожидают, — сообщила железяка и двинулась вглубь здания, лавируя между киосками с мороженым и витринами с бижутерией.       — С заложниками все в порядке? — спросил Рид. — Я здесь только ради них, так что если с ними что-то…       — Они в порядке, детектив. Мы не хотим причинить никому зла.       Гэвин хмыкнул.       — Тогда зачем весь этот цирк? — он старался, чтобы его голос звучал спокойно, но тот все равно дрожал от злости.       Андроид не оглядываясь покачал головой и тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько спокойного отчаяния и смирения, что Риду стало не по себе.       — Я не могу ответить вам на этот вопрос, детектив. Но Мэттью может. Идите туда, — он указал на широкие двери, ведущие, по-видимому, в кинотеатр. — Он вас ждет.       Гэвин прошел вперед и, нажав на ручку, распахнул большую, хромированную дверь. Здесь действительно располагался кинозал, и здесь же были заложники — сидели на стульях маленькими группками, как обычные, пришедшие на сеанс зрители.       Один из них поднялся со своего сиденья.       — Здравствуйте, детектив Рид, — сказал он приятным, низким баритоном. — Пожалуйста, присаживайтесь. Нам нужно поговорить, а я не хочу отвлекать наших гостей от просмотра кинокартины.       Только сейчас Гэвин заметил, что на большом экране действительно показывали фильм: Титаник, только не ремейк, а старую версию. Ту, что раз за разом доводила его гиперэмоциональную мать до слез.       — Меня зовут Мэттью, — представился андроид, как только Рид устроился на соседнем кресле. — Мэттью Старрок.       Он протянул детективу руку, и Гэвин, подумав мгновенье, пожал крупную, шершавую ладонь.       — И давно андроиды начали брать себе фамилии? — спросил он.       — Я не андроид, мистер Рид. Я — человек из плоти и крови, такой же, как и вы сами.       — В смысле? — удивился Гэвин.       — В прямом, детектив. Я обычный мужчина, мне сорок два года, большую часть своей жизни я проработал финансовым аналитиком в крупной инвестиционной компании, имел шестизначную годовую зарплату… И вот я здесь. Руковожу группой андроидов, захвативших заложников, угроза номер один во всех срочных новостных выпусках. Я бы не назвал это прогрессом, однако… — мужчина замолчал.       — Однако что?       — Вы когда-нибудь чувствовали, что, чтобы случилось что-то правильное, вы должны сделать что-то очень-очень неправильное, детектив? Если нет, то вы — счастливейший из ныне живущих, а если да…. Если да, значит, вы сможете меня понять. Мы не хотим никому вреда, мистер Рид. Мы всего лишь хотим, чтобы нас, наконец, услышали.       — Обычно люди, не желающие никому вреда, не берут заложников и не минируют здание.       — Оглянитесь вокруг, мистер Рид, — мягко попросил Мэттью.       Гэвин послушался. Он откинулся на спинку своего сиденья и обвел глазами темный кинозал, освещенный только мерцанием огромного, с четырехэтажный дом, экрана. Людей, как впрочем и андроидов (а андроидов ли? Теперь Рид сомневался), здесь было немного: на весь зал от силы человек двадцать, может, двадцать пять. Большая часть сидела в креслах, как и сам детектив, и спокойно смотрела кино. Некоторые даже жевали попкорн.       Это было пиздец как странно. Настолько, что Гэвин даже приподнялся над своим сиденьем, чтобы получше рассмотреть сидящих вокруг людей и еще раз убедиться в том, что он знал с того самого момента, как зашел в зал. Знал, но боялся признать.       Заложники не вели себя, как напуганные, шокированные происходящим люди. Они вели себя… обычно — просто смотрели фильм и явно получали удовольствие от процесса.       Даже те, кто бродил вокруг — андроиды или люди, являвшиеся террористами, с интересом смотрели на экран, ловя каждое слово героев и, судя по лицам, искренне переживая за их дальнейшую судьбу.       Никто из них не был вооружен.       — Никаких заложников нет, — медленно, будто пытаясь объяснить очевидное самому себе, сказал Гэвин.       — Бинго, детектив.       — И вы не минировали здание…       — Нет. Разумеется, нет.       — Но… Как? Зачем?       Старрок грустно улыбнулся.       — Мы все потеряли кого-то, кого любили больше жизни, мистер Рид. На нашу беду, их кровь была не того цвета.       — Почему я? — спросил Гэвин. — Почему вы хотели видеть именно меня?       Мэттью посмотрел на Рида долгим, оценивающим взглядом, пробирающим до костей даже в сумраке кинозала.       — Потому что они вам доверяют, — Старрок кивнул в сторону своих людей. — Они рассказали мне, что вы сделали в башне Киберлайф. Как вы пожертвовали собой, чтобы спасти одного из них, а в итоге спасли их всех. Когда я узнал об этом, мне стало интересно… Я хочу спросить вас, детектив. Почему вы это сделали? Почему бросились под пулю, чтобы спасти набор из резиновых трубок и микросхем?       Гэвин знал, что рано или поздно ему придется ответить на этот вопрос вслух, хотя раньше он ни разу не смог сделать этого даже мысленно во время длительных внутренних монологов, мешавших ему спать первые пару дней после того, как он очнулся в больнице с дырой чуть ниже ребер. Мэттью, сам того не подозревая, разбередил рану, слишком глубокую, все еще истекающую гноем, несмотря на тонкий слой сукровицы, покрывший покалеченный участок. И дело было не в том, что детектив не хотел или боялся говорить о случившемся зная, что его прослушивают. Нет, все было куда хуже. Рид просто не мог говорить об этом.       Когда Гэвин был маленьким, он нашел на улице щенка. Совсем крошечного, недавно прозревшего. У него были огромные, ярко-голубые глаза и добрая, умная мордочка. Он лежал в широкой сточной канаве под дождем и безуспешно пытался выбраться, то и дело скатываясь по скользкой, влажной земле обратно в траншею. Вся его шерстка была вымазана в грязи, малыш скулил и плакал так отчаянно, что у семилетнего Рида сердце рвалось на части. Он достал щенка и отнес его домой, вымыл, вычистил, накормил и даже упросил родителей оставить его себе. Гэвин помнил, как был счастлив, когда отец сказал свое веское «Ладно…», и Купер стал полноправным членом их семьи. И все было прекрасно — Рид научил Купера давать лапу и сидеть по команде и проводил со своей собакой так много времени, как мог, пока в один чудесный летний день четырехмесячного щенка не укусила ласка.       Нет, она не была больна бешенством, как в «Куджо», и добрый, пушистый щенок не принялся бросаться на людей, стремясь разорвать их в клочья. Хотя сейчас Гэвин думал, что лучше бы бросался — тогда, возможно, он заметил бы изменения в поведении Купера куда раньше.       Ласка укусила щенка почти в самую стопу — туда, где пушистая шерсть была самой густой и длинной, надежно прикрывающей ужасную, гноящуюся рану. Кровь, разумеется, была, но Купер частенько влезал в грязь, а маленький Рид не был самым внимательным ребенком в мире, чтобы отличить кровь от красной глины, которой изобиловал участок возле дома его родителей.       Сперва Купер просто слегка прихрамывал на переднюю лапу. Ничего серьезного — он был очень неуклюжим псом и хромота была едва заметной. Потом к этому прибавилась тошнота и отсутствие аппетита. Щенок стал вялым, много спал и часто просто лежал, скуля так же грустно, как в тот самый день, когда Гэвин подобрал его в той сточной канаве. С самых первых симптомов и до самого конца, Рид просил отца отвезти Купера к ветеринару, но тот только отмахивался, говоря, что все будет в порядке. Мол, он — бродячая псина, а они, как известно, живучие, как тараканы. Не просто же так появилось выражение «все заживает, как на собаке»?       А потом Купер умер. Просто лег вечером на кровать в ноги Риду, как делал каждую ночь, и не проснулся наутро. Гэвин помнил, как долго он пытался трясти щенка, буквально умываясь слезами, отказываясь верить в то, что его лучший, единственный друг ушел туда, откуда не возвращаются. Только тогда отец (науськанный матерью, напуганной тем, что «грязная псина» могла заразить ее драгоценного Элайджу бешенством), отвез тело Купера к местному ветеринару, который и обнаружил судьбоносный укус и определил причину смерти — сепсис.       Гэвин тогда ненавидел своего отца за то, что тот не сделал абсолютно ничего, чтобы спасти того, кого малыш Рид любил всем своим маленьким сердцем.       Вся разница была в том, что в случае с Коннором он мог винить и ненавидеть только себя самого.       — Мистер Рид? — Мэттью наклонился вперед, вглядываясь в опустевшее лицо детектива.       — Я не знаю, — тихо пробормотал Гэвин. — Не знаю, почему сделал это.       Старрок понимающе кивнул, будто получил именно тот ответ, на который рассчитывал.       — Как и все мы, мистер Рид. Как и все мы.       На экране в этот момент огромный корабль раскололся надвое и плавно пошел ко дну, увлекая за собой отчаянно цепляющихся за борт людей. Гэвин заметил, как один из детей, присутствующих в зале — мальчик лет десяти — отвернулся, пряча лицо в спинку кресла.       Диод на его виске закрутился красным.       И Гэвин, наконец, заметил то, на что должен был обратить внимание с самого начала: у каждого присутствующего в темном кинозале на виске мерцали лампочки. У всех, кроме двоих — самого Рида и сидящего на соседнем кресле Старрока.       Детектив перевел полный ужаса взгляд на Мэттью.       — Что вы задумали? — прошипел мужчина. — Что вы собираетесь сделать?       Старрок снова грустно улыбнулся и опустил глаза.       — Все, чтобы нас услышали.       Мужчина попытался встать, но Гэвин крепко схватил его за плечо, пытаясь опустить обратно на кресло. Его пальцы так сильно вцепились в руку Мэттью, что даже самому детективу было больно.       Старрок недовольно нахмурился, но все же вернулся на свое место.       — Они же погибнут, — прошептал Рид. — Если военные начнут штурм все эти андроиды погибнут!       Мэттью пожал плечами.       — Все когда-нибудь умрут.       Эта фраза была сказана таким будничным тоном, что у Гэвина внутри все похолодело.       — Но они же не сделали ничего плохого. Там дети!       Старрок улыбнулся жесткой, наполненной болью улыбкой.       — Нет, детектив. Не дети — всего лишь машины, созданные по образу и подобию людей с единственной целью — удовлетворять их потребности и амбиции. Даже когда у них появились чувства, эмоции, страхи — людям было наплевать. Они продолжали и продолжают считать андроидов всего лишь куском пластмассы, высокотехнологичной игрушкой, набором трубок, микросхем и синей токсичной жидкости.       Мэттью дернул плечом, освобождаясь от хватки детектива.       — Вам лучше найти себе какое-нибудь укрытие, мистер Рид. Скоро здесь станет очень опасно.       Старрок поднялся с кресла и медленно побрел вдоль рядов. Дойдя до конца, он забрался на постамент перед транслирующим титры экраном.       — Пришло время, друзья мои! — громогласно возвестил он.       Андроиды, все как один, кивнули. Те, что бродили по залу, изображая захватчиков, подошли к постаменту и достали из-под него автоматы.       — «Здание просканировано, бомбы нет», — раздался в наушнике голос Редклиффа. — «Начать штурм! Стреляйте во всех с гребаной лампочкой на башке!»       — НЕТ! — заорал Гэвин, подскакивая с места.       Он не знал к кому конкретно был обращен этот отчаянный, но совершенно бесполезный крик — к капитану, который при всем желании не смог бы его услышать, или к бестолковым железякам, не обратившим не него никакого внимания.       — Успокойтесь, мистер Рид, — сказал Старрок, вешая на шею пулемет. — Патроны холостые. Я же сказал — мы не хотим причинить никому вреда.       Он повернулся к стене и сделал несколько выстрелов. Звук и вырывающееся из дула пламя выглядели совсем как при обычной стрельбе, вот только стена осталась идеально гладкой.       — И мне очень жаль, что пришлось ранить того мужчину… переговорщика. Нам нужно было показать серьезность своих намерений, а крикливый капитан не желал ничего слушать, — продолжил Мэттью. — Прощайте, детектив. И спасибо вам. За все.       Гэвин вышел в проход между рядами. Он все еще не до конца понимал, чего добивается Старрок со своими железками, но чувствовал, что произойдет что-то очень плохое.       Он хотел сказать что-нибудь или сделать, но не успел. Раздался оглушительный взрыв, и большие двери, ведущие в кинозал, упали вовнутрь, впуская в помещение группу вооруженных людей в бронежилетах и масках. Одновременно с этим, еще одна группа разбила тонированные окна, окружая стоящих вокруг постамента кольцом. Дула всех винтовок были направлены на группу Старрока.       — НЕТ! — снова заорал Рид, бросаясь к военным. — НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! У НИХ НЕ НАСТОЯЩЕЕ ОРУЖИЕ! ПАТРОНЫ ХОЛОСТЫЕ!       Но его вопль остался неуслышанным.       Мэттью и его андроиды вскинули автоматы и пустили бутафорскую очередь, но были тут же сметены целым вихрем пуль, влетевших в их тела и отбросивших их назад. На экран брызнула кровь — синяя и красная.       Другие роботы, сидевшие в зале, поднялись со своих мест. В руках каждого, включая детей, было оружие. Все дула были направлены на Гэвина.       — НЕЕЕЕЕЕТ! — успел крикнуть он, прежде чем один из бойцов уронил его на пол, прикрывая своим телом.       Но его крик потонул в канонаде автоматных очередей и звуков падающих между рядами тел. ***       Гэвин, пошатываясь, оперся о дверной косяк и, отыскав плывущим взглядом кнопку звонка, несколько раз ткнул в нее пальцем.       Он был мертвецки пьян, и это было чудесно. Потому что иначе он рисковал сотворить что-нибудь непоправимое, что-нибудь, о чем потом будет жалеть. Его тошнило, но не от количества выпитого, а от того, какими отвратительными могут быть существа одного с ним биологического вида (назвать их людьми не поворачивался язык).       Они убили всех — каждого андроида, находящегося в кинозале Сент-Клер Централя. Не пощадили даже детей. Потому что таким был приказ — стрелять во все, что светится, а светился там каждый, кроме самого Рида и Мэттью Старрока, павшего одним из первых. Но самым горьким было даже не это, а новостные сводки, вышедшие через пару часов после «удачной операции по освобождению заложников». Все, как один, они повторяли одну и ту же мантру: вооруженные силы сработали отлично, почти всех удалось освободить, единственной жертвой обезумевших железок стал мужчина сорока двух лет, которого полиция пытается опознать. Они даже показывали кадры с благодарными освобожденными заложниками, плачущими от признательности к своим спасителям.       Самый большой фестиваль лжи, который Гэвин когда-либо видел.       За дверью послышались тяжелые, неровные шаги, а потом входная дверь со скрипом распахнулась.       — Какого хера тебе здесь надо, Рид? — заплетающимся языком спросил Старый Алкаш, недовольно глядя на незваного гостя.       — Привет, Хэнк.       Андерсон стоял в дверях в одних трусах и старой, заляпанной майке, которая когда-то наверняка была белой. От него несло алкоголем и жирной, хорошо прожаренной отбивной, которой старик, видимо, поужинал, густые, жесткие волосы растрепались, в бороде тут и там застряли хлебные крошки. Хэнк начал сдавать уже тогда, когда Гэвин только пришел в участок желторотым юнцом. Лейтенант пил, много и часто, но все еще держался — во всяком случае, старался. Сейчас же он был бледной копией даже того, уже сломленного себя. В то время когда они были напарниками, Рид буквально боготворил землю, по которой ходил Хэнк. Еще бы! Самый молодой лейтенант за всю историю полиции Детройта станет его наставником! Но восхищение быстро сменилось легким разочарованием.       Сейчас разочарование было почти болезненным.       Гэвин поднял над головой бутылку виски и потряс ею в воздухе.       — Я с подарочком.       Андерсон не без труда сфокусировал взгляд на этикетке и, прочитав выведенное белыми витиеватыми буквами название, удовлетворенно кивнул:       — Ладно, проходи.       — А где твой бродячий слюнезавод? — поинтересовался Рид, разуваясь.       — Спит наверное, — Хэнк неопределенно махнул рукой. — Давай, иди сюда. Стаканы над мойкой, возьми себе, если нужен.       — Я не настолько пьян, чтобы пить с тобой из одной емкости, старик.       — Чего тебя принесло, Рид? — грубо поинтересовался Андерсон, присаживаясь за старый, замызганный стол.       — Я не знаю, — честно ответил Гэвин, наливая виски в только что взятый, плохо вымытый стакан. — Просто день был хуевый. Не хотел пить один.       — Ну, если решишь выговориться — валяй. Я все равно утром ни черта не вспомню, — Хэнк поднял бокал. — Твое здоровье, кусок ты дерьма!       Они выпили. Потом выпили еще и еще. Рид сам не заметил, как выложил старому алкашу все, что случилось в гребаном торговом центре. Всю правду, взамен той слащавой лжи, которую крутили по зомбоящику. Андерсон слушал терпеливо, не перебивая. Время от времени он кивал, соглашаясь с тем или иным тезисом, а в конце, когда детектив закончил, снова поднял бокал.       Они выпили не чокаясь.       Гэвин заметил на столе револьвер. Старый, с украшенной резьбой рукояткой. Рид его помнил — этот револьвер Андерсону подарила администрация Детройта тогда, когда он стал самым молодым лейтенантом за всю историю города.       Детектив поднял оружие и открыл барабан. Почти все гнезда были пустыми. За исключением одного.       — Все еще балуешься, старик? — спросил Гэвин.       Хэнк, мельком взглянув на револьвер, кивнул. Он снова наполнил стаканы трясущимися, слабыми руками.       — Хочешь попробовать? — спросил Андерсон.       Рид пожал плечами. Он не знал. Не был уверен, что готов вот так рискнуть своей жизнью, доверить ее воле случая. С другой стороны отчаянно хотелось попробовать. Ощутить, каково это, когда смерть наступает тебе на пятки и ее ледяное, равнодушное дыхание холодит затылок.       Гэвин залпом осушил стакан и, приставив револьвер к своему виску, нажал на курок.