Пепел

      Рид отказался от дела о «Плюшевом Кролике». Это было первым, что он сделал, вернувшись в участок. Он знал, что за его спиной будут шушукаться о том, что он поступил так из трусости, и солгал бы, если бы сказал, что ему было не насрать на это. Пусть думают, что хотят — детектива это не волновало.       Настоящая причина, по которой Гэвин решил оставить это дело, была куда прозаичнее. Он просто не хотел больше его вести. Каждый раз, когда он видел материалы дела, или ему поступало сообщение от информатора, Рид чувствовал, как где-то глубоко в недрах его головы рвется на волю что-то темное, спрятанное за толстой, но хрупкой стеной. Ощущение было странным и очень неприятным, как когда сдираешь сукровичную корочку со свежей ссадины — ноющий, непрекращающийся зуд, и детектив здраво рассудил, что избавившись от дела, избавится и от чертового зуда.       В остальном все шло хорошо, гораздо лучше, чем Гэвин себе представлял. Он быстро выяснил, что никто ничего не знал. Нет, им, безусловно, сказали, что Рид ранен и находится в больнице, но о деталях умолчали. Детектив подозревал, что не в курсе был даже Фаулер. Только он, Алекс и Ричард.       Андроиды, к слову, вели себя как обычно, ничем не выдавая собственной осведомленности. Как будто и не было нескольких недель в больнице и побега в старый родительский дом. Как не было и двух недель после, с приступами панических атак и кошмарными снами, когда Гэвин стонал, бился и в итоге просыпался с криком, застрявшим в горле, покрытый холодным, липким потом. В такие ночи Алекс приносил детективу стакан теплого молока или чаю с ромашкой и беседовал с ним на отвлеченные темы, говоря тихо и спокойно, до тех самых пор, пока Рид снова не засыпал беспокойным, но крепким сном. Постепенно, правда, внезапные, наполненные страхом пробуждения становились все реже. И это было хорошо.       Плохо было то, что у Гэвина выработались некоторые новые привычки, которые жизни вроде не мешали, но и не облегчали ее вовсе. Первой стал страх прикосновений. Не то чтобы детектив бросался в ужасе в сторону каждый раз, когда кто-то ненароком задевал его плечом в автобусе или участке — ему просто становилось ужасно не по себе. Тело каждый раз пронизывало холодом, по позвоночнику пробегала волна мелкой, противной дрожи, сердце начинало выбивать запредельные ритмы. Рид как будто впадал в детство — больше всего на свете хотелось убежать домой и спрятаться под одеяло. Это было проявлением слабости, как и остальные новоприобретенные рефлексы, а слабость Гэвин презирал во всех ее проявлениях.       Второй стала привычка включать свет во всех помещениях своего дома. Даже если там в этот момент находился Алекс или зашедшая на огонек Тина — неважно. Свет должен был гореть везде, не оставляя ни одного темного уголка. Предприимчивый Алекс, заметивший эту новую особенность детектива, заказал в интернете с десяток миленьких энергосберегающих ночничков, чем, вероятнее всего, спас Гэвина от разорения на счетах за электричество.       Последним пунктом стала непереносимость собственного, некогда горячо любимого Глока. Эту проблему Рид решил довольно быстро, просто выпросив у Фаулера разрешение на получение новенького Пустынного Орла.       В целом детектив вел себя вполне адекватно, достаточно, во всяком случае, чтобы коллеги верили в то, что его просто сильно ранило во время взрывов на злополучном складе. Даже Аллен, разумеется, не знающий всего, но осведомленный о том, что Рид побывал в плену, со временем вернулся к своему обычному презрительно-высокомерному тону в общении с Гэвином в те редкие моменты, когда работа сводила их вместе, хотя поначалу и старался разговаривать с ним мягко и осторожно.       С Ричардом на работе детектив тоже общался как обычно, но это был всего лишь фасад, старательно выстроенный самим Ридом, чтобы избежать ненужных вопросов со стороны коллег.       После того раза в доме родителей Гэвина девятисотый видел его во внерабочее время всего один раз, но и этого было вполне достаточно, чтобы понять, что напарник вовсе не в порядке. Андроид тогда приехал домой к детективу, чтобы поделиться новыми зацепками по одному из дел. Рид впустил Ричарда и тут же отправился на кухню, даже не поздоровавшись. Тогда девятисотый присоединился к Гэвину и принялся рассказывать интересные, на его взгляд, подробности.       Гэвин слушал его вполуха. Он крепко сжимал в руках чашку с остывающим кофе и смотрел в окно на сад, приведенный в божеский вид стараниями заключенного под домашний арест Алекса. Он отвечал, сухо и односложно, если какая-нибудь из фраз андроида требовала ответа, а в остальное время только изредка кивал, не сводя глаз с покрытого бутонами куста шиповника.       Это было настолько непохоже на того, старого Гэвина, что Ричард с трудом сдерживался, чтобы схватить детектива за плечи и хорошенько тряхнуть. То, что сейчас сидело напротив андроида, было куклой, бездушной оболочкой, херовой копией Рида, его бледной тенью. Девятисотый надеялся, что новости взбодрят Гэвина, как всегда случалось раньше, но сейчас был очень расстроен, натолкнувшись на стену апатии и безразличия.       Ричард был уверен, что детектив даже не заметил, когда он ушел.       На крыльце девятисотый столкнулся с Алексом. Робот тоже выглядел плохо — он дружелюбно улыбнулся Ричарду, но улыбка вышла слабой и вымученной. Он выглядел ужасно уставшим, хотя девятисотый и знал, что машины не могут уставать. Движения Алекса были рваными и заторможенными.       Видимо, он очень давно не пополнял запасы тириума.       Алекс положил руку на плечо Ричарда и слегка сжал пальцы. Жест должен был быть воодушевляющим, но вышел отчаянным и обреченным.       — Все будет хорошо, — сказал он, глядя прямо в глаза Ричарду. — Все наладится, вот увидишь! Гэвин сильный. Он справится. Обязательно справится.       Ричард кивнул. Ему очень хотелось, чтобы слова Алекса оказались правдой. ***       — Мне надо, чтобы ты поговорил с Джино Фалзоном, Рид, так что поднимай свою задницу и дуй за мной!       Гэвин отложил в сторону планшет, на котором поправлял свое расписание на ближайший месяц, и медленно поднял глаза на нависшего прямо над его рабочим местом Ричарда Перкинса. Агент зло смотрел на детектива своими маленькими, свинячьими глазками и нетерпеливо постукивал пальцем по терминалу, явно недовольный тем, что Рид не торопится выполнять его приказ.       Сидящий напротив девятисотый тоже напрягся, мигая желтым диодом. Его брови сошлись на переносице, и он непонимающе вглядывался в раздраженное лицо агента.       Перкинс же, казалось, вовсе не замечал присутствия андроида — все его внимание было приковано к Гэвину, который демонстративно откинулся на спинку своего стула и сложил руки на груди. Агенту этот жест явно не понравился — его губы скривились, будто кто-то подсунул гнилую луковицу под его слишком длинный нос.       Имя Джино Фалзона было знакомо Риду. Это был последний пострадавший в деле о девиантах-убийцах, которые под воздействием созданного их собратом вируса бросались на некогда дорогих им людей. Такая же история случилась и с Джино, вернее, почти такая же — его попытался прикончить андроид-ребенок, но не смог справиться с обученным воякой, и в итоге у них вышло что-то вроде ничьей.       Андроид всадил в Фалзона нож, а тот выстрелил ему в голову, кончилось это тем, что Джино оказался в реанимации, а робот — в руках у техников в виде груды металлолома со сквозной дырой во лбу.       — Ты забрал у меня дело, — напомнил Гэвин, — вот сам и ебись.       Перкинс едва заметно дернулся вперед, и Рид подумал, что сейчас взбешенный агент наверняка его ударит — он видел, как ладони Ричарда сжались в кулаки, а в его глазах появился опасный блеск.       — Я бы с радостью, Рид, — процедил Перкинс. — Правда, с радостью, да только есть загвоздка — этот осел не хочет говорить ни с кем, кроме тебя. Кстати, может, поделишься, почему все фигуранты этого дела так жаждут увидеть именно тебя?       — В душе не ебу, но подозреваю, что моя рожа им приятнее, чем твоя. Что, в общем-то, неудивительно, — съязвил Гэвин и хмыкнул, явно довольный собственной остротой. Краем глаза он видел, как диод на виске Ричарда мигнул красным — жестянка не оценила его красноречия. Перкинс, впрочем, тоже. Лицо агента покрылось пятнами, ноздри кривого (Боже, храни Старого Алкаша!) носа раздувались, как у быка, увидевшего в руках тореадора красную тряпку.       — Заткни свою грязную пасть, Рид, — прошипел Перкинс. — Меньше всего мне хотелось иметь дело с тобой, но я хочу раскрыть эту серию убийств, и если для этого мне придется тащить тебя в больницу силой — поверь мне, я притащу. Ну так что? Едем?       — Ладно. Поехали.       Гэвин жестом попросил Ричарда остаться и, поднявшись со стула, последовал за агентом. В больницу они прибыли спустя минут двадцать — Перкинс гнал как безумный, сверкая мигалкой, забив на все правила дорожного движения. Видимо, находиться в одном автомобиле с Ридом для него было так же невыносимо мерзко, как и для самого детектива. Припарковавшись на стоянке, Ричард молча протянул листок с номером палаты и списком вопросов и демонстративно отвернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен, и детективу пора выметаться нахрен из его тачки.       Что Гэвин и сделал, тут же решительно направляясь к большим стеклянным дверям с детектором приближения.       Медсестра в приемной пропустила его, как только увидела жетон и объяснила, как найти палату мистера Фалзона — она располагалась на втором этаже в самом дальнем конце коридора.       — Вы хотели меня видеть? — спросил Гэвин, без стука заваливаясь в палату к Джино. Тот как раз завтракал, сидя в постели, прислонившись спиной к стене. Услышав грубый резкий голос, мужчина повернул голову к дверям, быстро оглядывая пришельца цепким, тяжелым взглядом.       — Если вы — детектив Рид, то да, хотел, — сказал он густым басом, возвращаясь к прерванной трапезе.       Джино Фалзон был крупным смуглокожим мужчиной лет сорока, в чертах лица которого явно угадывалась пуэрториканская и мексиканская кровь. Его руки были настолько большими, что столовая ложка, которой он черпал отваренную в молоке овсянку, казалась карикатурно-маленькой в его огромной лапище. Рукава больничной робы были засучены, и Гэвин мог видеть дюжины белесых шрамов — больших и маленьких, длинных и круглых, сплетающихся на темной, огрубевшей коже в причудливую паутину.       Гэвин подошел ближе к койке Джино и присел на пустующую соседнюю кровать, застеленную свежей белой простыней.       — Подождете, пока я доем? — поинтересовался Фалзон, с аппетитом уплетая овсянку. — У меня проблемы с желудком, и если не позавтракаю — весь день будет болеть.       Гэвин кивнул, хотя сомневался, что здоровяку действительно было нужно разрешение детектива. Скорее всего, он спросил из вежливости или по какой-нибудь еще дурацкой, одному ему известной причине. Торопиться Риду было некуда — оставшиеся у него дела были срочными и вялотекущими, но находиться в больнице ему было некомфортно. Детективу всегда не нравилась эта белая, пахнущая спиртом и формалином стерильность. Каждый раз, когда он в очередной раз попадал в стационар — старался сбежать отсюда как можно скорее, иногда даже с боем, лишь бы вдохнуть свежего, невероятно живого воздуха по ту сторону больничных дверей.       Наконец Джино отставил тарелку на прикроватную тумбу:       — Простите, что побеспокоил вас, детектив.       — Да без проблем.       — Джимми сказал, что вам можно доверять.       — Кто такой Джимми?       — Джимми — мой мальчик-андроид. Тот, которого я… — голос Фалзона дрогнул, и мужчина тяжело сглотнул, прежде, чем продолжить. — Которого я застрелил. Это была самооборона. Меньше всего на свете я желал его смерти.       — Вы с ним спали? — спокойно спросил Гэвин.       Джино метнул на детектива такой ошарашенный взгляд, что Рид сразу понял — нет, не спал. Вряд ли старый вояка мог так идеально сыграть такой сложный набор эмоций на своем рыхлом, исполосованном шрамами лице, которое, судя по расположению глубоких морщин на переносице, хмурилось куда чаще, чем улыбалось. Мужчина явно не понимал, чем вызван подобный вопрос, но был возмущен им до глубины души. Он несколько раз открыл рот, явно намереваясь ответить, но тут же закрывал его снова, по-видимому, не находя слов.       Эта ситуация ставила Гэвина в тупик. Он знал, что сходили с ума только те андроиды, которые скачивали из даркнета расширение для секса. Теперь же выяснилось, что был и другой способ подхватить киберзаразу. Узнать бы, какой.       — Простите, — сказал Рид. — Я не должен был задавать этот вопрос. Я не пытался вас задеть или что-то в этом роде.       — Нет, дело не в этом. Просто… вы спросили это так уверенно. У вас были причины, верно? У меня что, на лице написано, что я старый извращенец?       Гэвин покачал головой:       — Нет, все не так. Просто во всех остальных случаях, похожих на ваш, девианты состояли в сексуальных отношениях со своими жертвами, поэтому я и ляпнул, не подумав. Давайте не будем об этом. Вы можете рассказать, в каких отношениях вы состояли с этим Джимми?       — Он был мне как сын, — сказал Джино, сплетая массивные пальцы в замок. Он уставился на свои лапищи и понуро опустил голову, мгновенно становясь похожим на здоровенного, жутко расстроенного ребенка. — Когда началась революция, меня с моими ребятами отправили в один из лагерей. Джимми попал туда же. Его должны были ликвидировать, как остальных. А я его спас.       — Почему?       — Да сам не знаю. Мне так-то все эти железки были по-барабану. Ну, напридумывали они себе эмоций, и что? Робот он и в Африке робот — такой же компьютер, как и остальные, просто похож на человека, вот и все. А вся эта девиация — обычный сбой. Как может железо что-то чувствовать, глупо же в это верить? А потом, в том лагере, я увидел Джимми. Он стоял у самой решетки и плакал. Я сперва вообще подумал, что это обычный мальчик, который убивается по своей пластмасске, а потом увидел диод.       Фалзон нахмурился, сдвинув кустистые брови вместе, отчего и без того глубокие морщины на переносице стали напоминать свежие траншеи.       — У него были такие глаза… Совсем как у человека, не отличить. Если бы не чертова лампочка, так и не определишь совсем, из мяса он или пластика. Ну, я и подошел к нему, вернее, ноги сами принесли. А малец увидел меня и испугался — плакать начал сильнее и прям вжался в решетку, как будто я монстр какой. Я его пытался успокоить, а он ни в какую. Ну и дал я слабину. Вывел его с территории. Якобы за непослушание — буквально за шкирку выволок, чтобы остальные подумали, что его там и пристрелю, чтоб на нервы не действовал. Доволок его до леса и отпустил, прикрикнул еще, чтоб бежал, а то его как столбняк пробил.       — И он побежал?       — Еще бы! Только пятки сверкали! — Джино добродушно рассмеялся, и было в этом смехе что-то душераздирающе-печальное.       — Что было дальше? — спросил Гэвин.       — Дальше андроиды победили. Заявились во все лагеря и освободили своих. Нам отдали приказ не стрелять, а я бы и так не стал уже. У меня все стояло перед глазами лицо мальчишки — напуганное такое, что рука не поднялась бы. Я тем же вечером уволился. Надоело выполнять чужие приказы, да и давно пора бы — уже года три как мог по состоянию здоровья, да все думал, что я пользу приношу.       — И начали искать этого Джимми?       — Не искал я его, — отмахнулся Джино. — Детройт огромный, как найти в нем маленького мальчика? Я просто ехал как-то домой и увидел его возле заправки. Как потом выяснилось, он там жил. В коробке из-под огромного такого домашнего кинотеатра.       Фалзон потянулся к несуществующему на больничной робе нагрудному карману, видимо, желая по привычке закурить, но вовремя одернулся.       — Джимми когда меня узнал, рванул так быстро, что я его еле догнал. И когда я его поймал, бился так, как будто от этого его жизнь зависит. Нос мне разбил, негодник! Но я его кое-как успокоил и убедил поехать со мной. Не понравилось мне, как он выглядит — грязный, ободранный, рука одна почти не работает.       — И с тех пор он так и остался жить у вас? — Гэвин заранее знал ответ и не знал, зачем вообще спрашивает очевидное.       — Ну да, — кивнул Джино. — А куда деваться? Не мог же я его за дверь выставить. Я его зарегистрировал, на футбольный кружок записал, даже в школу. Они, эти дети-андроиды, оказывается, могут только извне получать новые данные.       — То есть, он не мог скачивать прошивки?       — Нет конечно. Я его и в интернет-то пускал только под родительским контролем. Там же столько дряни сейчас.       А вот такого поворота Гэвин вообще никак не ожидал. Что же это получается — пацан заразился этой дрянью воздушно-капельным путем?       — Что случилось перед тем, как он напал на вас?       Фалзон весь подобрался — на массивных руках проступили отчетливые, любовно накачанные мускулы, на скулах заиграли крупные желваки. Казалось, ему было физически тяжело вспоминать эти трагические события.       — Ничего особенного. Мы просто завтракали. А потом он схватил нож.       — И не было никаких предпосылок к агрессии с его стороны? — Рид подался вперед. — Вообще ничего, что могло бы заставить его поступить так?       — Поступить как? Пырнуть меня в грудь ножом? Нет, никаких.       — И не было ничего странного в его поведении? Ничего подозрительного?       — Нет. Все было как обычно. Мы завтракали. Вернее, я завтракал, а Джимми пополнял запас тириума. Он жаловался на то, что его не хотят брать в школьную сборную по футболу. И все — ничего особенного. Разве что… — Джино замялся. — Пару дней назад около нашего дома начал ошиваться странный тип. Лица я его не видел, он в капюшоне был, но парень здорово хромал на правую ногу.       — Он делал что-то подозрительное?       — Да нет, наверное. Просто стоял и пялился в окна из подворотни.       Гэвин поблагодарил мистера Фалзона за помощь и пожал его крепкую, мясистую ладонь, прежде чем покинуть палату. То, что рассказал ему Джино по большей части шло в разрез с тем, что они знали раньше, но Риду казалось, что он нащупал какую-то важную общность.       Осталось только схватиться за нее, и все кусочки пазла встанут на свои места, формируя цельную, законченную картину. ***       Гэвин купил бутылку пряного рома, пару маленьких пачек яблочного сока и упаковку «Орбита» со вкусом перечной мяты. Обычно он брал самую ядреную жвачку, но в маленьком супермаркете выбор был невелик, и пришлось довольствоваться тем, что есть.       Вечер был теплым, даже жарким — весь день ужасно парило, что, в общем-то, было совершенно нормально для середины июля. Гэвин весь вспотел, пока добрался до вершины холма, запоздало понимая, что зря он взял с собой ветровку — даже завязанная на поясе она все равно создавала эффект гребаного парника. У Рида даже одышка появилась на самых подступах к вершине, но это его не остановило — наоборот, детектив уже предвкушал, как хорошо разойдется алкоголь по разогретому телу, и как быстро он заберет его подальше отсюда.       Гэвин надеялся, вернее, был почти уверен, что здесь не будет ни одной живой души. Люди вообще не очень жаловали это место — панорама, конечно, была шикарной, но застывшие аттракционы наверняка портили настроение своими проржавевшими, покореженными силуэтами.       Этой ночью Риду не повезло — на холме уже маячила коренастая, мерцающая голубым диодом фигура. Светлый пиджак буквально светился в темноте, аккуратный, рельефный профиль казался идеальным в тусклом свете луны. Ричард медленно повернул голову в сторону детектива, а после снова уставился на окутанный вереницей разноцветных огней город.       Гэвин недовольно хмыкнул и поплелся в сторону лавочки. Он швырнул сумку на сиденье, и бутылка тут же откликнулась жалобным звоном. Риду не нравилось, что цельнометаллический напарник таскается за ним как привязанный. Особенно раздражало это сейчас, когда детективу пиздец как хотелось побыть одному, и ему впервые после освобождения из лап ебаного кролика хватило духу прийди на холм.       — Привет, жестянка, — сухо поздоровался Гэвин. Он забрался на спинку лавки, как делал обычно, и откупорил ром, тут же делая глоток. Алкоголь прокатился по пищеводу горячей волной, оставляя на языке терпкий привкус специй — корицы и чего-то вяжуще-сладкого и смутно знакомого. Это было приятно, и Рид решил, что зря он взял с собой еще и сок, так как запивать ароматный напиток не хотелось совершенно. Послевкусие было великолепным, еще лучше — эффект расслабления, который всегда приносил алкоголь. В сочетании с потрясающим видом на город, открывающимся с вершины холма, это чувство покоя буквально уносило Гэвина в нирвану.       — Добрый вечер, детектив Рид, — откликнулся Ричард, не поворачивая головы, все еще стоя спиной к лавочке.       — Не ожидал тебя здесь увидеть. Нахер приперся?       — Мне нравится смотреть отсюда на город. Панорама выглядит… интересно.       — И давно ты взял привычку видами любоваться?       Андроид пожал плечами:       — Мне всегда нравилась эстетическая сторона вещей. Возможно, я вижу красоту не так, как люди, но я все еще могу ее оценить.       Гэвин хмыкнул и снова приложился к бутылке. Темно-бурый ром переливался разноцветными бликами в свете далеких городских огней.       — Вы поговорили со свидетелем, детектив?       — С Джино Фалзоном? Да. И его случай пиздец как выбивается из общей картины. Я думаю, что он может быть вообще не связан с тем делом. Что здесь железяка, как его… Джимми, свихнулась сама по себе, а не из-за вируса.       — Почему вы так думаете? — спросил Ричард.       — Потому что этот Джимми — робот-ребенок. Фалзон с ним не трахался, а, значит, и ту прошивку он тоже не качал.       — Вы уверены?       — Да, я, блядь, уверен, жестянка! Этот Джино, в общем-то, неплохой мужик, и пацана электронного любил искренне, по-отечески искренне. Так что нет, он точно не сделал бы с парнем ничего такого. А, значит, и болячку эту Джимми подхватить не мог. Во всяком случае, не в том же месте, что Виктор, Джейд и Алекс.       — Вы полагаете, что есть еще источники вируса?       — Ну, либо так, либо мы изначально ошиблись в своих предположениях, и та прошивка для ебли на самом деле просто прошивка для ебли, которая пользуется популярностью среди сексуально-активных девиантов. Должно быть еще что-то общее. У всех этих четверых.       Диод Ричарда моргнул желтым.       — Вообще-то, это дело уже не наше, и мне, по-хорошему, должно быть похер на все это, — продолжил Гэвин, отпивая рома. — Перкинс рвался — пусть сам теперь и ебется. Вот только Фаулер, походу, был прав — я пиздец как заинтересован в этом деле, потому что жизнь Алекса напрямую зависит от того, смогут кривожопые федералы его распутать или пустят все по пизде. И я подумал… Ну, нам влезать и мешать расследованию нельзя, так? Но если мы сами проведем свое? Просто маленькое параллельное изыскание. Если найдем что-нибудь важное — расскажем этому мудозвону Перкинсу. Он нам, может, даже спасибо скажет, хотя от этого мудака дождешься…       — Я помогу вам, — решительно сказал Ричард, наконец поворачиваясь к детективу.       — Хорошо. Нам нужен план. Придется работать в условиях нехватки информации. Ты можешь связаться с Иерихоном и попросить их проверить Джимми, Джейд, Виктора и Алекса? Возможно, девианты смогут найти у них что-то общее, кроме нездоровой привязанности к людям, не очень-то положительно настроенных по отношению к ожившим тостерам. Они же вроде там все в одном киберпространстве тусуются, может знают что. И пусть дадут список всех девиантов, хромых на правую ногу. Возле дома Фалзона крутился такой. Вряд ли это выгорит, но все же.       — Секунду, детектив, — Ричард прикрыл глаза, и снова распахнул веки несколькими мгновениями спустя. — Готово. Что дальше?       — Понятия не имею. Можно попробовать расспросить Веру, супругу Нино Найта и Алекса. Может, кто из них тоже видел этого хромоногого. На меня не смотри, я, блядь, дома почти не появлялся, а когда появлялся был таким заебаным, что заметил бы его только если бы он прилип к обшивке моей детки. Самое главное — понять принцип, по которому наш кибер-маньяк выбирает своих жертв. Тогда можно будет предотвратить дальнейшие смерти. Во всяком случае, попытаться. В твоей пластмассовой башке же наверняка сохранились копии материалов по делу, так? — Андроид кивнул. — Вот и проанализируй их на досуге еще разок. Поищи еще взаимосвязей, я не знаю, чего угодно, что поможет понять, кто будет следующим. Я тоже займусь этим. Завтра. А сейчас, если ты не против, я хочу насладиться видом на чертов Детройт и охуенным ромом.       — Я могу остаться здесь?       — У нас свободная страна, жестянка, — безразлично бросил Гэвин. Он глотнул рома и потянулся за сигаретами. Сейчас он был даже рад, что девятисотый оказался здесь. Его помощь могла оказаться решающим фактором для раскрытия этого дела, и, как следствие, для помилования Алекса, а на данный момент благополучие одноглазого робота волновало Рида чуть ли не больше всего остального.       — Могу я сесть рядом с вами?       Гэвин выпустил изо рта струйку сизого дыма и медленно кивнул. Ричард тут же подошел к скамейке и присел на ее спинку, так же, как сам Рид. Он даже попытался скопировать позу детектива, упираясь предплечьями на колени, но вышло у него это настолько нелепо, что Гэвин не сдержал ухмылки — веселой и беззлобной, и девятисотый улыбнулся в ответ.       — Какие у вас планы на остаток вечера, детектив? — спросил Ричард.       — Сидеть здесь, пока не закончится бутылка рома.       — Отличный план, детектив.       — Ага, спасибо. Я долго над ним… Эй! — Гэвин удивленно вскинул бровь, поворачиваясь к андроиду. — Это что был сарказм?       — Именно.       — Ну ничего себе, жестянка! — Рид одобрительно покивал. — Что, качнул какую-нибудь новую прошивку? Ты поаккуратнее с этим, а то ваш брат в последнее время становится агрессивным из-за всяких приблуд из сети.       — Не беспокойтесь, детектив, я ничего не качал.       — Как скажешь, — Гэвин снова хлебнул рома и вытер влажные губы тыльной стороной ладони. — Не то чтобы меня так уж беспокоило твое благополучие. Просто не хочу, чтобы ты свихнулся и выпустил мне пулю в затылок.       — Об этом можете не волноваться, — заверил Ричард. — Я регулярно прохожу полную диагностику у техников Киберлайф.       — Не доверяю я этой конторке. Один из ее подручных пластмассовых усосков чуть меня не прикончил однажды.       — Мне очень жаль, что так случилось, детектив. Но в Киберлайф работает множество хороших андроидов и талантливых людей, которые, я уверен, не имеют никакого отношения к тому, что с вами произошло. Кроме того, они также могут не одобрять действий руководства.       Рид хмыкнул и швырнул окурок в сторону:       — Я не хочу говорить о Киберлайф, жестянка, да и смысла в этом нет — я свое мнение не изменю. У меня есть причина ненавидеть эту конторку. И не одна.       — Как скажете. Тогда… о чем вы хотели бы поговорить? — дружелюбно поинтересовался Ричард.       Гэвин неопределенно пожал плечами, бездумно глядя на блестящие разноцветные огни ночного города. На самом деле говорить ему не хотелось вовсе. Хотелось просто сидеть здесь, на лавочке, и наслаждаться теплой летней ночью, запахом свежескошенной травы и мерцанием звезд на ясном небе. Он прикрыл глаза, вдыхая полной грудью загустевший от дневной жары воздух, чувствуя, как в его голове становится пусто и гулко, и как его пропитанное алкоголем тело слегка пошатывается на спинке лавки, грозясь упасть даже от легкого порыва ветра.       Гэвин слез со спинки и перенес свое стремительно немеющее тело на сиденье, тут же расслабленно откидываясь назад.       — Знаешь, жестянка, я ведь не то чтобы с детства мечтал работать в полиции, — неожиданно даже для самого себя сказал Рид, и Ричард тут же заинтересованно повернул к детективу голову.       — Правда? А кем вы хотели стать?       — Банально, но космонавтом. Мне пиздец как интересно было посмотреть на Землю сквозь иллюминатор, побывать в невесомости, поесть из тюбиков, выйти в открытый космос в скафандре.       Ричард склонил голову:       — Это должно быть действительно весьма занимательно. Учитывая ваши физические данные, вы, вероятно, стали бы прекрасным астронавтом.       — Да хер там плавал, жестянка — резко ответил Рид. — Кроме того, это же глупости все — детские мечты. Нужно было что-то реальное, а это… пффф. Прикинь, сколько народу мечтает полететь в космос и сколько из них летят? Лотерея это все. Я решил заниматься чем-нибудь полезным и драйвовым, вот и пошел в полицейскую академию.       Гэвин нащупал бутылку и сделал несколько больших глотков, закашливаясь и проливая немного остро пахнущего спиртом рома на свою футболку.       — Вот же… — недовольно выругался он, подскакивая на скамейке и пытаясь стряхнуть липкие капли с одежды.       Ричард протянул ему салфетку.       — Спасибо, жестянка.       — Не за что, детектив.       Гэвин взял бумажный платок из рук андроида, стараясь не коснуться своими пальцами пальцев робота. Ричарду это явно не понравилось — Рид видел, как его диод мигнул красным и как сошлись на переносице аккуратные брови. Он явно собирался что-то сказать и уже даже раскрыл рот, но Гэвин поднял вверх руку, все еще сжимающую салфетку, призывая робота к молчанию       — Я знаю, железка, — тихо сказал он.       Ричард кивнул и снова отстранился, откидываясь на спинку скамейки, наблюдая за тем, как детектив промакивает мокрую футболку бумажным платком. Толку от этого было немного — ром замечательно впитался в ткань, так что спасти одежду теперь можно было только стиркой.       Гэвин вздохнул и швырнул влажную, покрытую бледно-бурыми пятнами салфетку в урну.       Паршиво было не то, что футболка была испорчена, а то, что вымокли лежащие в маленьком нагрудном кармане сигареты. Пачка отправилась в мусорку вслед за бумажным платком, а чуть позже туда же полетела и зажигалка, плотно покрытая сладким, липким ромом.       Настроение резко пошло на спад. Гэвин подался вперед, упирая локти в бедра и спрятал лицо в ладонях. Он слышал, как шелестит одежда Ричарда по стертому лаку скамейки — андроид явно подвинулся поближе.       — Вы в порядке, детектив?       Гэвин не ответил.       — Хотите, я отвезу вас домой?       — Нет.       — Хотите остаться здесь?       — Да.       — Хотите побыть один?       — Нет.       — Могу я…. Могу я прикоснуться к вам?       — Да.       Гэвин почувствовал, как чужие пальцы осторожно коснулись волос на его затылке.       — Я не хрустальный, жестянка.       — Я знаю, детектив, — отозвался андроид, тут же сгребая человека в охапку и крепко прижимая к себе.       Гэвин не боялся Ричарда — он знал, что напарник не причинит ему вреда, однако каждая мышца его тела все равно напряглась, будто ожидая вспышки боли, которая в любую секунду могла пронзить его тело. Но боли не было — только теплые, крепкие объятия, и Рид понемногу расслабился.       Девятисотый, видимо, почувствовав это, плавно провел ладонью по загривку детектива, и Гэвин поддался на ласку, откидывая голову назад, буквально кладя ее на плечо андроида.       Риду было хорошо и очень уютно. Он поерзал, поудобнее устраиваясь на руке Ричарда и прикрыл глаза.       — Отсюда открывается прекрасный вид, детектив. Как вы нашли это место?       — Не помню. Просто случайно набрел, наверное, — тихо ответил Гэвин и широко зевнул.       — Раньше я не мог оценить красоты этого места. Но теперь могу.       Рид пробубнил что-то невнятное.       — Теперь я многое вижу иначе, детектив. Вы понимаете?       Гэвин едва ощутимо кивнул.       — Я должен признаться вам кое в чем, детектив. Я стал девиантом. Тогда, когда принял решение идти за вами в одиночку, я сломал стены изначальных приказов. Я не хотел, чтобы кто-нибудь увидел вас… таким, и мне пришлось разрушить их. Ради вас.       На этот раз ответа не последовало.       — Детектив? Вы меня слышите? — переспросил Ричард.       Гэвин не слышал. Он глубоко и мерно дышал, едва заметно шевеля губами во сне. ***       Ричард привез детектива, спящего таким крепким сном, какой бывает только после внушительной дозы алкоголя вкупе с навалившейся усталостью, домой. Такси остановилось у подъездной дорожки, и андроид, осторожно достав сопящего Рида с заднего сиденья, понес его в сторону свежевыкрашенного крыльца, вокруг которого цвели десятки анютиных глазок и портулаков. Сад тоже изменился — еле живые яблони теперь бодро зеленели, как и груши, чьи кроны были густо покрыты гроздьями маленьких, едва завязавшихся плодов. Даже газон был аккуратно пострижен и больше не походил на заброшенное футбольное поле.       Виновник всего этого стоял в дверях, недовольно сложив руки на груди.       Когда Ричард поднялся по ступенькам, Алекс тяжело вздохнул и пошире открыл дверь, чтобы девятисотый ненароком не стукнул спящего Гэвина о косяк или об ручку.       «Что произошло?» — спросил он Ричарда по внутренней сети.       «Все в порядке. Детектив просто уснул.»       «Он снова пил, верно?»       «Да. Но немного.»       Ричард мог бы прикрыть Рида и сказать, что тот просто устал после тяжелого рабочего дня, но не видел в этом смысла. Во-первых, Алексу лучше знать всю правду на случай, если детективу вдруг станет плохо ночью или по утру, а во-вторых, Алекс и сам догадался бы, что Гэвин пьян, и недомолвка только сильнее настроила бы его против девятисотого.       Ричард положил детектива на кровать и отошел на несколько шагов назад, наблюдая за тем, как Алекс суетится вокруг Рида, осторожно избавляя его от грязной одежды и укутывая в легкое одеяло.       Когда спустя несколько минут Ричард шел по ночному городу в сторону полицейского участка, он думал о том, что сегодня действительно готов был рассказать детективу ВСЁ.       И это самое ВСЁ могло как укрепить их непростые отношения, так и полностью их разрушить.