Пепел

      Всю неделю Гэвин пахал как проклятый. Фаулер наверняка похвалил бы его за усердие и, возможно, даже выписал бы премию, если бы не одно «но» — занимался детектив совсем не текучкой. Он искал взаимосвязь между убитыми в деле, которое вот уже пару месяцев как отошло федералам. Узнай капитан об этом, и нагоняя точно не избежать, а прознай про то, что Рид припахал к этому еще и Ричарда, вообще пришел бы в ярость.       Но Фаулер, к всеобщему благу, находился в счастливом неведении, а Гэвин со своим пластмассовым напарником тем временем пытались нащупать хоть что-нибудь, за что можно было бы ухватиться.       Общего у всех случаев было много: в каждом убийцей был девиант, неожиданно слетевший с катушек, всех жертв было сложно назвать «Друзьями андроидов» в результате их прошлой или текущей деятельности, и все роботы сразу после убийства убегали в закат, разве что кроме мальчишки, которого пристрелил Фалзон. На кой-хер жестянки сбегали было неясно — Алекс, например, вообще не помнил ничего, что происходило после того, как он прикончил Тедди, но Гэвин был уверен, что все это как-то связано с отметками на карте, которые сделала Джейд, и что если бы Джимми удалось убить Фалзона, он бы тоже направился по одному из этих адресов. Еще во всех случаях андроиды состояли с людьми в весьма близких отношениях и до рокового момента не выказывали никаких признаков агрессии и склонности к жестокости. Вот и все сходство. Вернее, так изначально думал Гэвин, пока внезапно, его не осенило.       Все роботы, перед тем как сойти с ума и убить своих любимых людей, испытывали сильные эмоции. Нино Найт и Джейд поссорились накануне, Алекс был явно расстроен тем, что Гэвин не пришел на ужин, малыш Джимми переживал из-за того, что его не берут в школьную сборную по футболу. Единственным белым пятном был Виктор, но Рид был уверен, что и там дело обстояло похожим образом.       Гэвин поделился своими изысканиями с Ричардом, и тот согласился с тем, что версия имеет право на существование. Более того, андроид предположил, что эти самые сильные эмоции и могли послужить триггером к тому, чтобы вирус принялся за свое черное дело, выдавая нестабильной системе задачу на уничтожение. Теперь, когда они знали цели (люди, выступающие или выступавшие против машин) и понимали принцип действия, оставалась самая сложная часть — узнать, кто еще находится под спящей пока угрозой скорой расправы. С этой задачей Ричард справился весьма интересным способом: он попросил помощи у Маркуса. Подробностей Гэвин не знал, только видел, как девятисотый то и дело бегает из участка в Иерихон и обратно, иногда срываясь прямо посреди совещания или вызова. Правда, жестянка умудрялся делать это так, что их с Ридом общая эффективность не страдала, что вполне устраивало детектива. Впрочем, Гэвину было бы похую, даже если бы из-за этого они стали самыми херовыми копами месяца — что угодно, лишь бы предотвратить возможные смерти. Это дело в голове Рида имело максимальный приоритет.       Приоритеты в голове Ричарда были расставлены немного иначе, и на первом месте стояло благополучие детектива. Однако, судя по тому, как Гэвин приободрился, тайное расследование явно шло на пользу его ментальному здоровью. С того самого вечера на холме, когда девятисотый согласился помочь Риду в его изысканиях, у детектива будто открылось второе дыхание. Он перестал опаздывать, стал собраннее и организованнее, даже общался с коллегами теперь не только по мере необходимости, иногда самостоятельно завязывая небольшие диалоги в закусочной или кафетерии.       Гэвин о том, что его психологическое состояние находится под неустанным наблюдением сразу двух железок, не знал. Он просто работал, увлеченно и самозабвенно, как бывало всегда, когда ему попадалось особенно заковыристое или интересное дело. Такое случалось не часто, но когда случалось, Рид буквально становился другим человеком. Нет, говнистость, разумеется, никуда не исчезала, как и язвительная манера речи, просто в такие моменты они соседствовали не только с грубоватой натурой детектива, но и с обостренными до предела интуицией, полицейской чуйкой и инстинктами.       Когда Гэвин только пришел в участок, он пребывал в таком состоянии перманентно.       Увы, рутина и бюрократическая волокита в конечном итоге сделали свое черное дело, загасив задорный огонек в груди молодого Рида, превратив его в рядового служащего полиции Детройта.       В середине второй недели, в пасмурный четверг Ричард, снова отсутствующий на своем рабочем месте прислал детективу сообщение с адресом и заметкой «Возможно, следующая жертва. Прошу, приезжайте поскорее».       Гэвин был на месте через пятнадцать минут.       — Чей это дом? — спросил он, кивая на новенький, шикарного вида коттедж.       — Стивена Грейса, — ответил Ричард.       — И что? Кто он такой? Почему ты считаешь, что его убьют?       — Он — один из организаторов нападения на лагерь помощи ТО-1437 в марте этого года.       — И? — Гэвин нетерпеливо затопал ногой, желая как можно скорее узнать подробности.       — И он состоит в отношениях с андроидом-медиком по имени Берни, — продолжил Ричард. — Насколько я понимаю, мистер Грейс был ранен той ночью. Видимо, роботы в лагере пытались дать отпор. Рана была несерьезной, но в больницу он все же попал. Берни был его лечащим врачом.       — Мда… — протянул Рид. — Прямо Ромео и Джульетта двадцать первого века. Почему ты думаешь, что этот доктор Берни нападет сейчас?       — Потому что сегодня день Рождения мистера Грейса. Берни весь день находится в приподнятом расположении духа. Я посчитал, что если триггером является сильная эмоция, то, возможно, подойдет не только отрицательно окрашенная, но и положительно. Однако, я могу ошибаться, и тогда…       В это самое мгновение в доме что-то оглушительно лязгнуло. С таким звуком, должно быть, опускалось лезвие гильотины на голову приговоренного к смертной казни — громко и звонко, оставляя после себя стойкое, дребезжащее эхо, настолько сильное, что его, казалось, можно почувствовать кожей. Звук повторился спустя мгновение, а потом еще раз и еще.       — ПОМОГИТЕ!       Голос был громким и отчаянным и раздавался он со второго этажа коттеджа, хотя пронзительный лязг явно звучал на первом. Ричард и Гэвин коротко переглянулись и бросились к дому.       Ричард оказался у двери первым. Он ловко перебрался через высокий, увенчанный острыми пиками забор и в мгновение ока пробежал те несколько метров что отделяли его от строгого каменного крыльца. Риду потребовалось больше времени. Кроме того, он умудрился неслабо распороть себе ладонь об острые навершия забора, и теперь пистолет скользил в окровавленных пальцах.       — Полиция Детройта! Откройте! — крикнул он контрольную фразу.       — НА ПОМОЩЬ! — надрывался голос. — СКОРЕЕ! ПОЖАЛУЙСТА!       Гэвин толкнулся в дверь, но та оказалась слишком тяжелой, чтобы ему хватило сил выбить ее к чертовой матери. На помощь пришел Ричард. Он взял небольшой разбег и с силой приложился в массивную створку плечом. Раздался хруст, и облицованная поверхность дала трещину. Девятисотому пришлось повторить свой маневр еще трижды, прежде чем пролом оказался достаточно большим, чтобы Рид смог просунуть в него руку и повернуть ручку с внутренней стороны двери.       Первым, что бросилось в глаза ввалившемуся в гигантский холл Гэвину, были следы на шикарной лестнице из красного мрамора и выкрашенных светлым стенах. Несколько ступеней было разбито, на их некогда гладкой, теперь же покрытой мелкой крошкой поверхности виднелись широкие продолговатые следы, оставшиеся, по-видимому, от ударов каким-то большим, тяжелым предметом, вроде колуна. Должно быть, именно лязг металла по мрамору они и услышали снаружи.       Это было плохо, очень и очень плохо. Единственным положительным пятном в этой ситуации было то, что мистер Грейс, по-видимому, не был ранен — Рид не заметил на разрушенных ступенях следов крови.       — Мистер Грейс! Мы поможем вам! Где вы находитесь? — крикнул Ричард.       — БЫСТРЕЕ! Я… Я В КАБИНЕТЕ! ВТОРОЙ ЭТАЖ, ПЕРВАЯ ДВЕРЬ С… О, БОЖЕ!       Раздался оглушительный треск. Видимо, обезумевший андроид теперь пытался сломать дверь, за которой укрылся Стивен. Гэвин рванул наверх, проскальзывая по отполированным до блеска неповрежденным ступеням, отчаянно хватаясь за перила мокрыми от собственной крови руками, но все же растянулся на лестнице, больно ударившись коленом о мрамор. Ричард бежал рядом. Он обогнал детектива на широком пролете и, добравшись до самого верха, тут же исчез за поворотом.       — Ни с места! Опусти топор! — послышался его громкий, спокойный голос.       Гэвин поднялся на ноги и рванул было наверх, но замер как вкопанный, услышав, как почти одновременно топор, со свистом рассекая воздух, ударил во что-то плотное, как трижды выстрелил Ричард, и как с глухим практически синхронным стуком упали на пол два тела. ***       Стивен Грейс был в полном порядке, если не считать нескольких ссадин да пары ушибов, уже потихоньку превращающихся в синяки. Он даже пытался отказаться от медицинской помощи, когда приехала скорая и один из медбратьев принялся осматривать пострадавшего, но молодой парень в светло-голубой робе оказался очень настойчивым, и Стивен сдался, покорно выполняя все инструкции врача.       Параллельно с осмотром мистер Грейс отвечал на вопросы агента Перкинса, прибывшего на место происшествия почти сразу же после того, как Гэвин позвонил в участок. Агент был зол как черт и первым делом пообещал Риду «разобраться с ним позже», однако не выгнал его из комнаты, видимо, не желая компрометировать ни себя, ни полицейского перед потерпевшим. Стивен поведал, что ничто не предвещало беды — Берни с самого утра был в прекрасном, даже великолепном расположении духа. Андроид только и говорил о том, как сильно ждет вечера, когда вручит Грейсу подарок. Видимо, он подготовил что-то действительно особенное и не мог дождаться, когда сможет, наконец, увидеть реакцию своего человека. А потом в него будто бес вселился — ни с того ни с сего Берни схватил топор и напал на Стивена.       Робот догнал мужчину на лестнице, и от верной смерти его спасло то же, что и Гэвина — слишком гладкие ступени. Грейс дернулся в сторону, пытаясь уйти от удара, но поскользнулся и упал. Колун просвистел в дюйме от его лица и впечатался острием в стену. Берни на этом, разумеется, не остановился и попытался прикончить человека снова, но животный ужас и дикое первобытное желание жить сделали свое дело, и Стивен, стараясь не двигаться по прямой, как был, на карачках, рванул наверх, в свой кабинет, где и оставался, забаррикадированный изнутри, пока не приехала полиция и скорая.       Остальное рассказывал уже Рид. О том, как они с Ричардом проезжали мимо и услышали крик о помощи, как вломились в дом, и как девятисотый пристрелил Берни, выпустив три пули, две из которых попали точно андроиду в голову. Первая пуля ушла в стену, потому что обезумевший андроид оказался куда ближе, чем ожидал девятисотый, и успел всадить топор прямо в плечо роботу-детективу, рассекая его тело почти до середины груди.       Ричард оправится — так сказали приехавшие за ним техники. Но, если бы Гэвин не растянулся на чертовой лестнице, удар топором пришелся бы на него, а человек в такой ситуации не выживет, как ни крути. Гладкий мрамор умудрился спасти сразу два кожаных мешка меньше чем за час — достижение, которым мог похвастаться лишь небольшой процент живущих ныне обитателей маленького шарика, несущегося на невообразимой скорости по черной, холодной вселенной.       Гэвину было страшно. Перед его глазами до сих пор стоял Ричард, привалившийся к стене, покрытый тириумом так густо, что казалось, он просто уронил на себя ведро с синей краской. Идеальный обычно костюмчик теперь смотрелся старым тряпьем, болтающимся на изуродованном плече, рана выглядела так ужасно, что детектив с трудом сдержал позыв тут же освободить желудок от его содержимого. Девятисотый медленно, с явным трудом повернул лицо к Риду и попытался улыбнуться, но отвечающие за мимику компоненты, видимо, переставали работать из-за нехватки питающей их жидкости, и улыбка вышла похожей на оскал. Встать Ричард даже не пытался, отдавая себе отчет в том, что в его ситуации это невозможно.       — Все будет… хорошо… детектив, — прохрипел он механическим голосом, то и дело срывающимся на слишком высокие частоты. — Все будет… хорошо…       В груди Гэвина в тот момент защемило мерзкое дежавю. Он был уверен, что Ричард лжет, и от одной мысли о том, что девятисотка погибнет вот так — сидя у стены в шикарном доме с почти отделенной от тела рукой, детективу становилось паршиво. Еще хуже — когда он задумывался о том, что если бы не упросил глупую жестянку помочь ему в этом деле, Ричард, вероятно, остался бы жив.       Приехавшие техники, однако, вели себя собрано и спокойно. Они так же, как и сам Ричард несколько мгновений назад, заверили Рида, что с его напарником все будет в порядке и уже через пару дней, может, чуть больше, он снова вернется в строй.       Слова специалистов не успокоили Гэвина, а когда они осторожно вынесли девятисотого на носилках и поместили в кузов большого синего грузовика, его охватила ощутимая паника.       В немалой степени на это повлияло и то, что Ричард успел напоследок подмигнуть детективу, все еще скалясь своей странной, слегка пугающей улыбкой. ***       Алекс помешивал налитый в чайную чашку тириум маленькой ложечкой, идеально копируя скорость и амплитуду, с которой то же самое делал Гэвин. Они сидели на кухне в полной тишине уже минут тридцать, и андроиду это не нравилось. Он видел по лицу детектива, что сегодня случилось что-то если не плохое, то крайне неприятное уж точно, но Рид молчал, а Алекс не мог найти в себе сил спросить.       Сегодня Гэвин вернулся с работы куда раньше обычного и с забинтованной кистью. Сквозь белую марлю, в несколько слоев намотанную на ладонь, проступала побуревшая от времени кровь. Рана явно была несерьезной — детектив не вел себя, как человек, получивший опасные для жизни повреждения, и Алекс спустил все на тормозах, но сейчас ему казалось, что кровь на ладони и странное, угрюмое настроение Рида наверняка как-то связаны.       Тишина становилась густой и тягостной, и Гэвин, не выдержав первым, поднялся из-за стола. Он отнес полупустую чашку в мойку и, зацепив связку пива из холодильника, двинул в гостиную. Алекс слышал, как детектив включил телевизор и теперь, судя по всему, бездумно прыгал с канала на канал, не задерживаясь ни на одном дольше минуты. Дурной знак — так Рид обычно делал, когда был либо слишком расстроен, либо слишком зол. Рассерженным Гэвин не казался, и андроид все же решил, что человеку пригодится его поддержка.       Алекс покинул кухню и присоединился к детективу в гостиной.       — Может, посмотрим какой-нибудь фильм? Хочешь?       Гэвин отрицательно покачал головой.       — Тогда, может, сериал? Я знаю несколько хороших, которые точно тебе понравятся.       — Не хочу, — Рид слегка поморщился, устало и беззлобно. — Нет настроения, жестянка.       — Что-то случилось сегодня?       — Помнишь Ричарда, моего напарника? — Алекс кивнул. Конечно, он его помнил, сложно забыть того, кто смог найти детектива и спасти его из лап тех отвратительных людей в масках, которые истязали его на мерзком, тошнотворном видео. — Его сильно ранили сегодня.       Алекс удивленно выпучил единственный глаз. Он был не слишком хорошо знаком с Ричардом, но он всегда казался андроиду несокрушимой скалой, совершенно неуязвимым и прочным, как бронированные бока танка. Сложно было даже представить себе девятисотого, пропустившего удар, лежащего в луже собственного тириума и неспособного подняться. Но, разумеется, вся эта неуязвимость была всего лишь иллюзией, вызванной холодной и рассудительной натурой Ричарда. Он был смертен, как и все остальные. А раз так, ранить его тоже могли.       — Как это произошло? — осторожно спросил Алекс, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал слишком навязчивым.       — Мы спасали парня от его свихнувшегося тостера-любовника. У железки был топор и он пытался проникнуть в кабинет, где забаррикадировался тот чувак после того, как андроид несколько раз попытался отрубить ему башку на лестнице.       Гэвин отставил опустевшую банку Бада прочь и тут же открыл следующую. Несколькими большими глотками он осушил ее почти наполовину, гулко рыгнув из-за скопившегося в желудке газа.       — Я поскользнулся на лестнице. Ты представляешь? Меня спасло только то, что я, блядь, так и не научился смотреть под свои же чертовы ноги. Если бы я, а не Ричард, добежал до второго этажа первым, я был бы мертв.       — То есть как это? — ошарашенно переспросил Алекс.       Гэвин хмыкнул. Глядя куда-то сквозь мерцающий телевизор, он автоматическими, неживыми движениями достал из кармана сигарету и прикурил.       — Ты бы видел его. Столько тириума… — казалось, детектив разговаривает сам с собой       — Гэвин, ты мог погибнуть?       — И его рука… С какой же силой надо ударить, чтобы она так сильно отделилась от тела? От меня бы, наверное, вообще ничего не осталось…       Алекс положил руку на плечо Рида.       — Самое главное, что с тобой все в порядке, — мягко сказал он.       — Они сказали, что все будет хорошо, — будто не слыша слов андроида продолжил Гэвин. — Техники, когда забирали его, сказали, что он скоро вернется в строй. И он тоже так говорил. Совсем как…       — Не нужно…       Рид тяжело сглотнул, но все же закончил фразу:       — Совсем, как Коннор.       — Ты не виноват в том, что случилось с Ричардом, — убежденно произнес Алекс. — И уж точно не виноват в том, что произошло с Коннором.       — С Ричардом, может, и не виноват, — согласился Гэвин. — А вот насчет Коннора ты сильно ошибаешься. Ты не знаешь всего, что произошло в башне. Вернее, ты не знаешь ничего из того, что случилось до нее.       — Верно, не знаю. Но ведь сейчас дело совсем не в этом, правда? Ты просто переживаешь из-за напарника, и это нормально.       — Ты не понимаешь, — детектив покачал головой. — Я, блядь, сам нихера не понимаю. Еще вчера я бы сказал, что девятисотка — бессмертный. Типа того парня из фильма, который ты мне показывал. А сегодня он чуть не умер на моих глазах, а я стоял там и нихера не мог поделать. Это какое-то ебаное дежавю.       И в этот самый момент Алекс все понял.       — Ты к нему что-то чувствуешь, верно?       Гэвин не ответил, но этого было и не нужно — андроид понял, что попал в точку, по тому, как дернулись губы детектива.       — Он похож на Коннора. Это верно. И ситуация сегодня была похожа. Но это вовсе не значит, что все закончится так же, как и тогда, понимаешь?       — Откуда тебе знать, как все закончится? — огрызнулся Гэвин, сминая в руках опустевшую алюминиевую баночку.       Алекс вздохнул:       — Я и не знаю. Никто не знает. Но могу предположить, как все завершится, если ты продолжишь дуть на воду, вместо того, чтобы…       — Я мог умереть сегодня, жестянка. Ричард, возможно, умрет. А ты предлагаешь…       — Господи, Гэвин! Вы оба — полицейские! Естественно, вы можете погибнуть!       Рид наконец посмотрел на Алекса. Его взгляд был удивленным и очень, очень растерянным, будто до этой секунды детектив даже не догадывался, что работа в полиции сопряжена с рисками для жизни. Впрочем, возможно, так оно и было — Гэвин был достаточно безрассудным и пофигистичным человеком, чтобы не задумываться о таких мелочах.       Алекс осторожно забрал из рук Рида смятую баночку, острые края которой грозили поранить еще и здоровую руку, и положил ее на кофейный столик.       — И что ты предлагаешь, жестянка? — хрипло поинтересовался Гэвин.       — Получать удовольствие от жизни, — просто сказал Алекс. — Если ты постоянно будешь думать о том, как все может закончиться, то рискуешь не заметить, как все это будет происходить.       Рид ухмыльнулся:       — Если откроешь свой кабинет, сможешь брать с таких как я по три сотни баксов за час, жестянка.       — Возможно. Но мне больше нравится быть барменом, — улыбнулся в ответ Алекс и, забрав оставшееся пиво, унес его на кухню.